# Формирование исключительного права понтификов на канонизацию (993-1234) [Formirovanie iskljuchitel'nogo prava pontifikov na kanonizaciju (993-1234)]

Svetlana Yatsyk

► To cite this version:

Svetlana Yatsyk. Формирование исключительного права понтификов на канонизацию (993-1234) [Formirovanie iskljuchitel'nogo prava pontifikov na kanonizaciju (993-1234)]. Srednie Veka, 2016, 77 (1-2), pp.89-118. <halshs-04935219>

HAL Id: halshs-04935219

https://shs.hal.science/halshs-04935219v1

Submitted on 21 Jul 2025

HAL is a multi-disciplinary open access archive for the deposit and dissemination of scientific research documents, whether they are published or not. The documents may come from teaching and research institutions in France or abroad, or from public or private research centers.

L'archive ouverte pluridisciplinaire HAL, est destinée au dépôt et à la diffusion de documents scientifiques de niveau recherche, publiés ou non, émanant des établissements d'enseignement et de recherche français ou étrangers, des laboratoires publics ou privés.

<figure><img src="image_1.png" /></figure>

Distributed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License
УДК 94(4)“10/12”

С.А. Яцык

ФОРМИРОВАНИЕ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОГО ПРАВА
ПОНТИФИКОВ НА КАНОНИЗАЦИЮ (993–1234)

Останавливаясь на канонизационных процессах Ульриха Аугсбургского, Гомобона Кремонского и других святых (эти процессы создали прецеденты, впоследствии зафиксированные в «Декреталиях» Григория IX), автор предпринимает попытку проанализировать формальное, юридическое выражение попыток Святого Преспола подчинить своему контролю уже существующие и зарождающиеся культуры и сконструировать образ святого, наиболее точно отвечающий задачам Церкви.

**Ключевые слова:** процедура канонизации, святость, почитание святых, Гомобон Кремонский, virtus morum, virtus signorum.

Причисление к лику святых давало редко выпадавший человеку Средневековья шанс сохранить память о себе и избежать забвения, которое после смерти ожидало большинство. Память о святом была чрезвычайно детальной и передавалась разными способами: она транслировалась через многовековую устную традицию, содержащую рассказы о чудесах; через официальные жития; через иконографические образы и многочисленные материальные напоминания в виде гробниц и реликвариев, которые значительно превосходили по силе воздействия любой светский монумент благодаря присущему им в большей или меньшей степени сакральному характеру. Ежегодные праздники, посвященные памяти святого, присутствие его имени в святцах, упоминание его в молитвах – все это способствовало укоренению образа святого в сознании мирян<fnref n="1" />. По этой причине Церковь с аккуратностью подходила к отбору «кан-

<footnote n="1">¹ О том, насколько сложно было перекрыть все каналы, по которым транслировалась память о святом, на примере развичания культа Томаса Бекета см.: *Дмитриева О.В. Дискредитация святого: Томас Бекет и английская реформация // Казус: Индивидуальное и уникальное в истории. 2003. М.*, 2003. Вып. 5. С. 305–332.</footnote>
дидатов» в святые. За все Средневековье, между 993² и 1500 гг., Римская курия канонизировала 78 праведников, в то время как Иоанн Павел II (1978–2005)<fnref n="3" />, за 27 лет своего понтификата объявил святыми 482 человека<fnref n="4" />, а блаженными – почти 1400 человек<fnref n="5" />.

Поскольку сама идея канонизации, т.е. одобрения и принятия культа церковной верхушкой и, в ее лице, – всем христианским сообществом, уходит корнями в Средние века, представляется интересным рассмотреть формирование процедуры папской канонизации, которая сложилась и была принята на территории католической Европы к концу первой четверти ХІІІ в., а затем воспроизводилась с минимальным количеством изменений на протяжении столетий. Те канонизации, о которых пойдет речь ниже, можно рассматривать как исторические ситуации, достаточно похожие одно на другое, чтобы увидеть в них воспроизведение некоего общего рисунка, и достаточно своеобразные, чтобы можно было зафиксировать изменения, которые каждая из них за собой повлекла<fnref n="6" />. Мы проследим за становлением устойчивой процедуры канонизации в Х–ХІІІІ вв. и постараемся обнаружить ключевые, переломные этапы этого процесса. Подчеркнем, что в центре нашего внимания будут находиться не культуры святых, не феномен святости как таковой, а формальное, юридическое выражение попыток Святого Престола регулировать уже существующие и зарождающиеся культуры и сконструировать наиболее точно отвечающий задачам Церкви образ святого. В данной статье мы не будем касаться ритуальной и литургической сторон этого явления, сосредоточившись на его формальной сущности. Хотя литургическое воплощение канонизации, безусловно, заслуживает внимания<fnref n="7" />.

<footnote n="2">² Дата первой известной папской канонизации, подробнее об этом см. ниже.</footnote>

<footnote n="3">³ Иоанн Павел II был прозван «папой всех святых» (pape de la Toussaint) – не только из-за интенсивной канонизационной деятельности, но и по той причине, что был рукоположен 1 ноября 1946 г., в день Всех святых.</footnote>

<footnote n="4">⁴ Проведя, впрочем, всего 52 церемонии – в отличие от средневековых понтификов, он не пренебрегал групповыми канонизациями.</footnote>

<footnote n="5">⁵ К концу 1990-х годов число беатифицированных подбиралось к 800, но за последние пять лет понтификата Иоанн Павел II его почти удвоил. См.: *Chiron Y. Enquête sur les canonisations*. Paris, 1998. P. 303.</footnote>

<footnote n="6">⁶ Подобное определение исторической ситуации предлагает М.А. Бойцов, см.: *Бойцов М.А. Накануне. Ахенские коронационные въезды под разными углами зрения // Одиссей*. Человек в истории. 1997. Культурная история социального. М., 1997. С. 171–172.</footnote>

<footnote n="7">⁷ На сегодняшний день существует всего одно специальное исследование, посвященное этой проблематике, написанное почти 80 лет назад, в 1938 г., и выдержавшее два переиздания – *Klauser Th*. Die Liturgie der Heiligsprechung // *Idem*. Gesammelte Arbeiten zur Liturgiegeschichte, Kirchengeschichte und Christlichen Archäologie / Hrsg. von E. Dassmann. Münster, 1974. (JACE; 3). S. 161–176.</footnote>
Как и другие сферы применения канонического права, канонизация регламентируется рядом нормативных документов и сводов, ключевым из которых, безусловно, являются «Декреталии» Григория ІХ (1227–1241)<fnref n="8" />. Мы же проанализируем те источники, которые ввели в практику канонизации некий принцип, сформировавший прецедент и превратившийся в норму права, которую впоследствии стали переносить из документа в документ.

Формирование института папской канонизации – это частное проявление наметившейся в период с ХІ по XIII в. тенденции к усилению папского влияния на повседневную жизнь мирян, организическое продолжение так называемой папской революции. Подобная политика папства по отношению к почитанию святых вполне объяснима: к XIII в., когда были обнародованы «Декреталии», власть и влияние римских пап в западно-христианском мире достигли своего апогея. Папы организовывали крестовые походы; в тесном взаимодействии с папством зарождались и развивались нищенствующие ордена; была создана инквизиция; возникавшие университеты стремились получить учредительные хартии из Рима; папский двор стал одним из важнейших культурных и политических центров Европы. Деятельность понтификов

<footnote n="8">⁸ Известно пять сводов папских указов – *Quinque compilationes antiquae*, предшествовавших «Декреталиям» Григория ІХ. *Compilatio prima* была составлена Бернардом Павийским в 1191 г. Это наиболее влиятельная из всех компиляций – все последующие подражали принципам организации материала, которые в ней впервые были введены, вплоть до *Liber sextus* Бонифация VIII. Декреталист Иоанн Уэльский, тезка францисканского проповедника и собирателя *exempla*, жившего во второй половине XIII в., около 1212 г. составил *Compilatio secunda*, чтобы собрать материал, не вошедший ни в *Compilatio prima*, ни в то, что мы называем *Compilatio tertia*, которая была собрана Петром Беневентским и содержит исключительно декреталии Иннокентия III за первые 12 лет его понтификата. *Compilatio quarta* составил Иоанн Тевтонский в 1216 г., включив туда большинство решений IV Латеранского собора и декреталии Иннокентия III, не вошедшие в *Compilatio tertia*. *Compilatio quinta* по заказу папы Гонория III составил Танкред Болонский в 1226 г. Все эти тексты легли в основу сборника Раймуна Пеньяфортского, известного под названием «Декреталии» Григория ІХ. Подробнее об этом см., например: L'age classique 1140–1378. Sources et théories du droit. Paris, 1965. P. 228–232; Kuttner S. Raymond of Penafort as Editor: The «decretales» and «constitutiones» of Gregory IX // Bulletin of Medieval Canon Law. 1982. Vol. 12. P. 65–80; Bertram M. Die Dekretalen Gregors XI: Kompilation oder Kodifikation? // Magister Raimundus: Atti del Convegno per il IV centenario della canonizzazione di St. Raimondo de Penyafort (1601–2001). R., 2002. P. 61–86, а также: *Казбекова Е.В.* Декреталии Григория ІХ // *Православная энциклопедия*. М., 2007. Т. 14. С. 340–342; *Она же*. Декретальное право // Там же. С. 347–351.</footnote>
способствовала не только значительному расширению прерога-
тив папского престола в Церкви, но и увеличению его власти над
местными епархиями. Именно в этот период развивается теокра-
тическая идеология и формируется теория папской монархии. Это
расширение папских прав осуществлялось в рамках церковного
(в том числе канонического<fnref n="9" />) права церковными же юристами-
канонистами<fnref n="10" />.

Кроме того, на XII–XIII вв. приходится массовый подъем
еретических движений, вызванный проснувшимся в мирянах же-
ланием приблизиться к Богу, которое нередко реализовывалось
в обход клира. Простые верующие начали проявлять интерес к
Священному писанию, Библию стали переводить на народные
языки и подчас ее осмеливались комментировать люди, не являв-
шиеся церковнослужителями и не находившиеся в русле учения
официальной Церкви.

Все это усиливало желание представителей Церкви взять под
контроль почитание святых, являвшееся неотъемлемой частью
религиозной жизни средневекового общества. Чтобы сделать из

<footnote n="9">⁹ Необходимо различать церковное (jus ecclesiasticum) и каноническое (jus canonicum) право. Каноническое право является «церковным по происхождению», однако не исключительно церковным по содержанию» (Цыпин В.А. Церковное право. Курс лекций. М., 1994. С. 13), т.е. правовые нормы, которые относятся к каноническому праву, касаются не только церковных, но и светских правовых отношений, входящих в юрисдикцию Церкви. К нему относится любой законодательный акт, исходящий от церковного иерарха, вне зависимости от того, касается он церковных или гражданских дел. А предметом церковного права являются правовые акты, регулирующие церковную жизнь, независимо от их происхождения: будь то каноны, изданные папой или другими церковными лицами, или законы, изданные светской властью.</footnote>

<footnote>Имеет место и хронологическое различие между содержанием этих терми-
нов: понятие «каноническое право» в специальной литературе, как правило,
употребляют применительно к XII–XVI вв., тогда как термином «церковное
право» описывается более раннее законодательство (Казбекова Е.В. Отзыв на
автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических
наук Митрофанова Андрея Юрьевича «Кодификация канонического права в
период среднего средневековья (IV–XI вв.)». [Электронный ресурс] URL: http://
www.bogoslov.ru/text/2269093.html (дата обращения: 15.02.2016 г.)).</footnote>

<footnote n="10">¹⁰ Оживленное развитие канонического права началось во второй половине XII в., одновременно с «теологическим всплеском», эпицентр которого находился в Париже. Интеллектуальным и институциональным центром же изучения канонического права стала Болонья, университет которой сохранял первенство в разработке этой дисциплины вплоть до XIV в. См., например: L'Università a Bologna: Personnaggi, momenti et luoghi dalle origine al XVI sec. / A cura di O. Capitani. Bologna, 1987.</footnote>
святых инструмент дидакического воздействия на мирян (или хотя бы избежать негативного влияния нежелательных, потен- циально деструктивных культов), папству нужно было создать несколько необходимых условий для признания человека святым, и запретить почитать кого бы то ни было, кроме одобренных Цер- ковью персонажей.

Объектов церковного почитания к концу Х в., когда римский папа Иоанн XV (985–996) впервые принял участие в оформлении нового culta, было уже немало. Практика почитания святых су- ществовала с первых веков христианства и поначалу не была свя- зана с какой-либо формальной регламентацией: представители локальной христианской общины просто выделяли некоторых ее покойных членов и совместно их поминали. Поминальные прак- тики постепенно обрастили ритуалами, которые закреплялись и воспроизводились с большей или меньшей степенью подобия на протяжении длинных промежутков времени<fnref n="11" />. Таким образом, признание чьей-либо святости было делом местной церкви, рели- гиозной конгрегации или монастырского сообщества, к которому принадлежал будущий святой. Однако, начиная с Х в., можно на- блюдать тенденцию к унификации почитания святых под контро- лем Церкви и к централизации этого контроля<fnref n="12" />.

Принято считать, что впервые папа формально учредил культ святого 3 февраля 993 г.<fnref n="13" /> В этот день Иоанн XV канонизировал

<footnote n="11">¹¹ Например, уже к концу эпохи гонений на христиан (начало IV в.) поминовения локальных святых стали сопровождаться литургией. См.: *Vauchez A.* La sainteté en Occident aux derniers siècles du Moyen Age d'après les procès de canonisation et les documents hagiographiques. Rome, 1988. P. 16.</footnote>

<footnote n="12">¹² Boesch Gajano S. Sainteté // Dictionnaire raisonné de l'Occident médiéval / Dir. J. Le Goff, J.-Cl. Schmitt. P., 1999. P. 1033.</footnote>

<footnote n="13">¹³ Эту точку зрения разделяют многие ученые, такие как Р. Бартлетт (Bartlett R. Why can the Dead do such Great Things? Saints and Worshippers from the Martyrs to the Reformation. Princeton; Oxford, 2013. P. 57), А. Вowe (Vauchez A. La sainteté. P. 25), Э. Кемп (Kemp E.W. Canonization and authority in the Western church. Oxford; London, 1948. P. 57–58), Т. Хед (Head Th. The Genesis of the Ordeal of Relics by Fire in ottonian Germany: An alternative Form of Canonization // Procès de canonisation au moyen âge. Aspects juridiques et religieux. Rome, 2004. P. 20). Как о само собой разумещется факте о ней упоминал А.Я. Гуревич, говоря, что впервые канонизационное расследование было проведено в конце Х в. (Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры // Он же. Избранные труды. Культура средневековой Европы. СПб., 2007. С. 88). Она приводится в большинстве справочных изданий как зарубежных (Uhlirz K. Ulrich, Bischof von Augsburg // Allgemeine Deutsche Biographie. Leipzig, 1895. Bd. 39. S. 220), так и отечественных (Парамонова М.А. Канонизация // Словарь средневековой культуры / под ред. А.Я. Гуревича. 2-е изд. М., 2004. С. 209).</footnote>
епископа Ульриха (Удальриха) Аугсбургского. Большинство исследователей сходится во мнении, что булла «*Cum conventus esset*», объявившая Ульриха святым, является первой папской буллой о канонизации, однако споры о том, аутентичен ли этот документ, велись еще в конце ХІХ в. и порой возобновляются. Несмотря на то что существует множество сомнений в подлинности папских булл и других документов, изданных до 1050 г.<fnref n="14" />, буллу о канонизации св. Ульриха большинство исследователей считает аутентичной<fnref n="15" />. Г. Циммерман, опубликовавший эту буллу в конце 1980-х годов, подытожил споры предшествующих лет и выразил ставшее общепринятым среди историков убеждение в подлинности этого документа, однако Б. Шиммельпфенниг вско-ре высказал несогласие с этой позицией, назвав сделанный в XV в. список буллы Иоанна XV «достоверной копией поддельного оригинала» (*getreue Kopie des vermeintlichen Originals*), снятой с поддельного документа ХІ в.<fnref n="16" /> Г. Вольф также выражал сомнения в подлинности буллы, основывая свою критику на отличии ис-пользованных в ней формулировок от сложившейся впоследствии формы булл о канонизации, а Э.-Д. Хель, вслед за Циммерманом, также настаивает на подлинности буллы<fnref n="17" />. До наших дней текст этой буллы дошел только в виде копии в составе Жития Удальриха в рукописи начала XV в.<fnref n="18" />, куда, помимо указа о начале официаль-ного почитания Ульриха, были перенесены также подписи папы<fnref n="19" />,

<footnote n="14">¹⁴ Обзор историографии по этому вопросу см.: Frenz T. Papsturkunden des Mittelalters und der Neuzeit. Stuttgart, 2000. S. 15.</footnote>

<footnote n="15">¹⁵ *Goodich M.* Miracles and Wonders: The Development of the Concept of Miracle, 1150–1350. (Church, Faith and Culture in the Medieval West). Aldershot, 2007. P. 71.</footnote>

<footnote n="16">¹⁶ *Zimmermann H.* Papsturkunden, 896–1046. Wien, 1988. Bd. 1. S. 611; *Schimmelpfennig B.* Afra und Ulrich. Oder: Wie wird man heilig? // *Zeitschrift des Historischen Vereins für Schwaben*. 1993. Bd. 86. S. 23–44.</footnote>

<footnote n="17">¹⁷ *Wolf G.* Die Kanonisationsbulle von 993 für den Hl. Oudalrich von Augsburg und Vergleichbares // *Archiv für Diplomatik, Schriftgeschichte, Siegel- und Wappenkunde*. 1944. Bd. 40. S. 85–104; *Hehl E.-D.* Lucia/Lucina – Die Echtheit von JL 3848. Zu den Anfängen der Heiligenverehrung Ulrichs von Augsburg // *Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters*. 1995. Bd. 51. S. 195–211.</footnote>

<footnote n="18">¹⁸ Рукопись хранится в Баварской государственной библиотеке в Мюнхене (München, Bayerische Staatsbibliothek. Cod. lat. 4353. Fol. 14). Булла неоднократно издавалась, см., например: АА. SS. Julii. 1721. Т. 2. P. 80; *Gerhard von Augsburg. Vita Sancti Uodalrici*. Die älteste Lebensbeschreibung des heiligen Ulrich, lateinisch-deutsch. Mit der Kanonisationsurkunde von 993 / einleitung, kritische Edition und Übersetzung von W. Berschin, A. Hase. Heidelberg, 1993. S. 413.</footnote>

<footnote n="19">¹⁹ *Ego Johannes sanctae romanae catholicae et apostolicae ecclesiae episcopus huic decreto a nobis promulgato consensi et subscripsi* (AA. SS. Julii. 1721. T. 2. P. 80).</footnote>
пяти епископов, девяти кардиналов и четырех диаконов. Примечательно, что в документе отражен факт участия нотария в его составлении<fnref n="20" />.

Процесс канонизации Ульриха Аугсбургского был инициирован епископом Лиутольфом, его преемником на аугсбургской кафедре. Лиутольф представил собравшемуся 31 марта 993 г. в Латеранском дворце синоду «книжицу» (*libellus*) с описанием праведной жизни Ульриха и совершенных им чудес. Предоставленные материалы произвели сильное впечатление на присутствовавших, и папа издал буллу, объявившую о начале официального почитания Ульриха. В ней говорится: «общим решением мы постановили (*communi consilio decrevimus*)<fnref n="21" /> почитать его (т. е. святого епископа Ульриха) память смиреннейшей любовью и вернейшей набожностью, ибо мы чтим и почитаем реликвии мучеников и исповедников, чтобы почитать Того, ради Кого они — [суть] мученики и исповедники»<fnref n="22" />. Булла была разослана аббатам, епископам и архиепископам Франции и Германии.

Примечательно, что в указанной булле еще нет термина *canonizare*, говорится только о *devotione fidelissima*, что, пожалуй, можно передать как «обоснованное почитание», и папа выступил как бы гарантом этой «обоснованности». Глагол «канонизировать» впервые встречается в 1024 г. в письме Бенедикта VIII (1012–1024) Бонифацию III Каносскому (985–1052), маркграфу Мантуи, Тосканы и Феррары, которым папа ратифицирует культ святого Симеона Падолиронского (ум. 26 июля 1016 г.)<fnref n="23" />, разрешает воздвигнуть в честь него храм и торжественно перенести туда мощи святого<fnref n="24" />.

<footnote n="20">²⁰ См.: *Goodich M. Miracles and Wonders*. P. 71.</footnote>

<footnote n="21">²¹ Коллегиальная природа решения о канонизации будет подчеркиваться в буллах вплоть до середины ХІІ в., пока папа Евгений III не объявит святым императора Генриха II одной только властью Римской Церкви (*auctoritate tamen Sanctae Romanae Ecclesiae*) — об этом см. ниже.</footnote>

<footnote n="22">²² *Communi consilio decrevimus memoriam illius, id est sancti Udalrici Episcopi, affectu piissimo et devotione fidelissima venerandam: quoniam sic adoramus et colimus reliquias Martyrum et Confessorum ut eum, cujus Martyres et Confessores sunt, adoremus* (AA. SS. Julii. 1721. T. 2. P. 80).</footnote>

<footnote n="23">²³ AA. SS. Julii. 1729. T. 6. P. 319–337; *Kalendarium Benedictinum: Die Heiligen und Seligen des Benediktinerorderns und seiner Zwiege* / Hrsg. von A.M. Zimmermann. Metten, 1938. Bd. 2. S. 500–501.</footnote>

<footnote n="24">²⁴ *Harrison D. Quod magno nobis fuit horror... Honor, Power and Holiness within the Context of Canonization // Procès de canonisation au moyen âge. Aspects juridiques et religieux. Rome, 2004*. P. 40.</footnote>
Примечательно, что Бонифаций испросил разрешения именно на перенос мощей св. Симеона. Перенесение мощей (*translatio*) как термин в узком значении включает в себя перемещение тела святого или других священных реликвий; в широком смысле, перенос мощей — это целый комплекс ритуально-литургических мероприятий, включающий в себя обнаружение (*inventio, revelatio*), поднятие (*elevatio*), собственно перенесение (*translatio*), принятие (*receptio*) и, наконец, возложение реликвий в храме<fnref n="25" />.

Легенда о первом случае торжественного переноса мощей святого датируется серединой IV в. и записана Иоанном Златоустом в «Книге о святом Вавиле и против Юлиана и язычников»; речь идет об останках св. Вавилы Антиохийского, священномученника, пострадавшего около 250 г., во время гонений на христиан императора Деция. Веком позже племянник Константина Великого и соправитель императора Констанция II кесарь Галл построил небольшой храм в предместье Антиохии (неподалеку от святилища Аполлона) и перенес туда мощи святого; эффект последовал незамедлительно: местный оракул, к которому хотел обратиться за предсказанием Юлиан Отступник, перестал пророчествовать, а местные жители стали вести гораздо более скромный и трезвый образ жизни<fnref n="26" />. Опасаясь превращения святых в языческих идолов и следуя норме римского законодательства, не позволявшей тревожить умерших, римская Церковь придерживалась формального запрета на перенос тел мучеников вплоть до середины VIII в., но постепенно процедура переноса мощей приобрела характер торжественного ритуала (ей предшествовало вскрытие гробницы, подтверждение подлинности мощей, засвидетельствованное чудесами, пост и богослужение) и была интегрирована в систему церковной литургии. Часто именно *translatio* давало первичный импульс возникновению нового культа<fnref n="27" />.

Едва ли поступок епископа Лиутольфа был нацелен на то, чтобы положить начало некой новой практике, однако прецедент превратился в норму. Долгий процесс утверждения авторитета и

<footnote n="25">²⁵ Heinzelmann M. Translation // Lexikon des Mittelalters. München, 1993. Bd. 8. S. 947.</footnote>

<footnote n="26">²⁶ AA. SS. Ianuarii. 1643. T. 2. P. 183.</footnote>

<footnote n="27">²⁷ Подробнее о переносах мощей см.: Bartlett R. Op. cit. P. 10–12; 282–296; *Sigal P.A. Le déroulement des translations de reliques principalement dans les régions entre Loire et Rhin aux XIᵉ et XIIᵉ siècles // Les Reliques. Objets, cultes, symboles. Actes du colloque international de l’Université du Littoral-Cote d’Opale (Boulogne-sur-Mer)*. 4–6 septembre 1997 / Ed. par E. Bozoky et A.-M. Helvétius. Turnhout, 1999. P. 213–227.</footnote>
власти (auctoritas и potestas) Римской курии в христианских куль-
товых практиках шел уже давно, и здесь мы наблюдаем один из
его важных этапов.

Существенные перемены можно наблюдать в понтификат
Григория VII (1073–1085). Именно он в знаменитом «Диктате
папы» настаивал на канонизации многих своих предшественни-
ков и объявил о том, что каждый папа, «если он был избран в
соответствии с канонами, (...*) несомненно, станет святым»<fnref n="28" />. В
этом положении Григорий VII ссылается на Эннодия Павийского,
который действительно, говоря о Лаврентьевской схизме, писал,
что наследники святого Петра обладают святостью<fnref n="29" />.

Однако святость, которую Григорий VII приписывал папам,
имеет особенный характер и не подразумевает ежегодные празд-
ники поминовения, поклонение и ожидание чудес. Святость пап,
как позже отметил один из комментаторов «Декрета Грациана»,
была обусловлена не занимаемым ими положением, но «правед-
ной жизнью и нравами» (non loca, sed vita et mores)<fnref n="30" />. «Святость»
понтифика – это скорее часть титулатуры, подобно введенной Гри-
горием Великим формуле «раб рабов Божиих», mutatis mutandis,
аналогичная православному титулу «святейший» для патриарха,
который может быть вовсе не святым... Как любая титулатура,
папская «святость» отличается от святости, если угодно, общече-
ловеческой. Она как бы подразумевается теми исключительными
добродетелями, которые, согласно общецерковным и куриальным
представлениям, дают формальное право быть избранным на
римскую, т.е. главную, епископскую кафедру.

Папа, бренный человек, наделенный, однако, «божественной властью» (divina potestas), получает право решать, кто еще достоин причисления к лику святых. Однако во время подготовки к торжественному объявлению о канонизации нового святого папа все равно призывал верующих молиться о том, чтобы не произошло ошибки. Помимо риска ошибочно объявить святым обычного человека, существовала еще более страшная опасность – канонизировать кого-то, кто обладает сверхъестественными силами, но наделен ими не Богом, а Дьяволом. Сатана мог вводить в заблуж-

<footnote n="28">²⁸ Dictatus papae. 23 // Das Register Gregors VII. / Hrsg. E. Caspar. Berlin, 1920. S. 207. (MGH. Epistolae Selectae in usum scholarum; Bd. 2/1).</footnote>

<footnote n="29">²⁹ Magni Felicis Ennodi. Opera / Hrsg. F. Vogel // MGH. Auctores Antiquissimi. Belroini, 1885. Bd. 7. S. 52.</footnote>

<footnote n="30">³⁰ Die Summa decretorum des magister Rufinus / Hrsg. H. Singer. Paderborn, 1902. P. 93.</footnote>
дение, принимая образ светлого ангела; мог и даровать чудесную силу своим приспешникам<fnref n="31" />.

Вопрос распространяется ли безошибочность римского папы на канонизацию, волнует верующих и ученых<fnref n="32" /> и по сей день. Средневековые знатоки канонического права тоже не обходили его молчанием. С известной долей приближения можно выделить две ключевые позиции: папа Иннокентий IV (1243–1254) не придавал этой проблеме большого значения, поскольку полагал, что, даже если человек, причисленный к лику святых, на самом деле не свят, молитвы, вознесенные к нему, все равно дойдут до Бога и будут услышаны<fnref n="33" />. Канонист Генрих Сузанский допускал, что ошибка может произойти. Он не отрицал способность церковных лиц, принимающих значимые решения, ошибаться. В своем комментарии на часть «Декреталий» Григория IX, посвященную отлучению от Церкви, он, опираясь на трактат Августина «Об упреке и благодати» (*De correptione et gratia*), пишет: «Божий суд всегда основывается на правде, которая не есть заблуждение и не вводит в заблуждение. Решение Церкви же порой основывается на мнении, которое зачастую и бывает заблуждением, и вводит в заблуждение»<fnref n="34" />. Однако Генрих не считал подобные ошибки критическими, потому что, по его мнению, даже если святость «не настоящая», вера людей в этого святого будет столь же искренней, как и в любого другого (*esto quod veritas canonizationis deficiat, non tamen deficiat fides ipsius*).

Итак, несмотря на вероятность ошибки, можно наблюдать, что мнение понтифика по вопросам канонизации приобретает все больший вес. Желание прислушиваться к этому мнению порой приобретало удивительные формы: с конца ХІ в. среди епископов распространилось мнение, что существует некий декрет, запрещающий любую канонизацию, проведенную «без апостольской воли», которой, как известно, наделены римские папы (*statutum*

<footnote n="31">³¹ Kleinberg A.M. Proving Sanctity: Selection and Authentication of Saints in the Later Middle Ages // Viator. 1989. Vol. 20. P. 183.</footnote>

<footnote n="32">³² Prudlo D. Certain Sainthood: Canonization and the Origins of Papal Infallibility in Medieval Church. New York, 2016.</footnote>

<footnote n="33">³³ Venerandi sunt omnes sancti canonizati. Quod etiam si Ecclesia erraret quod non est credendum, tamen preces per talem bona fide porrectas Deus acceptaret (Innocentius IV. Commentaria in III librum decretalium. X 3.XLV. 1, De reliquiis et veneratione sanctorum. Francofurtum ad Moenum, 1570. Репринт: Frankfurt am Main, 1968. P. 457).</footnote>

<footnote n="34">³⁴ *Hostiensis*. Ad X 5. IXL. 28 // Lectura sive Apparatus domini Hostiensis super quinque libris Decretalium. Argentoratus, 1512. Fol. 358.</footnote>
sit, ne quis sine apostolica auctoritate, et vita ipsius per viros auctorabiles approbata, canonizaretur)<fnref n="35" />. В XII в. влияние папства на канонизационные процессы усилилось. Начиная с Евгения III (1145–1153), римские папы считают себя вправе принимать решение о канонизации, не созывая епископов, «одной только властью Римской Церкви, стоящей над всеми советами»<fnref n="36" />, предпочитая многолюдному собранию небольшой круг кардиналов.

Папа Александр III (1159–1181) проявил исключительную активность в канонизационной деятельности: при нем на рассмотрение было выдвинуто 12 кандидатур, из которых пятеро были канонизированы. Будучи юристом по образованию, Александр III стремился внести рациональное зерно в практику канонизации. В начале 1170-х годов он написал ставшее впоследствии каноническим текстом письмо шведскому королю Кнуту I Эрикссону, начинающееся с характерного: «Мы слышали» (Audivimus)<fnref n="37" />. В своем послании Александр III замечает, что до него дошел слух о посмертном почитании в Швеции некоего человека, убитого в пьяном безобразии.

В историографии нет установленного мнения о дате написания этого письма. В тексте указан только день и место написания; его датируют 1171, 1172 или 1181 гг., потому что только в эти годы 6 июля Александр III находился в г. Тускул<fnref n="38" />. Личности двух упомянутых в письме персонажей до сих пор остаются предметом дискуссий у исследователей. В письме не указано полное имя короля, к которому обращается папа Александр III, он назван просто «король К». И, хотя большая часть исследователей сходится во мнении, что речь идет о Кнуте I Эрикссоне, некоторые полагают, что адресатом письма мог быть Коль Сверкерссон<fnref n="39" />. Что касается человека, убитого в пьяном состоянии, то, вероятно, это

<footnote n="35">³⁵ Он упоминается, например, в рассказе о переносе мощей Готхарда Хильденсхаймского (Translatio Godehardi episcopi Hildesheimensis // MGH. Sciptores (далее – SS). Hannoverae, 1856. Bd. 12. S. 641). Исследователям такой документ неизвестен; вероятнее всего, его никогда не было (Vauchez A. La sainteté. P. 27). Тем примечательнее вера автора повествования о translatio в его существование.</footnote>

<footnote n="36">³⁶ Auctoritate tamen Sanctae Romanae Ecclesiae quae omnium conciliorum firmamentum est (Patrologia cursus comletus. Ser. Latina / Ed. J.P. Migne. Paris, 1855. T. 180. Col. 1118). Как мы уже говорили, таким образом Евгений III в 1152 г. причислил к лику святых императора Генриха II.</footnote>

<footnote n="37">³⁷ Папе «докладывают», «рассказывают», «доносят», и ему следует реагировать.</footnote>

<footnote n="38">³⁸ Kemp E.W. Pope Alexander III and the Canonization of Saints: The Alexander Prize Essay // Transactions of the Royal Historical Society, 4th Series. 1945. Vol. 27. P. 26.</footnote>

<footnote n="39">³⁹ Tunberg S. Erik den helige, Sveriges helgonkonung // Fornvännen. Meddelattden från K. Vitterhets Historie och Antikvitets Akademien. № 36. Stockholm, 1941. S. 273–275.</footnote>
был предшественник Кнута, король Эрик, которого в 1160 г. убил Кнут Эрикссон, чтобы захватить власть<fnref n="40" />. Однако существует так-же ряд предположений, что объектом почитания, осужденного папой Александром III, был король Сверкер, убитый в 1156 г., или его сын Карл Сверкерссон, убитый девять лет спустя<fnref n="41" />.

В своем письме понтифик предостерегал Кнута и его поддан-ных от почитания пьяницы до тех пор, пока дело не будет рас-смотрено папской комиссией: нельзя превозносить даже тех, кто славится своими чудесами<fnref n="42" />. Представление о том, что ни один культ не может существовать без папского дозволения, будет позднее развито в «Декреталиях» Григория IX. А фрагмент этого письма, начинающийся со слова «Audivimus», будет дословно пе-реноситься в сборники декреталий, начиная с конца XII в.

Долгое время считалось, что это письмо является первым официальным заявлением римского папы о своем исключитель-ном праве на канонизацию, которое он не случайно впервые по-пытался применить именно на территории Швеции – государства, принявшего христианство относительно недавно. Оспаривая эту точку зрения, Каттнер и Шлафке<fnref n="43" /> основывали свою аргумента-цию на том, что вплоть до 1234 г. в официальных источниках ничего не говорится о том, что один лишь римский понтифик наделен правом причислять к лику святых и что папские буллы о канонизации имеют больший вес, чем епископские указания. А Э.В. Кемп отмечал, что, даже если не существовало закона, признававшего нелегитимной любую канонизацию, кроме пап-ской, на самом деле притязания папы уже обретали черты нормы, которой придерживалась значительная часть епископата<fnref n="44" />.

Письмо Александра III представляется чрезвычайно показа-тельным по двум причинам. Во-первых, оно иллюстрирует отно-

<footnote n="40">⁴⁰ Vauchez A. La sainteté. P. 29.</footnote>

<footnote n="41">⁴¹ Harrison D. Quod magno nobis fuit horrori. P. 41.</footnote>

<footnote n="42">⁴² Cum etiam si signa et miracula per eum plurima fierent, non liceret vobis pro sancto abs-que auctoritate Romanae ecclesiae eum publice venerari. Похожий запрет на перене-сение мощей без разрешения папы мы встречаем в письме Бенедикта VIII герцогу Чехии, который украл и перевез в Прагу из Гнезно мощи святого Адальберта: quod nulli liceat sine nostra permissione de loco ad locum sacrum transferre corpus (Die Chro-nik der Böhmen des Cosmas von Prag (Cosmae Pragensis Chronica Boemorum) // MGH. Scriptores Rerum Germanicarum, Nova Series. Berolini, 1923. Bd. 2. S. 9).</footnote>

<footnote n="43">⁴³ Kuttner S. La réserve papale du droit de canonisation // Revue historique de droit français et étranger. 1938. Vol. 17. P. 172–228; Schlafke J. De compétence in causis sanctorum decernendi a primis post Christum natum saeculis usque ad annum 1234. Roma, 1961. P. 150–153.</footnote>

<footnote n="44">⁴⁴ Kemp E.W. Pope Alexander III. P. 28.</footnote>
шение папства конца XII в. к институту канонизации и проблеме святости в целом. На тот момент почитание святых оставалось для него маргинальной областью, регулировавшейся в соответствии с местными обычаями, без вмешательства центральной церковной власти. Папа делегировал все полномочия, связанные с «фильтрацией» культов, митрополиям и диоцезам и не испытывал потребности в законодательном закреплении своих прав на контроль над канонизацией. Но чтобы напоминать о своей главенствующей роли, понтифики изредка вмешивались в религиозную жизнь разных областей католического мира. Во-вторых, в этом письме впервые проявляется позиция Святого Престола в отношении критериев, которым должен соответствовать человек для его канонизации. Начинает выстраиваться иерархия необходимых и достаточных для признания святости признаков. Папа ставит вопрос о том, может ли тот факт, что человек был убит, а не умер естественной смертью, стать единственной причиной для его канонизации, и отвечает на него, естественно, отрицательно.

Однако до рубежа ХІІ–ХІІІ вв. папский примат в вопросе канонизации не был юридически оформлен. Речь шла скорее о социальном и политическом престиже папства, который повышался благодаря формальному запрету канонизировать без разрешения Святого престола<fnref n="45" />. Епископы начали направлять в Рим просьбы о причислении к лику святых некоторых выходцев из своих диоцезов<fnref n="46" />, однако целью подобных обращений было лишь желание придать новому святому больше славы. Предписание привлекать папу к созданию новых культов еще не обладало юридической силой, что подтверждается обилием «несанкционированных» переносов мощей (*translatio*).

При Клименте III (1187–1191) и Целестине III (1191–1198) святыми были признани всего восемь человек. А. Воше назвал этот период «затишьем» канонизационной активности, отметив, что папы, занятые другими вопросами, некоторое время не обращали большого внимания на проблему канонизации<fnref n="47" />. Представляется, что это не совсем корректно: несмотря на то что за время понтификатов Климента III и Целестина III не возникло ни одного документа, который сформировал бы прецедент, повлиявший на развитие канонического права, оба этих папы все-таки способствовали укреплению позиций курии в связанных с канонизацией вопросах.

<footnote n="45">⁴⁵ Парамонова М.Ю. *Канонизация // Словарь средневековой культуры*. С. 209.</footnote>

<footnote n="46">⁴⁶ С 993 г. до начала понтификата Григория VII при участии папы были признаны святыми десять человек. См.: Kemp E.W. *Pope Alexander III*. P. 14.</footnote>

<footnote n="47">⁴⁷ Vauchez A. *La sainteté*. P. 28.</footnote>
Так, Климент III снабдил буллу о канонизации Стефана Тьерского, основателя ордена гранмонтенсов, развернутым вступлением (которое он затем дословно воспроизвел в булле о канонизации ирландского святого Малахии, архиепископа Армы), где обосновывался примат римской Церкви в том, что касается наставления верующих, исправления их ошибок и решения спорных вопросов. Кроме того, как бы вскользь упоминалось о нерушиимости принятых папой решений<fnref n="48" />. Представляется, что, в этом тексте присутствует – пусть пока только эксплицитно – и идея о наличии у папы прерогативы решать, кто свят, а кто нет.

Целестин III также провел несколько символически значимых канонизаций, подготовивших почву для законодательного закрепления исключительности папского права создавать новые культуры святых. В 1197 г. буллой «Sicut fialae aureae»<fnref n="49" /> Целестин III канонизировал Геральда Аквитанского, бенедиктинца и основателя аббатства Сов-Мажёр, почитание которого прослеживается сразу после его смерти в 1095 г. Кроме того, внимания заслуживает канонизация Бернварда Хильдесхаймского (ум. 1023 г.), проведенная в 1192 г. Несмотря на то что вскоре после смерти его мощи были торжественно перенесены, что как бы санкционировало зарождение культа, Целестин III счел необходимым еще раз провести расследование и еще раз объявить Бернварда святым, уже официально и в масштабе всего католического мира<fnref n="50" />.

Целестину III не в первый раз довелось иметь дело с переносом мощей – до избрания на папский престол, будучи папским легатом (тогда он еще звался Джачинто Бобоне), во время миссии в Испанию он провел расследование, чтобы удостовериться в аутентичности мощей трех мучеников (Клавдия Леонского, Виктора и Луперкия), которые папа Александр III повелел перезахоронить по просьбе

<footnote n="48">⁴⁸ Ideo sacrosanctam Romanam Ecclesiam Redemptor noster caput omnium esse voluit et magistram, ut ad eius dispositionem et nutum, divina gratia praeente, quae ubicunque a fidelibus gerenda sunt ordinentur, et errata in melius corrigantur, et ad eius consilium in ambiguis recurratur; quod ipsa statuerit nemini, quantumcunque de suis meritis glorietur, liceat immutare. Ne, si forte promiscua daretur universis licentia, quaecunque sibi secundum voluntatem propriam occurrerent, perpetrandi confusa libertas, cum secundum personarum diversitatem vota dissentiant, in aliorum aliquando scandalum, sine iusti discretione libraminis, commendanda supprimeret, et minus digna laudibus immeritis celebraret (AA. SS. Februarii. 1658. T. 2. P. 204). О рецепции этого текста см.: Krafft O. Papsturkunde und Heiligsprechung. Die päpstlichen Kanonisationen vom Mittelalter bis zur Reformation. Köln, Weimar, Wien, 2005. S. 164–165.</footnote>

<footnote n="49">⁴⁹ AA. SS. Aprilii. Antverpiae. 1675. T. 1. P. 407.</footnote>

<footnote n="50">⁵⁰ Historia canonizationis et translationis S. Bernwardi episcopi // AA. SS. Octobris. Antverpiae, 1858. T. 9. P. 1024–1034.</footnote>
короля Фердинанда II<fnref n="51" />. Деятельность Джачинто Бобоне в качестве легата заслуживает особенного внимания. В сентябре 1172 г. в Галисии он изучал Житие святого Росендо, епископа Мондоньедо; его жизнь показалась легату столь добродетельной, что властью, данной ему папой, он организовал перенос мощей Росендо (впоследствии, 7 октября 1175 г., уже заняв престол святого Петра, он его канонизировал), т.е., в сущности, санкционировал его почитание. Свидетельств о том, что Джачинто Бобоне просил на это разрешения у Александра III, в письмах последнего не сохранилось.

Этот прецедент лег в основу нормы, зафиксированной уже в XVIII в. папой Бенедиктом XIV (1740–1758), в соответствии с которой папские легаты имели право проводить беатификацию, но не канонизацию<fnref n="52" />. Однако, как показывает пример Анно Кёльнского<fnref n="53" />, в XII в. не существовало устойчивых представлений о полномочиях легатов: когда в 1183 г. два папских легата попытались организовать торжественный перенос мощей Анно Кёльнского, похороненного в основанном им аббатстве Михаэльберг в Зигбурге, кёльнские клирики усомнились в оправданности этого мероприятия, поэтому легатам пришлось запросить письмо из Рима с одобрением *translatio*<fnref n="54" />.

Этими действиями Климент III и Целестин III подчеркивали значимость одобрения курией почитания святых и ставили под сомнение легитимность местных культов, даже созданных усилиями представителями локальной церковной элиты.

Преемник Целестина III папа Иннокентий III (1198–1216), мудрый и дальновидный понтифик, значительно упрочивший свою власть как в патримонии святого Петра, так и во всей Европе, благодаря продуманной и юридически обоснованной политике, весьма активно проводил канонизации и оказал ощутимое влияние на саму концепцию католической святости.

Первую канонизацию он совершил через несколько месяцев после папской интронизации. 12 января 1199 г. буллой «Quia

<footnote n="51">⁵¹ АА. SS. Octobris. Antverpiae, 1883. T. 13. P. 290–292.</footnote>

<footnote n="52">⁵² *Benedictus XIV*. De servorum dei beatificatione et beatorum canonizatione. Venetiis, 1764. T. 1. P. 84. (Lib. I. Cap. XX. 19).</footnote>

<footnote n="53">⁵³ *Translatio*. S. Annonis archiepiscopi // MGH. SS. Hannoverae, 1854. Bd. XI. S. 515.</footnote>

<footnote n="54">⁵⁴ Анализ этого эпизода см.: Kemp E.W. Pope Alexander III. P. 24–25. Впрочем, местные клирики могли быть недовольны попыткой объявить Анно Кёльнского святым не только потому, что авторитет легатов казался им недостаточным, но и из-за конфликтов на политической почве с архиепископом, активно вмешивавшимся в политику Священной Римской империи.</footnote>
pietas», обращенной к universo clero et popolo Cremonensi<fnref n="55" />, он объявил святым Гомобона Кремонского (Omobono Tucenghi)<fnref n="56" />, женатого торговца. Эту буллу можно считать революционной по двум причинам. Во-первых, Гомобон стал первым незнатным мирянином, выходцем из popolo, которого причислили к лику святых; прежде объектами папских канонизацииных процессов были преимущественно клирики, с конца Х в. до 1197 г. святыми было объявлено всего пять мирян, каждый из которых имел знатное происхождение. Это Стефан Венгреский (канонизирован Григорием VII в 1083 г.), император Генрих II (канонизирован Евгением III в 1146 г.), король Англии Эдуард Исповедник (канонизирован Александром III в 1161 г.), император Карл Великий (канонизирован антипапой Пасхалием III в 1165 г.; впрочем, как и все остальные решения Пасхалия, эта канонизация была аннулирована решением III Латеранского собора) и герцог Шлезвига Кнуд Лавард (канонизирован Александром III в 1169 г.)<fnref n="57" />. Во-втором...

<footnote n="55">⁵⁵ А вовсе не ко всему христианскому миру, как, например, Бонифаций VIII в булле о канонизации французского короля Людовика IX: *Venerabilis fratribus universis archiepiscois et episcopis, exemptis et non exemptis, per regnum franciae constitutis, salutem et apostolicam benedictionem (Cherubini L. Magnum Bullarium Romanum: ab Leone Magno usque ad S.D.N. Clementem X. Lugduni, 1673. Т. 4. P. 446).*</footnote>

<footnote n="56">⁵⁶ На староиթянском языке имя Omobono состоит из двух корней и переведится как «добрый человек». При переносе в другие языки оно чаще не транскрибировалось, а переводилось (французы, например, называют этого святого Homebon). В русскоязычных исторических сочинениях разных эпох можно встретить множество форм этого имени, таких как Гомобонус, Хомобонус, Гомобон, Хомобон; Омобоно (староиթянское Omobono); Уомобуоно (современная итальянская форма Oto buono); иногда его называли даже Гутманом (транкрипция немецкого Gutman).</footnote>

<footnote n="57">⁵⁷ Проблеме соотношения власти и святости посвящено немало исследований, самое монументальное из которых, пожалуй, принадлежит перу Р. Фольца. Его монография «Святые короли средневекового Запада» посвящена культу 28 правителей, почтавшихся между 516 г. (Сигизмунд, король бургундов) и 1297 г. (Людовик Святой). Фольц описывает постепенный переход от образа короля-мученика, пострадавшего за свой народ, к образу мудрого и добродетельного правителя, почитаемого за праведность. Примечательно, что он исследует не только почитание, одобренное папством, но и, например, казус Кнута Эриксона, о котором говорилось выше. См.: *Folz R. Les saints rois du Moyen Age en Occident, VI–XIIIe siècles. Bruxelles, 1984.* Также о святых правителях см.: *Graus F. La sanctification du souverain dans l’Europe centrale de X et XI siècles // Hagiographie, culture et sociétés. Paris, 1981. P. 559–572; *Vauchez A. La sainteté. P. 204–215; Парамонова М.Ю.* Генеалогия святого: мотивы религиозной легитимации правящей династии в ранней святоващавской агиографии // Одиссей. Человек в истории. 1996. М., 1996. С. 178–204; *Она же.* Центральная Европа накануне 1000 года: святой в политической игре центральноевропейских правителей // Там же. 1997. М., 1998. С. 47–70; *Она же.* Святые правители Латинской Европы и Древней Руси. М., 2003.</footnote>
рых, – и это стало важнейшим нововведением понтификата Иннокентия III – при канонизации Гомобона были впервые названы критерии святости, необходимые для того, чтобы человек стал объектом литургического почитания: *virtus morum* и *virtus signorum*, т.е. добродетельнейшая жизнь и способность посмертно творить чудеса<fnref n="58" />.

Важно понимать, что канонизация – это не процесс выявления или обнаружения святости, которая, как харизма в веберианском понимании этого слова, принадлежит людям помимо их воли<fnref n="59" />. Проводившие канонизационное расследование комиссары могли выяснить, что «кандидат» в святые был чрезвычайно праведен и набожен, но тот факт, что он был свят, они раскрыть не могли. Человек признавался святым (как на локальном уровне, так и во всей Церкви) не из-за того, что он был добрым епископом, истязающим себя отшельником или скромным мирянином, а из-за того, что в нем видны те качества, которые в коллективной памяти связаны со святостью<fnref n="60" />. Иннокентий III совершил чрезвычайно значимый шаг, сформулировав критерии, по которым Церковь распознавала святых, и закрепив их, воспроизведя формулу *virtus morum et virtus signorum* в буллах о канонизации Кунигунды Люксембургской (1200)<fnref n="61" /> и Гильберта Семпрингхемского (1202)<fnref n="62" />;

<footnote n="58">⁵⁸ Еще до Иннокентия III папы придерживались идей о том, что способность творить чудеса является необходимым условием для канонизации. Так, Урбан II (1088–1099) отказал в канонизации Урлу (Urlou) из Кемперле, мотивируя тем, что не сохранилось свидетельств очевидцев, способных подтвердить, что Урлу творил чудеса (non enim sanctorum quisque debet canonibus admisceri, nisi et testes adsint, qui eius miracula visa suis oculis attestentur, et plenarie sinodi communi firmetur assensu – Acta sanctorum Ordinis S. Benedicti in saeculorum classes distributa / Ed. J. Mabillon et L. d’Achéry. Paris, 1701. Saeculum VI. Pars 2. P. 109).</footnote>

<footnote n="59">⁵⁹ Вебер М. Харизматическое господство // Социологические исследования. 1988. № 5. С. 68–78.</footnote>

<footnote n="60">⁶⁰ Vauchez A. La sainteté en Occident. P. 493.</footnote>

<footnote n="61">⁶¹ AA. SS. Martii. 1668. T. 1. P. 280.</footnote>

<footnote n="62">⁶² Протокол канонизационного процесса Гильберта Семпрингхемского сохранился полностью. Это самый древний из дошедших до наших дней протоколов; о предшествующих канонизациях мы можем судить почти только по буллам. Материалы этого процесса опубликованы: *Foreville R*. Un procès de canonisation à l’aube du XIIIe siècle (1201–1202): le Livre de saint Gilbert de Sempringham. Paris, 1943. Из более ранних документов частично сохранился протокол процесса канонизации Гальгано из Кюэдино (1148–1181), который также опубликован: *Schneider F*. (Hrsg.). Der Einsiedler Galgan von Chiusdino und die Anfänge von S. Galgano // Quellen und Forschungen aus italienischen Archiven und Bibliotheken. 1914–1924. T. 17. P. 61–77.</footnote>
затем ее использовал Григорий IX в булле о канонизации Фран-
циска Ассизского (1228)<fnref n="63" />, после чего она окончательно стала
нормой канонического права. В соответствии с этим принципом,
знаками святости являлись добродетельная жизнь и следовавшие
за ней посмертные чудеса.

Остановимся на этом сюжете поподробнее. Иннокентий III
полагал, что для канонизации были необходимы оба названных
качества, по отдельности же ни одно из них он не считал доста-
точным<fnref n="64" />. Чудеса без добродетельной жизни не могли быть аргу-
ментом для признания кого-либо святым, поскольку, как замечает
Иннокентий<fnref n="65" />, Сатана способен превращаться в ангела света<fnref n="66" /> и
творить чудеса, которые ничего не значат, как и чудеса египет-
ских магов и Антихриста. Добродетельная жизнь человека, не
творившего чудес посмертно, могла быть признаком его свято-
сти, однако и ей нельзя ограничиваться (позднее папа Иннокен-
тий IV (1243–1254) в комментарии на третью книгу «Декреталий»
Григория IX напишет, что нельзя быть абсолютно уверенным в
избранности человека Богом, опираясь только на сведения о его
праведной жизни, потому что любой человек может тайно преда-
ваться греху<fnref n="67" />).

Своеобразная конкуренция между добродетелью и чудом
наблюдается на протяжении всего Средневековья. В XIII в. для
мирян самым достоверным подтверждением святости оставалась
способность творить чудеса. Попытки проповедников восхалять
добродетели святого наталкивались на потребность народа в бо-
лее убедительных аргументах: «добрых христиан» можно было
встретить в каждой общине, а с чудесами миряне все же сталки-
вались реже. Поэтому шаг, сделанный папой Иннокентием III, го-

<footnote n="63">⁶³ Cherubini L. Magnum Bullarium Romanum. Lugduni, 1673. T. 1. P. 98–99.</footnote>

<footnote n="64">⁶⁴ Ad id nec opera sufficiunt sola nec signa, sed cum illis precedentibus ista succedunt, verum nobis prebent indicium sanctitatis (Quia pietas // Die Register Innocenz'III / Bearb. von O. Hageneder und A. Haidacher. Graz; Köln, 1964. (Publikationen der Abteilung für historische Studien des Österreichischen Kulturinstituts in Rom). Bd. I/1: Pontifikatsjaht, 1198/99. S. 762. № 528 (530)).</footnote>

<footnote n="65">⁶⁵ Он вновь вернется к этой аргументации в булле о канонизации Гильберта Семпрингхемского – см.: Cum secundam evangelicam // Selected Letters of Pope Innocent III concerning England (1198–1216) / Ed. by W. Semple, Ch. Cheney. London etc., 1953. P. 27–28.</footnote>

<footnote n="66">⁶⁶ Quia pietas. S. 762.</footnote>

<footnote n="67">⁶⁷ Non novi vos, vitam tamen sine miraculis credere sufficeret, quod ad virtutem, tamen ecclesia non debet tales canonizare propter hoc, quia in secreto potuerunt laxiorem vitam ducere (Innocentius IV. In quinque libros Decretalium commentaria. Frankfurtum ad Moenum, 1570. Репринт: Frankfurt-am-Main, 1968. P. 457).</footnote>
раздо смелее, чем может показаться на первый взгляд. Церковь, в том числе и Римская курия, естественно, верила в чудо, но молву о чьих-то чудесах не могла с легкостью принять на веру. Однако Иннокентий III, образованный юрист, поставил чудеса в один ряд с силой веры и праведностью жизни святого, чтобы использовать исконную народную жажду чудесного для укрепления в среде ми-рян канонических религиозных воззрений и перевести ее в русло борьбы с инаковерием как внутри христианства, так и вне его.

При этом Иннокентий, отметивший значимость одних только посмертных чудес, проявил известный скептицизм по отношению к столь значимым для мирян и так ярко обычно описываемым в агиографии чудесам прижизненным. Для него очевидной была причинно-следственная связь между праведной жизнью и чудо-творными способностями мощей, с помощью которых Господь награждает или отмечает своих избранников<fnref n="68" />. При этом, однако, в булле, отказывающей в канонизации Пейре из Кастельно, папа выражает мнение, что способность творить чудеса являлась так-же и признаком почитания святого народом<fnref n="69" />. Подобная позиция естественным образом вытекает из последней фразы 13 главы Евангелия от Матфея, которую Иннокентий III цитирует. В Еван-гелии говорится: когда Иисус пришел в свое отчество, он начал проповедовать в синагоге перед евреями, а они не слушали его и не верили тому, что от сына плотника могут исходить откровения. «И не совершил там многих чудес по неверию их» (Мф. 13:58). В Евангелии от Марка этот случай описан еще более красноречи-во: «И не мог совершить там никакого чуда, только на немногих больных возложив руки, исцелил их» (Мк. 6:5). В случае если

<footnote n="68">⁶⁸ Чудеса – это живое, зримое свидетельство святости, результат «действия» той *virtus*, которой святой наделен от Бога. См. надпись на гробнице Мартина Турского: «Здесь покоятся святой памяти епископ Мартин, чья душа в руце Божией, но сам он целиком здесь присутствует, явленный во всяческих чу-десах» (Цит. по: *Браун П.* Культ святых. Его становление и роль в латинском христианстве. М., 2004. С. 14). Эта *virtus* способна переходить как на мощи святого после его смерти, так и на другие связанные с ним реликвии: на пред-меты, которыми он пользовался, или даже на предметы, просто соприкоснув-шиеся с ним самим или с его могилой (так, довольно распространенным типом реликвии были кусочки ткани, побывавшие на могилах святых – *brandea*). О распространении чудотворной силы см., например: *Bozoky E.* La politique des reliques de Constantin à Saint Louis. Paris, 2006. P. 23–24, 256–257; *Herrmann-Mascard N.* Les reliques des saints. Formation coutumière d’un droit. Paris, 1975. P. 45–49; *Sigal P.-A.* L’homme et le miracle dans la France médiévale (XI–XII siè- cle). Paris, 1985. P. 40–60.</footnote>

<footnote n="69">⁶⁹ AA. SS. Martii. Antverpiae, 1668. T. 1. P. 412.</footnote>
сила веры мирян была недостаточной, чудеса могли не происходить, что и случилось (точнее, не случилось) на могиле Пейре из Кастельно. Несмотря на то что его смерть была мученической<fnref n="70" />, а жизнь – смиренной и праведной, на его могиле не происходили чудеса, так как этому «мешало безверие»<fnref n="71" /> жителей Лангедока. Иннокентий III неоднократно называл Пейре «мучеником» в своих письмах<fnref n="72" />, однако, в виду отсутствия посмертных чудес, не смог его канонизировать.

Что же побудило едва взошедшего на престол папу совершить такое решительное преобразование процедуры канонизации? И по какой причине он избрал именно Гомобона Кремонского в качестве кандидатуры для иллюстрации *virtus morum* и *virtus signorum*?

Как мы уже говорили, Гомобон был выходцем из popolo<fnref n="73" />. Примечательно, однако, что Иннокентий не делает акцента на происхождении Гомобона, даже не упоминает его профессию. Папа описывает святого как смиренного христианина, заботящегося о бедных и чрезвычайно набожного. Гомобон принимал бедняков в своем доме, кормил, давал им милостыню и хоронил тех, чьим погребением никто не занимался (*mortuis sepulture beneficium*

<footnote n="70">⁷⁰ Пейре (Пьер) де Кастельно и цистерцианский аббат Арнаут Амори были отправлены папой Иннокентием III в Прованс, чтобы помочь уже действовавшим там легатам Ренье и Ги борьться с катарской ересью. Поначалу им сопутствовал успех; так, им удалось «бесконечным рядом наказаний и угроз городу мщением» вырвать у магистра Тулузы клятвенное обещание отречься от ереси и изгнать еретиков, в ответ на что они сами пообещали, что льготы и свободы города остаются неприкосновенными. Однако местное духовенство не оказывало папским посланникам никакой помощи, ересь процветала; Пейре де Кастельно несколько раз обращался к папе с просьбой разрешить ему оставить миссию и вернуться в Италию, однако понтифик не позволял. Их попытки вернуть к ортодоксальному католицизму население Южной Франции могли бы продлиться еще достаточно долго, если бы 15 января 1208 г. Пейре де Кастельно не был убит придворными графа Раймона VI Тулузского. Его смерть стала формальным поводом для объявления крестового похода против альбигицев (см.: *Ли Г.Ч. История инквизиции* в средние века. М., 1994. Т. 1. С. 93).</footnote>

<footnote n="71">⁷¹ *Qui profecto cum ob fidem et pacem quibus nulla est prorsus causa laudabilior ad martirium sanguinem suum fuderit, claris iam ut credimus, miraculis coruscasset nisi hoc horum incredulitas impediret. De quorum similibus in Evangelio legitur, quia ibi virtutes Jesus non faciebat multas propter incredulitatem eorum* (AA. SS. Martii. 1668. Т. 1. P. 413).</footnote>

<footnote n="72">⁷² Эти письма опубликованы: *Villemagne A. Bullaire du bienheureux Pierre de Castelnau, martyr de la foi (16 février 1208). Montpellier, 1917.*</footnote>

<footnote n="73">⁷³ Его биографию и те изменения, которые она претерпевала с развитием культа, см.: *Vauchez A. Omobono di Cremona (1197): laico e santo: profilo storico. Cremona, 2001.*</footnote>
consuerat). В поздних житиях появилась легенда о том, что дом Гомобона после его смерти был превращен в приют для бездомных<fnref n="74" />. Горожане Кремоны в конце XII – начале XIII в. представляли собой политическую силу, с которой приходилось считаться всей Ломбардии: так, в 1197 г. они настояли на том, чтобы на пост подеста был назначен Кремозино Олдоино<fnref n="75" />, а в 1200 г. оказали поддержку восставшим жителям Брешии, которые вовсе выбнали часть представителей знати из города<fnref n="76" />. Поэтому выбор именно Гомобона, «простого торговца», представляется продуманным шагом, органично вписывающимся в политику Иннокентия III по отношению к итальянским городам<fnref n="77" />.

Кроме того, на конец XII в. приходится расцвет еретических движений в Ломбардии, с которыми Гомобон, по утверждению Иннокентия III, боролся<fnref n="78" />. Возможно, канонизация Гомобона, сопровождавшаяся таким четким определением знаков «настоящей» святости, была попыткой противопоставить что-то «совершенным» катаров<fnref n="79" />. В XIII в., начавшемся с Альбигойских войн и не забывшем о крестовых походах против неверных, проблема противостояния еретикам и иноверцам стояла как никогда остро. Позиция еретиков по отношению к святости заметно отличалась от ортодоксальных воззрений: вальденсы и катары скептически относились к самому феномену почитания святых, их роль (а заодно и роль священников у катаров) уже при жизни, брали на себя «совершенные» (perfecti, boni homines)<fnref n="80" />. К ним относились с особенным уважением при жизни, но не превозносили после смерти.

<footnote n="74">⁷⁴ Vauchez A. Le "trafiquant celeste": Saint Homebon de Crémone (1197), marchand et "père des pauvres" // Horizons marins, itinéraires spirituels (V-XVIII siècles). Paris, 1987. Vol. 1: Mentalités et sociétés. P. 120.</footnote>

<footnote n="75">⁷⁵ Этот год был особенно засушливым, предыдущий подеста обещал вырыть катал (который прозвали Мурмур, чтобы обеспечить город водой, но долго тянул с началом работ, на проведение которых, к тому же, потребовал от жителей очень высокий налог. Подробнее см.: *Menant F. Un lungo Duecento (1183-1311): il commune fra maturità istituzionale e lotte di parte* // *Storia di Cremona. Dall'Alto Medioevo all'età Comunale* / A cura di G. Andenna. Cremona, 2004. P. 298.</footnote>

<footnote n="76">⁷⁶ Bosisio A. Il Comune // Storia di Brescia. Brescia, 1961. Vol. I. P. 649.</footnote>

<footnote n="77">⁷⁷ Воскобойников О.С. Итальянские города между империей и папством: 1150–1250 гг. // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. М., 2000. Т. 4. Extra muros. Город, общество, государство. С. 173–175.</footnote>

<footnote n="78">⁷⁸ ([Homobonus] virebat quasi lilium inter spinas, hereticorum, quorum pernites par-tes illas infecit (Quia pietas. P. 763).</footnote>

<footnote n="79">⁷⁹ Goodich M. Miracles and Wonders. P. 69.</footnote>

<footnote n="80">⁸⁰ Карсавин Л.П. Основы средневековой религиозности в XII–XIII веках. Петроград, 1915. С. 46.</footnote>
Иронично, что именно Гомобон (*Homobonus*) стал канолической альтернативой *boni homines*.

Даже в булле «Quia pietas» Иннокентий III отмечает ту роль, которую в канонизации Гомобона сыграл Сикард, епископ Кремонский (1185–1215)<fnref n="81" />, лично явившийся в Рим, чтобы просить о канонизации своего земляка. В этом тоже проявилось определенное новаторство Иннокентия: канонизация приобретает все больше черт юридической процедуры; первые в ней участвуют свидетели, которые, поклявшись говорить только правду, лично и устно рассказывают о жизни святого (*jurati dixerunt*). Сикарда сопровождал священник Осберт, которому Гомобон исповедовался на протяжении 20 последних лет своей жизни, и другие достойные люди: как клирики, так и миряне (*multis viris relidiosis et aliis honestis personis*<fnref n="82" />). Сикард привез с собой житие Гомобона<fnref n="83" />, содержащее в том числе красочные описания чудес, происходивших на могиле святого.

Вероятно, житие оказалось ощутимое влияние на Иннокентия III<fnref n="84" />. Если предположить, что дошедшее до нас агиографическое

<footnote n="81">⁸¹ Наиболее известные сочинения Сикарда – это «Митрал о богослужениях», литургический трактат, в котором епископ рассказывает об устройстве сакрального пространства церкви, о предметах, используемых в ходе богослужения, и об участниках литургии (*Sicardi Cremonensis Episcopi Mitralis de officiis* / Ed. G. Sarbak, L. Weinrich. Tumhout, 2008. (Corpus Christianorum, Continuatio Mediaevalis; Vol. 228)), и «Всемирная Хроника» (*Chronica Universalis*), доведенная им до 1213 г., в которой он среди прочего рассказывает о смерти и канонизации Гомобона (*Sicardi episcopi Cremonensis Cronica* / Ed. O. Holder-Egger // MGH. SS. Hannoverae, 1903. Bd. 31. S. 22–181 (о Гомобоне – S. 176)).</footnote>

<footnote n="82">⁸² Quia pietas. P. 762.</footnote>

<footnote n="83">⁸³ Существует несколько житий святого Гомобона. Самое раннее из них – *Acta et obitus sancti Homoboni cremonensis*, которое Сикард привез Иннокентию в качестве иллюстрации святости Гомобона; оно считается утерянным (рукопись, содержащая житие и написанная рукой Сикарда, хранилась в городском историческом архиве Кремоны, но в конце ХІХ в. была продана некоему канонику из Оксфорда и с тех пор пропала из поля зрения ученых – см. об этом: *Brocchieri E*. Sicardo di Cremona e la sua opera letteraria. Cremona, 1958. P. 104). Однако А. Воше полагает, что житие с незначительными изменениями сохранилось в двух списках: München, Bayerische Staatsbibliothek. Ms. lat. 434, fol. 250–261 и Venezia, Biblioteca Marciana. Ms. lat. ΙΧ, XXVIII (=2798), fol. 133–137 (*Vauchez A*. Le “trafiquant céleste”. P. 116, 121). С этой точки зрения солидарна Д. Пьяци (*Piazzi D*. I tempi del vescovo Sicardo e di sant’Omobono // Storia religiosa della Lombardia. Diocesi di Cremona / A cura di A. Caprioli, A. Rimoldi e L. Vaccaro. Brescia, 1998. P. 83, 88), подготовившая критическое издание и перевод этого текста на итальянский язык (*Piazzi D*. Omobono di Cremona. Biografie dal XII al XVI secolo. Edizione, traduzione e commento. Cremona, 1991. P. 30–43).</footnote>

<footnote n="84">⁸⁴ Эту идею развивает Воше: *Vauchez A*. Innocent III, Sicard de Crémone et la canonisation de saint Homebon (1197) // Innocenzo III. Urbs et orbis. Roma, 2003. Vol. 1. P. 449–451.</footnote>
произведение – тот же самый текст, который папа прочел перед тем, как канонизировать Гомобона, можно обнаружить немало параллелей. Во-первых, процитированный выше пассаж про Сатану, способного притвориться ангелом света, Иннокентий III явно показывал у Сикарда<fnref n="85" />. Во-вторых, в житии Сикард рассуждает о природе чудес и говорит, что, несмотря на то, что в первые века христианства их происходило немало, в последнее время (т.е. в конце XII в.) количество чудес уменьшается, потому что вера народа слабеет; при этом Дьявол не дремлет и стремится обмануть наивных верующих, жаждущих чуда. Поэтому можно верить только в те чудеса, которые следуют за праведной и добродетельной жизнью<fnref n="86" />. Эту идею о необходимости следования *virtus signorum* за *virtus morum* Иннокентий III воспроизвел в булле «*Quia pietas*».

Помимо стремления придать некую формальную строгость определению святости, Иннокентий III пытался также установить правовую обязательность папского участия в канонизации. Так, в булле о канонизации Кунигунды Люксембургской от 1200 г. он пишет, что «судить [о том, свят ли умерший праведник] может только тот, кто является наследником Петра и наместником Христа»<fnref n="87" />. В этой булле Иннокентий III впервые говорит об исключительном праве папы на канонизацию как о части его *plenitudo potestatis*.

При Иннокентии III в сборники декреталий впервые было включено бреве «*Audivimus*»<fnref n="88" />. Следующим документом, привнесшим существенные изменения в доктрину канонизации, стали решения IV Латеранского собора 1215 г. Вскоре после завершения собора они были включены в «Четвертый свод» (*Compilatio quarta*) вместе с декреталиями Иннокентия III, записанными около 1215 г.; за редким исключением эти тексты впоследствии вошли в «Декреталии» Григория IX. В 62 каноне IV Латеранско-

<footnote n="85">⁸⁵ Ср.: Sed et miraculis nonnumquam decipimur specie recti quia pater mendacii fructum simulat veritatis et filius tenebrarum transfigurat se in angelo lucis (Цит. по: Piazzı D. Omobono di Cremona. Biografie dal XII al XVI secolo. P. 38).</footnote>

<footnote n="86">⁸⁶ verum si fides catholica et vita pariter honesta conveniunt et consecutive miraculis roborantur, nihil remanet ambiguitatis (Ibidem).</footnote>

<footnote n="87">⁸⁷ Цит. по: Yauchez A. La sainteté. P. 31.</footnote>

<footnote n="88">⁸⁸ К. Пеннингтон объединяет в англо-нормандскую группу, восходящую к созданной в середине XII в. *Collectio Tanneria*; в нее входят такие сборники, как *Collectio Abrincensis I* (создан в 1180-е годы), *Collectio Sangermanensis* и *Collectio Belverensis* (или *Bodleiana*, создана после 1187 г.) См.: Pennington K. A Decretal Collections: 1190–1234 // The History of Canon Law in the Classical Period, 1140–1234: From Gratian to the Decretals of Pope Gregory IX / Ed. by W. Hartmann, K. Pennington. Washington, 2008. P. 293–317.</footnote>
го собора дословно воспроизведено постановление Майнцского собора 813 г. *Cum ex eo*, которое требует обязательной санкции принцепса (*princeps*) на почитание «вновь обретенных» мощей (*de novo inventas*)<fnref n="89" />. Различие, и немаловажное, заключается в том, что на момент принятия постановления под «принцепсом» подразумевался светский властитель, император, а теперь — римский понтифик. Хотя это постановление не касалось напрямую канонизации, очевидно, что, если папа получил право одобрять и запрещать почитание реликвий уже признанных святых, то его контроль распространится и на формирование новых культов<fnref n="90" />.

Гонорий III (1216–1227), преемник Иннокентия III, несколько отошел от озвученного его предшественником интереса к одним только посмертным чудесам: в протоколах, проведенных им канонизационных процессов (Гуго Линкольнского, например)<fnref n="91" />, снова встречаются упоминания чудес, совершенных in vita. Однако частично Гонорий III все же продолжил политику Иннокентия III: он предпринял усилие, чтобы упрочить связь между канонизацией и перенесениями мощей. В 1223 г. он получил запрос на разрешение переноса мощей святого Бирина<fnref n="92" />. Гонорий III поручил архиепископу Кентерберийскому и архидьякону Дорчестерскому провести опрос о чудесах, совершавшихся на могиле святого Бирина, и перенести мощи только после этого и только в том случае, если свидетельства о чудесах покажутся им достаточно надежными, поскольку якобы имя св. Бирина находится в «каталоге святых» (*nomen eius in sanctorum catalogo habeatur*)<fnref n="93" />. Хотя на момент издания буллы (9 марта 1224 г.) святой Бирин еще не мог быть туда внесен, поскольку римского мартиролога еще не существовало, папа использовал этот

<footnote n="89">⁸⁹ Inventas autem de novo nemo publice venerari praesumat, nisi prius auctoritate Romani pontificis fuerit approbatae (цит. по: Les conciles oecuméniques. Paris, 1994. Т. II/1: De Nicée à Latran IV / Ed. G. Albergio. P. 560).</footnote>

<footnote n="90">⁹⁰ Подробнее об этом см.: Herrmann-Mascard N. Les reliques des saints. Formation coutumière d'un droit. Paris, 1975. P. 100–101.</footnote>

<footnote n="91">⁹¹ Farmer H. The Canonization of St. Hugh of Lincoln // Lincolnshire Architectural and Archaeological Society Reports and Papers. 1956. Vol. 6. No. 2. P. 86–117.</footnote>

<footnote n="92">⁹² Св. Бирин Дорчестерский был монахом-бенедиктинцем из Ломбардии. Занимался миссионерской деятельностью, основал епископскую кафедру в Дорчестере-на-Темзе, где и был похоронен. Сразу после его смерти к месту захоронения стали стекаться паломники, потому что около его мощей происходили чудеса. Мощи святого Бирина многократно переносились: в 690, 980, 1150 и 1223 гг. Сейчас они покоятся в Винчестере. См.: New Catholic Encyclopedia. 2nd ed. Washington, 2002. Vol. 2. P. 408–409.</footnote>

<footnote n="93">⁹³ Ex parte dilectorum // Regesta Honorii papae III / Ed. P. Pressutti. Roma, 1888. Vol. 1. P. 173.</footnote>
аргумент и эту формулировку, дабы представить перенос мощей естественным литургическим продолжением провозглашенной им канонизации<fnref n="94" />. В 1230 г., после эпизода с мощами святого Франциска в Ассизи, уже Григорий IX будет отстаивать исключительное право папы разрешать или запрещать перенос мощей и реликвий, связанных со святыми. Насколько можно заключить из сочинений канонистов, вплоть до XVI в. существовала практика перенесения мощей внутри диоцеза по инициативе местного епископа, и римская Церковь не стремилась уничтожить ее<fnref n="95" />. Но в канонизационной деятельности папы постепенно оттесняют епископов.

В первой четверти XIII в. процедура папской канонизации приобретает все более ясные черты, а к концу века оформляется окончательно. На 1230-е годы приходятся последние зафиксированные случаи епископской канонизации без участия римского понтифика. По большей части они происходили в отдаленных уголках христианского мира, до которых с запозданием доходили неписанные церковные нормы: так, в 1229 г. в Норвегии Нидаросский собор признал святым епископа Эйстейна Эрлендссона. По следней епископской канонизацией принято причисление к лику святых в 1236 г. аббата Бертольда Гарстенского епископом Рудгером из Пассау<fnref n="96" />. Однако этот случай исключителен, поскольку епископ Рудгер был пламенным сподвижником императора Фридриха II и демонстративно пренебрегал авторитетом Святого престола; он настолько враждебно проявлял себя по отношению к папству, что в 1250 г. Иннокентий IV лишил его епископской кафедры<fnref n="97" />.

В 1234 г. в «Декреталии» Григория IX было включено положение о решающей роли папы в установлении культа святых (бреве «Audivimus»). В связи с этим представляется более корректным утверждать, что исключительное право римских пап на канонизацию окончательно утвердил именно Григорий IX, а не Александр III, который скорее всего даже не думал о том, что создает некую норму права<fnref n="98" />. С этого момента ни одна епископская канонизация не могла быть оправдана незнанием нормы – исключительное право папы на канонизацию было зафиксировано в церковном праве. Впрочем, на XIII в. приходится не так много папских канонизаций

<footnote n="94">⁹⁴ Vauchez A. La sainteté. P. 34.</footnote>

<footnote n="95">⁹⁵ Herrmann-Mascard N. Les reliques des saints. P. 187–189.</footnote>

<footnote n="96">⁹⁶ Lenzenweger J. Berthold, Abt von Garsten. Graz, 1958. S. 283–284; Gartner J. Leben und Wunder des heiligen Abtes Berthold von Garsten (1110–1142). Wels, 2012.</footnote>

<footnote n="97">⁹⁷ Vauchez A. La sainteté. P. 34.</footnote>

<footnote n="98">⁹⁸ Kuttner S. La réserve. P. 172–228; Schlafke J. De competentia. P. 211–212.</footnote>
(из тех 48 канонизационных процессов, которые были инициированы в XIII в., успешно завершилось только 23), чему можно назвать несколько причин. Во-первых, эта активность для пап была относительно новой, незнакомой и непривычной. Во-вторых, организация канонизационного расследования требовала значительных расходов. Убедительной статистикой мы располагаем по крайне ограниченному количеству случаев, наиболее знаменитый из которых – канонизация святого Осмунда<fnref n="99" />. Попытки провести расследование его жизни предпринимались в 1228, 1387, 1406, 1416, 1442, 1452 и 1457 гг. Известно, что суммарно на его канонизацию было потрачено 713 фунтов стерлингов и 13 пенсов, из которых 419 фунтов 13 пенсов заплатили каноники из Солсбери, а 312 фунтов пришлось взять взаймы<fnref n="100" />. В-третьих, локальным церковным иерархам непросто было угодить интересам курии; нищенствующие ордена начали оказывать колоссальное воздействие на канонизационную политику, с помощью проповедей и *cura animarum*<fnref n="101" />, стремясь создать образ «идеального» святого и не оставляя представителям диоцезов почти никакой свободы для маневра<fnref n="102" />.

<footnote n="99">⁹⁹ Святой Осмунд, епископ Солсберийским, был возведен на эту кафедру дядей, Вильгельмом Завоевателем. Святой Осмунд считается создателем так называемого сарумского обряда, разновидности римского богослужебного чина, позднее получившего распространение в Англии. Подробнее об Осмунде см.: *Torrance W.J. The Story of Saint Osmund, Bishop of Salisbury. Salisbury, 1978.*</footnote>

<footnote n="100">¹⁰⁰ The Canonisation of St. Osmund / Ed. by A.R. Malden. Salisbury, 1901. P. 165.</footnote>

<footnote n="101">¹⁰¹ Pellegrini L. Mendicanti e parroci: coesistenza e conflitti di due strutture organizzative della «cura animarum» // Francescanesimo e vita religiosa dei laici nel' 200 (Assisi, 16-18 ottobre 1980). Perugia, 1981. P. 129-167.</footnote>

<footnote n="102">¹⁰² Они не только ввели новые модели святости (помимо образа Франциска Ассизского, не стоит забывать о популяризации благодаря монахам нищенствующих орденов святых целителей и проповедников), но и стремились контролировать «производство» новых святых в рамках традиционной святости, в том числе через обвинение в *falsa sanctitas*. Чтобы достичь своей цели, они использовали несколько приемов: во-первых, деятельно принимали участие в канонизационных процессах, проводили опросы на местах и посылали в курию предложения канонизировать членов братии. Во-вторых, монахи-священники, являвшиеся чьими-то исповедниками (особенно – женщин-визонерок в конце XIII – начале XIV в.), выступали биографами своих подопечных, формируя тем самым новую традицию. Наконец, в-третьих, помимо «работы» на позитивный образ, братья боролись и с негативными образами, так, они осуждали и подчас даже называли еретическими «ложные культуры» (такая судьба постигла, например, Гульельму Миланскую и Армана Пунгилупа (см.: *Newman B. The Heretic Saint: Guglielma of Bohemia, Milan, and Brunate // Church History*. 2005. Vol. 74. № 1. P. 1-38). О святости нищенствующей братии см.: *Bartlett R. Why can the dead... P. 65-71; Goodich M. The Politics of Canonization in the Thirteenth Century: Lay and Mendicant Saints // Church History*. 1975. Vol. 44. P. 294-307; Vauchez A. La saintéty. P. 243-256, 388-410.*</footnote>
Отметим ключевые этапы юридического утверждения вла-
сти папы над культами святых (не принимая в расчет действия
понтификов, служащие той же цели, но не повлекшие за собой
формирование нормы): первый шаг был сделан в 993 г. во время
канонизации Ульриха Аугсбургского, когда впервые папа вмешал-
ся в канонизационный процесс. Второй шаг был отмечен бреве
«Audivimus» Александра III, в котором впервые был сформули-
рован запрет почитать святого до одобрения его культа папой.
Третий шаг был сделан, когда Иннокентий III провозгласил два
ключевых признака, в отсутствии которых человек не мог быть
признан святым. И, наконец, «Декреталии» Григория IX закрепи-
ли устоявшуюся систему, возведя положение о решающей роли
папы в деле канонизации в обязательный для всей католической
Церкви закон.

БИБЛИОГРАФИЯ

Бойцов М.А. Накануне. Ахенские коронационные въезды под разными углами зрения // Одиссей. Человек в истории. 1997. Культурная история социального. М., 1997. С. 171–203.

Браун П. Культ святых. Его становление и роль в латинском христианстве. М., 2004.

Вебер М. Харизматическое господство // Социологические исследования. 1988. №5. С. 68–78.

Воскобойников О.С. Итальянские города между империей и папством: 1150–1250 гг. // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. М., 2000. Т. 4. Extra muros. Город, общество, государство. С. 167–184.

Казбекова Е.В. Декреталии Григория IX // Православная энциклопедия. М., 2007. Т. 14. С. 340–342.

Казбекова Е.В. Декретальное право // Православная энциклопедия. М., 2007. Т. 14. С. 347–351.

Карсавин Л.П. Основы средневековой религиозности в XII–XIII веках. Петроград, 1915.

Парамонова М.Ю. Генеалогия святого: мотивы религиозной легитимации правящей династии в ранней святовацлавской агиографии // Одиссей. Человек в истории. 1996. М., 1996. С. 178–204.

Парамонова М.Ю. Центральная Европа накануне 1000 года: святой в политической игре центральноевропейских правителей // Одиссей. Человек в истории. 1997. М., 1998. С. 47–70.

Парамонова М.Ю. Святые правители Латинской Европы и Древней Руси. М., 2003.
Парамонова М.Ю. Канонизация // Словарь средневековой культуры. / под ред. А.Я. Гуревича. 2-е изд. М., 2004. С. 209–212.

L'age classique 1140–1378. Sources et théories du droit. Paris, 1965.

Bartlett R. Why Can the Dead Do Such Great Things? Saints and Worshippers from the Martyrs to the Reformation. Princeton; Oxford, 2013.

Benedictus XIV. De servorum dei beatificatione et beatorum canonizatione. Venetiis, 1764. T. 1.

Boesch Gajano S. Sainteté // Dictionnaire raisonne de l'Occident médiéval / Dir. J. Le Goff, J.-Cl. Schmitt. Paris, 1999. P. 1023–1037.

Bozoky E. La politique des reliques de Constantin à Saint Louis. Paris, 2006.

Brochieri E. Sicardo di Cremona e la sua opera letteraria. Cremona, 1958.

The Canonisation of St. Osmund / Ed. by A.R. Malden. Wiltshire Record Society, 1901.

Chiron Y. Enquête sur les canonisations. Paris, 1998.

Les conciles oecuméniques. Paris, 1994. T. II/1: De Nicée à Latran IV / Ed. G. Albergio.

Farmer H. The canonization of St. Hugh of Lincoln // Lincolnshire Architectural and Archaeological Society Reports and Papers. 1956. Vol. 6. No. 2. P. 86–117.

Folz R. Les saints rois du Moyen Âge en Occident, VI–XIIIe siècles. Bruxelles, 1984.

Foreville R. Un procès de canonisation à l'aube du XIIIe siècle (1201–1202): le Livre de saint Gilbert de Sempringham. Paris, 1943.

Goodich M. The Politics of Canonization in the Thirteenth Century: Lay and Mendicant Saints // Church History. 1975. Vol. 44. P. 294–307.

Goodich M. Miracles and Wonders: The Development of the Concept of Miracle, 1150–1350. (Church, Faith and Culture in the Medieval West). Aldershot, 2007.

Graus F. La sanctification du souverain dans l'Europe centrale de X et XI siècles // Hagiographie, culture et sociétés. Paris, 1981. P. 559–572.

Harrison D. Quod magno nobis fuit horrori... Honor, power and holiness within the context of canonization // Procès de canonisation au moyen âge. Aspects juridiques et religieux. (Collection de l'École française de Rome; 340). Rome, 2004. P. 39–52.

Head Th. The Genesis of the Ordeal of Relics by Fire in Ottonian Germany: An alternative Form of Canonization // Procès de canonisation au moyen âge. Aspects juridiques et religieux. Rome, 2004. P. 19–37.

Hehl E.-D. Lucia/Lucina – Die Echtheit von JL 3848. Zu den Anfängen der Heiligenverehrung Ulrichs von Augsburg // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. Bd. 51. 1995. S. 195–211.

Heinzelmann M. Translation // Lexikon des Mittelalters. München, 1993. Bd. 8. S. 947–949.
Herrmann-Mascard N. Les reliques des saints. Formation coutumière d'un droit. Paris, 1975.

Kemp E.W. Pope Alexander III and the Canonization of Saints: The Alexander Prize Essay // Transactions of the Royal Historical Society, Fourth Series. 1945. Vol. 27. P. 13–28.

Kemp E.W. Canonization and Authority in the Western Church. Oxford; London, 1948.

Klauser Th. Die Liturgie der Heiligsprechung // Idem. Gesammelte Arbeiten zur Liturgiegeschichte, Kirchengeschichte und Christlichen Archäologie. (JACE; 3). Münster, 1974. S. 161–176.

Kleinberg A. M. Proving Sanctity: Selection and Authentication of Saints in the Later Middle Ages // Viator. 1989. Vol. 20. P. 183–205.

Krafft O. Papsturkunde und Heiligsprechung. Die päpstlichen Kanonisationen vom Mittelalter bis zur Reformation. Köln; Weimar; Wien, 2005.

Kuttner S. La réserve papale du droit de canonisation // Revue historique de droit français et étranger. 1938. Vol. 17. P. 172–228.

Pennington K. A Decretal Collections: 1190–1234 // The History of Canon Law in the Classical Period, 1140-1234: From Gratian to the Decretals of Pope Gregory IX / Ed. by W. Hartmann, K. Pennington. Washington, 2008. P. 293–317.

Piazzi D. Omobono di Cremona. Biografie dal XII al XVI secolo. Edizione, traduzione e commento. Cremona, 1991.

Piazzi D. I tempi del vescovo Sicardo e di sant'Omobono // Storia religiosa della Lombardia. Diocesi di Cremona / A cura di A. Caprioli, A. Rimoldi e L. Vaccaro. Brescia, 1998. P. 77–90.

Prudlo D. Certain Sainthood: Canonization and the Origins of Papal Infallibility in Medieval Church. New York, 2016.

Schlafke J. De competentia in causis sanctorum decernendi a primis post Christum natum saeculis usque ad annum 1234. Roma, 1961.

Schneider F. (Hrsg.). Der Einsiedler Galgan von Chiusdino und die Anfänge von S. Galgano // Quellen und Forschungen aus italienischen Archiven und Bibliotheken. 1914–1924. Bd. 17. S. 61–77.

Schimmelpfennig B. Afra und Ulrich. Oder: Wie wird man heilig? // Zeitschrift des Historischen Vereins für Schwaben. 1993. Bd. 86. S. 23–44.

Sigal P.-A. L'homme et le miracle dans la France médiévale (XI–XII siècle). Paris, 1985.

Sigal P.-A. Le déroulement des translations de reliques principalement dans les régions entre Loire et Rhin aux XIe et XIIe siècles // Les Reliques. Objets, cultes, symboles. Actes du colloque international de l'Université du Littoral-Cote d'Opale (Boulogne-sur-Mer). 4–6 septembre 1997 / Ed. par E. Bozoky et A.-M. Helvétius. Turnhout, 1999. P. 213–227.

Tunberg S. Erik den helige, Sveriges helgonkonung // Fornvännen. Meddelattden från K. Vitterhets Historie och Antikvitets Akademien. № 36. Stockholm, 1941. S. 257–278.
Uhlirz K. Ulrich, Bischof von Augsburg // Allgemeine Deutsche Biographie. Leipzig, 1895. Bd. 39. S. 215–221.

L'Università a Bologna: Personnaggi, momenti et luoghi dalle origine al XVI sec. / A cura di O. Capitani. Bologna, 1987.

*Vauchez A.* Le “trafiquant celeste”: Saint Homebon de Crémone (1197), marchand et “père des pauvres” // Horizons marins, itinéraires spirituels (V–XVIII siècles). Paris, 1987. Vol. 1: Mentalités et sociétés. P. 115–122.

*Vauchez A.* La sainteté en Occident aux derniers siècles du Moyen Age d’après les procès de canonisation et les documents hagiographiques. Rome, 1988.

*Vauchez A.* Omobono di Cremona (1197): laico e santo: profilo storico. Cremona, 2001.

*Vauchez A.* Innocent III, Sicard de Crémone et la canonisation de saint Homebon (1197) // Innocenzo III. Urbs et orbis. Roma, 2003. Vol. 1. P. 435–455.

*Wolf G.* Die Kanonisationsbulle von 993 für den Hl. Oudalrich von Augsburg und Vergleichbares // Archiv für Diplomatik, Schriftgeschichte, Siegel- und Wappenkunde. 1944. Bd. 40. S. 85–104.

*Zimmermann H.* Papsturkunden 896–1046. Wien, 1988. Bd. 1.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ:

AA. SS. – Acta Sanctorum quotquot toto in orbi coluntur, vel a catolicis scriptoribus celebrantur / Ex Latinis et Graecis aliarumque gentium antiquis monumentis collegit, digessit, notis illustr. Ioannes Bollandus etc. Antverpiae, 1643–1931.

JACE – Jahrbuch für Antike und Christentum, Ergänzungsband

MGH – Monumenta Germaniae Historica