Daria/rus_authors huggingface dataset:
. Какое другим дело ! Вы с нами знакомы , и дело с концом ! .. Прощайте , Макар Алексеевич . Более писать теперь не о чем , да и не могу : ужасно нездоровится . Прошу вас еще раз не сердиться на меня и быть уверену в том всегдашнем почтении и в той привязанности , с каковыми честь имею пребыть наипреданнейшею и покорнейшею услужницей вашей Варварой Доброселовой.Милостивая государыня , Варвара Алексеевна ! Ах , маточка моя , что это с вами ! Ведь вот каждый-то раз вы меня так пугаете . Пишу вам в каждом письме , чтоб вы береглись , чтоб вы кутались , чтоб не выходили в дурную погоду , осторожность во всем наблюдали бы , — а вы , ангельчик мой , меня и не слушаетесь . Ах , голубчик мой , ну , словно вы дитя какое-нибудь ! Ведь вы слабенькие , как соломинка слабенькие , это я знаю . Чуть ветерочек какой , так уж вы и хвораете . Так остерегаться нужно , самой о себе стараться , опасностей избегать и друзей своих в горе и в уныние не вводить.Изъявляете желание , маточка , в подробности узнать о моем житье-бытье и обо всем меня окружающем . С радостию спешу исполнить ваше желание , родная моя . Начну сначала , маточка : больше порядку будет . Во-первых , в доме у нас , на чистом входе , лестницы весьма посредственные ; особливо парадная — чистая , светлая , широкая , всё чугун да красное дерево . Зато уж про черную и не спрашивайте : винтовая , сырая , грязная , ступеньки поломаны , и стены такие жирные , что рука прилипает , когда на них опираешься . На каждой площадке стоят сундуки , стулья и шкафы поломанные , ветошки развешаны , окна повыбиты ; лоханки стоят со всякою нечистью , с грязью , с сором , с яичною скорлупою да с рыбьими пузырями ; запах дурной ... одним словом , нехорошо.Я уже описывал вам расположение комнат ; оно , нечего сказать , удобно , это правда , но как-то в них душно , то есть не то чтобы оно пахло дурно , а так , если можно выразиться , немного гнилой , остро-услащенный запах какой-то . На первый раз впечатление невыгодное , но это всё ничего ; стоит только минуты две побыть у нас , так и пройдет , и не почувствуешь , как всё пройдет , потому что и сам как-то дурно пропахнешь , и платье пропахнет , и руки пропахнут , и всё пропахнет , — ну , и привыкнешь . У нас чижики так и мрут . Мичман уж пятого покупает , — не живут в нашем воздухе , да и только . Кухня у нас большая , обширная , светлая . Правда , по утрам чадно немного , когда рыбу или говядину жарят , да и нальют и намочат везде , зато уж вечером рай . В кухне у нас на веревках всегда белье висит старое ; а так как моя комната недалеко , то есть почти примыкает к кухне , то запах от белья меня беспокоит немного ; но ничего : поживешь и попривыкнешь.С самого раннего утра , Варенька , у нас возня начинается , встают , ходят , стучат , — это поднимаются все , кому надо , кто в службе или так , сам по себе ; все пить чай начинают . Самовары у нас хозяйские , большею частию , мало их , ну так мы все очередь держим ; а кто попадет не в очередь со своим чайником ,
голову вымоют . Вот я было попал в первый раз , да ... впрочем , что же писать ! Тут-то я со всеми и познакомился . С мичманом с первым познакомился ; откровенный такой , всё мне рассказал : про батюшку , про матушку , про сестрицу , что за тульским заседателем , и про город Кронштадт . Обещал мне во всем покровительствовать и тут же меня к себе на чай пригласил . Отыскал я его в той самой комнате , где у нас обыкновенно в карты играют . Там мне дали чаю и непременно хотели , чтоб я в азартную игру с ними играл . Смеялись ли они , нет ли надо мною , не знаю ; только сами они всю ночь напролет проиграли , и когда я вошел , так тоже играли . Мел , карты , дым такой ходил по всей комнате , что глаза ело . Играть я не стал , и мне сейчас заметили , что я про философию говорю . Потом уж никто со мною и не говорил всё время ; да я , по правде , рад был тому . Не пойду к ним теперь ; азарт у них , чистый азарт ! Вот у чиновника по литературной части бывают также собрания по вечерам . Ну , у того хорошо , скромно , невинно и деликатно ; всё на тонкой ноге.Ну , Варенька , замечу вам еще мимоходом , что прегадкая женщина наша хозяйка , к тому же сущая ведьма . Вы видели Терезу . Ну , что она такое на самом-то деле ? Худая , как общипанный , чахлый цыпленок . В доме и людей-то всего двое : Тереза да Фальдони , хозяйский слуга . Я не знаю , может быть , у него есть и другое какое имя , только он и на это откликается ; все его так зовут . Он рыжий , чухна какая-то , кривой , курносый , грубиян : всё с Терезой бранится , чуть не дерутся . Вообще сказать , жить мне здесь не так чтобы совсем было хорошо ... Чтоб этак всем разом ночью заснуть и успокоиться — этого никогда не бывает . Уж вечно где-нибудь сидят да играют , а иногда и такое делается , что зазорно рассказывать . Теперь уж я все-таки пообвык , а вот удивляюсь , как в таком содоме семейные люди уживаются . Целая семья бедняков каких-то у нашей хозяйки комнату нанимает , только не рядом с другими нумерами , а по другую сторону , в углу , отдельно . Люди смирные ! Об них никто ничего и не слышит . Живут они в одной комнатке , огородясь в ней перегородкою . Он какой-то чиновник без места , из службы лет семь тому исключенный за что-то . Фамилья его Горшков ; такой седенький , маленький ; ходит в таком засаленном , в таком истертом платье , что больно смотреть ; куда хуже моего ! Жалкий , хилый такой ( встречаемся мы с ним иногда в коридоре ) ; коленки у него дрожат , руки дрожат , голова дрожит , уж от болезни , что ли , какой , бог его знает ; робкий , боится всех , ходит стороночкой ; уж я застенчив подчас , а этот еще хуже . Семейства у него — жена и трое детей . Старший , мальчик , весь в отца , тоже такой чахлый . Жена была когда-то собою весьма недурна , и теперь заметно ; ходит , бедная , в таком жалком отребье . Они , я слышал , задолжали хозяйке ; она с ними что-то не слишком ласкова . Слышал тоже , что у самого-то Горшкова неприятности есть какие-то , по которым он и места лишился ...
процесс , под судом не под судом , под следствием каким-то , что ли — уж истинно не могу вам сказать . Бедны-то они , бедны — господи , бог мой ! Всегда у них в комнате тихо и смирно , словно и не живет никто . Даже детей не слышно . И не бывает этого , чтобы когда-нибудь порезвились , поиграли дети , а уж это худой знак . Как-то мне раз , вечером , случилось мимо их дверей пройти ; на ту пору в доме стало что-то не по-обычному тихо ; слышу всхлипывание , потом шепот , потом опять всхлипывание , точно как будто плачут , да так тихо , так жалко , что у меня всё сердце надорвалось , и потом всю ночь мысль об этих бедняках меня не покидала , так что и заснуть не удалось хорошенько.Ну , прощайте , дружочек бесценный мой , Варенька ! Описал я вам всё , как умел . Сегодня я весь день всё только об вас и думаю . У меня за вас , родная моя , все сердце изныло . Ведь вот , душечка моя , я вот знаю , что у вас теплого салопа нет . Уж эти мне петербургские весны , ветры да дождички со снежочком , — уж это смерть моя , Варенька ! Такое благорастворение воздухов , что убереги меня , господи ! Не взыщите , душечка , на писании ; слогу нет , Варенька , слогу нет никакого . Хоть бы какой-нибудь был ! Пишу , что на ум взбредет , так , чтобы вас только поразвеселить чем-нибудь . Ведь вот если б я учился как-нибудь , дело другое ; а то ведь как я учился ? даже и не на медные деньги.Милостивый государь , Макар Алексеевич ! Сегодня я двоюродную сестру мою Сашу встретила ! Ужас ! и она погибнет , бедная ! Услышала я тоже со стороны , что Анна Федоровна всё обо мне выведывает . Она , кажется , никогда не перестанет меня преследовать . Она говорит , что хочет простить меня , забыть всё прошедшее и что непременно сама навестит меня . Говорит , что вы мне вовсе не родственник , что она ближе мне родственница , что в семейные отношения наши вы не имеете никакого права входить и что мне стыдно и неприлично жить вашей милостыней и на вашем содержании ... говорит , что я забыла ее хлеб-соль , что она меня с матушкой , может быть , от голодной смерти избавила , что она нас поила-кормила и с лишком два с половиною года на нас убыточилась , что она нам сверх всего этого долг простила . И матушку-то она пощадить не хотела ! А если бы знала бедная матушка , что они со мною сделали ! Бог видит ! .. Анна Федоровна говорит , что я по глупости моей своего счастия удержать не умела , что она сама меня на счастие наводила , что она ни в чем остальном не виновата и что я сама за честь свою не умела , а может быть , и не хотела вступиться . А кто же тут виноват , боже великий ! Она говорит , что господин Быков прав совершенно и что не на всякой же жениться , которая ... да что писать ! Жестоко слышать такую неправду , Макар Алексеевич ! Я не знаю , что со мною теперь делается . Я дрожу , плачу , рыдаю ; это письмо я вам два часа писала . Я думал , что она по крайней мере сознает свою вину предо мною ; а она вот как теперь ! Ради бога , не тревожьтесь , друг мой ,
мой ! Федора все преувеличивает : я не больна . Я только простудилась немного вчера , когда ходила на Волково к матушке панихиду служить . Зачем вы не пошли вместе со мною ; я вас так просила . Ах , бедная , бедная моя матушка , если б ты встала из гроба , если бы ты знала , если б ты видела , что они со мною сделали ! .. Голубчик мой , Варенька ! Посылаю вам винограду немного , душечка ; для выздоравливающей это , говорят , хорошо , да и доктор рекомендует для утоления жажды , так только единственно для жажды . Вам розанчиков намедни захотелось , маточка ; так вот я вам их теперь посылаю . Есть ли у вас аппетит , душечка ? — вот что главное . Впрочем , слава богу , что всё прошло и кончилось и что несчастия наши тоже совершенно оканчиваются . Воздадим благодарение небу ! А что до книжек касается , то достать покамест нигде не могу . Есть тут , говорят , хорошая книжка одна и весьма высоким слогом написанная ; говорят , что хороша , я сам не читал , а здесь очень хвалят . Я просил ее для себя ; обещались препроводить . Только будете ли вы-то читать ? Вы у меня на этот счет привередница ; трудно угодить на ваш вкус , уж я вас знаю , голубчик вы мой ; вам , верно , всё стихотворство надобно , воздыханий , амуров , — ну , и стихов достану , всего достану ; там есть тетрадка одна переписанная.Я-то живу хорошо . Вы , маточка , обо мне не беспокойтесь , пожалуйста . А что Федора вам насказала на меня , так всё это вздор ; вы ей скажите , что она налгала , непременно скажите ей , сплетнице ! .. Я нового вицмундира совсем не продавал . Да и зачем , сами рассудите , зачем продавать ? Вот , говорят , мне сорок рублей серебром награждения выходит , так зачем же продавать ? Вы , маточка , не беспокойтесь ; она мнительна , Федора-то , она мнительна . Заживем мы , голубчик мой ! Только вы-то , ангельчик , выздоравливайте , ради бога , выздоравливайте , на огорчите старика . Кто это говорит вам , что я похудел ? Клевета , опять клевета ! Здоровехонек и растолстел так , что самому опять становится совестно , сыт и доволен по горло ; вот только бы вы-то выздоравливали ! Ну , прощайте , мой ангельчик ; целую все ваши пальчики и пребываю вашим вечным , неизменным другом Макаром Девушкиным.P . S. Ах , душенька моя , что это вы опять в самом деле стали писать ? .. о чем вы блажите-то ! да как же мне ходить к вам так часто , маточка , как ? я вас спрашиваю . Разве темнотою ночною пользуясь ; да вот теперь и ночей-то почти не бывает : время такое . Я и то , маточка моя , ангельчик , вас почти совсем не покидал во всё время болезни вашей , во время беспамятства-то вашего ; но и тут я и сам уж не знаю , как я все эти дела обделывал ; да и то потом перестал ходить ; ибо любопытствовать и расспрашивать начали . Здесь уж и без того сплетня заплелась какая-то . Я на Терезу надеюсь ; она не болтлива ; но всё же , сами рассудите вы , маточка , каково это будет , когда они всё узнаю про нас ? Что-то они подумаю и что они скажут тогда ? Так вот вы скрепите сердечко , маточка ,
переждите до выздоровления ; а мы потом уж так , вне дома , где-нибудь рандеву дадим.Любезнейший Макар Алексеевич ! Мне так хочется сделать вам что-нибудь угодное и приятное за все ваши хлопоты и старания обо мне , за всю вашу любовь ко мне , что я решилась наконец на скуку порыться в моем комоде и отыскать мою тетрадь , которую теперь и посылаю вам . Я начала ее еще в счастливое время жизни моей . Вы часто с любопытством расспрашивали о моем прежнем житье-бытье , о матушке , о Покровском , о моем пребывании у Анны Федоровны и , наконец , о недавних несчастиях моих и так нетерпеливо желали прочесть эту тетрадь , где мне вздумалось , бог знает для чего , отметить кое-какие мгновения из моей жизни , что я не сомневаюсь принести вам большое удовольствие моею посылкою . Мне же как-то грустно было перечитывать это . Мне кажется , что я уже вдвое постарела с тех пор , как написала в этих записках последнюю строчку . Всё это писано в разные сроки . Прощайте , Макар Алексеевич ! Мне ужасно скучно теперь , и меня часто мучит бессонница . Прескучное выздоровление ! Мне было только четырнадцать лет , когда умер батюшка . Детство мое было самым счастливым временем моей жизни . Началось оно не здесь , но далеко отсюда , в провинции , в глуши . Батюшка был управителем огромного имения князя П—го , в Т—й губернии . Мы жили в одной из деревень князя , и жили тихо , неслышно , счастливо ... Я была такая резвая маленькая ; только и делаю , бывало , что бегаю по полям , по рощам , по саду , а обо мне никто и не заботился . Батюшка беспрерывно был занят делами , матушка занималась хозяйством ; меня ничему не учили , а я тому и рада была . Бывало , с самого раннего утра убегу или на пруд , или в рощу , или на сенокос , или к жнецам — и нужды нет , что солнце печет , что забежишь сама не знаешь куда от селенья , исцарапаешься об кусты , разорвешь свое платье , — дома после бранят , а мне и ничего.И мне кажется , я бы так была счастлива , если б пришлось хоть всю жизнь мою не выезжать из деревни и жить на одном месте . А между тем я еще дитею принуждена была оставить родные места . Мне было еще только двенадцать лет , когда мы в Петербург переехали . Ах , как я грустно помню наши печальные сборы ! Как я плакала , когда прощалась со всем , что так было мило мне . Я помню , что я бросилась на шею батюшке и со слезами умоляла остаться хоть немножко в деревне . Батюшка закричал на меня , матушка плакала ; говорила , что надобно , что дела этого требовали . Старый князь П—й умер . Наследники отказали батюшке от должности . У батюшки были кой-какие деньги в оборотах в руках частных лиц в Петербурге . Надеясь поправить свои обстоятельства , он почел необходимым свое личное здесь присутствие . Всё это я узнала после от матушки . Мы здесь поселились на Петербургской стороне и прожили на одном месте до самой кончины батюшки.Как тяжело было мне привыкать к новой жизни ! Мы въехали в Петербург осенью . Когда мы оставляли деревню , день был такой светлый , теплый ,
работы кончались ; на гумнах уже громоздились огромные скирды хлеба и толпились крикливые стаи птиц ; всё было так ясно и весело , а здесь , при въезде нашем в город , дождь , гнилая осенняя изморозь , непогода , слякоть и толпа новых , незнакомых лиц , негостеприимных , недовольных , сердитых ! Кое-как мы устроились . Помню , все так суетились у нас , всё хлопотали , обзаводились новым хозяйством . Батюшки всё не было дома , у матушки не было покойной минуты — меня позабыли совсем . Грустно мне было вставать поутру , после первой ночи на нашем новоселье . Окна наши выходили на какой-то желтый забор . На улице постоянно была грязь . Прохожие были редки , и все они так плотно кутались , всем так было холодно.А дома у нас по целым дням была страшная тоска и скука . Родных и близких знакомых у нас почти не было . С Анной Федоровной батюшка был в ссоре . ( Он был ей что-то должен . ) Ходили к нам довольно часто люди по делам . Обыкновенно спорили , шумели , кричали . После каждого посещения батюшка делался таким недовольным , сердитым ; по целым часам ходит , бывало , из угла в угол , нахмурясь , и ни с кем слова не вымолвит . Матушка не смела тогда и заговорить с ним и молчала . Я садилась куда-нибудь в уголок за книжку — смирно , тихо , пошевелиться , бывало , не смею.Три месяца спустя по приезде нашем в Петербург меня отдали в пансион . Вот грустно-то было мне сначала в чужих людях ! Всё так сухо , неприветливо было , — гувернантки такие крикуньи , девицы такие насмешницы , а я такая дикарка . Строго , взыскательно ! Часы на всё положенные , общий стол , скучные учителя — всё это меня сначала истерзало , измучило . Я там и спать не могла . Плачу , бывало , целую ночь , длинную , скучную , холодную ночь . Бывало , но вечерам все повторяют или учат уроки ; я сижу себе за разговорами или вокабулами , шевельнуться не смею , а сама всё думаю про домашний наш угол , про батюшку , про матушку , про мою старушку няню , про нянины сказки ... ах , как сгрустнется ! Об самой пустой вещице в доме , и о той с удовольствием вспоминаешь . Думаешь-думаешь : вот как бы хорошо теперь было дома ! Сидела бы я в маленькой комнатке нашей , у самовара , вместе с нашими ; было бы так тепло , хорошо , знакомо . Как бы , думаешь , обняла теперь матушку , крепко-крепко , горячо-горячо ! Думаешь-думаешь , да и заплачешь тихонько с тоски , давя в груди слезы , и нейдут на ум вокабулы . Как к завтра урока не выучишь ; всю ночь снятся учитель , мадам , девицы ; всю ночь во сне уроки твердишь , а на другой день ничего не знаешь . Поставят на колени , дадут одно кушанье . Я была такая невеселая , скучная . Сначала все девицы надо мной смеялись , дразнили меня , сбивали , когда я говорила уроки , щипали , когда мы в рядах шли к обеду или к чаю , жаловались на меня ни за что ни про что гувернантке . Зато какой рай , когда няня придет , бывало , за мной в субботу вечером . Так и обниму , бывало , мою старушку в исступлении радости . Она меня оденет , укутает ,
мной , а я ей всё болтаю , болтаю , рассказываю . Домой приду веселая , радостная , крепко обниму наших , как будто после десятилетней разлуки . Начнутся толки , разговоры , рассказы ; со всеми здороваешься , смеешься , хохочешь , бегаешь , прыгаешь . С батюшкой начнутся разговоры серьезные , о науках , о наших учителях , о французском языке , о грамматике Ломонда — и все мы так веселы , так довольны . Мне и теперь весело вспоминать об этих минутах . Я всеми силами старалась учиться и угождать батюшке . Я видела , что он последнее на меня отдавал , а сам бился бог знает как . С каждым днем он становился всё мрачнее , недовольнее , сердитее ; характер его совсем испортился : дела не удавались , долгов было пропасть . Матушка , бывало , и плакать боялась , слова сказать боялась , чтобы не рассердить батюшку ; сделалась больная такая ; всё худела , худела и стала дурно кашлять . Я , бывало , приду из пансиона — всё такие грустные лица ; матушка потихоньку плачет , батюшка сердится . Начнутся упреки , укоры . Батюшка начнет говорить , что я ему не доставляю никаких радостей , никаких утешений ; что они из-за меня последнего лишаются , а я до сих пор не говорю по-французски ; одним словом , все неудачи , все несчастия , всё , всё вымещалось на мне и на матушке . А как можно было мучить бедную матушку ? Глядя на нее , сердце разрывалось , бывало : щеки ее ввалились , глаза впали , в лице был такой чахоточный цвет . Мне доставалось больше всех . Начиналось всегда из пустяков , а потом уж бог знает до чего доходило ; часто я даже не понимала , о чем идет дело . Чего не причиталось ! .. И французский язык , и что я большая дура , и что содержательница нашего пансиона нерадивая , глупая женщина ; что она об нашей нравственности не заботится ; что батюшка службы себе до сих пор не может найти и что грамматика Ломонда скверная грамматика , а Запольского гораздо лучше ; что на меня денег много бросили по-пустому ; что я , видно , бесчувственная , каменная , — одним словом , я , бедная , из всех сил билась , твердя разговоры и вокабулы , а во всем была виновата , за всё отвечала ! И это совсем не оттого , чтобы батюшка не любил меня : во мне и матушке он души не слышал . Но уж это так , характер был такой.Заботы , огорчения , неудачи измучили бедного батюшку до крайности : он стал недоверчив , желчен ; часто был близок к отчаянию , начал пренебрегать своим здоровьем , простудился и вдруг заболел , страдал недолго и скончался так внезапно , так скоропостижно , что мы все несколько дней были вне себя от удара . Матушка была в каком-то оцепенении ; я даже боялась за ее рассудок . Только что скончался батюшка , кредиторы явились к нам как из земли , нахлынули гурьбою . Всё , что у нас ни было , мы отдали . Наш домик на Петербургской стороне , который батюшка купил полгода спустя после переселения нашего в Петербург , был также продан . Не знаю , как уладили остальное , но сами мы остались без крова , без пристанища , без пропитания .
болезнию , прокормить мы себя не могли , жить было нечем , впереди была гибель . Мне тогда только минуло четырнадцать лет . Вот тут-то нас и посетила Анна Федоровна . Она всё говорит , что она какая-то помещица и нам доводится какою-то роднею . Матушка тоже говорила , что она нам родня , только очень дальняя . При жизни батюшки она к нам никогда не ходила . Явилась она со слезами на глазах , говорила , что принимает в нас большое участие ; соболезновала о нашей потере , о нашем бедственном положении , прибавила , что батюшка был сам виноват : что он не по силам жил , далеко забирался и что уж слишком на свои силы надеялся . Обнаружила желание сойтись с нами короче , предложила забыть обоюдные неприятности ; а когда матушка объявила , что никогда не чувствовала к ней неприязни , то она прослезилась , повела матушку в церковь и заказала панихиду по голубчике ( так она выразилась о батюшке ) . После этого она торжественно помирилась с матушкой.После долгих вступлений и предуведомлений Анна Федоровна , изобразив в ярких красках наше бедственное положение , сиротство , безнадежность , беспомощность , пригласила нас , как она сама выразилась , у ней приютиться . Матушка благодарила , но долго не решалась ; но так как делать было нечего и иначе распорядиться никак нельзя , то и объявила наконец Анне Федоровне , что ее предложение мы принимаем с благодарностию . Как теперь помню утро , в которое мы перебирались с Петербургской стороны на Васильевский остров . Утро было осеннее , ясное , сухое , морозное . Матушка плакала ; мне было ужасно грустно ; грудь у меня разрывалась , душу томило от какой-то неизъяснимой , страшной тоски ... Тяжкое было время.Сначала , покамест еще мы , то есть я и матушка , не обжились на нашем новоселье , нам обеим было как-то жутко , дико у Анны Федоровны . Анна Федоровна жила в собственном доме , в Шестой линии . В доме всего было пять чистых комнат . В трех из них жила Анна Федоровна и двоюродная сестра моя , Саша , которая у ней воспитывалась , — ребенок , сиротка , без отца и матери . Потом в одной комнате жили мы , и , наконец , в последней комнате , рядом с нами , помещался один бедный студент Покровский , жилец у Анны Федоровны . Анна Федоровна жила очень хорошо , богаче , чем бы можно было предполагать ; но состояние ее было загадочно , так же как и ее занятия . Она всегда суетилась , всегда была озабочена , выезжала и выходила по нескольку раз в день ; но что она делала , о чем заботилась и для чего заботилась , этого я никак не могла угадать . Знакомство у ней было большое и разнообразное . К ней всё , бывало , гости ездили , и всё бог знает какие люди , всегда по каким-то делам и на минутку . Матушка всегда уводила меня в нашу комнату , бывало , только что зазвенит колокольчик . Анна Федоровна ужасно сердилась за это на матушку и беспрерывно твердила , что уж мы слишком горды , что не по силам горды , что было бы еще чем гордиться , и по целым часам не умолкала .
же я только теперь узнала или по крайней мере предугадываю , почему матушка не решалась жить у Анны Федоровны . Злая женщина была Анна Федоровна ; она беспрерывно нас мучила . До сих пор для меня тайна , зачем именно она приглашала нас к себе ? Сначала она была с нами довольно ласкова , — а потом уж и выказала свой настоящий характер вполне , как увидала , что мы совершенно беспомощны и что нам идти некуда . Впоследствии со мной она сделалась весьма ласкова , даже как-то грубо ласкова , до лести , но сначала и я терпела заодно с матушкой . Поминутно попрекала она нас ; только и делала , что твердила о своих благодеяниях . Посторонним людям рекомендовала нас как своих бедных родственниц , вдовицу и сироту беспомощных , которых она из милости , ради любви христианской , у себя приютила . За столом каждый кусок , который мы брали , следила глазами , а если мы не ели , так опять начиналась история : дескать , мы гнушаемся ; не взыщите , чем богата , тем и рада ; было ли бы еще у нас самих лучше . Батюшку поминутно бранила : говорила , что лучше других хотел быть , да худо и вышло ; дескать , жену с дочерью пустил по миру , и что не нашлось бы родственницы благодетельной , христианской души , сострадательной , так еще бог знает пришлось бы , может быть , среди улицы с голоду сгнить . Чего-чего она не говорила ! Не так горько , как отвратительно было ее слушать . Матушка поминутно плакала ; здоровье ее становилось день от дня хуже , она видимо чахла , а между тем мы с нею работали с утра до ночи , доставали заказную работу , шили , что очень не нравилось Анне Федоровне ; она поминутно говорила , что у нее не модный магазин в доме . Но нужно было одеваться , нужно было на непредвидимые расходы откладывать , нужно было непременно свои деньги иметь . Мы на всякий случай копили , надеялись , что можно будет со временем переехать куда-нибудь . Но матушка последнее здоровье свое потеряла на работе : она слабела с каждым днем . Болезнь , как червь , видимо подтачивала жизнь ее и близила к гробу . Я всё видела , всё чувствовала , всё выстрадала ; всё это было на глазах моих ! Дни проходили за днями , и каждый день был похож на предыдущий . Мы жили тихо , как будто и не в городе . Анна Федоровна мало-помалу утихала , по мере того как сама стала вполне сознавать свое владычество . Ей , впрочем , никогда и никто не думал прекословить . В нашей комнате мы были отделены от ее половины коридором , а рядом с нами , как я уже упоминала , жил Покровский . Он учил Сашу французскому и немецкому языкам , истории , географии — всем наукам , как говорила Анна Федоровна , и за то получал от нее квартиру и стол ; Саша была препонятливая девочка , хотя резвая и шалунья ; ей было тогда лет тринадцать . Анна Федоровна заметила матушке , что недурно бы было , если бы и я стала учиться , затем что в пансионе меня недоучили . Матушка с радостию согласилась , и я целый год училась у Покровского вместе с Сашей.Покровский был бедный ,
ему ходить постоянно учиться , и его так , по привычке только , звали у нас студентом . Жил он скромно , смирно , тихо , так что и не слышно бывало его из нашей комнаты . С виду он был такой странный ; так неловко ходил , так неловко раскланивался , так чудно говорил , что я сначала на него без смеху и смотреть не могла . Саша беспрерывно над ним проказничала , особенно когда он нам уроки давал . А он вдобавок был раздражительного характера , беспрестанно сердился , за каждую малость из себя выходил , кричал на нас , жаловался на нас и часто , не докончив урока , рассерженный уходил в свою комнату . У себя же он по целым дням сидел за книгами . У него было много книг , и всё такие дорогие , редкие книги . Он кое-где еще учил , получал кое-какую плату , так что чуть , бывало , у него заведутся деньги , так он тотчас идет себе книг покупать.Со временем я узнала его лучше , короче . Он был добрейший , достойнейший человек , наилучший из всех , которых мне встречать удавалось . Матушка его весьма уважала . Потом он и для меня был лучшим из друзей , — разумеется , после матушки.Сначала я , такая большая девушка , шалила заодно с Сашей , и мы , бывало , по целым часам ломаем головы , как бы раздразнить и вывесть его из терпения . Он ужасно смешно сердился , а нам это было чрезвычайно забавно . ( Мне даже и вспоминать это стыдно . ) Раз мы раздразнили его чем-то чуть не до слез , и я слышала ясно , как он прошептал : « Злые дети » . Я вдруг смутилась ; мне стало и стыдно , и горько , и жалко его . Я помню , что я покраснела до ушей и чуть не со слезами на глазах стала просить его успокоиться и не обижаться нашими глупыми шалостями , но он закрыл книгу , не докончил нам урока и ушел в свою комнату . Я целый день надрывалась от раскаяния . Мысль о том , что мы , дети , своими жестокостями довели его до слез , была для меня нестерпима . Мы , стало быть , ждали его слез . Нам , стало быть , их хотелось ; стало быть , мы успели его из последнего терпения вывесть ; стало быть , мы насильно заставили его , несчастного , бедного , о своем лютом жребии вспомнить ! Я всю ночь не спала от досады , от грусти , от раскаянья . Говорят , что раскаянье облегчает душу , — напротив . Не знаю , как примешалось к моему горю и самолюбие . Мне не хотелось , чтобы он считал меня за ребенка . Мне тогда было уже пятнадцать лет.С этого дня я начала мучить воображение мое , создавая тысячи планов , каким бы образом вдруг заставить Покровского изменить свое мнение обо мне . Но я была подчас робка и застенчива ; в настоящем положении моем я ни на что не могла решиться и ограничивалась одними мечтаниями ( и бог знает какими мечтаниями ! ) . Я перестала только проказничать вместе с Сашей ; он перестал на нас сердиться ; но для самолюбия моего этого было мало.Теперь скажу несколько слов об одном самом странном , самом любопытном и самом жалком человеке из всех , которых когда-либо мне случалось встречать . Потому говорю о нем теперь , именно в этом месте моих записок ,
эпохи я почти не обращала на него никакого внимания , — так всё , касавшееся Покровского , стало для меня вдруг занимательно ! У нас в доме являлся иногда старичок , запачканный , дурно одетый , маленький , седенький , мешковатый , неловкий , одним словом , странный донельзя . С первого взгляда на него можно было подумать , что он как будто чего-то стыдится , как будто ему себя самого совестно . Оттого он всё как-то ежился , как-то кривлялся ; такие ухватки , ужимки были у него , что можно было , почти не ошибаясь , заключить , что он не в своем уме . Придет , бывало , к нам , да стоит в сенях у стеклянных дверей и в дом войти не смеет . Кто из нас мимо пройдет — я или Саша , или из слуг , кого он знал подобрее к нему , — то он сейчас машет , манит к себе , делает разные знаки , и разве только когда кивнешь ему головою и позовешь его — условный знак , что в доме нет никого постороннего и что ему можно войти , когда ему угодно , — только тогда старик тихонько отворял дверь , Радостно улыбался , потирал руки от удовольствия и на цыпочках прямо отправлялся в комнату Покровского . Это был его отец.Потом я узнала подробно всю историю этого бедного старика . Он когда-то где-то служил , был без малейших способностей и занимал самое последнее , самое незначительное место на службе . Когда умерла первая его жена ( мать студента Покровского ) , то он вздумал жениться во второй раз и женился на мещанке . При новой жене в доме всё пошло вверх дном ; никому житья от нее не стало ; она всех к рукам прибрала . Студент Покровский был тогда еще ребенком , лет десяти . Мачеха его возненавидела . Но маленькому Покровскому благоприятствовала судьба . Помещик Быков , знавший чиновника Покровского и бывший некогда его благодетелем , принял ребенка под свое покровительство и поместил его в какую-то школу . Интересовался же он им потому , что знал его покойную мать , которая еще в девушках была облагодетельствована Анной Федоровной и выдана ею замуж за чиновника Покровского . Господин Быков , друг и короткий знакомый Анны Федоровны , движимый великодушием , дал за невестой пять тысяч рублей приданого . Куда эти деньги пошли — неизвестно . Так мне рассказывала всё это Анна Федоровна ; сам же студент Покровский никогда не любил говорить о своих семейных обстоятельствах . Говорят , что его мать была очень хороша собою , и мне странно кажется , почему она так неудачно вышла замуж , за такого незначительного человека ... Она умерла еще в молодых летах , года четыре спустя после замужества.Из школы молодой Покровский поступил в какую-то гимназию и потом в университет . Господин Быков , весьма часто приезжавший в Петербург , и тут не оставил его своим покровительством . За расстроенным здоровьем своим Покровский не мог продолжать занятий своих в университете . Господин Быков познакомил его с Анной Федоровной , сам рекомендовал его , и таким образом молодой Покровский был принят на хлебы , с уговором учить Сашу всему , чему ни потребуется.Старик же Покровский ,
жены своей , предался самому дурному пороку и почти всегда бывал в нетрезвом виде . Жена его бивала , сослала жить в кухню и до того довела , что он наконец привык к побоям и дурному обхождению и не жаловался . Он был еще не очень старый человек , но от дурных наклонностей почти из ума выжил . Единственным же признаком человеческих благородных чувств была в нем неограниченная любовь к сыну , Говорили , что молодой Покровский похож как две капли воды на покойную мать свою . Не воспоминания ли о прежней доброй жене породили в сердце погибшего старика такую беспредельную любовь к нему ? Старик и говорить больше ни о чем не мог , как о сыне , и постоянно два раза в неделю навещал его . Чаще же приходить он не смел , потому что молодой Покровский терпеть не мог отцовских посещений . Из всех его недостатков , бесспорно , первым и важнейшим было неуважение к отцу . Впрочем , и старик был подчас пренесноснейшим существом на свете . Во-первых , он был ужасно любопытен , во-вторых , разговорами и расспросами , самыми пустыми и бестолковыми , он поминутно мешал сыну заниматься и , наконец , являлся иногда в нетрезвом виде . Сын понемногу отучал старика от пороков , от любопытства и от поминутного болтания и наконец довел до того , что тот слушал его во всем , как оракула , и рта не смел разинуть без его позволения.Бедный старик не мог надивиться и нарадоваться на своего Петеньку ( так он называл сына ) . Когда он приходил к нему в гости , то почти всегда имел какой-то озабоченный , робкий вид , вероятно , от неизвестности , как-то его примет сын , обыкновенно долго не решался войти , и если я тут случалась , так он меня минут двадцать , бывало , расспрашивал — что , каков Петенька ? здоров ли он ? в каком именно расположении духа и не занимается ли чем-нибудь важным ? Что он именно делает ? Пишет ли или размышлениями какими занимается ? Когда я его достаточно ободряла и успокоивала , то старик наконец решался войти и тихо-тихо , осторожно-осторожно отворял двери , просовывал сначала одну голову , и если видел , что сын не сердится и кивнул ему головой , то тихонько проходил в комнату , снимал свою шинельку , шляпу , которая вечно у него была измятая , дырявая , с оторванными полями — всё вешал на крюк , всё делал тихо , неслышно ; потом садился где-нибудь осторожно на стул и с сына глаз не спускал , все движения его ловил , желая угадать расположение духа своего Петеньки . Если сын чуть-чуть был не в духе и старик примечал это , то тотчас приподымался с места и объяснял , « что , дескать , я так , Петенька , я на минутку . Я вот далеко ходил , проходил мимо и отдохнуть зашел » . И потом безмолвно , покорно брал свою шинельку , шляпенку , опять потихоньку отворял дверь и уходил , улыбаясь через силу , чтобы удержать в душе накипевшее горе и не выказать его сыну.Но когда сын примет , бывало , отца хорошо , то старик себя не слышит от радости . Удовольствие проглядывало в его о лице , в его жестах , в его движениях . Если сын с ним заговаривал ,
приподымался немного со стула и отвечал тихо , подобострастно , почти с благоговением и всегда стараясь употреблять отборнейшие , то есть самые сметные выражения . Но дар слова ему не давался : всегда смешается и сробеет , так что не знает , куда руки девать , куда себя девать , и после еще долго про себя ответ шепчет , как бы желая поправиться . Если же удавалось отвечать хорошо , то старик охорашивался , оправлял на себе жилетку , галстух , фрак и принимал вид собственного достоинства . А бывало , до того ободрялся , до того простирал свою смелость , что тихонько вставал со стула , подходил к полке с книгами , брал какую-нибудь книжку и даже тут же прочитывал что-нибудь , какая бы ни была книга . Всё это он делал с видом притворного равнодушия и хладнокровия , как будто бы он и всегда мог так хозяйничать с сыновними книгами , как будто ему и не в диковину ласка сына . Но мне раз случилось видеть , как бедняк испугался , когда Покровский попросил его не трогать книг . Он смешался , заторопился , поставил книгу вверх ногами , потом хотел поправиться , перевернул и поставил обрезом наружу , улыбался , краснел и не знал , чем загладить свое преступление . Покровский своими советами отучал понемногу старика от дурных наклонностей , и как только видел его раза три сряду в трезвом виде , то при первом посещении давал ему на прощанье по четвертачку , по полтинничку или больше . Иногда покупал ему сапоги , галстух или жилетку . Зато старик в своей обнове был горд , как петух . Иногда он заходил к нам . Приносил мне и Саше пряничных петушков , яблоков и всё , бывало , толкует с нами о Петеньке . Просил нас учиться внимательно , слушаться , говорил , что Петенька добрый сын , примерный сын и вдобавок ученый сын . Тут он так , бывало , смешно нам подмигивал левым глазком , так забавно кривлялся , что мы не могли удержаться от смеха и хохотали над ним от души , Маменька его очень любила . Но старик ненавидел Анну Федоровну , хотя был пред нею тише воды , ниже травы.Скоро я перестала учиться у Покровского . Меня он по-прежнему считал ребенком , резвой девочкой , на одном ряду с Сашей . Мне было это очень больно , потому что я всеми силами старалась загладить мое прежнее поведение . Но меня не замечали . Это раздражало меня более и более . Я никогда почти не говорила с Покровским вне классов , да и не могла говорить . Я краснела , мешалась и потом где-нибудь в уголку плакала от досады.Я не знаю , чем бы это всё кончилось , если б сближению нашему не помогло одно странное обстоятельство . Однажды вечером , когда матушка сидела у Анны Федоровны , я тихонько вошла в комнату Покровского . Я знала , что его не было дома , и , право , не знаю , отчего мне вздумалось войти к нему . До сих пор я никогда и не заглядывала к нему , хотя мы прожили рядом уже с лишком год . В этот раз сердце у меня билось так сильно , так сильно , что , казалось , из груди хотело выпрыгнуть . Я осмотрелась кругом с каким-то особенным любопытством .
; порядка было мало . На стенах прибито было пять длинных полок с книгами . На столе и на стульях лежали бумаги . Книги да бумаги ! Меня посетила странная мысль , и вместе с тем какое-то неприятное чувство досады овладело мною . Мне казалось , что моей дружбы , моего любящего сердца было мало ему . Он был учен , а я пыла глупа и ничего не знала , ничего не читала , ни одной книги ... Тут я завистливо поглядела на длинные полки , которые ломились под книгами . Мною овладела досада , тоска , какое-то бешенство . Мне захотелось , и я тут же решилась прочесть его книги , все до одной , и как можно скорее . Не знаю , может быть , я думала , что , научившись всему , что он знал , буду достойнее его дружбы . Я бросилась к первой полке ; не думая , не останавливаясь , схватила в руки первый попавшийся запыленный , старый том и , краснея , бледнея , дрожа от волнения и страха , утащила к себе краденую книгу , решившись прочесть ее ночью , у ночника , когда заснет матушка.Но как же мне стало досадно , когда я , придя в нашу комнату , торопливо развернула книгу и увидала какое-то старое , полусгнившее , всё изъеденное червями латинское сочинение . Я воротилась , не теряя времени . Только что я хотела поставить книгу на полку , послышался шум в коридоре и чьи-то близкие шаги . Я заспешила , заторопилась , но несносная книга была так плотно поставлена в ряд , что , когда я вынула одну , все остальные раздались сами собою и силотнились так , что теперь для прежнего их товарища не оставалось более места . Втиснуть книгу у меня недоставало сил . Однако ж я толкнула книги как только могла сильнее . Ржавый гвоздь , на котором крепилась полка и который , кажется , нарочно ждал этой минуты , чтоб сломаться , — сломался . Полка полетела одним концом вниз . Книги с шумом посыпались на пол . Дверь отворилась , и Покровский вошел в комнату.Нужно заметить , что он терпеть не мог , когда кто-нибудь хозяйничал в его владениях . Беда тому , кто дотрогивался до книг его ! Судите же о моем ужасе , когда книги , маленькие , большие , всевозможных форматов , всевозможной величины и толщины , ринулись с полки , полетели , запрыгали под столом , под стульями , по всей комнате . Я было хотела бежать , но было поздно . « Кончено , думаю , кончено ! Я пропала , погибла ! Я балую , резвлюсь , как десятилетний ребенок ; я глупая девчонка ! Я большая дура ! ! » Покровский рассердился ужасно . « Ну вот , этого недоставало еще ! — закричал он . — Ну , не стыдно ли вам так шалить ! .. Уйметесь ли вы когда-нибудь ? » И сам бросился подбирать книги . Я было нагнулась помогать ему . « Не нужно , не нужно , — закричал он . — Лучше бы вы сделали , если б не ходили туда , куда вас не просят » . Но , впрочем , немного смягченный моим покорным движением , он продолжал уже тише , в недавнем наставническом тоне , пользуясь недавним правом учителя : « Ну , когда вы остепенитесь , когда вы одумаетесь ? Ведь вы на себя посмотрите , ведь уж вы не ребенок , не маленькая девочка ,
лет ! » И тут , вероятно , желая поверить , справедливо ли то , что я уж не маленькая , он взглянул на меня и покраснел до ушей . Я не понимала ; я стояла перед ним и смотрела на него во все глаза в изумлении . Он привстал , подошел с смущенным видом ко мне , смешался ужасно , что-то заговорил , кажется , в чем-то извинялся , может быть , в том , что только теперь заметил , что я такая большая девушка . Наконец я поняла . Я не помню , что со мной тогда сталось ; я смешалась , потерялась , покраснела еще больше Покровского , закрыла лицо руками и выбежала из комнаты.Я не знала , что мне оставалось делать , куда было деваться от стыда . Одно то , что он застал меня в своей комнате ! Целых три дня я на него взглянуть не могла . Я краснела до слез . Мысли самые странные , мысли смешные вертелись в голове моей . Одна из них , самая сумасбродная , была та , что я хотела идти к нему , объясниться с ним , признаться ему во всем , откровенно рассказать ему всё и уверить его , что я поступила не как глупая девочка , но с добрым намерением . Я было и совсем решилась идти , но , слава богу , смелости недостало . Воображаю , что бы я наделала ! Мне и теперь обо всем этом вспоминать совестно.Несколько дней спустя матушка вдруг сделалась опасно больна . Она уже два дня не вставала с постели и на третью ночь была в жару и в бреду . Я уже не спала одну ночь , ухаживая за матушкой , сидела у ее кровати , подносила ей питье и давала в определенные часы лекарства . На вторую ночь я измучилась совершенно . По временам меня клонил сон , в глазах зеленело , голова шла кругом , и я каждую минуту готова была упасть от утомления , но слабые стоны матери пробуждали меня , я вздрагивала , просыпалась на мгновение , а потом дремота опять одолевала меня . Я мучилась . Я не знаю — я не могу припомнить себе , — но какой-то страшный сон , какое-то ужасное видение посетило мою расстроенную голову в томительную минуту борьбы сна с бдением . Я проснулась в ужасе . В комнате было темно , ночник погасал , полосы света то вдруг обливали всю комнату , то чуть-чуть мелькали по стене , то исчезали совсем . Мне стало отчего-то страшно , какой-то ужас напал на меня ; воображение мое взволновано было ужасным сном ; тоска сдавила мое сердце ... Я вскочила со стула и невольно вскрикнула от какого-то мучительного , страшно тягостного чувства . В это время отворилась дверь , и Покровский вошел к нам в комнату.Я помню только то , что я очнулась на его руках . Он бережно посадил меня в кресла , подал мне стакан воды и засыпал вопросами . Не помню , что я ему отвечала . « Вы больны , вы сами очень больны , — сказал он , взяв меня за руку , — у вас жар , вы себя губите , вы своего здоровья не щадите ; успокойтесь , лягте , засните . Я вас разбужу через два часа , успокойтесь немного ... Ложитесь же , ложитесь ! » — продолжал он , не давая мне выговорить ни одного слова в возражение . Усталость отняла у меня последние силы ; глаза мои закрывались от слабости . Я прилегла в кресла ,
только на полчаса , и проспала до утра . Покровский разбудил меня только тогда , когда пришло время давать матушке лекарство.На другой день , когда я , отдохнув немного днем , приготовилась опять сидеть в креслах у постели матушки , твердо решившись в этот раз не засыпать , Покровский часов в одиннадцать постучался в нашу комнату . Я отворила . « Вам скучно сидеть одной , — сказал он мне , — вот вам книга ; возьмите ; всё не так скучно будет » . Я взяла ; я не помню , какая эта была книга ; вряд ли я тогда в нее заглянула , хоть всю ночь не спала . Странное внутреннее волнение не давало мне спать ; я не могла оставаться на одном месте ; несколько раз вставала с кресел и начинала ходить по комнате . Какое-то внутреннее довольство разливалось по всему существу моему . Я так была рада вниманию Покровского . Я гордилась беспокойством и заботами его обо мне . Я продумала и промечтала всю ночь . Покровский не заходил более ; и я знала , что он не придет , и загадывала о будущем вечере.В следующий вечер , когда в доме уж все улеглись , Покровский отворил свою дверь и начал со мной разговаривать , стоя у порога своей комнаты . Я не помню теперь ни одного слова из того , что мы сказали тогда друг другу ; помню только , что я робела , мешалась , досадовала на себя и с нетерпением ожидала окончания разговора , хотя сама всеми силами желала его , целый день мечтала о нем и сочиняла мои вопросы и ответы ... С этого вечера началась первая завязка нашей дружбы . Во всё продолжение болезни матушки мы каждую ночь по нескольку часов проводили вместе . Я мало-помалу победила свою застенчивость , хотя , после каждого разговора нашего , всё еще было за что на себя подосадовать . Впрочем , я с тайною радостию и с гордым удовольствием видела , что он из-за меня забывал свои несносные книги . Случайно , в шутку , разговор зашел раз о падении их с полки . Минута была странная , я как-то слишком была откровенна и чистосердечна ; горячность , странная восторженность увлекли меня , и я призналась ему во всем ... в том , что мне хотелось учиться , что-нибудь знать , что мне досадно было , что меня считают девочкой , ребенком ... Повторяю , что я была в престранном расположении духа ; сердце мое было мягко , в глазах стояли слезы , — я не утаила ничего и рассказала всё , всё — про мою дружбу к нему , про желание любить его , жить с ним заодно сердцем , утешить его , успокоить его . Он посмотрел на меня как-то странно , с замешательством , с изумлением и не сказал мне ни слова . Мне стало вдруг ужасно больно , грустно . Мне показалось , что он меня не понимает , что он , может быть , надо мною смеется . Я заплакала вдруг , как дитя , зарыдала , сама себя удержать не могла ; точно я была в каком-то припадке . Он схватил мои руки , целовал их , прижимал к груди своей , уговаривал , утешал меня ; он был сильно тронут ; не помню , что он мне говорил , но только я и плакала , и смеялась , и опять плакала , краснела , не могла слова вымолвить от радости . Впрочем ,