Укажите название приёма, использованного автором во фразе: «Сани качало, как на волне ». Лошади тронулись помаленьку, пошли месить. Сани качало, как на волне. Возница то вырастал, то уменьшался, выбирался вперёд. Четверть часа приблизительно мы двигались так, пока наконец я не почувствовал, что сани заскрипели как будто ровней. Радость хлынула в меня, когда я увидел, как замелькали задние копыта лошади. — Мелко, дорога! — закричал я. — Го... го... — отозвался возница. Он приковылял ко мне и сразу вырос. — Кажись, дорога, — радостно, даже с трелью в голосе отозвался пожарный. — Лишь бы опять не сбиться... Авось... Мы поменялись местами. Лошади пошли бодрее. Вьюга точно сжималась, стала ослабевать, как мне показалось. Но вверху и по сторонам ничего не было, кроме мути. Я уж не надеялся приехать именно в больницу. Мне хотелось приехать куда-нибудь. Ведь ведёт же дорога к жилью. Лошади вдруг дёрнули и заработали ногами оживлённее. Я обрадовался, не зная ещё причины этого. — Жильё, может, почувствовали? — спросил я. Возница мне не ответил. Я приподнялся в санях, стал всматриваться. Странный звук, тоскливый и злобный, возник где-то во мгле, но быстро потух. Почему-то неприятно мне стало, и вспомнился конторщик и как он тонко скулил, положив голову на руки. По правой руке я вдруг различил тёмную точку, она выросла в чёрную кошку, потом ещё подросла и приблизилась. Пожарный вдруг обернулся ко мне, причём я увидел, что челюсть у него прыгает, и спросил: — Видели, гражданин доктор? Одна лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный навалился на секунду мне на колени, охнул, выправился, стал опираться, рвать вожжи. Лошади всхрапнули и понесли. Они взмётывали комьями снег, швыряли его, шли неровно, дрожали. И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я залез за пазуху, вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл дома вторую обойму. Нет, если уж я не остался ночевать, то факел почему я не взял с собой?! Мысленно я увидел короткое сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном. Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я обернулся и увидел совсем близко за санями вторую четвероногую тварь. Могу поклясться, что у неё были острые уши и шла она за санями легко, как по паркету. Что-то грозное и наглое было в её стремлении. «Стая или их только две?» — думалось мне, и при слове "стая" варом облило меня под шубой и пальцы на ногах перестали стыть. — Держись покрепче и лошадей придерживай, я сейчас выстрелю, — выговорил я голосом, но не своим, а неизвестным мне. Возница только охнул в ответ и голову втянул в плечи. Мне сверкнуло в глаза и оглушительно ударило. Потом второй раз и третий раз. Не помню, сколько минут трепало меня на дне саней. Я слышал дикий, визгливый храп лошадей, сжимал браунинг, головой ударился обо что-то, старался вынырнуть из сена и в смертельном страхе думал, что у меня на груди вдруг окажется громадное жилистое тело. Видел уже мысленно свои рваные кишки... В это время возница завыл: — Ого... го... вон он... вон... Господи, выноси, выноси... Я наконец справился с тяжёлой овчиной, выпростал руки, поднялся. Ни сзади, ни с боков не было чёрных зверей. Мело очень редко и прилично, и в редкой пелене мерцал очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который узнаю и теперь, — мерцал фонарь моей больницы. Тёмное громоздилось сзади него. «Куда красивее дворца...» — помыслил я и вдруг в экстазе ещё два раза выпустил пули из браунинга назад, туда, где пропали волки. (М. А. Булгаков, «Вьюга»).

Ответ: сравнение