Daria/rus_authors huggingface dataset:
, так же взглядывала , так же смеялась , как он ... Я воображаю , какие мгновенья провела она с Андреем , каким блаженством обязана ему ... А он ... Колосов не утратил своей свободы ; в ее отсутствии он , я думаю , и не вспоминал о ней ; он был всё тем же беспечным , веселым и счастливым человеком , каким мы его всегда знавали.Итак , мы , как я вам уже сказал , ходили с Колосовым к Ивану Семенычу довольно часто . Иногда ( когда он не был в духе ) отставной поручик не засаживал меня за карты ; в таком случае он молча забивался в угол , хмурил брови и поглядывал на всех волком . В первый раз я обрадовался его снисхожденью ; но потом , бывало , сам начну упрашивать его сесть за « вистик » : роль третьего лица так невыносима ! я так неприятно стеснял и Колосова и Варю , хотя они сами уверяли друг друга , что при мне нечего церемониться ! Между тем время шло да шло ... Они были счастливы ... Я не охотник описывать счастье других . Но вот я стал замечать , что детская восторженность Вари постепенно заменялись более женским , более тревожным чувством . Я начал догадываться , что новая погудка загудела на старый лад , то есть что Колосов ... понемногу ... холодеет . Это открытие меня , признаюсь , обрадовало ; признаюсь , я не почувствовал ни малейшего негодованья против Андрея.Промежутки между нашими посещениями становились всё больше и больше ... Варя начинала встречать нас с заплаканными глазками . Послышались упреки ... Бывало , я спрошу Колосова с притворным равнодушием : « Что ж ? пойдем мы сегодня к Ивану Семенычу ? .. » Он холодно посмотрит на меня и спокойно проговорит : « Нет , не пойдем » . Мне иногда казалось , что он лукаво улыбается , говоря со мной о Варе . Вообще я не заменил ему Гаврилова ... Гаврилов был в тысячу раз добрей и глупей меня.Теперь дозвольте мне небольшое отступление . Говоря вам о своих университетских товарищах , я не упомянул о некоем господине Щитове . Этому Щитову минул тридцать пятый год ; он уже лет десять числился в студентах . Я и теперь живо вижу перед собой его довольно длинное бледное лицо , маленькие карие глазки , длинный , орлиный , к концу скривленный нос , тонкие , насмешливые губы , торжественный хохол , подбородок , самодовольно утопавший в широком полинялом галстухе цвета воронова крыла , манишку с бронзовыми пуговицами , синий фрак нараспашку , пестрый жилет : мне слышится его неприятно дребезжащий смех ... Он таскался всюду , отличался на всех возможных « танцклассах » ... Помнится , я не мог без особенного содроганья слушать его цинические рассказы ... Колосов его как-то сравнил однажды с неподметенной комнатой русского трактира ... страшное сравнение ! И между тем в этом человеке было пропасть ума , здравого смысла , наблюдательности , остроты ... Он иногда поражал нас каким-нибудь до того дельным , до того верным и резким словом , что мы все невольно притихали и с изумленьем глядели на него . Да ведь русскому человеку в сущности всё равно : глупость ли он сказал или умную вещь .
Щитова те самолюбивые , мечтательные и бездарные мальчики , которые по целым дням мучительно высиживают дюжину паскуднейших стишков , нараспев читают их своим « друзьям » и пренебрегают всяким положительным знаньем . Одного из них он просто выжил из Москвы , беспрестанно повторяя ему его же два стишка : Человек — Сей неободранный скелет ... « Скелет » рифмовал с « человеком » . Между тем сам Щитов тоже ведь ничего не делал и ничему не учился . Но это всё в порядке вещей . Вот этот-то Щитов , бог весть с чего , начал трунить над моей романтической привязанностью к Колосову . В первый раз я с благородным негодованием прогнал его к чёрту ; во второй раз я с холодным презреньем объявил ему , что он не в состоянии судить о нашей дружбе — однако ж я его не прогнал ; и когда он , прощаясь со мной , заметил , что я без позволения Колосова не смею даже хвалить его , мне стало досадно ; последние слова Щитова запалы мне в душу . Более двух недель я не видал Вари ... Гордость , любовь , смутное ожидание — множество разных чувств расшевелилось во мне ... Я махнул рукой и с страшным замиранием сердца отправился один к Ивану Семенычу.Не знаю , как я добрался до знакомого домика ; помню , что несколько раз садился отдыхать на дороге — не от усталости , от волнения . Я вошел в переднюю и не успел еще произнести одно слово , как дверь из залы растворилась и Варя выбежала ко мне навстречу . « Наконец , — сказала она трепещущим голосом , — где ж Андрей Николаевич ? » — « Колосов не пришел ... » — пробормотал я с усилием . « Не пришел ? » — повторила она . « Да ... он велел вам сказать , что ... его задержали ... » Я решительно не знал сам , что говорил , и не смел поднять глаза . Варя неподвижно и безмолвно стояла передо мною . Я взглянул на нее : она повернула голову в сторону ; две крупные слезы медленно покатились по ее щекам . В выражении ее лица было столько внезапной , горькой скорби ; борьба стыдливости , горя , доверенности ко мне так добродушно , так трогательно высказалась в невольном движении ее бедной головки , что сердце во мне перевернулось . Я подался немного вперед ... она быстро вздрогнула и убежала . В зале меня встретил Иван Семеныч . « Что это , батюшка , вы одни-с ? » — спросил он меня , странно прищурив левый глаз . « Один-с » , — отвечал я с замешательством . Сидоренко вдруг расхохотался и ушел в другую комнату . Я никогда еще не находился в таком глупейшем положении , — чёрт знает что за гадость ! Но делать было нечего . Я стал ходить взад и вперед по зале . « Чему , — думал я , — засмеялся этот толстый кабан ? » Матрена Семеновна с чулком в руках вышла в залу и уселась у окошка . Я начал с ней разговаривать . Между тем подали чай . Варя сошла сверху , бледная и печальная . Отставной поручик острил насчет Колосова . « Я , — говорил он , — знаю , что он за гусь ; теперь , я думаю , чай , его сюда калачом не заманишь ! » Варя поспешно встала и ушла . Иван Семеныч посмотрел ей вслед и плутовски присвистнул . Я с недоумением взглянул на него .
Неужели ж , — думал я , — он всё знает ? » И поручик , как будто угадывая мои мысли , утвердительно покачал головой . Тотчас после чая я встал и раскланялся . « Вас-то , батюшка , мы еще увидим » , — заметил мне поручик . Я ни слова не отвечал ... я просто начинал бояться этого человека . На крыльце чья-то холодная , дрожащая рука схватила мою руку ; я оглянулся : Варя . « Мне нужно поговорить с вами , — шепнула она . — Приходите завтра пораньше , прямо в сад . После обеда папаша спит ; нам никто не помешает » . Я молча пожал ей руку — и мы расстались.На другой день , в три часа пополудни , я уже был в саду Ивана Семеныча . Утром я не видал Колосова , хоть он и заходил ко мне . День был осенний , серый , но тихий и теплый . Желтые тонкие былинки грустно качались над побледневшей травой ; по темно-бурым , обнаженным сучьям орешника попрыгивали проворные синицы ; запоздалые жаворонки торопливо бегали по дорожкам ; кой-где по зеленям осторожно пробирался заяц ; стадо лениво бродило по жнивью . Я нашел Варю в саду , под яблоней , на скамейке ; на ней было темное , немного измятое платье ; в ее усталом взгляде , в небрежной прическе волос высказывалась неподдельная горесть.Я сел подле нее . Мы оба молчали . Она долго вертела в руках какую-то ветку , наклонила голову , проговорила : « Андрей Николаевич ... » Я тотчас заметил по движениям ее губ , что она собиралась заплакать , и начал утешать ее , с жаром уверять ее в привязанности Андрея ... Она слушала меня , печально покачивала головой , произносила невнятные слова и тотчас же умолкала , но не плакала . Первые мгновения , которых я более всего боялся , прошли довольно благополучно . Она понемногу разговорилась об Андрее . « Я знаю , что он меня теперь уж не любит , — повторяла она , — бог с ним ! Я не могу придумать , как мне жить без него ... Я по ночам не сплю , все плачу ... Что ж мне делать ? .. Что ж мне делать ? .. » Глаза ее наполнились слезами . « Он мне казался таким добрым ... и вот ... » Варя утерла слезы , кашлянула и выпрямилась . « Давно ли , кажется , — продолжала она , — он мне читал из Пушкина , сидел со мной на этой скамье ... » Наивная болтливость Вари меня трогала ; я молча слушал ее признанья : душа моя медлительно проникалась горьким , мучительным блаженством ; я не отводил глаз от этого бледного лица , от этих длинных мокрых ресниц , от полураскрытых , слегка засохших губ ... И между тем я чувствовал ... Угодно вам выслушать небольшой психологический разбор моих тогдашних чувств ? Во-первых , меня мучила мысль , что не я любим , не я заставляю страдать Варю ; во-вторых , меня радовала ее доверенность ; я знал : она будет благодарна за то , что я доставил ей возможность высказать свое горе ; в-третьих , я внутренно давал себе слово сблизить опять Колосова с Варей , и меня утешало сознанье моего великодушия ... в-четвертых , я надеялся своим самоотвержением тронуть сердце Вари — а там ... Вы видите , я не щажу себя ; слава богу , пора ! Но вот на колокольне ...
пять часов ; вечер быстро приближался . Варя торопливо встала , всунула мне в руку записочку и пошла домой . Я догнал ее , обещал ей привести Андрея и тихонько , будто счастливый любовник , выскочил из калитки в поле . На записке неровным почерком были написаны слова : « Милостивому государю , Андрею Николаевичу » .На другой же день , рано поутру , я отправился к Колосову . Признаюсь , хоть я и уверял себя , что мои намерения не только благородны , но даже вообще исполнены великодушного самоотвержения , я все-таки чувствовал какую-то неловкость , даже робость . Пришел я к Колосову . У него сидел некто Пузырицын , недоучившийся студент , один из сочинителей романов , известных под именем « московских » , или « серых » . Пузырицын был весьма добрый и робкий человек и всё собирался поступить в гусары , несмотря на свои тридцать три года . Он принадлежал к числу тех людей , которым непременно надобно раз в сутки сказать фразу вроде : « Прекрасное всё гибнет в пышном цвете , таков удел прекрасного на свете » , для того чтобы всё остальное время дня с удвоенной приятностью покуривать трубочку в кружку « добрых товарищей » . Зато его и прозвали идеалистом . Итак , этот Пузырицын сидел у Колосова и читал ему какой-то « отрывок » . Я стал слушать : дело шло о юноше , который любил деву , убивает ее и т. д. Наконец , Пузырицын кончил и удалился . Его нелепое сочинение , восторженно крикливый голос , вообще его присутствие возбудило в Колосове насмешливую раздражительность . Я чувство-кал , что пришел не в пору , но делать было нечего ; без всяких предисловий вручил я Андрею записку Вари.Колосов с изумлением посмотрел на меня , распечатал записку , пробежал ее глазами , помолчал и спокойно улыбнулся . « Вот как ! — проговорил он , наконец . — Так ты был у Ивана Семеныча ? » — « Был , вчера , один » , — отвечал я отрывисто и решительно . « А ! .. » — насмешливо заметил Колосов и закурил трубку . « Андрей , — сказал я ему , — тебе не жаль ее ? .. Если б ты видел ее слезы ... » И я пустился красноречиво описывать свое вчерашнее посещение . Я действительно был тронут . Колосов молчал и курил трубку . « Ты сидел с ней под яблоней в саду ? — проговорил он , наконец . — Помнится , в мае я я сидел с ней на этой скамейке ... Яблонь была в цвету , изредка падали на нас свежие белые цветочки , я держал обе руки Вари ... мы были счастливы тогда ... Теперь яблонь отцвела , да и яблоки на ней кислые » . Я запылал благородным негодованьем , начал упрекать Андрея в холодности , в жестокости ; толковал ему , что он не имеет права так внезапно покинуть девушку , в которой он возбудил множество новых впечатлений ; просил его по крайней мере пойти проститься с Варей . Колосов выслушал меня до конца . « Положим , — сказал он мне , когда , взволнованный и усталый , я бросился в кресла , — положим , что тебе , как другу моему , позволено осуждать меня ... Но выслушан же мое оправдание , хотя ... » Тут он помолчал немного и странно улыбнулся . « Варя прекрасная девушка ,
он , — и ни в чем передо мной не виновата ... Напротив , я ей многим обязан , очень многим . Я перестал ходить к ней по весьма простой причине — я разлюбил ее ... » — « Да отчего же ? отчего же ? » — перебил я его . « А бог знает отчего . Пока я любил ее , я весь принадлежал ей ; я не думал о будущем и всем , всей жизнью своей делился с нею ... Теперь эта страсть во мне погасла ... Что ж ? Ты мне прикажешь притворяться , прикидываться влюбленным , что ли ? Да из чего ? из жалости к ней ? Если она порядочная девушка , так она сама не захочет такой милостыни , а если она рада тешиться моим ... участием , так чёрт ли в ней ? .. » Беспечно-резкие выражения Колосова меня оскорбляли , может быть , более потому , что дело шло о женщине , которую я втайне любил ... Я вспыхнул . « Полно ! — сказал я ему , — полно ! Я знаю , почему ты перестал ходить к Варе » . — « Почему ? » — « Танюша тебе запретила » . Сказав эти слова , я вообразил , что сильно уязвил Андрея . Эта Танюша была весьма « легкая » барышня , черноволосая , смуглая , лет двадцати пяти , развязная и умная как бес , Щитов в женском платье . Колосов ссорился и мирился с ней раз пять в месяц . Она страстно его любила , хоть иногда , во время размолвки , божилась и клялась , что жаждет его крови ... Да и Андрей не мог бы обойтись без нее . Колосов посмотрел на меня и спокойно проговорил : « Может быть » . — « Не может быть , — закричал я , — а наверное ! » Упреки мои , наконец , надоели Колосову ... Он встал и надел фуражку . « Куда ? » — « Гулять ; у меня от вас с Пузырицыным голова разболелась » . — « Ты на меня сердишься ? » — « Нет » , — отвечал он , улыбнувшись своей милой улыбкой , и протянул мне руку . « По крайней мере , что ты велишь сказать Варе ? » — « Что ? .. — Он немного призадумался . — Она тебе сказывала , — промолвил он , — что мы вместе с ней читали Пушкина ... Напомни ей один пушкинский стих » . — « Какой , какой ? » — спросил я с нетерпеньем . « А вот какой : Что было , то не будет вновь » . С этими словами он вышел из комнаты . Я пошел вслед за ним ; на лестнице он остановился . « И очень она огорчена ? » — спросил он меня , надвинув шапку на глаза . « Очень , очень ... » — « Бедная ! Утешь ее , Николай ; ведь ты ее любишь » . — « Да , я привязался к ней , разумеется ... » — « Ты ее любишь » , — повторил Колосов и взглянул мне прямо в глаза . Я молча отвернулся ; мы разошлись.Придя домой , я был как в лихорадке. « Я исполнил свой долг , — думал я , — победил собственное самолюбие ; я советовал Андрею сойтись вновь с Варей ! ! . Теперь я прав : честь предложена , от убытков бог избавил » . Между тем равнодушие Андрея оскорбляло меня . Он не ревновал ко мне , он велел мне утешать ее ... Да разве Варя уж такая обыкновенная девушка ? .. разве она не стоит даже сожаленья ? .. « Найдутся люди , которые сумеют оценить то , чем вы пренебрегаете , Андрей Николаич ! .. Но что пользы ? .. Ведь она меня не любит ... Да , она меня не любит теперь ,
на возвращение Колосова ... Но потом ... кто знает ? моя преданность ее тронет , я откажусь от всяких притязаний ... я отдам ей всего себя , безвозвратно ... Варя ! неужели ж ты меня не полюбишь ... никогда ? .. никогда ? .. » Вот какие речи произносил ваш покорнейший слуга в столичном граде Москве , лета тысяща восемьсот тридцать третьего , в доме своего почтенного наставника . Я плакал ... я замирал ... Погода была скверная ... мелкий дождь с упорным , тонким скрипом струился по стеклам ; влажные , темно-серые тучи недвижно висели над городом . Я наскоро пообедал , не отвечал на заботливые расспросы доброй немки , которая сама расхныкалась при виде моих красных , опухших глаз ( немки — известное дело — всегда рады поплакать ) ; обошелся весьма немилостиво с наставником ... и тотчас после обеда отправился к Ивану Семенычу ... Согнувшись в три погибели на тряских « калиберных » дрожках , я сам себя спрашивал : что ? рассказать ли Варе всё как есть , или продолжать лукавить и понемногу отучать ее от Андрея ? .. Я доехал до Ивана Семеныча и не знал , на что решиться ... Я застал всё семейство в зале . Увидев меня , Варя страшно побледнела , но не тронулась с места ; Сидоренко заговорил со мной как-то особенно насмешливо ... Я отвечал ему как мог , изредка поглядывая на Варю ... и почти бессознательно придал своему лицу уныло-задумчивое выражение . Поручик опять составил « вистик » . Варя села подле окошка и не шевелилась . « Чай , тебе теперь скучно ? » — раз двадцать спросил ее Иван Семеныч . Наконец , мне удалось улучить удобное мгновенье . « Вы опять одни » , — шепнула мне Варя . « Один , — отвечал я мрачно , — и , вероятно , надолго » . Она быстро понурила голову . « Отдали вы ему мое письмо ? » — проговорила она едва слышным голосом . « Отдал » . — « Ну ? .. » Она задыхалась . Я взглянул на нее ... Злая радость внезапно вспыхнула во мне . « Он велел вам сказать , — произнес я с расстановкою , — что было , то не будет вновь ... » Варя схватилась левой рукой за сердце , протянула правую вперед , покачнулась вся и проворно вышла из комнаты . Я хотел догнать ее ... Иван Семеныч остановил меня . Я остался еще часа два у него , но Варя не появлялась . На возвратном пути мне стало совестно ... совестно перед Варей , перед Андреем , перед самим собою ; хотя , говорят , лучше разом отсечь страдающий член , чем долго томить больного , но кто ж мне дал право так безжалостно поразить сердце бедной девушки ? .. Я долго не мог заснуть ... но заснул же , наконец . Вообще я должен повторить , что « любовь » ни разу не лишала меня сна.Я начал ездить к Ивану Семенычу довольно часто ; мы виделись по-прежнему с Колосовым , но ни я , ни он не упоминали о Варе . Мои отношения к ней были довольно странного рода . Она привязалась ко мне тою привязанностью , которая исключает всякую возможность любви ; она не могла не заметить моего горячего участия и охотно со мной говорила ... о чем бы вы думали ? — о Колосове , об одном Колосове ! Этот человек до того завладел ею ,
что она как будто не принадлежала самой себе . Я тщетно старался возбудить ее гордость ... она или молчала , или говорила , и как ! болтала о Колосове . Я тогда и не подозревал , что горе такого рода , болтливое горе , в сущности гораздо истиннее всех молчаливых страданий . Признаюсь , я пережил много горьких мгновений в то время . Я чувствовал , что не в состоянии заменить Колосова ; я чувствовал , что прошедшее Вари так полно , так прекрасно ... а настоящее так бедно ... Я дошел до того , что невольно вздрагивал при словах : « Помните ли ... » , которыми почти каждая речь ее начиналась . Она немного похудела в первые дни нашего знакомства ... но потом опять поправилась и даже повеселела ; ее тогда можно было сравнить с раненой , не совсем еще выздоровевшей птичкой . Между тем мое положение становилось невыносимым ; самые низкие страсти понемногу завладели душой моей ; мне случалось клеветать на Колосова в присутствии Вари . Я решился прекратить такие неестественные отношения . Но как ? Расстаться с Варей — я не мог ... Объявить ей свою любовь — я не смел ; я чувствовал , что не могу пока надеяться на взаимность . Жениться на ней ... Эта мысль меня испугала ; мне было всего восьмнадцать лет ; мне стало страшно так рано « закабалить » всю свою будущность ; я вспомнил отца , мне послышались насмешки товарищей , Колосова ... Но , говорят , всякая мысль подобна тесту : стоит помять ее хорошенько — всё из нее сделаешь . Я начал по целым дням думать о женитьбе ... Я воображал себе , какой благодарностью преисполнится сердце Вари , когда я , товарищ и поверенный Колосова , предложу ей свою руку , зная , что она безнадежно любит другого . Люди опытные , помнится , говаривали мне , что брак по любви — совершенная нелепость ; я начал фантазировать : воображал себе наше тихое житье вдвоем , где-нибудь в теплом уголке южной России ; мысленно следил за постепенным переходом сердца Вари от благодарности к дружбе , от дружбы к любви ... Я давал себе слово тотчас же оставить Москву , университет , забыть всё и всех . Я начал избегать свиданий с Колосовым . Наконец , в одно зимнее ясное утро ( накануне Варя как-то особенно меня очаровала ) я оделся получше , медленно и торжественно вышел из комнаты , нанял отличного извозчика и поехал к Ивану Семенычу . Варя сидела в зале одна и читала Карамзина . Увидев меня , она тихонько положила книгу на колени и с тревожным любопытством посмотрела мне в лицо : я никогда к ним по утрам не ездил ... Я подсел к ней ; мучительно билось мое сердце . « Что вы это читаете ? » — спросил я , наконец . « Карамзина » . — « Что ж ? Вас занимает русская ... » Она вдруг перебила меня . « Послушайте , вы не от Андрея ли ? » Это имя , этот трепетный , вопрошающий голос , полурадостное , полуробкое выражение ее лица , все эти несомненные признаки живучей любви — стрелами впились в мою душу . Я решился или расстаться с Варей , или получить от нее же самой право навсегда согнать с ее губ ненавистное имя Андрея . Я не помню ,
; сперва я , должно быть , выражался довольно неясно , потому что она долго меня не понимала ; наконец , я не вытерпел и почти закричал : « Я вас люблю , я хочу на вас жениться » . — « Вы меня любите ? » — с изумлением проговорила Варя . Мне показалось , что она хочет встать , уйти , отказать мне . « Ради бога , — прошептал я задыхаясь , — не отвечайте мне , не говорите мне ни да , ни нет : подумайте ; завтра я вернусь за решительным ответом ... Я давно вас люблю . Я не требую от вас любви , я хочу быть вашим защитником , вашим другом , не отвечайте мне теперь , не отвечайте ... До завтра » . С этими словами я бросился вон из комнаты . В передней встретил меня Иван Семеныч и не только не удивился моему посещению , но даже с приятной улыбкой предложил мне яблоко . Такая неожиданная любезность до того поранила меня , что я просто остолбенел . « Возьмите ж яблочко , хорошее яблочко , право ! » — твердил Иван Семеныч . Я машинально взял , наконец , яблоко и доехал с ним до дома.Вы легко себе можете представить , как я провел весь этот день и следующее утро . Эту ночь я спал довольно плохо . « Боже мой ! боже мой ! — думал я , — если она мне откажет ! .. Я погибну ... я погибну ! .. — повторял я уныло . — Да , она непременно мне откажет ... И к чему я так торопился ! ! . » Желая чем-нибудь развлечь себя , я начал писать письмо к отцу — отчаянное , решительное . Говоря о себе , я употреблял слова : « ваш сын » . Бобов ко мне зашел . Я стал плакать на его груди , чему бедный Бобов , вероятно , удивился немало ... Я потом узнал , что он приходил ко мне занять денег ( хозяин грозился выгнать его из дому ) ; он принужден был — говоря студентским языком — удалиться вспять и обратно ... Наконец , настал великий миг . Выходя из комнаты , я остановился в дверях . « С какими чувствами , — подумал я , — перешагну я сегодня этот порог ! .. » Волнение мое при виде домика Ивана Семеныча было до того сильно , что я слез , достал пригоршню снега и жадно приник к нему лицом . « О господи ! — думал я , — если я застану Варю одну , — я пропал ! » Ноги мои подкашивались ; я едва взобрался на крыльцо . Желанья мои сбылись . Я нашел Варю в гостиной с Матреной Семеновной . Я неловко раскланялся и присел к старухе . Лицо Вари было несколько бледнее обыкновенного ... мне показалось , что она старалась избегать моих взоров ... Но что сталось со мной , когда Матрена Семеновна вдруг поднялась и пошла в другую комнату ! .. Я начал глядеть в окно — я весь внутренно трепетал , как осиновый лист . Варя молчала ... Наконец , я преодолел свою робость , подошел к ней , нагнул голову . « Что ж вы мне скажете ? » — произнес я замирающим голосом . Варя отвернулась — слезы сверкнули у ней на ресницах . « Я вижу , — продолжал я , — мне нечего надеяться ... » Варя стыдливо взглянула кругом и молча подала мне руку . « Варя ! » — невольно проговорил я ... и остановился , как будто испугавшись собственных надежд . « Поговорите с папенькой » . — промолвила она , наконец .
с Иваном Семенычем ? .. » — « Да-с » . Я осыпал ее руки поцелуями . « Полноте-с , полноте-с » , — шептала Варя — и вдруг залилась слезами . Я подсел к ней , уговаривал ее , утирал ее слезы ... К счастью , Ивана Семеныча не было дома , а Матрена Семеновна ушла в свою светелку . Я клялся Варе в любви , в верности ... « Да , — сказала она , удерживая последние рыдания и беспрестанно утирая слезы , — я знаю , вы хороший человек ; вы честный человек ; вы не то , что Колосов ... » — « Опять это имя ! .. » — подумал я. Но с каким наслажденьем целовал я эти теплые , сырые ручки ! с какой тихой радостью глядел я в это милое лицо ! .. Я говорил ей о будущем , ходил по комнате , садился перед ней на полу , закрывал глаза рукой и вздрагивал ... Тяжелая походка Ивана Семеныча прервала наш разговор . Варя торопливо встала и ушла к себе — не пожав , однако ж , мне руки , не взглянув на меня . Г-н Сидоренко был еще любезнее вчерашнего : смеялся , потирал себе живот , острил насчет Матрены Семеновны и т. д. Я было хотел тотчас попросить его « благословения » , но подумал и отложил до завтра . Его тяжелые шутки мне надоели ; притом я чувствовал усталость ... Я простился с ним и уехал.Я принадлежу к числу людей , которые любят размышлять о собственных ощущениях , хотя сам терпеть не могу таких людей . И потому , после первого взрыва сердечной радости , я тотчас начал предаваться различным соображениям . Отъехав с полверсты от дома отставного поручика , я в избытке восторга кинул шляпу на воздух и закричал : « Ура ! » Но пока я тащился по длинным и кривым улицам Москвы , мысли мои понемногу приняли другой оборот . Разные довольно грязные сомнения завозились в моей душе . Я вспомнил свой разговор с Иваном Семенычем о свадьбах вообще ... и невольно проговорил вполголоса : « Вишь , как прикидывался , старый плут ! .. » Правда , я беспрестанно твердил : « Но зато Варя моя ! моя ! .. » Но , во-первых , это « но » — ох , это но ! .. а во-вторых , слова : « Варя моя ! » возбуждали во мне не глубокую , сокрушающую радость , а какой-то дюжинный , самолюбивый восторг ... Если б Варя отказала мне наотрез , я бы запылал неистовою страстью ; но , получив ее согласие , я походил на человека , который сказал гостю : « Будьте как дома » , — и гость действительно начинает распоряжаться в его комнате , как у себя . « Если она любила Колосова , — думал я , — как же это она так скоро согласилась ? Видно , она рада за кого-нибудь выйти замуж ... Ну , что ж ? тем лучше для меня ... » Вот с какими смутными и странными чувствами я перешагнул порог своего дома . Вы , может быть , господа , находите мой рассказ неправдоподобным ? Не знаю , похож ли он на истину , но знаю , что всё , что я вам сказал , совершенная и сущая правда . Впрочем , я весь этот день предавался лихорадочной веселости , говорил самому себе , что я просто не заслуживаю такого счастья ; но на другое утро ... Удивительное дело — сон ! Он не только возобновляет тело , он некоторым образом возобновляет душу ,
простоте и естественности . В течение дня вам удалось настроить себя , проникнуться ложью , ложными мыслями ... Сон своей холодной волной смывает все эти мизерные дрязги , и , проснувшись , вы , по крайней мере на несколько мгновений , способны понимать и любить истину . Я пробудился и , размышляя о вчерашнем дне , чувствовал какую-то неловкость ... мне как будто стало стыдно всех своих проделок . Я с невольным беспокойством думал о сегодняшнем посещении , об объяснении с Иваном Семенычем ... Это беспокойство было мучительно и тоскливо ; оно походило на беспокойство зайца , который слышит лай гончих и должен выйти , наконец , из родимого леса в поле .. а в поле ждут его зубастые борзые ... « К чему я торопился ! » — повторил я так же , как и вчера , но уже совсем в другом смысле . Помню — эта страшная разница между вчерашним и сегодняшним днем меня самого поразила ; в первый раз пришло мне в голову тогда , что в жизни человеческой скрываются тайны — странные тайны ... С детским недоумением глядел я в этот новый , не фантастический , действительный мир . Под словом « действительность » многие понимают слово « пошлость » Может быть , оно иногда и так ; но я должен сознаться , что первое появление действительности передо мною потрясло меня глубоко , испугало , поразило меня .. Какие громкие речи по поводу невытанцевавшейся любви , говоря словами Гоголя ! .. Возвращаюсь к своему рассказу . В течение того же утра я опять уверил себя , что я блаженнейший из смертных . Я поехал за город , к Ивану Семенычу . Он меня принял весьма радостно ; хотел было пойти к соседу , но я сам его остановил . Я боялся остаться наедине с Варей . Этот вечер прошел весело , но не отрадно . Варя была ни то ни се , ни любезна , ни грустна ... ни хороша собой , ни дурна . Я взирал на нее , как говорят философы , объективным оком , то есть как сытый человек смотрит на кушанья . Я нашел , что у ней руки немного красны . Впрочем , кровь иногда во мне разгоралась , и я , глядя на нее , предавался другим мечтам и замыслам . Давно ли я сделал так называемое предложение , и вот уже я чувствовал , что мы с ней живем супружеской жизнью ... что наши души уже составляют одно прекрасное целое , принадлежат друг другу и , следовательно , стараются каждая сыскать для себя особую дорожку ... « Что ж ? вы говорили с папенькой ? » — сказала мне Варя , когда мы с ней остались наедине . Этот вопрос мне ужасно не понравился ... я подумал про себя : « Больно изволите торопиться , Варвара Ивановна » . « Нет еще-с , — отвечал я довольно сухо , — но поговорю » . Вообще я обходился с ней несколько небрежно . Несмотря на свое обещание , я Ивану Семенычу ничего не сказал положительного . Уезжая , я значительно пожал его руку и объявил ему , что мне нужно с ним поговорить ... вот и все ... « Прощайте ! » — сказал я Варе . « До свидания » , — сказала она.Я вас не стану долго томить , господа ; боюсь истощить ваше терпение ... Этого свидания не было . Я не вернулся более к Ивану Семенычу . Правда ,
дни моей добровольной разлуки с Варей не прошли без слез , упреков и волнений ; я сам был испуган быстрым увяданием моей любви ; я двадцать раз собирался ехать к ней , живо представлял себе ее изумление , горе , оскорбление , но — не вернулся к Ивану Семенычу . Я заочно просил у ней прощения , заочно становился перед ней на колени , уверял ее в своем глубоком раскаянии — и как-то раз , встретив на улице девушку , слегка похожую на нее , пустился бежать без оглядки и отдохнул только в кондитерской , за пятым слоеным пирожком . Слово « завтра » придумано для людей нерешительных и для детей ; я , как ребенок , успокоивал себя этим волшебным словом . « Завтра я пойду к ней непременно » , — говорил я самому себе — и отлично ел и спал сегодня . Я начал гораздо более думать о Колосове , чем о Варе ... везде и беспрестанно видел я перед собой его открытое , смелое , беспечное лицо . Я стал снова ходить к нему . Он меня принял по-прежнему . Но как глубоко я чувствовал его превосходство надо мною ! Как смешны показались мне все мои затеи : моя грустная задумчивость во время связи Колосова с Варей , моя великодушная решимость сблизить их снова , мои ожидания , мои восторги , мое раскаяние ! .. Я разыграл плохую , крикливую и растянутую комедию , а он так просто , так хорошо прожил это время ... Вы мне скажете : « Что ж тут удивительного ? ваш Колосов полюбил девушку , потом разлюбил и бросил ее ... Да это случалось со всеми ... » Согласен ; но кто из нас умел вовремя расстаться с своим прошедшим ? Кто , скажите , кто не боится упреков , не говорю упреков женщины ... упреков первого глупца ? Кто из нас не поддавался желанию то щегольнуть великодушием , то себялюбиво поиграть с другим , преданным сердцем ? Наконец , кто из нас в силах противиться мелкому самолюбию — мелким хорошим чувствам : сожалению и раскаянию ? .. О , господа ! человек , который расстается с женщиною , некогда любимой , в тот горький и великий миг , когда он невольно сознает , что его сердце не всё , не вполне проникнуто ею , этот человек , поверьте мне , лучше и глубже понимает святость любви , чем те малодушные люди , которые от скуки , от слабости продолжают играть на полупорванных струнах своих вялых и чувствительных сердец ! В начале рассказа я вам сказывал , что мы все прозвали Андрея Колосова человеком необыкновенным . И если ясный , простой взгляд на жизнь , если отсутствие всякой фразы в молодом человеке может назваться вещью необыкновенной , Колосов заслужил данное ему имя . В известные лета быть естественным — значит быть необыкновенным ... Однако пора кончить . Благодарю вас за внимание ... Да ! я забыл вам сказать , что месяца три после моего последнего посещения встретился я со старым плутом , Иваном Семенычем . Я , разумеется , постарался незаметно и скоро проскользнуть мимо его , но все-таки не мог не услышать следующих , с досадой произнесенных слов : « Ведь вот бывают же такие широмыжники ! » — А что сталось с Варей ? — спросил кто-то.— Не знаю , — отвечал рассказчик.
Иван ТургеневМне было тогда лет двадцать пять , — начал Н. Н. , — дела давно минувших дней , как видите . Я только что вырвался на волю и уехал за границу , не для того , чтобы « окончить мое воспитание » , как говаривалось тогда , а просто мне захотелось посмотреть на мир божий . Я был здоров , молод , весел , деньги у меня не переводились , заботы еще не успели завестись — я жил без оглядки , делал что хотел , процветал , одним словом . Мне тогда и в голову не приходило , что человек не растение и процветать ему долго нельзя . Молодость ест пряники золоченые , да и думает , что это-то и есть хлеб насущный ; а придет время — и хлебца напросишься . Но толковать об этом не для чего.Я путешествовал без всякой цели , без плана ; останавливался везде , где мне нравилось , и отправлялся тотчас далее , как только чувствовал желание видеть новые лица — именно лица . Меня занимали исключительно одни люди ; я ненавидел любопытные памятники , замечательные собрания , один вид лон-лакея возбуждал во мне ощущение тоски и злобы ; я чуть с ума не сошел в дрезденском « Грюне Гевёлбе » . Природа действовала на меня чрезвычайно , но я не любил так называемых ее красот , необыкновенных гор , утесов , водопадов ; я не любил , чтобы она навязывалась мне , чтобы она мне мешала . Зато лица , живые , человеческие лица — речи людей , их движения , смех — вот без чего я обойтись не мог . В толпе мне было всегда особенно легко и отрадно ; мне было весело идти , куда шли другие , кричать , когда другие кричали , и в то же время я любил смотреть , как эти другие кричат . Меня забавляло наблюдать людей ... да я даже не наблюдал их — я их рассматривал с каким-то радостным и ненасытным любопытством . Но я опять сбиваюсь в сторону.Итак , лет двадцать тому назад я проживал в немецком небольшом городке З. , на левом берегу Рейна . Я искал уединения : я только что был поражен в сердце одной молодой вдовой , с которой познакомился на водах . Она была очень хороша собой и умна , кокетничала со всеми — и со мною , грешным , — сперва даже поощряла меня , а потом жестоко меня уязвила , пожертвовав мною одному краснощекому баварскому лейтенанту . Признаться сказать , рана моего сердца не очень была глубока ; но я почел долгом предаться на некоторое время печали и одиночеству — чем молодость не тешится ! — и поселился в З.Городок этот мне понравился своим местоположением у подошвы двух высоких холмов , своими дряхлыми стенами и башнями , вековыми липами , крутым мостом над светлой речкой , впадавшей в Рейн , — а главное , своим хорошим вином . По его узким улицам гуляли вечером , тотчас после захождения солнца ( дело было в июне ) , прехорошенькие белокурые немочки и , встретясь с иностранцем , произносили приятным голоском : « Guten Abend ! » 1 — а некоторые из них не уходили даже и тогда , когда луна поднималась из-за острых крыш стареньких домов и мелкие каменья мостовой четко рисовались в ее неподвижных лучах . Я любил бродить тогда по городу ; луна , казалось ,
него с чистого неба ; и город чувствовал этот взгляд и стоял чутко и мирно , весь облитый ее светом , этим безмятежным и в то же время тихо душу волнующим светом . Петух на высокой готической колокольне блестел бледным золотом ; таким же золотом переливались струйки по черному глянцу речки ; тоненькие свечки ( немец бережлив ! ) скромно теплились в узких окнах под грифельными кровлями ; виноградные лозы таинственно высовывали свои завитые усики из-за каменных оград ; что-то пробегало в тени около старинного колодца на трехугольной площади , внезапно раздавался сонливый свисток ночного сторожа , добродушная собака ворчала вполголоса , а воздух так и ластился к лицу , и липы пахли так сладко , что грудь поневоле всё глубже и глубже дышала , и слово : « Гретхен » — не то восклицание , не то вопрос — так и просилось на уста.Городок З. лежит в двух верстах от Рейна . Я часто ходил смотреть на величавую реку и , не без некоторого напряжения мечтая о коварной вдове , просиживал долгие часы на каменной скамье под одиноким огромным ясенем . Маленькая статуя мадонны с почти детским лицом и красным сердцем на груди , пронзенным мечами , печально выглядывала из его ветвей . На противоположном берегу находился городок Л. , немного побольше того , в котором я поселился . Однажды вечером сидел я на своей любимой скамье и глядел то на реку , то на небо , то на виноградники . Передо мною белоголовые мальчишки карабкались по бокам лодки , вытащенной на берег и опрокинутой насмоленным брюхом кверху . Кораблики тихо бежали на слабо надувшихся парусах ; зеленоватые волны скользили мимо , чуть-чуть вспухая и урча . Вдруг донеслись до меня звуки музыки ; я прислушался . В городе Л. играли вальс ; контрбас гудел отрывисто , скрипка неясно заливалась , флейта свистала бойко.— Что это ? — спросил я у подошедшего ко мне старика в плисовом жилете , синих чулках и башмаках с пряжками.— Это , — отвечал он мне , предварительно передвинув мундштук своей трубки из одного угла губ в другой , — студенты приехали из Б. на коммерш. « А посмотрю-ка я на этот коммерш , — подумал я , — кстати же я в Л. не бывал » . Я отыскал перевозчика и отправился на другую сторону. « Добрый вечер ! » ( нем . ) .Может быть , не всякий знает , что такое коммерш . Это особенного рода торжественный пир , на который сходятся студенты одной земли , или братства ( Landsmannschaft ) . Почти все участники в коммерше носят издавна установленный костюм немецких студентов : венгерки , большие сапоги и маленькие шапочки с околышами известных цветов . Собираются студенты обыкновенно к обеду под председательством сениора , то есть старшины , — и пируют до утра , пьют , поют песни , Landesvater , Gaudeamus , курят , бранят филистеров ; иногда они нанимают оркестр.Такой точно коммерш происходил в г. Л. перед небольшой гостиницей под вывескою Солнца , в саду , выходившем на улицу .
столов ; в стороне , в беседке из плюща , помещались музыканты и усердно играли , то и дело подкрепляя себя пивом . На улице , перед низкой оградой сада , собралось довольно много народа : добрые граждане городка Л. не хотели пропустить случая поглазеть на заезжих гостей . Я тоже вмешался в толпу зрителей . Мне было весело смотреть на лица студентов ; их объятия , восклицания , невинное кокетничанье молодости , горящие взгляды , смех без причины — лучший смех на свете — всё это радостное , кипение жизни юной , свежей , этот порыв вперед — куда бы то ни было , лишь бы вперед , — это добродушное раздолье меня трогало и поджигало . « Уж не пойти ли к ним ? » — спрашивал я себя ... — Ася , довольно тебе ? — вдруг произнес за мною мужской голос по-русски.— Подождем еще , — отвечал другой , женский голос на том же языке.Я быстро обернулся ... Взор мой упал некрасивого молодого человека в фуражке и широкой куртке ; он держал под руку девушку невысокого роста , в соломенной шляпе , закрывавшей всю верхнюю часть ее лица.— Вы русские ? — сорвалось у меня невольно с языка.Молодой человек улыбнулся и промолвил : — Да , русские.— Я никак не ожидал ... в таком захолустье , — начал было я.— И мы не ожидали , — перебил он меня , — что ж ? тем лучше . Позвольте рекомендоваться : меня зовут Гагиным , а вот это моя ... — он запнулся на мгновенье , — моя сестра . А ваше имя позвольте узнать ? Я назвал себя , и мы разговорились . Я узнал , что Гагин , путешествуя , так же как я , для своего удовольствия , неделю тому назад заехал в городок Л. , да и застрял в нем . Правду сказать , я неохотно знакомился с русскими за границей . Я их узнавал даже издали по их походке , покрою платья , а главное , по выражению их лица . Самодовольное и презрительное , часто повелительное , оно вдруг сменялось выражением осторожности и робости ... Человек внезапно настораживался весь , глаз беспокойно бегал ... « Батюшки мои ! не соврал ли я , не смеются ли надо мною » , — казалось , говорил этот уторопленный взгляд ... Проходило мгновенье — и снова восстановлялось величие физиономии , изредка чередуясь с тупым недоуменьем . Да , я избегал русских , но Гагин мне понравился тотчас . Есть на свете такие счастливые лица : глядеть на них всякому любо , точно они греют вас или гладят . У Гагина было именно такое лицо , милое , ласковое , с большими мягкими глазами и мягкими курчавыми волосами . Говорил он так , что , даже не видя его лица , вы по одному звуку его голоса чувствовали , что он улыбается.Девушка , которую он назвал своей сестрою , с первого взгляда показалась мне очень миловидной . Было что-то свое , особенное , в складе ее смугловатого круглого лица , с небольшим тонким носом , почти детскими щечками и черными , светлыми глазами . Она была грациозно сложена , но как будто не вполне еще развита . Она нисколько не походила на своего брата.— Хотите вы зайти к нам ? — сказал мне Гагин , — кажется , довольно мы насмотрелись на немцев . Наши бы , правда ,
, но эти уж больно скромны . Как ты думаешь , Ася , пойти нам домой ? Девушка утвердительно качнула головой.— Мы живем за городом , — продолжал Гагин , — в винограднике , в одиноком домишке , высоко . У нас славно , посмотрите . Хозяйка обещала приготовить нам кислого молока . Теперь же скоро стемнеет , и вам лучше будет переезжать Рейн при луне.Мы отправились . Чрез низкие ворота города ( старинная стена из булыжника окружала его со всех сторон , даже бойницы не все еще обрушились ) мы вышли в поле и , пройдя шагов сто вдоль каменной ограды , остановились перед узенькой калиткой . Гагин отворил ее и повел нас в гору по крутой тропинке . С обеих сторон , на уступах , рос виноград ; солнце только что село , и алый тонкий свет лежал на зеленых лозах , на высоких тычинках , на сухой земле , усеянной сплошь крупным и мелким плитняком , и на белой стене небольшого домика , с косыми черными перекладинами и четырьмя светлыми окошками , стоявшего на самом верху горы , по которой мы взбирались.— Вот и наше жилище ! — воскликнул Гагин , как только мы стали приближаться к домику , — а вот и хозяйка несет молоко . Guten Abend , Madame ! .. 1 Мы сейчас примемся за еду ; но прежде , — прибавил он , — оглянитесь ... каков вид ? Вид был , точно , чудесный . Рейн лежал перед нами весь серебряный , между зелеными берегами ; в одном месте он горел багряным золотом заката . Приютившийся к берегу городок показывал все свои дома и улицы ; широко разбегались холмы и поля . Внизу было хорошо , но наверху еще лучше : меня особенно поразила чистота и глубина неба , сияющая прозрачность воздуха . Свежий и легкий , он тихо колыхался и перекатывался волнами , словно и ему было раздольнее на высоте.— Отличную вы выбрали квартиру , — промолвил я.— Это Ася ее нашла , — отвечал Гагин , — ну-ка , Ася , — продолжал он , — распоряжайся . Вели всё сюда подать . Мы станем ужинать на воздухе . Тут музыка слышнее . Заметили ли вы , — прибавил он , обратясь ко мне , — вблизи иной вальс никуда не годится — пошлые , грубые звуки , — а в отдаленье , чудо ! так и шевелит в вас все романтические струны.Ася ( собственно имя ее было Анна , но Гагин называл ее Асей , и уж вы позвольте мне ее так называть ) — Ася отправилась в дом и скоро вернулась вместе с хозяйкой . Они вдвоем несли большой поднос с горшком молока , тарелками , ложками , сахаром , ягодами , хлебом . Мы уселись и принялись за ужин . Ася сняла шляпу ; ее черные волосы , остриженные и причесанные , как у мальчика , падали крупными завитками на шею и уши . Сначала она дичилась меня ; но Гагин сказал ей : — Ася , полно ежиться ! он не кусается.Она улыбнулась и немного спустя уже сама заговаривала со мной . Я не видал существа более подвижного . Ни одно мгновенье она не сидела смирно ; вставала , убегала в дом и прибегала снова , напевала вполголоса , часто смеялась , и престранным образом : казалось , она смеялась не тому , что слышала , а разным мыслям , приходившим ей в голову . Ее большие глаза глядели прямо , светло , смело ,
иногда веки ее слегка щурились , и тогда взор ее внезапно становился глубок и нежен.Мы проболтали часа два . День давно погас , и вечер , сперва весь огнистый , потом ясный и алый , потом бледный и смутный , тихо таял и переливался в ночь , а беседа наша всё продолжалась , мирная и кроткая , как воздух , окружавший нас . Гагин велел принести бутылку рейнвейна ; мы ее роспили не спеша . Музыка по-прежнему долетала до нас , звуки ее казались слаще и нежнее ; огни зажглись в городе и над рекою . Ася вдруг опустила голову , так что кудри ей на глаза упали , замолкла и вздохнула , а потом сказала нам , что хочет спать , и ушла в дом ; я , однако , видел , как она , не зажигая свечи , долго стояла за нераскрытым окном . Наконец луна встала и заиграла по Рейну ; всё осветилось , потемнело , изменилось , даже вино в наших граненых стаканах заблестело таинственным блеском . Ветер упал , точно крылья сложил , и замер ; ночным , душистым теплом повеяло от земли.— Пора ! — воскликнул я , — а то , пожалуй , перевозчика не сыщешь.— Пора , — повторил Гагин.Мы пошли вниз по тропинке . Камни вдруг посыпались за нами : это Ася нас догоняла.— Ты разве не спишь ? — спросил ее брат , но она , не ответив ему ни слова , пробежала мимо.Последние умиравшие плошки , зажженные студентами в саду гостиницы , освещали снизу листья деревьев , что придавало им праздничный и фантастический вид . Мы нашли Асю у берега : она разговаривала с перевозчиком . Я прыгнул в лодку и простился с новыми моими друзьями . Гагин обещал навестить меня на следующий день ; я пожал его руку и протянул свою Асе ; но она только посмотрела на меня и покачала головой . Лодка отчалила и понеслась по быстрой реке . Перевозчик , бодрый старик , с напряжением погружал весла в темную воду.— Вы в лунный столб въехали , вы его разбили , — закричала мне Ася.Я опустил глаза : вокруг лодки , чернея , колыхались волны.— Прощайте ! — раздался опять ее голос.— До завтра , — проговорил за нею Гагин.Лодка причалила . Я вышел и оглянулся . Никого уж не было видно на противоположном берегу . Лунный столб опять тянулся золотым мостом через всю реку . Словно на прощание примчались звуки старинного ланнеровского вальса . Гагин был прав : я почувствовал , что все струны сердца моего задрожали в ответ на те заискивающие напевы . Я отправился домой через потемневшие поля , медленно вдыхая пахучий воздух , и пришел в свою комнатку весь разнеженный сладостным томлением беспредметных и бесконечных ожиданий . Я чувствовал себя счастливым ... Но отчего я был счастлив ? Я ничего не желал , я ни о чем не думал ... Я был счастлив.Чуть не смеясь от избытка приятных и игривых чувств , я нырнул в постель и уже закрыл было глаза , как вдруг мне пришло на ум , что в течение вечера я ни разу не вспомнил о моей жестокой красавице ... « Что же это значит ? — спросил я самого себя . — Разве я не влюблен ? » Но , задав себе этот вопрос , я , кажется , немедленно заснул , как дитя в колыбели.Добрый вечер , мадам ! .. ( нем .