In her first speech to the English Parliament, on 11 March, she distanced herself from her late Dutch brother-in-law and said, "As I know my heart to be entirely English, I can very sincerely assure you there is not anything you can expect or desire from me which I shall not be ready to do for the happiness and prosperity of England.
В своей первой речи к английскому парламенту, произнесённой 11 марта, она противопоставила себя своему покойному голландскому родственнику, сказав: «Как я знаю, моё сердце — целиком английское, я могу искренне заверить вас, что нет ничего, что вы могли бы ожидать или желать от меня, что я не буду готова сделать для счастья и процветания Англии».