While he had his misgivings about natural magic, which included astrology, alchemy, and also what we would today consider fields of natural science, such as botany, he was nevertheless prepared to accept it as "the highest peak of natural philosophy".
Несмотря на свои опасения по поводу естественной магии, которая включала в себя астрологию, алхимию, а также то, что мы рассматриваем теперь как области естествознания, такие как ботаника, он был готов тем не менее признать ее «высшей точкой естественной философии».