Mahler had been convinced from the start of the work's significance; in renouncing the pessimism that had marked much of his music, he offered the Eighth as an expression of confidence in the eternal human spirit.
Малер с самого начала был уверен в высокой значимости своего произведения, отказавшись от пессимизма, который присутствовал в большинстве его работ, он представил Восьмую симфонию как выражение доверия к вечному человеческому духу.