It is quite clear to me that the religious paradise of youth, which was thus lost, was a first attempt to free myself from the chains of the 'merely personal,' from an existence dominated by wishes, hopes, and primitive feelings.
Мне вполне ясно, что утраченный таким образом религиозный рай молодости являлся первой попыткой освободиться от оков «личного эго» от существования, в котором доминировали желания, надежды, примитивные чувства.