Annexe 2: original du premier texte de M. Bakhtine «L'art et la responsabilité» (Den' iskusstva, Nevel', 1919)

День искусства

13 СЕНТЯБРЯ 1919 Г.

Изданне Невельского Фюзэа Работников Искусства

Больхому искусству привет!

Украшающим жизнь, вовсе-важающим радость, искусству свободному, искусству об'единенному, прекрасному, безсмертному

—Привет!

Артистам, музыкантам, писателям, поэтам, художникам, —глашатаям свободы и мирового преобразования

—Привет!

Корпорации искусств, союзу искусств,— в день праздника их, в день трудовой солидарности мастеров цвета, звука и слова— провозглашайте:

—Привет.

Привет освобожденному искусству коммуны, порвавшей оковы рабства.

ГУРВИЧ.

<figure><img src="image_1.png" /></figure>
— 3 —

людей как творцов, как жизнех творцов искусства человеческой жизни каждого, всех и всего.

6. Если можно говорить о политике искусства, то она может состоять только в этом: в красоте для жизни и в любовном творчестве красоты жизни, так

чтобы в жизни ничего вне красоты не оставалось.

Два полюса жизни и искусства творятся и создаются в любви.

Любовь горш движет!...

М. Каган.

## Сонет.

Вечерний свет опалово — жемчужный,
Пронизывая шелк опущенных гардин.
Вдруг застывает призраком бездушным,
Коснувшись розами наполненных корзин.

Чуть видны по стенам старинные портреты,
Белеют у окон букеты хризантем,
И бледные их гаснут силуэты,
Как строфы неоконченных поэм...

Зажгите свет! Гоните сумрак вялый!
Пускай сверкнет улыбкой энойно-алой
Пурпурных тканей яркое пятно.

И пусть огни блестящих наслаждений
Прогонят рой уродливых видений.
Глядящихся в час сумрака в окно!

Алиса Гальдман.

## Искусство и ответственность.

Целое называется механическим, если отдельные элементы его соединены только в пространстве и времени внешнему связью, а не проникнуты внутренним единством себя. Части такого целого, хотя и дежат рядом и соприкасаются друг с другом, но в себе они чужды друг другу.

Три области человеческой культуры — наука, искусство и жизнь — обретают одинство только в личности, которой приобщает их к своему единству. Но

связь эта может стать механической, внешней. Увы, чаще всего это так о бывает. Художник и человек накинв в чаще всего механически соединены в однай личности: в творчество челове уходит на время из „житейского волне ния", как в другой мир „вдохновенья звуков следящих и молитв". Что же в результате? Искусство слишком дерзко — самоуверено, слишком патетично, гедь, ему же нечего отвечать за жизнь, ко торан, конечно, за тахим искусством не угонится. „Да и где нам, говорят жынь, то — искусство, а у нас житейская проза".
— 4 —

Когда человек в искусстве, его нет в жизни и обратно. Нет между ними единства и взаимопроникновения внутреннего в единстве личности.

Что же гарантирует внутреннюю связь элементов личности? Только единство ответственности. За то, что я пережил и понял в искусстве, я должен отвечать своею жизнью, чтобы все пережитое и понятое не осталось бездейственными в ней. Но с ответственностью связана и вина. Не только понести взаимную ответственность должны жизнь и искусство, но и вину друг за друга. Повет должен помнить, что в пошлой прозе жизни виновата его поэзия, а человек жизни пусть знает, что в бесподобности искусства виновата его нетребовательность и несерезность его жизненных вопросов. Личность должна стать сплошь ответственной: все ее моменты должны не только укладываться рядом

во временном ряду его жизни, но проникать друг друга в единство вины и ответственности.

И нечего, для оправдания безответственности ссылаться на „вдохновение“. Вдохновение, которое игнорирует жизнь и само игнорируется жизнью, не вдохновение, а одержание. Правильныя не самозванныя смыслы всех старых вопросов о взаимоотношении искусства и жизни, чистом искусстве и проч., истинные пафос их только в том, что я искусство, и жизнь взаимно хотят облегчить свою задачу, снять свою ответственность, ибо летче творить, не отвечая за жизнь и легче жить не считаться с искусством.

Искусство и жизнь не одно, но должны стать во мне единым, в единстве моей ответственности.

М. БАХТИН.

## МАЯ

И(э Ламартина).

На склоне лет весна не опьяняет
Багряной роскошью ликующих цветов.
Из них лишь бледный мак, что с смертью нас вечает,
Нам дорог бледностью усталых лепестков.

Я разрываю жизни яркий свиток,
Пусть мак меня со смертью обручит.
И в бледных лепестках найду я тот напиток,
Что нам забвенье вечное дарит.

Я слишком много жил, моя душа устала
От беспрестанных слишком ярких грез,
Что мне весна с ее улыбкой алоя,
Что мне теперь до лилий и до роз?
Лишь мак один смежит мой взор усталыя
И уведет навеки в царство грез.

Алиса Гольдман.