Daria/rus_authors huggingface dataset:
временем и чужой , незнакомой жизнью ... Разговор у нас не вязался . Начав его на « вы » , в искусственно-оживленном тоне , мы оба скоро почувствовали , что нам с каждой минутой становится все тяжелее и скучнее его поддерживать . Между нами как будто бы стояло какое-то постороннее , громоздкое , холодное препятствие , и мы не знали , каким образом удалить его.Весенний вечер тихо угасал . В комнате сделалось темно . Я хотела позвонить , чтоб приказать принести лампу , но вы попросили меня не зажигать огня . Может быть , темнота способствовала тому , что мы решились , наконец , коснуться нашего прошлого . Мы заговорили о нем с той добродушной и снисходительной насмешкой , с какой взрослые говорят о своих детских шалостях , но , странно , чем больше мы старались притворяться друг перед другом и сами перед собой — веселыми и небрежными , — тем печальнее становились наши слова ... Наконец мы и совсем замолчали и долго сидели — я в углу дивана , вы — на кресле , — не шевелясь , почти не дыша . В открытое окно к нам плыл смутный гул большого города , слышался стук колес , хриплые вскрикивания трамвайных рожков , отрывистые звонки велосипедистов , и , как это всегда бывает весенними вечерами , эти звуки доносились до нас смягченными , нежными и грустно-тревожными . Из окна была видна узкая полоса неба — цвета бледной вылинявшей бронзы , — и на ней резко чернел силуэт какой-то крыши с трубами и слуховой вышкой , чуть-чуть сверкавшей своими стеклами . В темноте я не различала вашей фигуры , но видела блеск ваших глаз , устремленных в окно , и мне казалось , что в них стоят слезы.Знаете ли , какое сравнение пришло мне в голову в то время , когда мы молчали , перебирая в уме наши милые , трогательные воспоминания ? Мы точно встретились с вами после многих лет разлуки на могиле человека , которого мы оба любили когда-то одинаково горячо . Тихое кладбище ... весна ... везде молодая травка ... сирени цветут , а мы стоим над знакомой могилой и не можем уйти , отряхнуться от объявших нас смутных , печальных , бесконечно милых призраков . Этот покойник — наша старая любовь , дорогой мой ! Вы вдруг прервали молчание , вскочив с кресла и резко его отодвинув.— Нет , так нельзя ! Мы совсем измучим себя ! — воскликнули вы , и я слышала , как тоскливо задрожал ваш голос . — Ради бога , пойдемте на воздух , потому что иначе я расплачусь или сойду с ума ! .. Мы вышли . В воздухе была уже разлита полупрозрачная , мягкая , смуглая тьма весеннего вечера , и в ней необыкновенно легко , тонко и четко рисовались углы зданий , ветки деревьев и контуры человеческих фигур . Когда мы прошли бульвар и вы подозвали коляску , я уже знала , куда вы хотите меня повезти.Там все по-прежнему . Огромная площадка , плотно утрамбованная и усыпанная крупным желтым песком , яркий голубой свет висячих электрических фонарей , резвые , бодрящие звуки военного оркестра , длинные ряды легких мраморных столиков , занятых мужчинами и женщинами , стук ножей , неразборчивый и монотонный говор толпы ,
снующие лакеи , — все та же подмывающая обстановка дорогого ресторана ... Боже мой ! Как быстро , безостановочно меняется человек и как постоянны , непоколебимы окружающие его места и предметы . В этом контрасте всегда есть что-то бесконечно печальное и таинственное . Знаете ли , попадались мне иногда дурные квартиры , даже не просто дурные , а отвратительные , невозможные и притом связанные с целой кучей неприятных событий , огорчений , болезней . Переменишь такую квартиру , и прямо кажется , что в царство небесное попал . Но стоит через неделю-другую проехать случайно мимо этого дома и взглянуть на пустые окна с приклеенными белыми билетиками , и — душа сожмется от какого-то мучительного , томного сожаления . Правда , было здесь гадко , было тяжело , но все-таки здесь как будто бы осталась навеки целая полоса твоей жизни , — невозвратимая полоса ! Так же , как и раньше , у ворот ресторана сидят девушки с корзинами цветов . Помнишь , ты всегда выбирал для меня две розы : темно-карминную и чайную ? Когда мы проходили мимо , я по внезапному движению твоей руки заметила , что ты и теперь хочешь сделать то же самое , но ты вовремя остановился , и как я тебе за это благодарна , милый ! Под сотнями любопытных взглядов мы прошли в легкую беседку , которая так дерзко повисла со страшной высоты над морем , что когда глядишь вниз , перегнувшись через перила , то не видишь берега и кажется , что плаваешь в воздухе . Под нашими ногами шумело море ; сверху оно казалось таким черным и жутким ! Недалеко от берега торчат из воды большие , черные , угловатые камни . На них то и дело набегали волны и , разбившись , покрывали их буграми белой пены ; когда же волны уходили назад , то отшлифованные прибоем мокрые бока камней блестели , как лакированные , отражая свет электрических фонарей . Иногда налетал легкий ветерок , насыщенный таким крепким , здоровым запахом морских водорослей , рыбы и соленой влаги , что от него сама собой расширялась грудь и вздрагивали ноздри ... А нас все сильнее , все тягостнее сковывало что-то нехорошее , скучное , принужденное ... Когда принесли шампанское , ты , наливая мой бокал , сказал с мрачной шутливостью : — Попробуем хоть искусственно приподнять себя . Выпьем этого храброго , доброго вина , как говорят пылкие французы.Нет , нам все равно не помогло бы и храброе , доброе вино . Ты сам понимал это , потому что сейчас же прибавил с длинным вздохом : — А помните , как мы с вами бывали от утра до вечера пьяны без вина , одной нашей любовью и радостью существования ? Внизу , в море , около камней показалась лодка . Большой , белый , стройный парус красиво раскачивался , опускаясь и подымаясь на волнах . В лодке слышался женский смех , и кто-то , должно быть , иностранец , насвистывал очень верно вместе с оркестром мелодии вальдтейфелевского вальса.Ты тоже следил глазами за парусом и , не отрываясь от него , произнес мечтательно : — Хорошо было бы теперь сесть в такую шлюпку и уехать далеко-далеко в море , так ,
... Помните , как в прежнее время ? — Да , умерло наше прежнее время ... Я сказала эту фразу совсем нечаянно , отвечая вслух на свои мысли , и тотчас же испугалась того неожиданного действия , которое произвели на тебя мои слова . Ты вдруг так сильно побледнел и так быстро откинулся на спинку стула , что мне казалось , будто ты падаешь ... Через минуту ты заговорил глухим , точно сразу охрипшим голосом : — Как странно сошлись наши мысли ! Я только что думал о том же самом . Мне представляется чем-то диким , невероятным , невозможным , что именно мы с вами , а не какие-то двое совсем посторонних нам людей шесть лет тому назад так безумно любили друг друга и так полно , так красиво наслаждались жизнью . Тех двоих давно нет на свете . Они умерли ... умерли ... Мы поехали обратно в город ... Дорога шла все время через дачные поселки , застроенные виллами местных миллионеров . Мимо нас проходили изящные чугунные решетки и высокие каменные стены , из-за которых свешивалась на улицу густая зелень платанов ; огромные , все в резьбе , точно в кружевах , ворота ; сады , увешанные гирляндами разноцветных фонарей ; ярко освещенные роскошные веранды ; экзотические растения в цветниках перед дачами , похожими на волшебные дворцы . Белые акации пахли так сильно , что их сладкий , приторный , конфетный аромат чувствовался на губах и во рту . Иногда откуда-то нас вдруг обдавало на несколько секунд сыроватым холодком , но тотчас же опять мы попадали в душистую теплоту тихой весенней ночи.Лошади быстро бежали , звучно и равномерно стуча подковами . Мы плавно покачивались на рессорах и молчали . Когда мы были уже недалеко от города , я почувствовала , что твоя рука осторожно , медленно обвивается вокруг моей талии и тихо , но настойчиво привлекает меня к тебе . Я не сопротивлялась , но не отдавалась этому объятию . И ты понял , тебе стало стыдно . Ты оставил меня , и когда я , отыскав в темноте твою руку , признательно пожала ее , твоя рука ответила мне дружеским , извиняющимся пожатием ... Но я знала , что в тебе все-таки заговорит оскорбленное мужское самолюбие . И я не ошиблась . Перед тем как расстаться , у подъезда гостиницы , ты попросил позволения навещать меня . Я назначила день , и вот ... прости меня ... я тайком убежала от тебя . Дорогой мой ! Если не завтра , то через два дня , через неделю в нас вспыхнула бы просто-напросто чувственность , против которой бессильны и честь , и воля , и рассудок . Мы обокрали бы тех двух умерших людей , устроив тайком фальшивый и смешной подлог под прежнюю любовь . И мертвецы жестоко отомстили бы нам за это , поселив между нами ссору , недоверие , холодность и — что всего ужаснее — постоянное , ревнивое сравнение настоящего с прошлым.Прощайте . Сгоряча я и не заметила , как перешла в письме на « ты » . Я уверена , что через несколько дней , когда утихнет у вас первая боль оскорбленного самолюбия , вы согласитесь со мною и перестанете сердиться на мой неожиданный отъезд.
. Но теперь я уже уверена , что устою от искушения и не выскочу из вагона ... И все-таки наша короткая встреча уже начинает в моем воображении одеваться дымкой какой-то нежной , тихой , поэтической , покорной грусти . Знакомо ли вам это чудное стихотворение Пушкина : « Цветы осенние милей роскошных первенцев полей ... Так иногда разлуки час живее самого свиданья ... » ? Да , мой дорогой , именно осенние цветы ! Приходилось ли вам когда-нибудь поздней осенью , в хмурое , дождливое утро , выйти в сад ? Деревья — почти голые , сквозят и качаются , на дорожках гниют опавшие листья , везде смерть и запустение . И только на клумбах , над поникшими , пожелтевшими стеблями других цветов ярко цветут осенние астры и георгины . Помните ли вы их острый травяной запах ? Стоишь , бывало , в странном оцепенении около клумбы , дрожа от холода , слышишь этот меланхолический , чисто осенний запах , и тоскуешь . Все есть в этой тоске : и сожаление о быстро промелькнувшем лете , и ожидание холодной зимы со снегами и с воем в печных трубах , и грусть по своему собственному , так быстро пронесшемуся лету ... Милый мой , дорогой , единственный ! Совершенно такое же чувство владеет теперь моей душой . Пройдет еще немного времени , и воспоминание о нашей последней встрече станет и для вас таким же нежным , сладким , печальным и трогательным . Прощайте же . Целую вас в ваши умные красивые глаза.Ваша З .
Александр КупринПоложи мя , яко печать , на сердце твоем , яко печать , на мышце твоей : зане крепка , яко смерть , любовь , жестока , яко смерть , ревность : стрелы ее — стрелы огненные.Царь Соломон не достиг еще среднего возраста — сорока пяти лет , — а слава о его мудрости и красоте , о великолепии его жизни и пышности его двора распространилась далеко за пределами Палестины . В Ассирии и Финикии , в Верхнем и Нижнем Египте , от древней Тавризы до Йемена и от Исмара до Персеполя , на побережье Черного моря и на островах Средиземного — с удивлением произносили его имя , потому что не было подобного ему между царями во все дни его.В 480 году по исшествии Израиля , в четвертый год своего царствования , в месяце Зифе , предпринял царь сооружение великого храма господня на горе Мориа и постройку дворца в Иерусалиме . Восемьдесят тысяч каменотесов и семьдесят тысяч носильщиков беспрерывно работали в горах и в предместьях города , а десять тысяч дровосеков из числа тридцати восьми тысяч отправлялись посменно на Ливан , где проводили целый месяц в столь тяжкой работе , что после нее отдыхали два месяца . Тысячи людей вязали срубленные деревья в плоты , и сотни моряков сплавляли их морем в Иаффу , где их обделывали тиряне , искусные в токарной и столярной работе . Только лишь при возведении пирамид Хефрена , Хуфу и Микерина в Гизехе употреблено было такое несметное количество рабочих.Три тысячи шестьсот приставников надзирали за работами , а над приставниками начальствовал Азария , сын Нафанов , человек жестокий и деятельный , про которого сложился слух , что он никогда не спит , пожираемый огнем внутренней неизлечимой болезни . Все же планы дворца и храма , рисунки колонн , давира и медного моря , чертежи окон , украшения стен и тронов созданы были зодчим Хирамом-Авием из Сидона , сыном мед-пика из рода Нафалимова.Через семь лет , в месяце Буле , был завершен храм господень и через тринадцать лет — царский дворец . За кедровые бревна с Ливана , за кипарисные и оливковые доски , за дерево певговое , ситтим и фарспс , за обтесанные и отполированные громадные дорогие камни , за пурпур , багряницу и виссон , шитый золотом , за голубые шерстяные материи , за слоновую кость и красные бараньи кожи , за железо , оникс и множество мрамора , за драгоценные камни , за золотые цепи , венцы , шнурки , щипцы , сетки , лотки , лампады , цветы и светильники , золотые петли к дверям и золотые гвозди , весом в шестьдесят сиклей каждый , за златокованые чаши и блюда , за резные и мозаичные орнаменты , залитые и иссеченные в камне изображения львов , херувимов , волов , пальм и ананасов — подарил Соломон Тирскому царю Хираму , соименнику зодчего , двадцать городов и селений в земле Галилейской , и Хирам нашел этот подарок ничтожным , — с такой неслыханной роскошью были выстроены храм господень и дворец Соломонов и малый дворец в Милло для жены царя , красавицы Астис , дочери египетского фараона Суссакима . Красное же дерево ,
, на музыкальные инструменты и на переплеты для священных книг , было принесено в дар Соломону царицей Савской , мудрой и прекрасной Балкис , вместе с таким количеством ароматных курений , благовонных масл и драгоценных духов , какого до сих пор еще не видали в Израиле.С каждым годом росли богатства царя . Три раза в год возвращались в гавани его корабли : « Фарсис » , ходивший по Средиземному морю , и « Хирам » , ходивший по Чермному морю . Они привозили из Африки слоновую кость , обезьян , павлинов и антилоп ; богато украшенные колесницы из Египта , живых тигров и львов , а также звериные шкуры и меха из Месопотамии , белоснежных коней из Кувы , парваимский золотой песок на шестьсот шестьдесят талантов в год , красное , черное и сандаловое дерево из страны Офир , пестрые ассурские и калахские ковры с удивительными рисунками — дружественные дары царя Тиглат-Пилеазара , художественную мозаику из Ниневии , Нимруда и Саргона ; чудные узорчатые ткани из Хатуара ; златокованые кубки из Тира ; из Сидона — цветные стекла , а из Пунта , близ Баб-эль-Мандеба , те редкие благовония — нард , алоэ , трость , киннамон , шафран , амбру , мускус , стакти , халван , смирну и ладан , из-за обладания которыми египетские фараоны предпринимали не раз кровавые войны.Серебро же во дни Соломоновы стало ценою , как простой камень , и красное дерево не дороже простых сикимор , растущих на низинах.Каменные бани , обложенные порфиром , мраморные водоемы и прохладные фонтаны устроил царь , повелев провести воду из горных источников , низвергавшихся в Кедронский поток , а вокруг дворца насадил сады и рощи и развел виноградник в Ваал-Гамоне.Было у Соломона сорок тысяч стойл для мулов и коней колесничных и двенадцать тысяч для конницы ; ежедневно привозили для лошадей ячмень и солому из провинций . Десять волов откормленных и двадцать волов с пастбища , тридцать коров пшеничной муки и шестьдесят прочей , сто батов вина разного , триста овец , не считая птицы откормленной , оленей , серн и сайгаков , — все это через руки двенадцати приставников шло ежедневно к столу Соломона , а также к столу его двора , свиты и гвардии . Шестьдесят воинов , из числа пятисот самых сильных и храбрых во всем войске , держали посменно караул во внутренних покоях дворца . Пятьсот щитов , покрытых золотыми пластинками , повелел Соломон сделать для своих телохранителей.Чего бы глаза царя ни пожелали , он не отказывал им и не возбранял сердцу своему никакого веселия . Семьсот жен было у царя и триста наложниц , не считая рабынь и танцовщиц . И всех их очаровывал своей любовью Соломон , потому что бог дал ему такую неиссякаемую силу страсти , какой не было у людей обыкновенных . Он любил белолицых , черноглазых , красногубых хеттеянок за их яркую , но мгновенную красоту , которая так же рано и прелестно расцветает и так же быстро вянет , как цветок нарцисса ; смуглых , высоких , пламенных филистимлянок с жесткими курчавыми волосами , носивших золотые звенящие запястья на кистях рук ,
плечах , а на обеих щиколотках широкие браслеты , соединенные тонкой цепочкой ; нежных , маленьких , гибких аммореянок , сложенных без упрека , — их верность и покорность в любви вошли в пословицу ; женщин из Ассирии , удлинявших красками свои глаза и вытравливавших синие звезды на лбу и на щеках ; образованных , веселых и остроумных дочерей Сидона , умевших хорошо петь , танцевать , а также играть на арфах , лютнях и флейтах под аккомпанемент бубна ; желтокожих египтянок , неутомимых в любви и безумных в ревности ; сладострастных вавилонянок , у которых все тело под одеждой было гладко , как мрамор , потому что они особой пастой истребляли на нем волосы ; дев Бактрии , красивших волосы и ногти в огненно-красный цвет и носивших шальвары ; молчаливых , застенчивых моавитянок , у которых роскошные груди были прохладны в самые жаркие летние ночи ; беспечных и расточительных аммонитянок с огненными волосами и с телом такой белизны , что оно светилось во тьме ; хрупких голубоглазых женщин с льняными волосами и нежным запахом кожи , которых привозили с севера , через Баальбек , и язык которых был непонятен для всех живущих в Палестине . Кроме того , любил царь многих дочерей Иудеи и Израиля.Также разделял он ложе с Балкис-Македа , царицей Савской , превзошедшей всех женщин в мире красотой , мудростью , богатством и разнообразием искусства в страсти ; и с Ависагой-сунамитянкой , согревавшей старость царя Давида , с этой ласковой , тихой красавицей , из-за которой Соломон предал своего старшего брата Адонию смерти от руки Ваней , сына Иодаева.И с бедной девушкой из виноградника , по имени Суламифь , которую одну из всех женщин любил царь всем своим сердцем.Носильный одр сделал себе Соломон из лучшего кедрового дерева , с серебряными столпами , с золотыми локотниками в виде лежащих львов , с шатром из пурпуровой тирской ткани . Внутри же весь шатер был украшен золотым шитьем и драгоценными камнями — любовными дарами жен и дев иерусалимских . И когда стройные черные рабы проносили Соломона в дни великих празднеств среди народа , поистине был прекрасен царь , как лилия Саронской долины ! Бледно было его лицо , губы — точно яркая алая лента ; волнистые волосы черны иссиня , и в них — украшение мудрости — блестела седина , подобно серебряным нитям горных ручьев , падающих с высоты темных скал Аэрмона ; седина сверкала и в его черной бороде , завитой , по обычаю царей ассирийских , правильными мелкими рядами.Глаза же у царя были темны , как самый темный агат , как небо в безлунную летнюю ночь , а ресницы , разверзавшиеся стрелами вверх и вниз , походили на черные лучи вокруг черных звезд . И не было человека во вселенной , который мог бы выдержать взгляд Соломона , не потупив своих глаз . И молнии гнева в очах царя повергали людей на землю.Но бывали минуты сердечного веселия , когда царь опьянялся любовью , или вином , или сладостью власти или радовался он мудрому и красивому слову , сказанному кстати . Тогда тихо опускались до половины его длинные ресницы ,
синие тени на светлое лицо , и в глазах царя загорались , точно искры в черных брильянтах , теплые огни ласкового , нежного смеха ; и те , кто видели эту улыбку , готовы были за нее отдать тело и душу — так она была неописуемо прекрасна . Одно имя царя Соломона , произнесенное вслух , волновало сердце женщин , как аромат пролитого мирра , напоминающий о ночах любви.Руки царя были нежны , белы , теплы и красивы , как у женщины , но в них заключался такой избыток жизненной силы , что , налагая ладони на темя больных , царь исцелял головные боли , судороги , черную меланхолию и беснование . На указательном пальце левой руки носил Соломон гемму из кроваво-красного астерикса , извергавшего из себя шесть лучей жемчужного цвета . Много сотен лет было этому кольцу , и на оборотной стороне его камня вырезана была надпись на языке древнего , исчезнувшего народа : « Все проходит » .И так велика была власть души Соломона , что повиновались ей даже животные : львы и тигры ползали у ног царя , и терлись мордами о его колени , и лизали его рукн своими жесткими языками , когда он входил в их помещения . И он , находивший веселие сердца в сверкающих переливах драгоценных камней , в аромате египетских благовонных смол , в нежном прикосновении легких тканей , в сладостной музыке , в тонком вкусе красного искристого вина , играющего в чеканном нинуанском потире , — он любил также гладить суровые гривы львов , бархатные спины черных пантер и нежные лапы молодых пятнистых леопардов , любил слушать рев диких зверей , видеть их сильные и прекрасные движения и ощущать горячий запах их хищного дыхания.Так живописал царя Соломона Иосафат , сын Ахилуда , историк его дней. « За то , что ты не просил себе долгой жизни , не просил себе богатства , не просил себе душ врагов , но просил мудрости , то вот я делаю по слову твоему . Вот я даю тебе сердце мудрое и разумное , так что подобного тебе не было прежде тебя , и после тебя не восстанет подобный тебе » .Так сказал Соломону бог , и по слову его познал царь составление мира и действие стихий , постиг начало , конец и середину времен , проник в тайну вечного волнообразного и кругового возвращения событий ; у астрономов Библоса , Акры , Саргона , Борсиппы и Ниневии научился он следить за изменением расположения звезд и за годовыми кругами . Знал он также естество всех животных и угадывал чувства зверей , понимал происхождение и направление ветров , различные свойства растений и силу целебных трав.Помыслы в сердце человеческом — глубокая вода , но и их умел вычерпывать мудрый царь . В словах и голосе , в глазах , в движениях рук так же ясно читал он самые сокровенные тайны душ , как буквы в открытой книге . И потому со всех концов Палестины приходило к нему великое множество людей , прося суда , совета , помощи , разрешения спора , а также и за разгадкою непонятных предзнаменований и снов . И дивились люди глубине и тонкости ответов Соломоновых.Три тысячи притчей сочинил Соломон и тысячу и пять песней .
и быстрым писцам , Елихоферу и Ахии , сыновьям Сивы , и потом сличал написанное обоими . Всегда облекал он свои мысли изящными выражениями , потому что золотому яблоку в чаше из прозрачного сардоникса подобно слово , сказанное умело , и потому также , что слова мудрых остры , как иглы , крепки , как вбитые гвозди , и составители их все от единого пастыря . « Слово — искра в движении сердца » , — так говорил царь . И была мудрость Соломона выше мудрости всех сынов Востока и всей мудрости египтян . Был он мудрее и Ефана Езрахитянина , и Емана , и Хилколы , и Додры , сыновей Махола . Но уже начинал он тяготиться красотою обыкновенной человеческой мудрости , и не имела она в глазах его прежней цены . Беспокойным и пытливым умом жаждал он той высшей мудрости , которую господь имел на своем пути прежде всех созданий своих искони , от начала , прежде бытия земли , той мудрости , которая была при нем великой художницей , когда он проводил круговую черту по лицу бездны . И не находил ее Соломон.Изучил царь учения магов халдейских и ниневийских , науку астрологов из Абидоса , Саиса и Мемфиса , тайны волхвов , мистагогов , и эпоптов ассирийских , и прорицателей из Бактры и Персеполя и убедился , что знания их были знаниями человеческими.Также искал он мудрости в тайнодействиях древних языческих верований и потому посещал капища и приносил жертвы : могущественному Ваалу-Либанону , которого чтили под именем Мелькарта , бога созидания и разрушения , покровителя мореплавания , в Тире и Сидоне , называли Аммоном в оазисе Сивах , где идол его кивал головою , указывая пути праздничным шествиям , Болом у халдеев , Молохом у хананеев ; поклонялся также жене его — грозной и сладострастной Астарте , имевшей в других храмах имена Иштар , Исаар , Ваальтис , Ашера , Истар-Белит и Атаргатис . Изливал он елей и возжигал курение Изиде и Озирису египетским , брату и сестре , соединившимся браком еще во чреве матери своей и зачавшим там бога Гора , и Деркето , рыбообразной богине тирской , и Анубису с собачьей головой , богу бальзамирования , и вавилонскому Оанну , и Дагону филистимскому , и Авденаго ассирийскому , и Утсабу , идолу ниневийскому , и мрачной Киббеле , и Бэл-Меродоху , покровителю Вавилона — богу планеты Юпитер , и халдейскому Ору — богу вечного огня , и таинственной Омороге — праматери богов , которую Бэл рассек на две части , создав из них небо и землю , а из головы — людей ; и поклонялся царь еще богине Атанаис , в честь которой девушки Финикии . Лидии , Армении и Персии отдавали прохожим свое тело , как священную жертву , на пороге храмов.Но ничего не находил царь в обрядах языческих , кроме пьянства , ночных оргий , блуда , кровосмешения и противоестественных страстей , и в догматах их видел суесловие и обман . Но никому из подданных не воспрещал он приношение жертв любимому богу и даже сам построил на Масличной горе капище Хамосу , мерзости моавитской , по просьбе прекрасной , задумчивой Эллаан — моавитянки , бывшей тогда возлюбленной женою царя .
не терпел Соломон и преследовал смертью — жертвоприношение детей.И увидел он в своих исканиях , что участь сынов человеческих и участь животных одна : как те умирают , так умирают и эти , и одно дыхание у всех , и нет у человека преимущества перед скотом . И понял царь , что во многой мудрости много печали , и кто умножает познание — умножает скорбь . Узнал он также , что и при смехе иногда болит сердце и концом радости бывает печаль . И однажды утром впервые продиктовал он Елихоферу и Ахии : — Все суета сует и томление духа , — так говорит Екклезиаст.Но тогда не знал еще царь , что скоро пошлет ему бог такую нежную и пламенную , преданную и прекрасную любовь , которая одна дороже богатства , славы и мудрости , которая дороже самой жизни , потому что даже жизнью она не дорожит и не боится смерти.Виноградник был у царя в Ваал-Гамоне , на южном склоне Ватн-оль-Хава , к западу от капища Молоха ; туда любил царь уединяться в часы великих размышлений . Гранатовые деревья , оливы и дикие яблони , вперемежку с кедрами и кипарисами , окаймляли его с трех сторон по горе , с четвертой же был он огражден от дороги высокой каменной стеной . И другие виноградники , лежавшие вокруг , также принадлежали Соломону ; он отдавал их внаем сторожам за тысячу сребреников каждый.Только с рассветом окончился во дворце роскошный пир , который давал царь Израильский в честь послов царя Ассирийского , славного Тиглат-Пилеазара . Несмотря на утомление , Соломон не мог заснуть этим утром . Ни вино , ни сикера не отуманили крепких ассирийских голов и не развязали их хитрых языков . Но проницательный ум мудрого царя уже опередил их планы и уже вязал , в свою очередь , тонкую политическую сеть , которою он оплетет этих важных людей с надменными глазами и с льстивой речью . Соломон сумеет сохранить необходимую приязнь с повелителем Ассирии и в то же время , ради вечной дружбы с Хирамом Тирским , спасет от разграбления его царство , которое своими неисчислимыми богатствами , скрытыми в подвалах под узкими улицами с тесными домами , давно уже привлекает жадные взоры восточных владык.И вот на заре приказал Соломон отнести себя на гору Ватн-эль-Хав , оставил носилки далеко на дороге и теперь один сидит на простой деревянной скамье , на верху виноградника , под сенью деревьев , еще затаивших в своих ветвях росистую прохладу ночи . Простой белый плащ надет на царе , скрепленный на правом плече и на левом боку двумя египетскими аграфами из зеленого золота , в форме свернувшихся крокодилов — символ бога Себаха . Руки царя лежат неподвижно на коленях , а глаза , затененные глубокой мыслью , не мигая , устремлены на восток , в сторону Мертвого моря — туда , где из-за круглой вершины Аназе восходит в пламени зари солнце.Утренний ветер дует с востока и разносит аромат цветущего винограда — тонкий аромат резеды и вареного вина . Темные кипарисы важно раскачивают тонкими верхушками и льют свое смолистое дыхание . Торопливо переговариваются серебряно-зеленые листы олив.
прислушивается . Милый женский голос , ясный и чистый , как это росистое утро , поет где-то невдалеке , за деревьями . Простой и нежный мотив льется , льется себе , как звонкий ручей в горах , повторяя все те же пять-шесть нот . И его незатейливая изящная прелесть вызывает тихую улыбку умиления в глазах царя.Все ближе слышится голос . Вот он уже здесь , рядом , за раскидистыми кедрами , за темной зеленью можжевельника . Тогда царь осторожно раздвигает руками ветви , тихо пробирается между колючими кустами и выходит на открытое место.Перед ним , за низкой стеной , грубо сложенной из больших желтых камней , расстилается вверх виноградник . Девушка в легком голубом платье ходит между рядами лоз , нагибается над чем-то внизу и опять выпрямляется и поет . Рыжие волосы ее горят на солнце.День дохнул прохладою , Убегают ночные тени . Возвращайся скорее , мой милый , Будь легок , как серна , Как молодой олень среди горных ущелий ... Так поет она , подвязывая виноградные лозы , и медленно спускается вниз , ближе и ближе к каменной стене , за которой стоит царь . Она одна — никто не видит и не слышит ее ; запах цветущего винограда , радостная свежесть утра и горячая кровь в сердце опьяняют ее , и вот слова наивной песенки мгновенно рождаются у нее на устах и уносятся ветром , забытые навсегда : Ловите нам лис и лисенят , Они портят наши виноградники , А виноградники наши в цвете.Так она доходит до самой стены и , не замечая царя , поворачивает назад и идет , легко взбираясь в гору , вдоль соседнего ряда лоз . Теперь песня звучит глуше : Беги , возлюбленный мой , Будь подобен серне Или молодому оленю На горах бальзамических.Но вдруг она замолкает и так пригибается к земле , что ее не видно за виноградником.Тогда Соломон произносит голосом , ласкающим ухо : — Девушка , покажи мне лицо твое , дай еще услышать твой голос.Она быстро выпрямляется и оборачивается лицом к царю . Сильный ветер срывается в эту секунду и треплет на ней легкое платье и вдруг плотно облепляет его вокруг ее тела и между ног . И царь на мгновенье , пока она не становится спиною к ветру , видит всю ее под одеждой , как нагую , высокую и стройную , в сильном расцвете тринадцати лет ; видит ее маленькие , круглые , крепкие груди и возвышения сосцов , от которых материя лучами расходится врозь , и круглый , как чаша , девический живот , и глубокую линию , которая разделяет ее ноги снизу доверху и там расходится надвое , к выпуклым бедрам.— Потому что голос твой сладок и лицо твое приятно ! — говорит Соломон.Она подходит ближе и смотрит на царя с трепетом и с восхищением . Невыразимо прекрасно ее смуглое и яркое лицо . Тяжелые , густые темно-рыжие волосы , в которые она воткнула два цветка алого мака , упругими бесчисленными кудрями покрывают ее плечи , и разбегаются по спине , и пламенеют , пронзенные лучами солнца , как золотой пурпур . Самодельное ожерелье из каких-то красных сухих ягод трогательно и невинно обвивает в два раза ее темную , высокую , тонкую шею.— Я не заметила тебя !
она нежно , и голос ее звучит , как пение флейты . — Откуда ты пришел ? — Ты так хорошо пела , девушка ! Она стыдливо опускает глаза и сама краснеет , но под ее длинными ресницами и в углах губ дрожит тайная улыбка.— Ты пела о своем милом . Он легок , как серна , как молодой горный олень . Ведь он очень красив , твой милый , девушка , не правда ли ? Она смеется так звонко и музыкально , точно серебряный град падает на золотое блюдо.— У меня нет милого . Это только песня . У меня еще не было милого ... Они молчат с минуту и глубоко , без улыбки смотрят друг на друга ... Птицы громко перекликаются среди деревьев . Грудь девушки часто колеблется под ветхим полотном.— Я не верю тебе , красавица . Ты так прекрасна ... — Ты смеешься надо мною . Посмотри , какая я черная ... Она поднимает кверху маленькие темные руки , и широкие рукава легко скользят вниз , к плечам , обнажая ее локти , у которых такой тонкий и круглый девический рисунок.И она говорит жалобно : — Братья мои рассердились на меня и поставили меня стеречь виноградник , и вот — погляди , как опалило меня солнце ! — О нет , солнце сделало тебя еще красивее , прекраснейшая из женщин ! Вот ты засмеялась , и зубы твои — как белые двойни-ягнята , вышедшие из купальни , и ни на одном из них нет порока . Щеки твои — точно половинки граната под кудрями твоими . Губы твои алы — наслаждение смотреть на них . А волосы твои ... Знаешь , на что похожи твои волосы ? Видала ли ты , как с Галаада вечером спускается овечье стадо ? Оно покрывает всю гору , с вершины до подножья , и от света зари и от пыли кажется таким же красным и таким же волнистым , как твои кудри . Глаза твои глубоки , как два озера Есевонских у ворот Батраббима . О , как ты красива ! Шея твоя пряма и стройна , как башня Давидова ! .. — Как башня Давидова ! — повторяет она в упоении.— Да , да , прекраснейшая из женщин . Тысяча щитов висит на башне Давида , и все это щиты побежденных военачальников . Вот и мой щит вешаю я на твою башню ... — О , говори , говори еще ... — А когда ты обернулась назад , на мой зов , и подул ветер , то я увидел под одеждой оба сосца твои и подумал : вот две маленькие серны , которые пасутся между лилиями . Стан твой был похож на пальму и груди твои на грозди виноградные.Девушка слабо вскрикивает , закрывает лицо ладонями , а грудь локтями , и так краснеет , что даже уши и шея становятся у нее пурпуровыми.— И бедра твои я увидел . Они стройны , как драгоценная ваза — изделие искусного художника . Отними же твои руки , девушка . Покажи мне лицо твое.Она покорно опускает руки вниз . Густое золотое сияние льется из глаз Соломона , и очаровывает ее , и кружит ей голову , и сладкой , теплой дрожью струится по коже ее тела.— Скажи мне , кто ты ? — говорит она медленно , с недоумением . — Я никогда не видела подобного тебе.— Я пастух , моя красавица . Я пасу чудесные стада белых ягнят на горах , где зеленая трава пестреет нарциссами . Не придешь ли ты ко мне , на мое пастбище ?
ты думаешь , что я поверю этому ? Лицо твое не огрубело от ветра и не обожжено солнцем , и руки твои белы . На тебе дорогой хитон , и одна застежка на нем стоит годовой платы , которую братья мои вносят за наш виноградник Адонираму , царскому сборщику . Ты пришел оттуда , из-за стены ... Ты , верно , один из людей , близких к царю ? Мне кажется , что я видела тебя однажды в день великого празднества , мне даже помнится — я бежала за твоей колесницей.— Ты угадала , девушка . От тебя трудно скрыться . И правда , зачем тебе быть скиталицей около стад пастушеских ? Да , я один из царской свиты , я главный повар царя . И ты видела меня , когда я ехал в колеснице Аминодавовой в день праздника Пасхи . Но зачем ты стоишь далеко от меня ? Подойди ближе , сестра моя ! Сядь вот здесь на камне стены и расскажи мне что-нибудь о себе . Скажи мне твое имя ? — Суламифь , — говорит она.— За что же , Суламифь , рассердились на тебя твои братья ? — Мне стыдно говорить об этом . Они выручили деньги от продажи вина и послали меня в город купить хлеба и козьего сыра . А я ... — А ты потеряла деньги ? — Нет , хуже ... Она низко склоняет голову и шепчет : — Кроме хлеба и сыра , я купила еще немножко , совсем немножко , розового масла у египтян в старом городе.И ты скрыла это от братьев ? — Да ... И она произносит еле слышно : — Розовое масло так хорошо пахнет ! Царь ласково гладит ее маленькую жесткую руку.— Тебе , верно , скучно одной в винограднике ? — Нет . Я работаю , пою ... В полдень мне приносят поесть , а вечером меня сменяет один из братьев . Иногда я рою корни мандрагоры , похожие на маленьких человечков ... У нас их покупают халдейские купцы . Говорят , они делают из них сонный напиток ... Скажи , правда ли , что ягоды мандрагоры помогают в любви ? — Нет , Суламифь , в любви помогает только любовь . Скажи , у тебя есть отец или мать ? — Одна мать . Отец умер два года тому назад . Братья — все старше меня — они от первого брака , а от второго только я и сестра.— Твоя сестра так же красива , как и ты ? — Она еще мала . Ей только девять лет.Царь смеется , тихо обнимает Суламифь , привлекает ее к себе и говорит ей на ухо : — Девять лет ... Значит , у нее еще нет такой груди , как у тебя ? Такой гордой , такой горячей груди ! Она молчит , горя от стыда и счастья . Глаза ее светятся и меркнут , они туманятся блаженной улыбкой . Царь слышит в своей руке бурное биение ее сердца.— Теплота твоей одежды благоухает лучше , чем мирра , лучше , чем нард , — говорит он , жарко касаясь губами ее уха . — И когда ты дышишь , я слышу запах от ноздрей твоих , как от яблоков . Сестра моя , возлюбленная моя , ты пленила сердце мое одним взглядом твоих очей , одним ожерельем на твоей шее.— О , не гляди на меня ! — просит Суламифь . — Глаза твои волнуют меня.Но она сама изгибает назад спину и кладет голову на грудь Соломона . Губы ее рдеют над блестящими зубами , веки дрожат от мучительного желания . Соломон приникает жадно устами к ее зовущему рту . Он чувствует пламень ее губ ,
скользкость ее зубов , и сладкую влажность ее языка и весь горит таким нестерпимым желанием , какого он еще никогда не знал в жизни.Так проходит минута и две.— Что ты делаешь со мною ! — слабо говорит Суламифь , закрывая глаза . — Что ты делаешь со мной ! Но Соломон страстно шепчет около самого ее рта : — Сотовый мед каплет из уст твоих , невеста , мед и молоко под языком твоим ... О , иди скорее ко мне . Здесь за стеной темно и прохладно . Никто не увидит нас . Здесь мягкая зелень под кедрами.— Нет , нет , оставь меня . Я не хочу , не могу.— Суламифь ... ты хочешь , ты хочешь ... Сестра моя , возлюбленная моя , иди ко мне ! Чьи-то шаги раздаются внизу по дороге , у стены царского виноградника , но Соломон удерживает за руку испуганную девушку.— Скажи мне скорее , где ты живешь ? Сегодня ночью я приду к тебе , — говорит он быстро.— Нет , нет , нет ... Я не скажу тебе это . Пусти меня . Я не скажу тебе.— Я не пущу тебя , Суламифь , пока ты не скажешь ... Я хочу тебя ! — Хорошо , я скажу ... Но сначала обещай мне не приходить этой ночью ... Также не приходи и в следующую ночь ... и в следующую за той ... Царь мой ! Заклинаю тебя сернами и полевыми ланями , не тревожь свою возлюбленную , пока она не захочет ! — Да , я обещаю тебе это ... Где же твой дом , Суламифь ? — Если по пути в город ты перейдешь через Кедрон по мосту выше Силоама , ты увидишь наш дом около источника . Там нет других домов.— А где же там твое окно , Суламифь ? — Зачем тебе это знать , милый ? О , не гляди же на меня так . Взгляд твой околдовывает меня ... Не целуй меня ... Не целуй меня ... Милый ! Целуй меня еще ... — Где же твое окно , единственная моя ? — Окно на южной стороне . Ах , я не должна тебе этого говорить ... Маленькое , высокое окно с решеткой.— И решетка отворяется изнутри ? — Нет , это глухое окно . Но за углом есть дверь . Она прямо ведет в комнату , где я сплю с сестрою . Но ведь ты обещал мне ! .. Сестра моя спит чутко . О , как ты прекрасен , мой возлюбленный . Ты ведь обещал , не правда ли ? Соломон тихо гладит ее волосы и щеки.— Я приду к тебе этой ночью , — говорит он настойчиво . — В полночь приду . Это так будет , так будет . Я хочу этого.— Милый ! — Нет . Ты будешь ждать меня . Только не бойся и верь мне . Я не причиню тебе горя . Я дам тебе такую радость , рядом с которой все на земле ничтожно . Теперь прощай . Я слышу , что за мной идут.— Прощай , возлюбленный мой ... О нет , не уходи еще . Скажи мне твое имя , я не знаю его.Он на мгновение , точно нерешительно , опускает ресницы , но тотчас же поднимает их.— У меня одно имя с царем . Меня зовут Соломон . Прощай . Я люблю тебя.Светел и радостен был Соломон в этот день , когда сидел он на троне в зале дома Ливанского и творил суд над людьми , приходившими к нему.Сорок колонн , по четыре в ряд , поддерживали потолок судилища , и все они были обложены кедром и оканчивались капителями в виде лилий ; пол состоял из штучных кипарисовых досок , и на стенах нигде не было видно камня из-за кедровой отделки ,
украшенной золотой резьбой , представлявшей пальмы , ананасы и херувимов . В глубине трехсветной залы шесть ступеней вели к возвышению трона , и на каждой ступени стояло по два бронзовых льва , по одному с каждой стороны . Самый же троп был из слоновой кости с золотой инкрустацией и золотыми локотниками в виде лежащих львов . Высокая спинка трона завершалась золотым диском . Завесы из фиолетовых и пурпурных тканей висели от пола до потолка при входе в залу , отделяя притвор , где между пяти колонн толпились истцы , просители и свидетели , а также обвиняемые и преступники под крепкой стражей.На царе был надет красный хитон , а на голове простой узкий венец из шестидесяти бериллов , оправленных в золото . По правую руку стоял трон для матери его , Вирсавии , но в последнее время благодаря преклонным летам она редко показывалась в городе.Ассирийские гости , с суровыми чернобородыми лицами , сидели вдоль стен на яшмовых скамьях ; на них были светлые оливковые одежды , вышитые по краям красными и белыми узорами . Они еще у себя в Ассирии слышали так много о правосудии Соломона , что старались не пропустить ни одного из его слов , чтобы потом рассказывать о суде царя израильтян . Между ними сидели военачальники Соломоновы , его министры , начальники провинций и придворные . Здесь был Ванея — некогда царский палач , убийца Иоава , Адонии и Семея , — теперь главный начальник войска , невысокий , тучный старец с редкой длинной седой бородой ; его выцветшие голубоватые глаза , окруженные красными , точно вывороченными веками , глядели по-старчески тупо ; рот был открыт и мокр , а мясистая красная нижняя губа бессильно свисала вниз ; голова его была всегда потуплена и слегка дрожала . Был также Азария , сын Нафанов , желчный высокий человек с сухим , болезненным лицом и темными кругами под глазами , и добродушный , рассеянный Иосафат , историограф , и Ахелар , начальник двора Соломонова , и Завуф , носивший высокий титул друга царя , и Бен-Авинодав , женатый на старшей дочери Соломона — Тафафии , и Бен-Гевер , начальник области Арговии , что в Васане ; под его управлением находилось шестьдесят городов , окруженных стенами , с воротами на медных затворах ; и Ваана , сын Хушая , некогда славившийся искусством метать копье на расстоянии тридцати парасангов , и многие другие . Шестьдесят воинов , блестя золочеными шлемами и щитами , стояло в ряд по левую и по правую сторону трона ; старшим над ними сегодня был чернокудрый красавец Элиав , сын Ахилуда.Первым предстал перед Соломоном со своей жалобой некто Ахиор , ремеслом гранильщик . Работая в Беле Финикийском , он нашел драгоценный камень , обделал его и попросил своего друга Захарию , отправлявшегося в Иерусалим , отдать этот камень его , Ахиоровой , жене . Через некоторое время возвратился домой и Ахиор . Первое , о чем он спросил свою жену , увидевшись с нею , — это о камне . Но она очень удивилась вопросу мужа и клятвенно подтвердила , что никакого камня она не получала .
к своему другу Захарии ; но тот уверял , и тоже с клятвою , что он тотчас же по приезде передал камень по назначению . Он даже привел двух свидетелей , подтверждавших , что они видели , как Захария при них передавал камень жене Ахиора.И вот теперь все четверо — Ахиор , Захария и двое свидетелей — стояли перед троном царя Израильского.Соломон поглядел каждому из них в глаза поочередно и сказал страже : — Отведите их всех в отдельные покои и заприте каждого отдельно.И когда это было исполнено , он приказал принести четыре куска сырой глины.— Пусть каждый из них , — повелел царь , — вылепит из глины ту форму , которую имел камень.Через некоторое время слепки были готовы . Но один из свидетелей сделал свой слепок в виде лошадиной головы , как обычно обделывались драгоценные камни ; другой — в виде овечьей головы , и только у двоих — у Ахиора и Захарии слепки были одинаковы , похожие формой на женскую грудь.И царь сказал : — Теперь и для слепого ясно , что свидетели подкуплены Захарией . Итак , пусть Захария возвратит камень Ахиору , и вместе с ним уплатит ему тридцать гражданских сиклей судебных издержек , и отдаст десять сиклей священных на храм . Свидетели же , обличившие сами себя , пусть заплатят по пяти сиклей в казну за ложное показание.Затем приблизились к трону Соломонову три брата , судившиеся о наследстве . Отец их перед смертью сказал им : « Чтобы вы не ссорились при дележе , я сам разделю вас по справедливости . Когда я умру , идите за холм , что в средине рощи за домом , и разройте его . Там найдете вы ящик с тремя отделениями : знайте , что верхнее — для старшего , среднее — для среднего , нижнее — для меньшего из братьев » . И когда после его смерти они пошли и сделали , как он завещал , то нашли , что верхнее отделение было наполнено доверху золотыми монетами , между тем как в среднем лежали только простые кости , а в нижнем куски дерева . И вот возникла между меньшими братьями зависть к старшему и вражда , и жизнь их сделалась под конец такой невыносимой , что решили они обратиться к царю за советом и судом . Даже и здесь , стоя перед троном , не воздержались они от взаимных упреков и обид.Царь покачал головой , выслушал их и сказал : — Оставьте ссоры ; тяжел камень , весок и песок , но гнев глупца тяжелее их обоих . Отец ваш был , очевидно , мудрый и справедливый человек , и свою волю он высказал в своем завещании так же ясно , как будто бы это совершилось при сотне свидетелей . Неужели сразу не догадались вы , несчастные крикуны , что старшему брату он оставил все деньги , среднему — весь скот и всех рабов , а младшему — дом и пашню . Идите же с миром и не враждуйте больше.И трое братьев — недавние враги — с просиявшими лицами поклонились царю в ноги и вышли из судилища рука об руку.И еще решил царь другое дело о наследстве , начатое три дня тому назад . Один человек , умирая , сказал , что он оставляет все свое имущество достойнейшему из двух его сыновей . Но так как ни один из них не соглашался признать себя худшим ,