Young composers were confused: on the one hand, they wanted to create simpler music that would be easier for the masses to understand; on the other hand, they were confronted with the statements of such musical authorities as Prokofiev.
У молодёжи наступило противоречивое состояние, вызванное, с одной стороны, личным стремлением к настоящей музыке, к тому, чтобы музыка была проще и понятнее массам, — и высказываниями таких музыкальных авторитетов, как Прокофьев, с другой.