Daria/rus_authors huggingface dataset:
б я был молод ! Иван Иваныч прошелся в волнении из угла в угол и повторил : — Если б я был молод ! Он вдруг подошел к Алехину и стал пожимать ему то одну руку , то другую.— Павел Константиныч , — проговорил он умоляющим голосом , — не успокаивайтесь , не давайте усыплять себя ! Пока молоды , сильны , бодры , не уставайте делать добро ! Счастья нет и не должно его быть , а если в жизни есть смысл и цель , то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье , а в чем-то более разумном и великом . Делайте добро ! И всё это Иван Иваныч проговорил с жалкой , просящею улыбкой , как будто просил лично для себя.Потом все трое сидели в креслах , в разных концах гостиной , и молчали . Рассказ Ивана Иваныча не удовлетворил ни Буркина , ни Алехина . Когда из золотых рам глядели генералы и дамы , которые в сумерках казались живыми , слушать рассказ про беднягу-чиновника , который ел крыжовник , было скучно . Хотелось почему-то говорить и слушать про изящных людей , про женщин . И то , что они сидели в гостиной , где всё — и люстра в чехле , и кресла , и ковры под ногами говорили , что здесь когда-то ходили , сидели , пили чай вот эти самые люди , которые глядели теперь из рам , и то , что здесь теперь бесшумно ходила красивая Пелагея , — это было лучше всяких рассказов.Алехину сильно хотелось спать ; он встал по хозяйству рано , в третьем часу утра , и теперь у него слипались глаза , но он боялся , как бы гости не стали без него рассказывать что-нибудь интересное , и не уходил . Умно ли , справедливо ли было то , что только что говорил Иван Иваныч , он не вникал ; гости говорили не о крупе , не о сене , не о дегте , а о чем-то , что не имело прямого отношения к его жизни , и он был рад и хотел , чтобы они продолжали ... — Однако пора спать , — сказал Буркин , поднимаясь . — Позвольте пожелать вам спокойной ночи.Алехин простился и ушел к себе вниз , а гости остались наверху . Им обоим отвели на ночь большую комнату , где стояли две старые деревянные кровати с резными украшениями и в углу было распятие из слоновой кости ; от их постелей , широких , прохладных , которые постилала красивая Пелагея , приятно пахло свежим бельем.Иван Иваныч молча разделся и лег.— Господи , прости нас грешных ! — проговорил он и укрылся с головой.От его трубочки , лежавшей на столе , сильно пахло табачным перегаром , и Буркин долго не спал и всё никак не мог понять , откуда этот тяжелый запах.Дождь стучал в окна всю ночь .
На другой день к завтраку подавали очень вкусные пирожки , раков и бараньи котлеты ; и пока ели , приходил наверх повар Никанор справиться , что гости желают к обеду . Это был человек среднего роста , с пухлым лицом и маленькими глазами , бритый , и казалось , что усы у него были не бриты , а выщипаны.Алехин рассказал , что красивая Пелагея была влюблена в этого повара . Так как он был пьяница и буйного нрава , то она не хотела за него замуж , но соглашалась жить так . Он же был очень набожен , и религиозные убеждения не позволяли ему жить так ; он требовал , чтобы она шла за него , и иначе не хотел , и бранил ее , когда бывал пьян , и даже бил . Когда он бывал пьян , она пряталась наверху и рыдала , и тогда Алехин и прислуга не уходили из дому , чтобы защитить ее в случае надобности.Стали говорить о любви.— Как зарождается любовь , — сказал Алехин , — почему Пелагея не полюбила кого-нибудь другого , более подходящего к ней по ее душевным и внешним качествам , а полюбила именно Никанора , этого мурло , — тут у нас все зовут его мурлом , — поскольку в любви важны вопросы личного счастья — всё это неизвестно и обо всем этом можно трактовать как угодно . До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда , а именно , что « тайна сия велика есть » , всё же остальное , что писали и говорили о любви , было не решением , а только постановкой вопросов , которые так и оставались неразрешенными . То объяснение , которое , казалось бы , годится для одного случая , уже не годится для десяти других , и самое лучшее , по-моему , — это объяснять каждый случай в отдельности , не пытаясь обобщать . Надо , как говорят доктора , индивидуализировать каждый отдельный случай.— Совершенно верно , — согласился Буркин.— Мы , русские , порядочные люди , питаем пристрастие к этим вопросам , остающимся без разрешения . Обыкновенно любовь поэтизируют , украшают ее розами , соловьями , мы же , русские , украшаем нашу любовь этими роковыми вопросами , и притом выбираем из них самые неинтересные . В Москве , когда я еще был студентом , у меня была подруга жизни , милая дама , которая всякий раз , когда я держал ее в объятиях , думала о том , сколько я буду выдавать ей в месяц и почем теперь говядина за фунт . Так и мы , когда любим , то не перестаем задавать себе вопросы : честно это или нечестно , умно или глупо , к чему поведет эта любовь и так далее . Хорошо это или нет , я не знаю , но что это мешает , не удовлетворяет , раздражает — это я знаю.Было похоже , что он хочет что-то рассказать . У людей , живущих одиноко , всегда бывает на душе что-нибудь такое , что они охотно бы рассказали . В городе холостяки нарочно ходят в баню и в рестораны , чтобы только поговорить , и иногда рассказывают банщикам или официантам очень интересные истории , в деревне же обыкновенно они изливают душу перед своими гостями . Теперь в окна было видно серое небо и деревья , мокрые от дождя , в такую погоду некуда было деваться и ничего больше не оставалось ,
слушать.— Я живу в Софьине и занимаюсь хозяйством уже давно , — начал Алехин , — с тех пор , как кончил в университете . По воспитанию я белоручка , по наклонностям — кабинетный человек , но на имении , когда я приехал сюда , был большой долг , а так как отец мой задолжал отчасти потому , что много тратил на мое образование , то я решил , что не уеду отсюда и буду работать , пока не уплачу этого долга . Я решил так и начал тут работать , признаюсь , не без некоторого отвращения . Здешняя земля дает не много , и , чтобы сельское хозяйство было не в убыток , нужно пользоваться трудом крепостных или наемных батраков , что почти одно и то же , или же вести свое хозяйство на крестьянский лад , то есть работать в поле самому , со своей семьей . Середины тут нет . Но я тогда не вдавался в такие тонкости . Я не оставлял в покое ни одного клочка земли , я сгонял всех мужиков и баб из соседних деревень , работа у меня тут кипела неистовая ; я сам тоже пахал , сеял , косил и при этом скучал и брезгливо морщился , как деревенская кошка , которая с голоду ест на огороде огурцы ; тело мое болело , и я спал на ходу . В первое время мне казалось , что эту рабочую жизнь я могу легко помирить со своими культурными привычками ; для этого стоит только , думал я , держаться в жизни известного внешнего порядка . Я поселился тут наверху , в парадных комнатах , и завел так , что после завтрака и обеда мне подавали кофе с ликерами и , ложась спать , я читал на ночь « Вестник Европы » . Но как-то пришел наш батюшка , отец Иван , и в один присест выпил все мои ликеры ; и « Вестник Европы » пошел тоже к поповнам , так как летом , особенно во время покоса , я не успевал добраться до своей постели и засыпал в сарае в санях или где-нибудь в лесной сторожке — какое уж тут чтение ? Я мало-помалу перебрался вниз , стал обедать в людской кухне , и из прежней роскоши у меня осталась только вся эта прислуга , которая еще служила моему отцу и которую уволить мне было бы больно.В первые же годы меня здесь выбрали в почетные мировые судьи . Кое-когда приходилось наезжать в город и принимать участие в заседаниях съезда и окружного суда , и это меня развлекало . Когда поживешь здесь безвыездно месяца два-три , особенно зимой , то в конце концов начинаешь тосковать по черном сюртуке . А в окружном суде были и сюртуки , и мундиры , и фраки , всё юристы , люди , получившие общее образование ; было с кем поговорить . После спанья в санях , после людской кухни сидеть в кресле , в чистом белье , в легких ботинках , с цепью на груди — это такая роскошь ! В городе меня принимали радушно , я охотно знакомился . И из всех знакомств самым основательным и , правду сказать , самым приятным для меня было знакомство с Лугановичем , товарищем председателя окружного суда . Его вы знаете оба : милейшая личность . Это было как раз после знаменитого дела поджигателей ; разбирательство продолжалось два дня , мы были утомлены . Луганович посмотрел на меня и сказал : — Знаете что ? Пойдемте ко мне обедать.
было неожиданно , так как с Лугановичем я был знаком мало , только официально , и ни разу у него не был . Я только на минутку зашел к себе в номер , чтобы переодеться , и отправился на обед . И тут мне представился случай познакомиться с Анной Алексеевной , женой Лугановича . Тогда она была еще очень молода , не старше двадцати двух лет , и за полгода до того у нее родился первый ребенок . Дело прошлое , и теперь бы я затруднился определить , что , собственно , в ней было такого необыкновенного , что мне так понравилось в ней , тогда же за обедом для меня всё было неотразимо ясно ; я видел женщину молодую , прекрасную , добрую , интеллигентную , обаятельную , женщину , какой я раньше никогда не встречал ; и сразу я почувствовал в ней существо близкое , уже знакомое , точно это лицо , эти приветливые , умные глаза я видел уже когда-то в детстве , в альбоме , который лежал на комоде у моей матери.В деле поджигателей обвинили четырех евреев , признали шайку и , по-моему , совсем неосновательно . За обедом я очень волновался , мне было тяжело , и уж не помню , что я говорил , только Анна Алексеевна всё покачивала головой и говорила мужу : — Дмитрий , как же это так ? Луганович — это добряк , один из тех простодушных людей , которые крепко держатся мнения , что раз человек попал под суд , то , значит , он виноват , и что выражать сомнение в правильности приговора можно не иначе , как в законном порядке , на бумаге , но никак не за обедом и не в частном разговоре.— Мы с вами не поджигали , — говорил он мягко , — и вот нас же не судят , не сажают в тюрьму.И оба , муж и жена , старались , чтобы я побольше ел и пил ; по некоторым мелочам , по тому , например , как оба они вместе варили кофе , и по тому , как они понимали друг друга с полуслов , я мог заключить , что живут они мирно , благополучно и что они рады гостю . После обеда играли на рояле в четыре руки , потом стало темно , и я уехал к себе . Это было в начале весны . Затем всё лето провел я в Софьине безвыездно , и было мне некогда даже подумать о городе , но воспоминание о стройной белокурой женщине оставалось во мне все дни ; я не думал о ней , но точно легкая тень ее лежала на моей душе.Позднею осенью в городе был спектакль с благотворительной целью . Вхожу я в губернаторскую ложу ( меня пригласили туда в антракте ) , смотрю — рядом с губернаторшей Анна Алексеевна , и опять то же самое неотразимое , бьющее впечатление красоты и милых , ласковых глаз , и опять то же чувство близости.Мы сидели рядом , потом ходили в фойе.— Вы похудели , — сказала она . — Вы были больны ? — Да . У меня простужено плечо , и в дождливую погоду я дурно сплю.— У вас вялый вид . Тогда , весной , когда вы приходили обедать , вы были моложе , бодрее . Вы тогда были воодушевлены и много говорили , были очень интересны , и , признаюсь , я даже увлеклась вами немножко . Почему-то часто в течение лета вы приходили мне на память и сегодня , когда я собиралась в театр , мне казалось , что я вас увижу.И она засмеялась.
у вас вялый вид , — повторила она . — Это вас старит.На другой день я завтракал у Лугановичей ; после завтрака они поехали к себе на дачу , чтобы распорядиться там насчет зимы , и я с ними . С ними же вернулся в город и в полночь пил у них чай в тихой , семейной обстановке , когда горел камин и молодая мать всё уходила взглянуть , спит ли ее девочка . И после этого в каждый свой приезд я непременно бывал у Лугановичей . Ко мне привыкли , и я привык . Обыкновенно входил я без доклада , как свой человек.— Кто там ? — слышался из дальних комнат протяжный голос , который казался мне таким прекрасным.— Это Павел Константиныч , — отвечала горничная или няня.Анна Алексеевна выходила ко мне с озабоченным лицом и всякий раз спрашивала : — Почему вас так долго не было ? Случилось что-нибудь ? Ее взгляд , изящная , благородная рука , которую она подавала мне , ее домашнее платье , прическа , голос , шаги всякий раз производили на меня всё то же впечатление чего-то нового , необыкновенного в моей жизни и важного . Мы беседовали подолгу и подолгу молчали , думая каждый о своем , или же она играла мне на рояле . Если же никого не было дома , то я оставался и ждал , разговаривал с няней , играл с ребенком или же в кабинете лежал на турецком диване и читал газету , а когда Анна Алексеевна возвращалась , то я встречал ее в передней , брал от нее все ее покупки , и почему-то всякий раз эти покупки я нес с такою любовью , с таким торжеством , точно мальчик.Есть пословица : не было у бабы хлопот , так купила порося . Не было у Лугановичей хлопот , так подружились они со мной . Если я долго не приезжал в город , то , значит , я был болен или что-нибудь случилось со мной , и они оба сильно беспокоились . Они беспокоились , что я , образованный человек , знающий языки , вместо того , чтобы заниматься наукой или литературным трудом , живу в деревне , верчусь как белка в колесе , много работаю , но всегда без гроша . Им казалось , что я страдаю и если я говорю , смеюсь , ем , то только для того , чтобы скрыть свои страдания , и даже в веселые минуты , когда мне было хорошо , я чувствовал на себе их пытливые взгляды . Они были особенно трогательны , когда мне в самом деле приходилось тяжело , когда меня притеснял какой-нибудь кредитор или не хватало денег для срочного платежа ; оба , муж и жена , шептались у окна , потом он подходил ко мне и с серьезным лицом говорил : — Если вы , Павел Константиныч , в настоящее время нуждаетесь в деньгах , то я и жена просим вас не стесняться и взять у нас.И уши краснели у него от волнения . А случалось , что точно так же , пошептавшись у окна , он подходил ко мне , с красными ушами , и говорил : — Я и жена убедительно просим вас принять от нас вот этот подарок.И подавал запонки , портсигар или лампу , и я за это присылал им из деревни битую птицу , масло и цветы . Кстати сказать , оба они были состоятельные люди . В первое время я часто брал взаймы и был не особенно разборчив , брал , где только возможно ,
бы меня взять у Лугановичей . Да что говорить об этом ! Я был несчастлив . И дома , и в поле , и в сарае я думал о ней , я старался понять тайну молодой , красивой , умной женщины , которая выходит за неинтересного человека , почти за старика ( мужу было больше сорока лет ) , имеет от него детей , — понять тайну этого неинтересного человека , добряка , простяка , который рассуждает с таким скучным здравомыслием , на балах и вечеринках держится около солидных людей , вялый , ненужный , с покорным , безучастным выражением , точно его привели сюда продавать , который верит , однако , в свое право быть счастливым , иметь от нее детей ; и я всё старался понять , почему она встретилась именно ему , а не мне , и для чего это нужно было , чтобы в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка.А приезжая в город , я всякий раз по ее глазам видел , что она ждала меня ; и она сама признавалась мне , что еще с утра у нее было какое-то особенное чувство , она угадывала , что я приеду . Мы подолгу говорили , молчали , но мы не признавались друг другу в нашей любви и скрывали ее робко , ревниво . Мы боялись всего , что могло бы открыть нашу тайну нам же самим . Я любил нежно , глубоко , но я рассуждал , я спрашивал себя , к чему может повести наша любовь , если у нас не хватит сил бороться с нею ; мне казалось невероятным , что эта моя тихая , грустная любовь вдруг грубо оборвет счастливое течение жизни ее мужа , детей , всего этого дома , где меня так любили и где мне так верили . Честно ли это ? Она пошла бы за мной , но куда ? Куда бы я мог увести ее ? Другое дело , если бы у меня была красивая , интересная жизнь , если б я , например , боролся за освобождение родины или был знаменитым ученым , артистом , художником , а то ведь из одной обычной , будничной обстановки пришлось бы увлечь ее в другую такую же или еще более будничную . И как бы долго продолжалось наше счастье ? Что было бы с ней в случае моей болезни , смерти или просто если бы мы разлюбили друг друга ? И она , по-видимому , рассуждала подобным же образом . Она думала о муже , о детях , о своей матери , которая любила ее мужа , как сына . Если б она отдалась своему чувству , то пришлось бы лгать или говорить правду , а в ее положении то и другое было бы одинаково страшно и неудобно . И ее мучил вопрос : принесет ли мне счастье ее любовь , не осложнит ли она моей жизни , и без того тяжелой , полной всяких несчастий ? Ей казалось , что она уже недостаточно молода для меня , недостаточно трудолюбива и энергична , чтобы начать новую жизнь , и она часто говорила с мужем о том , что мне нужно жениться на умной , достойной девушке , которая была бы хорошей хозяйкой , помощницей , — и тотчас же добавляла , что во всем городе едва ли найдется такая девушка.Между тем годы шли . У Анны Алексеевны было уже двое детей . Когда я приходил к Лугановичам , прислуга улыбалась приветливо , дети кричали , что пришел дядя Павел Константиныч , и вешались мне на шею ; все радовались . Не понимали ,
, и думали , что я тоже радуюсь . Все видели во мне благородное существо . И взрослые и дети чувствовали , что по комнате ходит благородное существо , и это вносило в их отношения ко мне какую-то особую прелесть , точно в моем присутствии и их жизнь была чище и красивее . Я и Анна Алексеевна ходили вместе в театр , всякий раз пешком ; мы сидели в креслах рядом , плечи наши касались , я молча брал из ее рук бинокль и в это время чувствовал , что она близка мне , что она моя , что нам нельзя друг без друга , но , по какому-то странному недоразумению , выйдя из театра , мы всякий раз прощались и расходились , как чужие . В городе уже говорили о нас бог знает что , но из всего , что говорили , не было ни одного слова правды.В последние годы Анна Алексеевна стала чаще уезжать то к матери , то к сестре ; у нее уже бывало дурное настроение , являлось сознание неудовлетворенной , испорченной жизни , когда не хотелось видеть ни мужа , ни детей . Она уже лечилась от расстройства нервов.Мы молчали и всё молчали , а при посторонних она испытывала какое-то странное раздражение против меня ; о чем бы я ни говорил , она не соглашалась со мной , и если я спорил , то она принимала сторону моего противника . Когда я ронял что-нибудь , то она говорила холодно : — Поздравляю вас.Если , идя с ней в театр , я забывал взять бинокль , то потом она говорила : — Я так и знала , что вы забудете.К счастью или к несчастью , в нашей жизни не бывает ничего , что не кончалось бы рано или поздно . Наступило время разлуки , так как Лугановича назначили председателем в одной из западных губерний . Нужно было продавать мебель , лошадей , дачу . Когда ездили на дачу и потом возвращались и оглядывались , чтобы в последний раз взглянуть на сад , на зеленую крышу , то было всем грустно , и я понимал , что пришла пора прощаться не с одной только дачей . Было решено , что в конце августа мы проводим Анну Алексеевну в Крым , куда посылали ее доктора , а немного погодя уедет Луганович с детьми в свою западную губернию.Мы провожали Анну Алексеевну большой толпой . Когда она уже простилась с мужем и детьми и до третьего звонка оставалось одно мгновение , я вбежал к ней в купе , чтобы положить на полку одну из ее корзинок , которую она едва не забыла ; и нужно было проститься . Когда тут , в купе , взгляды наши встретились , душевные силы оставили нас обоих , я обнял ее , она прижалась лицом к моей груди , и слезы потекли из глаз ; целуя ее лицо , плечи , руки , мокрые от слез , — о , как мы были с ней несчастны ! — я признался ей в своей любви , и со жгучей болью в сердце я понял , как ненужно , мелко и как обманчиво было всё то , что нам мешало любить . Я понял , что когда любишь , то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего , от более важного , чем счастье или несчастье , грех или добродетель в их ходячем смысле , или не нужно рассуждать вовсе.Я поцеловал в последний раз , пожал руку , и мы расстались — навсегда . Поезд уже шел . Я сел в соседнем купе ,
, — и до первой станции сидел тут и плакал . Потом пошел к себе в Софьино пешком ... Пока Алехин рассказывал , дождь перестал и выглянуло солнце . Буркин и Иван Иваныч вышли на балкон ; отсюда был прекрасный вид на сад и на плес , который теперь на солнце блестел , как зеркало . Они любовались и в то же время жалели , что этот человек с добрыми , умными глазами , который рассказывал им с таким чистосердечием , в самом деле вертелся здесь , в этом громадном имении , как белка в колесе , а не занимался наукой или чем-нибудь другим , что делало бы его жизнь более приятной ; и они думали о том , какое , должно быть , скорбное лицо было у молодой дамы , когда он прощался с ней в купе и целовал ей лицо и плечи . Оба они встречали ее в городе , а Буркин был даже знаком с ней и находил ее красивой .
Антон ЧеховВ больничном дворе стоит небольшой флигель , окруженный целым лесом репейника , крапивы и дикой конопли . Крыша на нем ржавая , труба наполовину обвалилась , ступеньки у крыльца сгнили и поросли травой , а от штукатурки остались одни только следы . Передним фасадом обращен он к больнице , задним — глядит в поле , от которого отделяет его серый больничный забор с гвоздями . Эти гвозди , обращенные остриями кверху , и забор , и самый флигель имеют тот особый унылый , окаянный вид , какой у нас бывает только у больничных и тюремных построек.Если вы не боитесь ожечься о крапиву , то пойдемте по узкой тропинке , ведущей к флигелю , и посмотрим , что делается внутри . Отворив первую дверь , мы входим в сени . Здесь у стен и около печки навалены целые горы больничного хлама . Матрацы , старые изодранные халаты , панталоны , рубахи с синими полосками , никуда негодная , истасканная обувь , — вся эта рвань свалена в кучи , перемята , спуталась , гниет и издает удушливый запах.На хламе всегда с трубкой в зубах лежит сторож Никита , старый отставной солдат с порыжелыми нашивками . У него суровое , испитое лицо , нависшие брови , придающие лицу выражение степной овчарки , и красный нос ; он невысок ростом , на вид сухощав и жилист , но осанка у него внушительная и кулаки здоровенные . Принадлежит он к числу тех простодушных , положительных , исполнительных и тупых людей , которые больше всего на свете любят порядок и потому убеждены , что их надо бить . Он бьет по лицу , по груди , по спине , по чем попало , и уверен , что без этого не было бы здесь порядка.Далее вы входите в большую , просторную комнату , занимающую весь флигель , если не считать сеней . Стены здесь вымазаны грязно-голубою краской , потолок закопчен , как в курной избе , — ясно , что здесь зимой дымят печи и бывает угарно . Окна изнутри обезображены железными решетками . Пол сер и занозист . Воняет кислою капустой , фитильною гарью , клопами и аммиаком , и эта вонь в первую минуту производит на вас такое впечатление , как будто вы входите в зверинец.В комнате стоят кровати , привинченные к полу . На них сидят и лежат люди в синих больничных халатах и по-старинному в колпаках . Это — сумасшедшие.Всех их здесь пять человек . Только один благородного звания , остальные же все мещане . Первый от двери , высокий , худощавый мещанин с рыжими , блестящими усами и с заплаканными глазами , сидит , подперев голову , и глядит в одну точку . День и ночь он грустит , покачивая головой , вздыхая и горько улыбаясь ; в разговорах он редко принимает участие и на вопросы обыкновенно не отвечает . Ест и пьет он машинально , когда дают . Судя по мучительному , бьющему кашлю , худобе и румянцу на щеках , у него начинается чахотка.За ним следует маленький , живой , очень подвижной старик с острою бородкой и с черными , кудрявыми , как у негра , волосами . Днем он прогуливается по палате от окна к окну или сидит на своей постели , поджав по-турецки ноги , и неугомонно , как снегирь , насвистывает ,
поет и хихикает . Детскую веселость и живой характер проявляет он и ночью , когда встает за тем , чтобы помолиться богу , то есть постучать себя кулаками по груди и поковырять пальцем в дверях . Это жид Мойсейка , дурачок , помешавшийся лет двадцать назад , когда у него сгорела шапочная мастерская.Из всех обитателей палаты № 6 только ему одному позволяется выходить из флигеля и даже из больничного двора на улицу . Такой привилегией он пользуется издавна , вероятно , как больничный старожил и как тихий , безвредный дурачок , городской шут , которого давно уже привыкли видеть на улицах , окруженным Мальчишками и собаками . В халатишке , в смешном колпаке и в туфлях , иногда босиком и даже без панталон , он ходит по улицам , останавливаясь у ворот и лавочек , и просит копеечку . В одном месте дадут ему квасу , в другом — хлеба , в третьем — копеечку , так что возвращается он во флигель обыкновенно сытым и богатым . Всё , что он приносит с собой , отбирает у него Никита в свою пользу . Делает это солдат грубо , с сердцем , выворачивая карманы и призывая бога в свидетели , что он никогда уже больше не станет пускать жида на улицу и что беспорядки для него хуже всего на свете.Мойсейка любит услуживать . Он подает товарищам воду , укрывает их , когда они спят , обещает каждому принести с улицы по копеечке и сшить по новой шапке ; он же кормит с ложки своего соседа с левой стороны , паралитика . Поступает он так не из сострадания и не из каких-либо соображений гуманного свойства , а подражая и невольно подчиняясь своему соседу с правой стороны , Громову.Иван Дмитрич Громов , мужчина лет тридцати трех , из благородных , бывший судебный пристав и губернский секретарь , страдает манией преследования . Он или лежит на постели , свернувшись калачиком , или же ходит из угла в угол , как бы для моциона , сидит же очень редко . Он всегда возбужден , взволнован и напряжен каким-то смутным , неопределенным ожиданием . Достаточно малейшего шороха в сенях или крика на дворе , чтобы он поднял голову и стал прислушиваться : не за ним ли это идут ? Не его ли ищут ? И лицо его при этом выражает крайнее беспокойство и отвращение.Мне нравится его широкое , скуластое лицо , всегда бледное и несчастное , отражающее в себе , как в зеркале , замученную борьбой и продолжительным страхом душу . Гримасы его странны и болезненны , но тонкие черты , положенные на его лицо глубоким искренним страданием , разумны и интеллигентны , и в глазах теплый , здоровый блеск . Нравится мне он сам , вежливый , услужливый и необыкновенно деликатный в обращении со всеми , кроме Никиты . Когда кто-нибудь роняет пуговку или ложку , он быстро вскакивает с постели и поднимает . Каждое утро он поздравляет своих товарищей с добрым утром , ложась спать — желает им спокойной ночи.Кроме постоянно напряженного состояния и гримасничанья , сумасшествие его выражается еще в следующем . Иногда по вечерам он запахивается в свой халатик и , дрожа всем телом , стуча зубами ,
и между кроватей . Похоже на то , как будто у него сильная лихорадка . По тому , как он внезапно останавливается и взглядывает на товарищей , видно , что ему хочется сказать что-то очень важное , но , по-видимому , соображая , что его не будут слушать или не поймут , он нетерпеливо встряхивает головой и продолжает шагать . Но скоро желание говорить берет верх над всякими соображениями , и он дает себе волю и говорит горячо и страстно . Речь его беспорядочна , лихорадочна , как бред , порывиста и не всегда понятна , но зато в ней слышится , и в словах , и в голосе , что-то чрезвычайно хорошее . Когда он говорит , вы узнаете в нем сумасшедшего и человека . Трудно передать на бумаге его безумную речь . Говорит он о человеческой подлости , о насилии , попирающем правду , о прекрасной жизни , какая со временем будет на земле , об оконных решетках , напоминающих ему каждую минуту о тупости и жестокости насильников . Получается беспорядочное , нескладное попурри из старых , но еще недопетых песен.Лет 12—15 тому назад , в городе , на самой главной улице , в собственном доме проживал чиновник Громов , человек солидный и зажиточный . У него было два сына : Сергей и Иван . Будучи уже студентом четвертого курса , Сергей заболел скоротечною чахоткой и умер , и эта смерть как бы послужила началом целого ряда несчастий , которые вдруг посыпались на семью Громовых . Через неделю после похорон Сергея старик-отец был отдан под суд за подлоги и растраты и вскоре умер в тюремной больнице от тифа . Дом и вся движимость были проданы с молотка , и Иван Дмитрич с матерью остались без всяких средств.Прежде , при отце , Иван Дмитрич , проживая в Петербурге , где он учился в университете , получал 60—70 рублей в месяц и не имел никакого понятия о нужде , теперь же ему пришлось резко изменить свою жизнь . Он должен был от утра до ночи давать грошовые уроки , заниматься перепиской и все-таки голодать , так как весь заработок посылался матери на пропитание . Такой жизни не выдержал Иван Дмитрич ; он пал духом , захирел и , бросив университет , уехал домой . Здесь , в городке , он по протекции получил место учителя в уездном училище , но не сошелся с товарищами , не понравился ученикам и скоро бросил место . Умерла мать . Он с полгода ходил без места , питаясь только хлебом и водой , затем поступил в судебные пристава . Эту должность занимал он до тех пор , пока не был уволен по болезни.Он никогда , даже в молодые студенческие годы , не производил впечатления здорового . Всегда он был бледен , худ , подвержен простуде , мало ел , дурно спал . От одной рюмки вина у него кружилась голова и делалась истерика . Его всегда тянуло к людям , но , благодаря своему раздражительному характеру и мнительности , он ни с кем близко не сходился и друзей не имел . О горожанах он всегда отзывался с презрением , говоря , что их грубое невежество и сонная животная жизнь кажутся ему мерзкими и отвратительными . Говорил он тенором , громко ,
и удивлением , и всегда искренно . О чем , бывало , ни заговоришь с ним , он всё сводит к одному : в городе душно и скучно жить , у общества нет высших интересов , оно ведет тусклую , бессмысленную жизнь , разнообразя ее насилием , грубым развратом и лицемерием ; подлецы сыты и одеты , а честные питаются крохами ; нужны школы , местная газета с честным направлением , театр , публичные чтения , сплоченность интеллигентных сил ; нужно , чтоб общество сознало себя и ужаснулось . В своих суждениях о людях он клал густые краски , только белую и черную , не признавая никаких оттенков ; человечество делилось у него на честных и подлецов ; середины же не было . О женщинах и любви он всегда говорил страстно , с восторгом , но ни разу не был влюблен.В городе , несмотря на резкость его суждений и нервность , его любили и за глаза ласково называли Ваней . Его врожденная деликатность , услужливость , порядочность , нравственная чистота и его поношенный сюртучок , болезненный вид и семейные несчастия внушали хорошее , теплое и грустное чувство ; к тому же , он был хорошо образован и начитан , знал , по мнению горожан , всё и был в городе чем-то вроде ходячего справочного словаря.Читал он очень много . Бывало , всё сидит в клубе , нервно теребит бородку и перелистывает журналы и книги ; и по лицу его видно , что он не читает , а глотает , едва успев разжевать . Надо думать , что чтение было одною из его болезненных привычек , так как он с одинаковою жадностью набрасывался на всё , что попадало ему под руки , даже на прошлогодние газеты и календари . Дома у себя читал он всегда лежа.Однажды осенним утром , подняв воротник своего пальто и шлепая по грязи , по переулкам и задворкам пробирался Иван Дмитрич к какому-то мещанину , чтобы получить по исполнительному листу . Настроение у него было мрачное , как всегда по утрам . В одном из переулков встретились ему два арестанта в кандалах и с ними четыре конвойных с ружьями . Раньше Иван Дмитрич очень часто встречал арестантов и всякий раз они возбуждали в нем чувства сострадания и неловкости , теперь же эта встреча произвела на него какое-то особенное , странное впечатление . Ему вдруг почему-то показалось , что его тоже могут заковать в кандалы и таким же образом вести по грязи в тюрьму . Побывав у мещанина и возвращаясь к себе домой , он встретил около почты знакомого полицейского надзирателя , который поздоровался и прошел с ним по улице несколько шагов , и почему-то это показалось ему подозрительным . Дома целый день у него не выходили из головы арестанты и солдаты с ружьями , и непонятная душевная тревога мешала ему читать и сосредоточиться . Вечером он не зажигал у себя огня , а ночью не спал и всё думал о том , что его могут арестовать , заковать и посадить в тюрьму . Он не знал за собой никакой вины и мог поручиться , что и в будущем никогда не убьет , не подожжет и не украдет ; но разве трудно совершить преступление нечаянно , невольно , и разве не возможна клевета , наконец , судебная ошибка ?
вековой народный опыт учит от сумы да тюрьмы не зарекаться . А судебная ошибка при теперешнем судопроизводстве очень возможна и ничего в ней нет мудреного . Люди , имеющие служебное , деловое отношение к чужому страданию , например , судьи , полицейские , врачи , с течением времени , в силу привычки , закаляются до такой степени , что хотели бы , да не могут относиться к своим клиентам иначе как формально ; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика , который на задворках режет баранов и телят и не замечает крови . При формальном же , бездушном отношении к личности , для того , чтобы невинного человека лишить всех прав состояния и присудить к каторге , судье нужно только одно : время . Только время на соблюдение кое-каких формальностей , за которые судье платят жалованье , а затем — всё кончено . Ищи потом справедливости и защиты в этом маленьком , грязном городишке , за двести верст от железной дороги ! Да и не смешно ли помышлять о справедливости , когда всякое насилие встречается обществом как разумная и целесообразная необходимость и всякий акт милосердия , например , оправдательный приговор , вызывает целый взрыв неудовлетворенного , мстительного чувства ? Утром Иван Дмитрич поднялся с постели в ужасе , с холодным потом на лбу , совсем уже уверенный , что его могут арестовать каждую минуту . Если вчерашние тяжелые мысли так долго не оставляют его , — думал он , — то , значит , в них есть доля правды . Не могли же они в самом деле прийти в голову безо всякого повода.Городовой , не спеша , прошел мимо окон : это недаром . Вот два человека остановились около дома и молчат . Почему они молчат ? И для Ивана Дмитрича наступили мучительные дни и ночи . Все проходившие мимо окон и входившие во двор казались шпионами и сыщиками . В полдень обыкновенно исправник проезжал на паре по улице ; это он ехал из своего подгородного имения в полицейское правление , но Ивану Дмитричу казалось каждый раз , что он едет слишком быстро и с каким-то особенным выражением : очевидно , спешит объявить , что в городе проявился очень важный преступник . Иван Дмитрич вздрагивал при всяком звонке и стуке в ворота , томился , когда встречал у хозяйки нового человека ; при встрече с полицейскими и жандармами улыбался и насвистывал , чтобы казаться равнодушным . Он не спал все ночи напролет , ожидая ареста , но громко храпел и вздыхал , как сонный , чтобы хозяйке казалось , что он спит ; ведь если не спит , то , значит , его мучают угрызения совести — какая улика ! Факты и здравая логика убеждали его , что все эти страхи — вздор и психопатия , что в аресте и тюрьме , если взглянуть на дело пошире , в сущности , нет ничего страшного , — была бы совесть спокойна ; но чем умнее и логичнее он рассуждал , тем сильнее и мучительнее становилась душевная тревога . Это было похоже на то , как один пустынник хотел вырубить себе местечко в девственном лесу ; чем усерднее он работал топором , тем гуще и сильнее разрастался лес . Иван Дмитрич , в конце концов , видя ,
, совсем бросил рассуждать и весь отдался отчаянию и страху.Он стал уединяться и избегать людей . Служба и раньше была ему противна , теперь же она стала для него невыносима . Он боялся , что его как-нибудь подведут , положат ему незаметно в карман взятку и потом уличат , или он сам нечаянно сделает в казенных бумагах ошибку , равносильную подлогу , или потеряет чужие деньги . Странно , что никогда в другое время мысль его не была так гибка и изобретательна , как теперь , когда он каждый день выдумывал тысячи разнообразных поводов к тому , чтобы серьезно опасаться за свою свободу и честь . Но зато значительно ослабел интерес к внешнему миру , в частности к книгам , и стала сильно изменять память.Весной , когда сошел снег , в овраге около кладбища нашли два полусгнившие трупа — старухи и мальчика , с признаками насильственной смерти . В городе только и разговора было , что об этих трупах и неизвестных убийцах . Иван Дмитрич , чтобы не подумали , что это он убил , ходил по улицам и улыбался , а при встрече со знакомыми бледнел , краснел и начинал уверять , что нет подлее преступления , как убийство слабых и беззащитных . Но эта ложь скоро утомила его , и , после некоторого размышления , он решил , что в его положении самое лучшее — это спрятаться в хозяйкин погреб . В погребе просидел он день , потом ночь и другой день , сильно озяб и , дождавшись потемок , тайком , как вор , пробрался к себе в комнату . До рассвета простоял он среди комнаты , не шевелясь и прислушиваясь . Рано утром до восхода солнца к хозяйке пришли печники . Иван Дмитрич хорошо знал , что они пришли затем , чтобы перекладывать в кухне печь , но страх подсказал ему , что это полицейские , переодетые печниками . Он потихоньку вышел из квартиры и , охваченный ужасом , без шапки и сюртука , побежал по улице . За ним с лаем гнались собаки , кричал где-то позади мужик , в ушах свистел воздух , и Ивану Дмитричу казалось , что насилие всего мира скопилось за его спиной и гонится за ним.Его задержали , привели домой и послали хозяйку за доктором . Доктор Андрей Ефимыч , о котором речь впереди , прописал холодные примочки на голову и лавровишневые капли , грустно покачал головой и ушел , сказав хозяйке , что уж больше он не придет , потому что не следует мешать людям сходить с ума . Так как дома не на что было жить и лечиться , то скоро Ивана Дмитрича отправили в больницу и положили его там в палате для венерических больных . Он не спал по ночам , капризничал и беспокоил больных и скоро , по распоряжению Андрея Ефимыча , был переведен в палату № 6.Через год в городе уже совершенно забыли про Ивана Дмитрича , и книги его , сваленные хозяйкой в сани под навесом , были растасканы мальчишками.Сосед с левой стороны у Ивана Дмитрича , как я уже сказал , жид Мойсейка , сосед же с правой — оплывший жиром , почти круглый мужик с тупым , совершенно бессмысленным лицом . Это — неподвижное , обжорливое и нечистоплотное животное , давно уже потерявшее способность мыслить и чувствовать .
идет острый , удушливый смрад.Никита , убирающий за ним , бьет его страшно , со всего размаха , не щадя своих кулаков ; и страшно тут не то , что его бьют , — к этому можно привыкнуть , — а то , что это отупевшее животное не отвечает на побои ни звуком , ни движением , ни выражением глаз , а только слегка покачивается , как тяжелая бочка.Пятый и последний обитатель палаты № 6 — мещанин , служивший когда-то сортировщиком на почте , маленький , худощавый блондин с добрым , но несколько лукавым лицом . Судя по умным , покойным глазам , смотрящим ясно и весело , он себе на уме и имеет какую-то очень важную и приятную тайну . У него есть под подушкой и под матрацем что-то такое , чего он никому не показывает , но не из страха , что могут отнять или украсть , а из стыдливости . Иногда он подходит к окну и , обернувшись к товарищам спиной , надевает себе что-то на грудь и смотрит , нагнув голову ; если в это время подойти к нему , то он сконфузится и сорвет что-то с груди . Но тайну его угадать не трудно.— Поздравьте меня , — говорит он часто Ивану Дмитричу , — я представлен к Станиславу второй степени со звездой . Вторую степень со звездой дают только иностранцам , но для меня почему-то хотят сделать исключение , — улыбается он , в недоумении пожимая плечами . — Вот уж , признаться , не ожидал ! — Я в этом ничего не понимаю , — угрюмо заявляет Иван Дмитрич.— Но знаете , чего я рано или поздно добьюсь ? — продолжает бывший сортировщик , лукаво щуря глаза . — Я непременно получу шведскую Полярную Звезду . Орден такой , что стоит похлопотать . Белый крест и черная лента . Это очень красиво.Вероятно , нигде в другом месте так жизнь не однообразна , как во флигеле . Утром больные , кроме паралитика и толстого мужика , умываются в сенях из большого ушата и утираются фалдами халатов ; после этого пьют из оловянных кружек чай , который приносит из главного корпуса Никита . Каждому полагается по одной кружке . В полдень едят щи из кислой капусты и кашу , вечером ужинают кашей , оставшеюся от обеда . В промежутках лежат , спят , глядят в окна и ходят из угла в угол . И так каждый день . Даже бывший сортировщик говорит всё об одних и тех же орденах.Свежих людей редко видят в палате № 6 . Новых помешанных доктор давно уже не принимает , а любителей посещать сумасшедшие дома немного на этом свете . Раз в два месяца бывает во флигеле Семен Лазарич , цырюльник . Как он стрижет сумасшедших и как Никита помогает ему делать это , и в какое смятение приходят больные всякий раз при появлении пьяного улыбающегося цырюльника , мы говорить не будем.Кроме цырюльника никто не заглядывает во флигель . Больные осуждены видеть изо дня в день одного только Никиту.Впрочем , недавно по больничному корпусу разнесся довольно странный слух.Распустили слух , что палату № 6 будто бы стал посещать доктор.Странный слух ! Доктор Андрей Ефимыч Рагин — замечательный человек в своем роде . Говорят , что в ранней молодости он был очень набожен и готовил себя к духовной карьере , и что ,
в 1863 году курс в гимназии , он намеревался поступить в духовную академию , но будто бы его отец , доктор медицины и хирург , едко посмеялся над ним и заявил категорически , что не будет считать его своим сыном , если он пойдет в попы . Насколько это верно — не знаю , но сам Андрей Ефимыч не раз признавался , что он никогда не чувствовал призвания к медицине и вообще к специальным наукам.Как бы то ни было , кончив курс по медицинскому факультету , он в священники не постригся . Набожности он не проявлял и на духовную особу в начале своей врачебной карьеры походил так же мало , как теперь.Наружность у него тяжелая , грубая , мужицкая ; своим лицом , бородой , плоскими волосами и крепким , неуклюжим сложением напоминает он трактирщика на большой дороге , разъевшегося , невоздержного и крутого . Лицо суровое , покрыто синими жилками , глаза маленькие , нос красный . При высоком росте и широких плечах у него громадные руки и ноги ; кажется , хватит кулаком — дух вон . Но поступь у него тихая и походка осторожная , вкрадчивая ; при встрече в узком коридоре он всегда первый останавливается , чтобы дать дорогу , и не басом , как ждешь , а тонким , мягким тенорком говорит : « виноват ! » У него на шее небольшая опухоль , которая мешает ему носить жесткие крахмальные воротнички , и потому он всегда ходит в мягкой полотняной или ситцевой сорочке . Вообще , одевается он не по-докторски . Одну и ту же пару он таскает лет по десяти , а новая одежа , которую он обыкновенно покупает в жидовской лавке , кажется на нем такою же поношенною и помятою , как старая ; в одном и том же сюртуке он и больных принимает , и обедает , и в гости ходит ; но это не из скупости , а от полного невнимания к своей наружности.Когда Андрей Ефимыч приехал в город , чтобы принять должность , « богоугодное заведение » находилось в ужасном состоянии . В палатах , коридорах и в больничном дворе тяжело было дышать от смрада . Больничные мужики , сиделки и их дети спали в палатах вместе с больными . Жаловались , что житья нет от тараканов , клопов и мышей . В хирургическом отделении не переводилась рожа . На всю больницу было только два скальпеля и ни одного термометра , в ваннах держали картофель . Смотритель , кастелянша и фельдшер грабили больных , а про старого доктора , предшественника Андрея Ефимыча , рассказывали , будто он занимался тайною продажей больничного спирта и завел себе из сиделок и больных женщин целый гарем . В городе отлично знали про эти беспорядки и даже преувеличивали их , но относились к ним спокойно ; одни оправдывали их тем , что в больницу ложатся только мещане и мужики , которые не могут быть недовольны , так как дома живут гораздо хуже , чем в больнице ; не рябчиками же их кормить ! Другие же в оправдание говорили , что одному городу без помощи земства не под силу содержать хорошую больницу ; слава богу , что хоть плохая да есть . А молодое земство не открывало лечебницы ни в городе , ни возле , ссылаясь на то , что город уже имеет свою больницу.
, Андрей Ефимыч пришел к заключению , что это учреждение безнравственное и в высшей степени вредное для здоровья жителей . По его мнению , самое умное , что можно было сделать , это — выпустить больных на волю , а больницу закрыть . Но он рассудил , что для этого недостаточно одной только его воли и что это было бы бесполезно ; если физическую и нравственную нечистоту прогнать с одного места , то она перейдет на другое ; надо ждать , когда она сама выветрится . К тому же , если люди открывали больницу и терпят ее у себя , то , значит , она им нужна ; предрассудки и все эти житейские гадости и мерзости нужны , так как они с течением времени перерабатываются во что-нибудь путное , как навоз в чернозем . На земле нет ничего такого хорошего , что в своем первоисточнике не имело бы гадости.Приняв должность , Андрей Ефимыч отнесся к беспорядкам , по-видимому , довольно равнодушно . Он попросил только больничных мужиков и сиделок не ночевать в палатах и поставил два шкапа с инструментами ; смотритель же , кастелянша , фельдшер и хирургическая рожа остались на своих местах.Андрей Ефимыч чрезвычайно любит ум и честность , но чтобы устроить около себя жизнь умную и честную , у него не хватает характера и веры в свое право . Приказывать , запрещать и настаивать он положительно не умеет . Похоже на то , как будто он дал обет никогда не возвышать голоса и не употреблять повелительного наклонения . Сказать « дай » или « принеси » ему трудно ; когда ему хочется есть , он нерешительно покашливает и говорит кухарке : « Как бы мне чаю » ... или : « Как бы мне пообедать » . Сказать же смотрителю , чтоб он перестал красть , или прогнать его , или совсем упразднить эту ненужную паразитную должность — для него совершенно не под силу . Когда обманывают Андрея Ефимыча или льстят ему , или подносят для подписи заведомо подлый счет , то он краснеет , как рак , и чувствует себя виноватым , но счет все-таки подписывает ; когда больные жалуются ему на голод или на грубых сиделок , он конфузится и виновато бормочет : — Хорошо , хорошо , я разберу после ... Вероятно , тут недоразумение ... В первое время Андрей Ефимыч работал очень усердно . Он принимал ежедневно с утра до обеда , делал операции и даже занимался акушерской практикой . Дамы говорили про него , что он внимателен и отлично угадывает болезни , особенно детские и женские . Но с течением времени дело заметно прискучило ему своим однообразием и очевидною бесполезностью . Сегодня примешь 30 больных , а завтра , глядишь , привалило их 35 , послезавтра 40 , и так изо дня в день , из года в год , а смертность в городе не уменьшается , и больные не перестают ходить . Оказать серьезную помощь 40 приходящим больным от утра до обеда нет физической возможности , значит , поневоле выходит один обман . Принято в отчетном году 12000 приходящих больных , значит , попросту рассуждая , обмануто 12000 человек . Класть же серьезных больных в палаты и заниматься ими по правилам науки тоже нельзя , потому что правила есть ,