Daria/rus_authors huggingface dataset:
ведомости » . Второй , одинаково существенный , признак состоит в том , что петербургский русский никогда не употребляет слово « завтрак » , а всегда говорит : « фрыштик » , особенно напирая на звук фры . По этим двум коренным и отличительным признакам вы их всегда различите ; одним словом , это тип смиренный и окончательно выработавшийся в последние тридцать пять лет . Впрочем , Аким Петрович был вовсе не дурак . Спроси его генерал о чем-нибудь подходящем к нему , он бы и ответил и поддержал разговор , а то ведь неприлично подчиненному и отвечать-то на такие вопросы , хотя Аким Петрович умирал от любопытства узнать что-нибудь подробнее о настоящих намерениях его превосходительства ... А между тем Иван Ильич всё более и более впадал в раздумье и в какое-то коловращение идей ; в рассеянности он неприметно , но поминутно прихлебывал из бокала . Аким Петрович тотчас же и усерднейше ему подливал . Оба молчали . Иван Ильич начал было смотреть на танцы , и вскоре они несколько привлекли его внимание . Вдруг одно обстоятельство даже удивило его ... Танцы действительно были веселы . Тут именно танцевалось в простоте сердец , чтоб веселиться и даже беситься . Из танцоров ловких было очень немного ; но неловкие так сильно притопывали , что их можно было принять и за ловких . Отличался , во-первых , офицер : он особенно любил фигуры , где оставался один , вроде соло . Тут он удивительно изгибался , а именно : весь , прямой как верста , он вдруг склонялся набок , так что вот , думаешь , упадет , но с следующим шагом он вдруг склонялся в противоположную сторону , под тем же косым углом к полу . Выражение лица он наблюдал серьезнейшее и танцевал в полном убеждении , что ему все удивляются . Другой кавалер со второй фигуры заснул подле своей дамы , нагрузившись предварительно еще до кадриля , так что дама его должна была танцевать одна . Молодой регистратор , отплясывавший с дамой в голубом шарфе , во всех фигурах и во всех пяти кадрилях , которые протанцованы были в этот вечер , выкидывал всё одну и ту же штуку , а именно : он несколько отставал от своей дамы , подхватывал кончик ее шарфа и на лету , при переходе визави , успевал влеплять в этот кончик десятка два поцелуев . Дама же , впереди его , плыла , как будто ничего не замечая . Медицинский студент действительно сделал соло вверх ногами и произвел неистовый восторг , топот и взвизги удовольствия . Одним словом , непринужденность была чрезвычайная . Иван Ильич , на которого и вино подействовало , начал было улыбаться , но мало-помалу какое-то горькое сомнение начало закрадываться в его душу : конечно , он очень любил развязность и непринужденность ; он желал , он даже душевно звал ее , эту развязность , когда они все пятились , и вот теперь эта развязность уже стала выходить из границ . Одна дама , например , в истертом синем бархатном платье , перекупленном из четвертых рук , в шестой фигуре зашпилила свое платье булавками , так что выходило , как будто она в панталонах .
, с которой можно было всё рискнуть , по выражению ее кавалера , медицинского студента . Об медицинском студенте и говорить было нечего : просто Фокин . Как же это ? То пятились , а тут вдруг так скоро эманципировались ! Кажись бы , и ничего , но как-то странен был этот переход : он что-то предвещал . Точно совсем они и забыли , что есть на свете Иван Ильич . Разумеется , он хохотал первый и даже рискнул аплодировать . Аким Петрович почтительно хихикал ему в унисон , хотя , впрочем , с видимым удовольствием и не подозревая , что его превосходительство начинал уже откармливать в сердце своем нового червяка.— Славно , молодой человек , танцуете , — принужден был Иван Ильич сказать студенту , проходившему мимо : только что кончилась кадриль.Студент круто повернулся к нему , скорчил какую-то гримасу и , приблизив свое лицо к его превосходительству на близкое до неприличия расстояние , во всё горло прокричал петухом . Это уже было слишком . Иван Ильич встал из-за стола . Несмотря на то , последовал залп неудержимого хохоту , потому что крик петуха был удивительно натурален , а вся гримаса совершенно неожиданна . Иван Ильич еще стоял в недоумении , как вдруг явился сам Пселдонимов и , кланяясь , стал просить к ужину . Вслед за ним явилась и мать его.— Батюшка , ваше превосходительство , — говорила она , кланяясь , — окажите честь , не погнушайтесь нашей бедностью ... — Я ... я , право , не знаю ... — начал было Иван Ильич , — я ведь не для того ... я ... хотел было уж идти ... Действительно , он держал в руках шапку . Мало того : тут же , в это самое мгновение , он дал себе честное слово непременно , сейчас же , во что бы то ни стало уйти и ни за что не оставаться и ... и остался . Через минуту он открыл шествие к столу . Пселдонимов и мать его шли перед ним и раздвигали ему дорогу . Посадили его на самое почетное место , и опять непочатая бутылка шампанского очутилась перед его прибором . Стояла закуска : селедка и водка . Он протянул руку , сам налил огромную рюмку водки и выпил . Он никогда прежде не пил водки . Он чувствовал , что как будто катится с горы , летит , летит , летит , что надо бы удержаться , уцепиться за что-нибудь , но нет к тому никакой возможности.Действительно , положение его становилось всё более и более эксцентричным . Мало того : это была какая-то насмешка судьбы . С ним бог знает что произошло в какой-нибудь час . Когда он входил , он , так сказать , простирал объятия всему человечеству и всем своим подчиненным ; и вот не прошло какого-нибудь часу , и он , всеми болями своего сердца , слышал и знал , что он ненавидит Пселдонимова , проклинает его , жену его и свадьбу его . Мало того : он по лицу , по глазам одним видел , что и сам Пселдонимов его ненавидит , что он смотрит , чуть-чуть не говоря : « А чтоб ты провалился , проклятый ! Навязался на шею ! .. » Всё это он уже давно прочел в его взгляде.Конечно , Иван Ильич даже и теперь , садясь за стол , дал бы себе скорее руку отсечь , чем признался бы искренно ,
, но даже себе самому , что всё это действительно точно так было . Минута еще вполне не пришла , а теперь еще было какое-то нравственное балансе . Но сердце , сердце ... оно ныло ! оно просилось на волю , на воздух , на отдых . Ведь слишком уж добрый человек был Иван Ильич.Он ведь знал , очень хорошо знал , что еще давно бы надо было уйти , и не только уйти , но даже спасаться . Что всё это вдруг стало не тем , ну совершенно не так обернулось , как мечталось давеча на мостках. « Я ведь зачем пришел ? Я разве затем пришел , чтоб здесь есть и пить ? » — спрашивал он себя , закусывая селедку . Он даже приходил в отрицание . В душе его шевелилась мгновениями ирония на собственный подвиг . Он начинал даже сам не понимать , зачем , в самом деле , он вошел ? Но как было уйти ? Так уйти , не докончив , было невозможно . « Что скажут ? Скажут , что я по неприличным местам таскаюсь . Оно даже и в самом деле выйдет так , если не докончить . Что скажет , например , завтра же ( потому что ведь везде разнесется ) Степан Никифорыч , Семен Иваныч , в канцеляриях , у Шембелей , у Шубиных ? Нет , надо так уйти , чтоб они все поняли , зачем я приходил , надо нравственную цель обнаружить ... — А между тем патетический момент никак не давался . — Они даже не уважают меня , — продолжал он . — Чему они смеются ? Они так развязны , как будто бесчувственные ... Да , я давно подозревал всё молодое поколение в бесчувственности ! Надо остаться во что бы то ни стало ! .. Теперь они танцевали , а вот за столом будут в сборе ... Заговорю о вопросах , о реформах , о величии России ... я их еще увлеку ! Да ! Может быть , еще совершенно ничего не потеряно ... Может быть , так и всегда бывает в действительности . С чего бы только с ними начать , чтоб их привлечь ? Какой бы это такой прием изобресть ? Теряюсь , просто теряюсь ... И чего им надо , чего они требуют ? .. Я вижу , они там пересмеиваются ... Уж не надо мной ли , господи боже ! Да чего мне-то надо ... я-то чего здесь , чего я-то не ухожу , чего добиваюсь ? .. » Он думал это , и какой-то стыд , какой-то глубокий , невыносимый стыд всё более и более надрывал его сердце.Но всё уж так и шло , одно к другому.Ровно две минуты спустя , как он сел за стол , одна страшная мысль овладела всем существом его . Он вдруг почувствовал , что ужасно пьян , то есть не так , как прежде , а пьян окончательно . Причиною тому была рюмка водки , выпитая вслед за шампанским и оказавшая немедленно действие . Он чувствовал , слышал всем существом своим , что слабеет окончательно . Конечно , куражу прибавилось много , но сознание не оставляло его и кричало ему : « Нехорошо , очень нехорошо , и даже совсем неприлично ! » Конечно , неустойчивые пьяные думы не могли остановиться на одной точке : в нем вдруг явились , даже осязательно для него же самого , какие-то две стороны . В одной был кураж , желание победы , ниспровержение препятствий и отчаянная уверенность в том , что он еще достигнет цели .
в душе и каким-то засосом на сердце . « Что скажут ? чем это кончится ? что завтра-то будет , завтра , завтра ! .. » Прежде он как-то глухо предчувствовал , что между гостями у него уже есть враги . « Это оттого , что я , верно , и давеча был пьян » , — подумал он с мучительным сомнением . Каков же был его ужас , когда он действительно , по несомненнейшим признакам , уверился теперь , что за столом действительно были враги его и что в этом уже нельзя сомневаться. « И за что ! за что ! » — думал он.За этим столом поместились все человек тридцать гостей , из которых уже некоторые были окончательно готовы . Другие вели себя с какою-то небрежною , злокачественною независимостью , кричали , говорили все вслух , провозглашали преждевременно тосты , перестреливались с дамами хлебными шариками . Один , какая-то невзрачная личность в засаленном сюртуке , упал со стула , как только сел за стол , и так и оставался до самого окончания ужина . Другой хотел непременно влезть на стол и провозгласить тост , и только офицер , схватив его за фалды , умерил преждевременный восторг его . Ужин был совершенно разночинный , хотя и нанимался для него повар , крепостной человек какого-то генерала : был галантир , был язык под картофелем , были котлетки с зеленым горошком , был , наконец , гусь , и под конец всего бламанже . Из вин было : пиво , водка и херес . Бутылка шампанского стояла перед одним генералом , что принудило его самого налить и Акиму Петровичу , который собственной своей инициативой за ужином уже не смел распорядиться . Для тостов же прочим гостям предназначалось горское или что попало . Самый стол состоял из многих столов , составленных вместе , в число которых пошел даже ломберный . Накрыт он был многими скатертями , в числе которых была одна ярославская цветная . Гости сидели вперемежку с дамами . Родительница Пселдонимова сидеть за столом не захотела ; она хлопотала и распоряжалась . Зато явилась одна злокачественная женская фигура , не показывавшаяся прежде , в каком-то красноватом шелковом платье , с подвязанными зубами и в высочайшем чепчике . Оказалось , что это была мать невесты , согласившаяся выйти наконец из задней комнаты к ужину . До сих пор она не выходила по причине непримиримой своей вражды к матери Пселдонимова ; но об этом упомянем после . На генерала эта дама смотрела злобно , даже насмешливо и , очевидно , не хотела быть ему представленной . Ивану Ильичу эта фигура показалась до крайности подозрительною . Но кроме нее и некоторые другие лица были подозрительны и вселяли невольное опасение и беспокойство . Казалось даже , что они в каком-то заговоре между собою , и именно против Ивана Ильича . По крайней мере ему самому так казалось , и в продолжение всего ужина он всё более и более в том убеждался . А именно : злокачествен был один господин с бородкой , какой-то вольный художник ; он даже несколько раз посмотрел на Ивана Ильича и потом , повернувшись к соседу , что-то ему нашептывал . Другой , из учащихся , был , правда ,
пьян , но все-таки по некоторым признакам подозрителен . Худые надежды подавал тоже и медицинский студент . Даже сам офицер был не совсем благонадежен . Но особенною и видимою ненавистью сиял сотрудник « Головешки » : он так развалился на стуле , он так гордо и заносчиво смотрел , так независимо фыркал ! И хоть прочие гости и не обращали никакого особенного внимания на сотрудника , написавшего в « Головешке » только четыре стишка и сделавшегося оттого либералом , даже , видимо , не любили его , но когда возле Ивана Ильича упал вдруг хлебный шарик , очевидно назначавшийся в его сторону , то он готов был дать голову на отсечение , что виновник этого шарика был не кто другой , как сотрудник « Головешки » .Всё это , конечно , действовало на него плачевным образом.Особенно неприятно было и еще одно наблюдение : Иван Ильич совершенно убедился , что он начинает как-то неясно и затруднительно выговаривать слова , что сказать хочется очень много , но язык не двигается . Потом , что вдруг он как будто стал забываться и , главное , ни с того ни с сего вдруг фыркнет и засмеется , тогда как вовсе нечему было смеяться . Это расположение скоро прошло после стакана шампанского , который Иван Ильич хоть и налил было себе , но не хотел пить , и вдруг выпил как-то совершенно нечаянно . Ему вдруг после этого стакана захотелось чуть не плакать . Он чувствовал , что впадает в самую эксцентрическую чувствительность ; он снова начинал любить , любить всех , даже Пселдонимова , даже сотрудника « Головешки » . Ему захотелось вдруг обняться с ними со всеми , забыть всё и помириться . Мало того : рассказать им всё откровенно , всё , всё , то есть какой он добрый и славный человек , с какими великолепными способностями . Как будет он полезен отечеству , как умеет смешить дамский пол и , главное , какой он прогрессист , как гуманно он готов снизойти до всех , до самых низших , и , наконец , в заключение , откровенно рассказать все мотивы , побудившие его , незваного , явиться к Пселдонимову , выпить у него две бутылки шампанского и осчастливить его своим присутствием. « Правда , святая правда прежде всего и откровенность ! Я откровенностью их дойму . Они мне поверят , я вижу ясно ; они даже смотрят враждебно , но когда я открою им всё , я их покорю неотразимо . Они наполнят рюмки и с криком выпьют за мое здоровье . Офицер , я уверен в этом , разобьет свою рюмку о шпору . Даже можно бы прокричать „ ура ! “ . Даже если б покачать вздумали по-гусарски , я бы и этому не противился , даже и весьма бы хорошо было . Новобрачную я поцелую в лоб ; она миленькая . Аким Петрович тоже очень хороший человек . Пселдонимов , конечно , впоследствии исправится . Ему недостает , так сказать , этого светского лоску ... И хотя , конечно , нет этой сердечной деликатности у всего этого нового поколения , но ... но я скажу им о современном назначении России в числе прочих европейских держав . Упомяну и о крестьянском вопросе , да и ... и все они будут любить меня , и я выйду со славою ! ..
, конечно , были очень приятны , но неприятно было то , что среди всех этих розовых надежд Иван Ильич вдруг открыл в себе еще одну неожиданную способность : именно плеваться . По крайней мере слюна вдруг начала выскакивать из его рта совершенно помимо его воли . Заметил он это на Акиме Петровиче , которому забрызгал щеку и который сидел , на смея сейчас же утереться из почтительности . Иван Ильич взял салфетку и вдруг сам утер его . Но это тотчас же показалось ему самому до того нелепым , до того вне всего здравого , что он замолчал и начал удивляться . Аким Петрович хоть и выпил , но все-таки сидел как обваренный . Иван Ильич сообразил теперь , что он уже чуть не четверть часа говорит ему о какой-то самой интереснейшей теме , но что Аким Петрович , слушая его , не только как будто конфузился , но даже чего-то боялся . Пселдонимов , сидевший через стул от него , тоже протягивал к нему свою шею и , наклонив набок голову , с самым неприятным видом прислушивался . Он действительно как будто сторожил его . Окинув глазами гостей , он увидал , что многие смотрят прямо на него и хохочут . Но страннее всего было то , что при этом он вовсе не сконфузился , напротив того , он хлебнул еще раз из бокала и вдруг во всеуслышание начал говорить.— Я сказал уже ! — начал он как можно громче , — я сказал уже , господа , сейчас Акиму Петровичу , что Россия ... да , именно Россия ... одним словом , вы понимаете , что я хочу ска-ка-зать ... Россия переживает , по моему глубочайшему убеждению , гу-гу-манность ... — Гу-гуманность ! — раздалось на другом конце стола.— Гу-гу ! — Тю-тю ! Иван Ильич было остановился . Пселдонимов встал со стула и начал разглядывать : кто крикнул ? Аким Петрович украдкой покачивал головою , как бы усовещивая гостей . Иван Ильич это очень хорошо заметил , но с мучением смолчал.— Гуманность ! — упорно продолжал он , — и давеча ... и именно давеча я говорил Степану Ники-ки-форовичу ... да ... что ... что обновление , так сказать , вещей ... — Ваше превосходительство ! — громко раздалось на другом конце стола.— Что прикажете ? — отвечал прерванный Иван Ильич , стараясь разглядеть , кто ему крикнул.— Ровно ничего , ваше превосходительство , я увлекся , продолжайте ! пра-дал-жайте ! — послышался опять голос . Ивана Ильича передернуло.— Обновление , так сказать , этих самых вещей ... — Ваше превосходительство ! — крикнул опять голос.— Что вам угодно ? — Здравствуйте ! На этот раз Иван Ильич не выдержал . Он прервал речь и оборотился к нарушителю порядка и обидчику . Это был один еще очень молодой учащийся , сильно наклюкавшийся и возбуждавший огромные подозрения . Он уже давно орал и даже разбил стакан и две тарелки , утверждая , что на свадьбе будто бы так и следует . В ту минуту , когда Иван Ильич оборотился к нему , офицер строго начал распекать крикуна.— Что ты , чего орешь ? Вывести тебя , вот что ! — Не про вас , ваше превосходительство , не про вас ! продолжайте ! — кричал развеселившийся школьник , развалясь на стуле , — продолжайте ,
и очень , о-чень , о-чень вами доволен ! Па-хвально , па-хвально ! — Пьяный мальчишка ! — шепотом подсказал Пселдонимов.— Вижу , что пьяный , но ... — Это я рассказал сейчас один забавный анекдот-с , ваше превосходительство ! — начал офицер , — про одного поручика нашей команды , который точно так же разговаривал с начальством ; так вот он теперь и подражает ему . К каждому слову начальника он всё говорил : па-хвально , па-хвально ! Его еще десять лет назад за это из службы выключили.— Ка-кой же это поручик ? — Нашей команды , ваше превосходительство , сошел с ума на похвальном . Сначала увещевали мерами кротости , потом под арест ... Начальник родительским образом усовещивал ; а тот ему : па-хвально , па-хвально ! И странно : мужественный был офицер , девяти вершков росту . Хотели под суд отдать , но заметили , что помешанный.— Значит ... школьник . За школьничество можно бы и не так строго ... Я , с своей стороны , готов простить ... — Медициной свидетельствовали , ваше превосходительство.— Как ! ана-то-мировали ? — Помилуйте , да ведь он был совершенно живой-с.Громкий и почти всеобщий залп хохоту раздался между гостями , сначала было державшими себя чинно . Иван Ильич рассвирепел.— Господа , господа ! — закричал он , на первое время даже почти не заикаясь , — я очень хорошо в состоянии различить , что живого не анатомируют . Я полагал , что он в помешательстве был уже не живой ... то есть умер ... то есть я хочу сказать ... что вы меня не любите ... А между тем я люблю вас всех ... да , и люблю Пор ... Порфирия ... Я унижаю себя , что так говорю ... В эту минуту преогромная салива вылетела из уст Ивана Ильича и брызнула на скатерть , на самое видное место . Пселдонимов бросился обтирать ее салфеткой . Это последнее несчастье окончательно подавило его.— Господа , это уж слишком ! — прокричал он в отчаянии.— Пьяный человек , ваше превосходительство , — снова было подсказал Пселдонимов.— Порфирий ! Я вижу , что вы ... все ... да ! Я говорю , что я надеюсь ... да , я вызываю всех сказать : чем я унизил себя ? Иван Ильич чуть не плакал.— Ваше превосходительство , помилуйте-с ! — Порфирий , обращаюсь к тебе ... Скажи , если я пришел ... да ... да , на свадьбу , я имел цель . Я хотел нравственно поднять ... я хотел , чтоб чувствовали . Я обращаюсь ко всем : очень я унижен в ваших глазах или нет ? Гробовое молчание . В том-то и дело , что гробовое молчанье , да еще на такой категорический вопрос . « Ну , что бы им , что бы им хоть в эту минуту прокричать ! » — мелькнуло в голове его превосходительства . Но гости только переглядывались . Аким Петрович сидел ни жив ни мертв , а Пселдонимов , немея от страха , повторял про себя ужасный вопрос , который давно уже ему представлялся : « А что-то мне за всё это завтра будет ? » Вдруг сотрудник « Головешки » , уже сильно пьяный , но сидевший до сих пор в угрюмом молчании , обратился прямо к Ивану Ильичу и с сверкающими глазами стал отвечать от лица всего общества.— Да-с ! — закричал он громовым голосом ,
, вы унизили себя , да-с , вы ретроград ... Рет-ро-град ! — Молодой человек , опомнитесь ! с кем вы , так сказать , говорите ! — яростно закричал Иван Ильич , снова вскочив с своего места.— С вами , и , во-вторых , я не молодой человек ... Вы пришли ломаться и искать популярности.— Пселдонимов , что это ! — вскричал Иван Ильич.Но Пселдонимов вскочил в таком ужасе , что остановился как столб и совершенно не знал , что предпринять . Гости тоже онемели на своих местах . Художник и учащийся аплодировали , кричали « браво , браво ! » .Сотрудник продолжал кричать с неудержимою яростью : — Да , вы пришли , чтоб похвалиться гуманностью ! Вы помешали всеобщему веселью . Вы пили шампанское и не сообразили , что оно слишком дорого для чиновника с десятью рублями в месяц жалованья , и я подозреваю , что вы один из тех начальников , которые лакомы до молоденьких жен своих подчиненных ! Мало того , я уверен , что вы поддерживаете откупа ... Да , да , да ! — Пселдонимов , Пселдонимов ! — кричал Иван Ильич , простирая к нему руки . Он чувствовал , что каждое слово сотрудника было новым кинжалом для его сердца . “ — Сейчас , ваше превосходительство , не извольте беспокоиться ! — энергически вскрикнул Пселдонимов , подскочил к сотруднику , схватил его за шиворот и вытащил вон из-за стола . Даже и нельзя было ожидать от тщедушного Пселдонимова такой физической силы . Но сотрудник был очень пьян , а Пселдонимов совершенно трезв . Затем он задал ему несколько тумаков в спину и вытолкал его в двери.— Все вы подлецы ! — кричал сотрудник , — я вас всех завтра же в « Головешке » окарикатурю ! .. Все повскакали с мест.— Ваше превосходительство , ваше превосходительство ! — кричали Пселдонимов , его мать и некоторые из гостей , толпясь около генерала , — ваше превосходительство , успокойтесь ! — Нет , нет ! — кричал генерал , — я уничтожен ... я пришел ... я хотел , так сказать , крестить . И вот за всё , за всё ! Он опустился на стул , как без памяти , положил обе руки на стол и склонил на них свою голову , прямо в тарелку с бламанже . Нечего и описывать всеобщий ужас . Через минуту он встал , очевидно желая уйти , покачнулся , запнулся за ножку стула , упал со всего размаха на пол и захрапел ... Это бывает с непьющими , когда они случайно напьются . До последней черты , до последнего мгновенья сохраняют они сознание и потом вдруг падают как подкошенные . Иван Ильич лежал на полу , потеряв всякое сознание . Пселдонимов схватил себя за волосы и замер в этом положении . Гости стали поспешно расходиться , каждый по-своему толкуя о происшедшем . Было уже около трех часов утра.Главное дело в том , что обстоятельства Пселдонимова были гораздо хуже того , чем можно было их представить , несмотря на всю непривлекательность и одной теперешней обстановки . И покамест Иван Ильич лежит на полу , а Пселдонимов стоит над ним , в отчаянии теребя свои волосы , прервем избранное нами течение рассказа и скажем несколько пояснительных слов собственно о Порфирии Петровиче Пселдонимове.
далее как за месяц до своего брака он погибал совершенно безвозвратно . Происходил он из губернии , где отец его чем-то когда-то служил и где умер под судом . Когда , месяцев пять до женитьбы , Пселдонимов , целый уже год погибавший в Петербурге , получил свое десятирублевое место , он было воскрес и телом и духом , но вскоре опять принизился обстоятельствами . На всем свете Пселдонимовых осталось только двое , он и мать его , бросившая губернию после смерти мужа . Мать и сын погибали вдвоем на морозе и питались сомнительными материалами . Бывали дни , что Пселдонимов с кружкой сам ходил на Фонтанку за водой , чтоб там и напиться . Получив место , он кое-как устроился вместе с матерью где-то в углах . Она принялась стирать на людей белье , а он месяца четыре сколачивал экономию , чтоб как-нибудь завести себе сапоги и шинелишку . И сколько бедствий он вынес в своей канцелярии : к нему подходило начальство с вопросом , давно ли он был в бане ? Про него ходила молва , что у него под воротником вицмундира гнездами заводятся клопы . Но Пселдонимов был характера твердого . С виду он был и смирен и тих ; образование имел самое маленькое , разговору от него почти не было слышно никогда . Не знаю положительно : мыслил ли он , созидал ли планы и системы , мечтал ли об чем-нибудь ? Но взамен того в нем выработывалась какая-то инстинктивная , кряжевая , бессознательная решимость выбиться на дорогу из скверного положения . В нем было упорство муравьиное : у муравьев разорите гнездо , и они тотчас же вновь начнут созидать его , разорите другой раз — и другой раз начнут , и так далее без устали . Это было существо устроительное и домовитое . На лбу его было видно , что он добьется дороги , устроит гнездо и , может быть , даже скопит и про запас . Одна только мать и любила его в целом свете и любила без памяти . Женщина она была твердая , неустанная , работящая , а вместе с тем и добрая . Так бы и жили они в своих углах , может быть , еще лет пять или шесть , до перемены обстоятельств , если б не столкнулись они с отставным титулярным советником Млекопитаевым , бывшим казначеем и служившим когда-то в губернии , в последнее же время основавшимся и устроившим себя в Петербурге с своим семейством . Пселдонимова он знал и отцу его был чем-то когда-то обязан . Деньжонки у него водились , конечно небольшие , но они были ; сколько их действительно было , — про это никто не знал , ни жена его , ни старшая дочь , ни родственники . Было у него две дочери , а так как он был страшный самодур , пьяница , домашний тиран и , сверх того , больной человек , то и вздумалось ему вдруг выдать одну дочь за Пселдонимова : « Я , дескать , знаю его , отец его был хороший человек , и сын будет хороший человек » . Млекопитаев что хотел , то и делал ; сказано — сделано . Это был очень странный самодур . Большею частию он проводил время , сидя на креслах , лишившись употребления ног от какой-то болезни , что не мешало ему , однако ж , пить водку . По целым дням он пил и ругался .
был злой ; ему надобно было непременно кого-нибудь и беспрерывно мучить . Для этого он держал при себе несколько дальних родственниц : свою сестру , больную и сварливую ; двух сестер жены своей , тоже злых и многоязычных ; потом свою старую тетку , у которой по какому-то случаю было сломано одно ребро . Держал еще одну приживалку , обрусевшую немку , за талант ее рассказывать ему сказки из « Тысячи одной ночи » . Всё удовольствие его состояло шпынять над всеми этими несчастными нахлебницами , ругать их поминутно и на чем свет стоит , хотя те , не исключая и жены его , родившейся с зубною болью , не смели пред ним пикнуть слова . Он ссорил их между собою , изобретал и заводил между ними сплетни и раздоры и потом хохотал и радовался , видя , как все они чуть не дерутся между собою . Он очень обрадовался , когда старшая дочь его , бедствовавшая лет десять с каким-то офицером , своим мужем , и наконец овдовевшая , переселилась к нему с тремя маленькими больными детьми . Детей ее он терпеть не мог , но так как с появлением их увеличился матерьял , над которым можно было производить ежедневные эксперименты , то старик был очень доволен . Вся эта куча злых женщин и больных детей вместе с их мучителем теснилась в деревянном доме на Петербургской , недоедала , потому что старик был скуп и деньги выдавал копейками , хотя и не жалел себе на водку ; недосыпала , потому что старик страдал бессонницею и требовал развлечений . Одним словом , всё это бедствовало и проклинало судьбу свою . В это-то время Млекопитаев и наглядел Пселдонимова . Он был поражен его длинным носом и смиренным видом . Тщедушной и невзрачной младшей дочке его минуло тогда семнадцать лет . Она хотя и ходила когда-то в какую-то немецкую шуле , но из нее почти ничего , кроме азов , не вынесла . Затем росла , золотушная и худосочная , под костылем безногого и пьяного родителя , в содоме домашних сплетней , шпионств и наговоров . Подруг у ней никогда не бывало , ума тоже . Замуж ей давно уже хотелось . При людях была она бессловесна , а дома , возле маиньки и приживалок , зла и сверлива , как буравчик . Она особенно любила щипаться и раздавать колотушки детям сестры своей , фискалить на них за утащенный сахар и хлеб , отчего между ней и старшей сестрой ее существовала бесконечная и неутолимая ссора . Старик сам предложил ее Пселдонимову . Как ни бедствовал тот , но , однако , попросил несколько времени на размышленье . Долго они вместе с матерью раздумывали . Но на невестино имя записывали дом , хоть и деревянный , хоть и одноэтажный и гаденький , но все-таки чего-нибудь стоивший . Сверх того , давали четыреста рублей , — когда-то их сам-то накопишь ! « Я ведь к чему беру в дом человека ? — кричал пьяный самодур . — Во-первых , для того , что все вы бабье , а мне надоело одно бабье . Я хочу , чтоб и Пселдонимов по моей дудке плясал , потому я ему благодетель . Во-вторых , потому беру , что вы все того не хотите и злитесь . Ну так вот назло вам и сделаю . Что сказал , то и сделаю ! А ты ,
, ее бей , когда женой тебе будет ; в ней семь бесов от рождения сидит . Всех изгони , и клюку изготовлю ... » Пселдонимов молчал , но он уж решился . Их с матерью приняли в дом еще до свадьбы , обмыли , одели , обули , дали денег на свадьбу . Старик их покровительствовал , может быть , именно потому , что всё семейство на них злобствовало . Старуха Пселдонимова ему даже понравилась , так что он удерживался и над ней не шпынял . Впрочем , самого Пселдонимова заставил еще за неделю до свадьбы проплясать перед собой казачка . « Ну довольно , я хотел только видеть , не забываешься ли ты передо мной » , — сказал он по окончании танца . Денег он дал на свадьбу в обрез и созвал всех родственников и знакомых своих . Со стороны Пселдонимова был только сотрудник « Головешки » и Аким Петрович , почетный гость . Пселдонимов очень хорошо знал , что невеста к нему питает отвращение и что ей очень бы хотелось за офицера , а не за него . Но он всё переносил , уж такой у них уговор был с матерью . Весь свадебный день и весь вечер старик ругался скверными словами и пьянствовал . Вся семья по случаю свадьбы приютилась в задних комнатах и стеснилась там до смрада . Передние же комнаты предназначались для бала и ужина . Наконец , когда старик заснул , совершенно пьяный , часов в одиннадцать вечера , мать невесты , особенно злившаяся в этот день на мать Пселдонимова , решилась переменить гнев на милость и выйти к балу и к ужину . Появление Ивана Ильича всё перевернуло . Млекопитаева сконфузилась , обиделась и начала ругаться , зачем ее не предуведомили , что звали самого генерала . Ее уверяли , что он пришел сам , незваный , — она была так глупа , что не хотела верить . Потребовалось шампанское . У матери Пселдонимова нашелся один только целковый , у самого Пселдонимова ни копейки . Надо было кланяться злой старухе Млекопитаевой , просить денег на одну бутылку , потом на другую . Ей представляли будущность служебных отношений , карьеру , усовещивали . Она дала наконец собственные деньги , но заставила Пселдонимова выпить такую чашу желчи и оцта , что он , уже неоднократно вбегая в комнатку , где приготовлено было брачное ложе , схватывал себя молча за волосы и бросался головой на постель , предназначенную для райских наслаждений , весь дрожа от бессильной злости . Да ! Иван Ильич не знал , чего стоили две бутылки джаксона , выпитые им в этот вечер . Каковы же были ужас Пселдонимова , тоска и даже отчаяние , когда дело с Иваном Ильичом окончилось таким неожиданным образом . Опять представлялись хлопоты и , может быть , на целую ночь взвизги и слезы капризной новобрачной , укоры бестолковой невестиной родни . У него и без того уже голова болела , и без того уже чад и мрак застилали ему глаза . А тут Ивану Ильичу потребовалась помощь , надо было искать в три часа утра доктора или карету , чтобы свезти его домой , и непременно карету , потому что на ваньке в таком виде и такую особу нельзя было отправить домой . А где взять денег хотя бы для кареты ? Млекопитаева ,
тем , что генерал не сказал с ней двух слов и даже не посмотрел на нее за ужином , объявила , что у ней нет ни копейки . Может быть , и в самом деле не было ни копейки . Где взять ? Что делать ? Да , было отчего теребить себе волосы.Между тем Ивана Ильича покамест перенесли на маленький кожаный диван , стоявший тут же в столовой . Покамест убирали со столов и разбирали их , Пселдонимов бросался во все углы занять денег , пробовал даже занять у прислуги , но ни у кого ничего не оказалось . Он даже рискнул было побеспокоить Акима Петровича , остававшегося дольше других . Но тот , хоть и добрый человек , услышав о деньгах , пришел в такое недоуменье и в такой даже испуг , что наговорил самой неожиданной дряни.— В другое время я с удовольствием , — бормотал он , — а теперь ... право , меня извините ... И , взяв шапку , поскорей бежал из дому . Один только добросердечный юноша , рассказывавший про сонник , еще пригодился на что-нибудь , да и то некстати . Он тоже оставался дольше всех , принимая сердечное участие в бедствиях Пселдонимова . Наконец , Пселдонимов , мать его и юноша решили на общем совете не посылать за доктором , а лучше послать за каретой и свезти больного домой , а покамест , до кареты , испробовать над ним некоторые домашние средства , как-то : смачивать виски и голову холодной водой , прикладывать к темени льду и проч . За это уж взялась мать Пселдонимова , Юноша полетел отыскивать карету . Так как на Петербургской даже и ванек в этот час уже не было , то он отправился к извозчикам куда-то далеко на подворье , разбудил кучеров . Стали торговаться , говорили , что в такой час за карету и пяти рублей взять мало . Согласились , однако ж , на трех . Но когда , уже в исходе четвертого часа , юноша прибыл в нанятой карете к Пселдонимовым , у них уже давно переменилось решенье . Оказалось , что Иван Ильич , который был всё еще не в памяти , до того разболелся , до того стонал и метался , что переносить его и везти в таком состоянии домой стало совершенно невозможным и даже рискованным . « Еще что из этого выйдет ? » — говорил совершенно обескураженный Пселдонимов . Что было делать ? Возник новый вопрос . Если уж оставить больного дома , то куда же перенести его и где положить ? Во всем доме было только две кровати : одна огромная , двуспальная , на которой спали старик Млекопитаев с супругою , и другая новокупленная , под орех , тоже двуспальная и назначенная для новобрачных . Все прочие обитатели , или , лучше сказать , обитательницы дома , спали на полу , вповалку , более на перинах , отчасти уже попортившихся и продушенных , то есть вовсе неприличных , да и тех было ровно в обрез ; даже и того не было . Куда же положить больного ? Перина-то бы еще , пожалуй , и нашлась — можно было вытащить из-под кого-нибудь в крайнем случае , но где и на чем постлать ? Оказалось , что постлать надо в зале , так как комната эта была отдаленнейшею от недр семейства и имела свой особый выход . Но на чем постлать ? неужели на стульях ? Известно ,
стелют только одним гимназистам , когда они приходят с субботы на воскресенье домой , а для особы , как Иван Ильич , это было бы очень неуважительно . Что сказал бы он назавтра , увидя себя на стульях ? Пселдонимов и слышать не хотел об этом . Оставалось одно : перенести его на брачное ложе . Это брачное ложе , как мы уже сказали , было устроено в маленькой комнатке , тотчас же подле столовой . На кровати был двуспальный , еще не обновленный , новокупленный матрас , чистое белье , четыре подушки в розовом коленкоре , а сверху в кисейных чехлах , обшитых рюшем . Одеяло было атласное , розовое , выстеганное узорами . Из золотого кольца сверху опускались кисейные занавески . Одним словом , всё было как следует , и гости , почти все перебывавшие в спальне , похвалили убранство . Новобрачная хоть и терпеть не могла Пселдонимова , но в продолжение вечера несколько раз , и особенно украдкой , забегала сюда посмотреть . Каково же было ее негодование , ее злость , когда она узнала , что на ее брачное ложе хотят перенести больного , заболевшего чем-то вроде холерины ! Маменька новобрачной вступилась было за нее , бранилась , обещалась назавтра же жаловаться мужу ; но Пселдонимов показал себя и настоял : Ивана Ильича перенесли , а новобрачным постлали в зале на стульях . Молодая хныкала , готова была щипаться , но ослушаться не посмела : у папаши был костыль , ей очень знакомый , и она знала , что папаша непременно завтра потребует кой в чем подробного отчета . В утешение ее перенесли в залу розовое одеяло и подушки в кисейных чехлах . В эту-то минуту и прибыл юноша с каретой ; узнав , что карета уже не нужна , он ужасно испугался . Приходилось платить ему самому , а у него и гривенника еще никогда не было . Пселдонимов объявил свое полное банкротство . Пробовали уговорить извозчика . Но он начал шуметь и даже стучать в ставни . Чем это кончилось , подробно не знаю . Кажется , юноша отправился в этой карете пленником на Пески , в четвертую Рождественскую улицу , где он надеялся разбудить одного студента , заночевавшего у своих знакомых , и попытаться : нет ли у него денег ? Был уже пятый час утра , когда молодых оставили и заперли в зале . У постели страждущего осталась на всю ночь мать Пселдонимова . Она приютилась на полу , на коврике , и накрылась шубенкой , но спать не могла , потому что принуждена была вставать поминутно : с Иваном Ильичам сделалось ужасное расстройство желудка . Пселдонимова , женщина мужественная и великодушная , раздела его сама , сняла с него всё платье , ухаживала за ним , как за родным сыном , и всю ночь выносила через коридор из спальни необходимую посуду и вносила ее опять . И , однако ж , несчастия этой ночи еще далеко не кончились.Не прошло десяти минут , после того мак молодых заперли одних в зале , как вдруг послышался раздирающий крик , не отрадный крик , а самого злокачественного свойства . Вслед за криками послышался шум , треск , как будто падение стульев , и вмиг в комнату , еще темную ,
ахающих и испуганных женщин во всевозможных дезабилье . Эти женщины были : мать новобрачной , старшая сестра ее , бросившая на это время своих больных детей , три ее тетки , приплелась даже и та , у которой было сломанное ребро . Даже кухарка была тут же , даже приживалка-немка , рассказывавшая сказки , из-под которой вытащили силой для новобрачных ее собственную перину , лучшую в доме и составлявшую всё ее имение , приплелась вместе с прочими . Все эти почтенные и прозорливые женщины уже с четверть часа как пробрались из кухни через коридор на цыпочках и подслушивали в передней , пожираемые самым необъяснимым любопытством . Между тем кто-то наскоро зажег свечку , и всем представилось неожиданное зрелище . Стулья , не выдержавшие двойной тяжести и подпиравшие широкую перину только с краев , разъехались , и перина провалилась между ними на пол . Молодая хныкала от злости ; в этот раз она была до сердца обижена . Нравственно убитый Пселдонимов стоял как преступник , уличенный в злодействе . Он даже не пробовал оправдываться . Со всех сторон раздавались ахи и взвизги . На шум прибежала и мать Пселдонимова , но маинька новобрачной на этот раз одержала полный верх . Она сначала осыпала Пселдонимова странными и по большей части несправедливыми упреками на тему : « Какой ты , батюшка , муж после этого ? Куда ты , батюшка , годен , после такого сраму ? » — и прочее и , наконец , взяв дочку за руку , увела ее от мужа к себе , взяв лично на себя ответственность назавтра перед грозным отцом , потребующим отчета . За нею убрались и все , ахая и покивая головами своими . С Пселдонимовым осталась только мать его и попробовала его утешить . Но он немедленно прогнал ее от себя.Ему было не до утешений . Он добрался до дивана и сел в угрюмейшем раздумье , так как был босой и в необходимейшем белье . Мысли перекрещивались и путались в его голове . Порой , как бы машинально , он оглядывал кругом эту комнату , где еще так недавно бесились танцующие и где еще ходил по воздуху папиросный дым . Окурки папирос и конфетные бумажки всё еще валялись на залитом и изгаженном полу . Развалина брачного ложа и опрокинутые стулья свидетельствовали о бренности самых лучших и вернейших земных надежд и мечтаний . Таким образом он просидел почти час . Ему приходили в голову всё тяжелые мысли , как например : что-то теперь ожидает его на службе ? он мучительно сознавал , что надо переменить место службы во что бы ни стало , а оставаться на прежнем невозможно , именно вследствие всего , что случилось в сей вечер . Приходил ему в голову и Млекопитаев , который , пожалуй , завтра же заставит его опять плясать казачка , чтоб испытать его кротость . Сообразил он тоже , что Млекопитаев хоть и дал пятьдесят рублей на свадебный день , которые ушли до копейки , но четыреста рублей приданых и не думал еще отдавать , даже помину о том еще не было . Да и на самый дом еще не было полной формальной записи . Задумывался он еще о жене своей , покинувшей его в самую критическую минуту его жизни ,
офицере , становившемся на одно колено перед его женой . Он это уже успел заметить ; думал он о семи бесах , сидевших в жене его , по собственному свидетельству ее родителя , и о клюке , приготовленной для изгнания их ... Конечно , он чувствовал себя в силах многое перенести , но судьба подпускала , наконец , такие сюрпризы , что можно было , наконец , и усомниться в силах своих.Так горевал Пселдонимов . Между тем огарок погасал . Мерцающий свет его , падавший прямо на профиль Пселдонимова , отражал его в колоссальном виде на стене , с вытянутой шеей , с горбатым носом и с двумя вихрами волос , торчавшими на лбу и на затылке . Наконец , когда уже повеяло утренней свежестью , он встал , издрогший и онемевший душевно , добрался до перины , лежавшей между стульями , и , не поправляя ничего , не потушив огарка , даже не подложив под голову подушки , всполз на четвереньках на постель и заснул тем свинцовым , мертвенным сном , каким , должно быть , спят приговоренные назавтра к торговой казни.С другой стороны , что могло сравниться и с той мучительной ночью , которую провел Иван Ильич Пралинский на брачном ложе несчастного Пселдонимова ! Некоторое время головная боль , рвота и прочие неприятнейшие припадки не оставляли его ни на минуту . Это были адские муки . Сознание , хотя и едва мелькавшее в его голове , озаряло такие бездны ужаса , такие мрачные и отвратительные картины , что лучше , если бы он и не приходил в сознание . Впрочем , всё еще мешалось в его голове . Он узнавал , например , мать Пселдонимова — слышал ее незлобивые увещания вроде : « Потерпи , мой голубчик , потерпи , батюшка , стерпится — слюбится » , узнавал и не мог , однако , дать себе никакого логического отчета в ее присутствии подле себя . Отвратительные привидения представлялись ему : чаще всех представлялся ему Семен Иваныч , но , вглядываясь пристальнее , он замечал , что это вовсе не Семен Иваныч , а нос Пселдонимова . Мелькали перед ним и вольный художник , и офицер , и старуха с подвязанной щекой . Более всего занимало его золотое кольцо , висевшее над его головою , в которое продеты были занавески . Он различал его ясно при свете тусклого огарка , освещавшего комнату , и всё добивался мысленно : к чему служит это кольцо , зачем оно здесь , что означает ? Он несколько раз спрашивал об этом старуху , но говорил , очевидно , не то , что хотел выговорить , да и та , видимо , его не понимала , как он ни добивался объяснить . Наконец , уже под утро , припадки прекратились , и он заснул , заснул крепко , без снов . Он проспал около часу , и когда проснулся , то был уже почти в полном сознании , чувствуя нестерпимую головную боль , а во рту , на языке , обратившемся в какой-то кусок сукна , сквернейший вкус . Он привстал на кровати , огляделся и задумался . Бледный свет начинавшегося дня , пробравшись сквозь щели ставен узкою полоскою , дрожал на стене . Было около семи часов утра . Но когда Иван Ильич вдруг сообразил и припомнил всё ,
все приключения за ужином , свой манкированный подвиг , свою речь за столом ; когда представилось ему разом , с ужасающей ясностью всё , что может теперь из этого выйти , всё , что скажут теперь про него и подумают ; когда он огляделся и увидал , наконец , до какого грустного и безобразного состояния довел он мирное брачное ложе своего подчиненного , — о , тогда такой смертельный стыд , такие мучения сошли вдруг в его сердце , что он вскрикнул , закрыл лицо руками и в отчаянии бросился на подушку . Через минуту он вскочил с постели , увидал тут же на стуле свое платье , в порядке сложенное и уже вычищенное , схватил его и поскорее , торопясь , оглядываясь и чего-то ужасно боясь , начал его напяливать . Тут же на другом стуле лежала и шуба его , и шапка , и желтые перчатки в шапке . Он хотел было улизнуть тихонько . Но вдруг отворилась дверь , и вошла старуха Пселдонимова , с глиняным тазом и рукомойником . На плече ее висело полотенце . Она поставила рукомойник и без дальних разговоров объявила , что умыться надобно непременно.— Как же , батюшка , умойся , нельзя же не умывшись-то ... И в это мгновение Иван Ильич сознал , что если есть на всем свете хоть одно существо , которого он бы мог теперь не стыдиться и не бояться , так это именно эта старуха . Он умылся . И долго потом в тяжелые минуты его жизни припоминалась ему , в числе прочих угрызений совести , и вся обстановка этого пробуждения , и этот глиняный таз с фаянсовым рукомойником , наполненным холодной водой в которой еще плавали льдинки , и мыло , в розовой бумажке , овальной формы , с какими-то вытравленными на нем буквами , копеек в пятнадцать ценою , очевидно , купленное для новобрачных , но которое пришлось почать Ивану Ильичу ; и старуха с камчатным полотенцем на левом плече Холодная вода освежила его , он утерся и , не сказав ни слова , не поблагодарив даже свою сестру милосердия , схватил шапку , подхватил на плеча шубу , поданную ему Пселдонимовой , и через коридор , через кухню , в которой уже мяукала кошка и где кухарка , приподнявшись на своей подстилке , с жадным любопытством посмотрела ему вслед , выбежал на двор , на улицу и бросился к проезжавшему извозчику . Утро было морозное , мерзлый желтоватый туман застилал еще дома и все предметы . Иван Ильич поднял воротник . Он думал , что на него все смотрят , что его все знают , все узнают ... Восемь дней он не выходил из дому и не являлся в должность . Он был болен , мучительно болен , но более нравственно , чем физически . В эти восемь дней он выжил целый ад , и , должно быть , они зачлись ему на том свете Были минуты , когда он было думал постричься в монахи Право , были . Даже воображение его начинало особенно гулять в этом случае . Ему представлялось тихое , подземное пенье , отверзтый гроб , житье в уединенной келье , леса и пещеры ; но , очнувшись , он почти тотчас же сознавался , что всё это ужаснейший вздор и преувеличения , и стыдился этого вздора . Потом начинались нравственные припадки ,