Daria/rus_authors huggingface dataset:
лестницы . Ниже — пропасть , куда она , может быть , скоро и свалится . Пропасть окончательной гибели . Да она и так окончательно погибла.— Я начинаю вас понимать , Сергей Васильевич.— То-то . Видите , какое у меня есть « но » ? — Вы можете оставить это « но » при себе . Почему вы считаете долгом меня опекать и оберегать ? — Я сказал , за что я вас люблю . За то , что вы чистый . Не вы один , вы оба . Вы представляете собой такое редкое явление : что-то веющее свежестью , благоухающее . Я завидую вам , но дорожу тем , что хоть со стороны могу посмотреть . И вы хотите , чтобы я все это испортил ? Нет , не ждите.— Что же это такое , наконец , Сергей Васильевич ? Мало вы надеетесь на мою вами открытую чистоту , если боитесь таких ужасных вещей от одного знакомства с этой женщиной.— Слушайте ! Я могу вам дать или не дать ее . Я поступаю согласно своему желанию . Я не хочу вам дать ее . Я не даю . Dixi 1.Теперь он сидел , а я в волнении ходил по ковру.— А вы думаете , что она подходит ? — Очень . Впрочем , нет , не очень , — резко оборвал он , — совсем не подходит . Будет о ней.Я просил его , сердился , представлял всю нелепость взятой им на себя задачи охранять мою нравственность , и ничего не добился . Он решительно отказал мне и в заключение сказал : — Я никогда не говорил два раза « dixi » .— С чем вас и поздравляю , — ответил я ему с досадой.Мы поговорили за чаем о каких-то пустяках и разошлись.Я сказал ( лат . ) .Я целых две недели ничего не делал . Ходил только в академию писать свою программу на ужаснейшую библейскую тему : обращение жены Лота в соляной столб . Все у меня уже было готово — и Лот и домочадцы его , но столба придумать я никак не мог . Сделать что-нибудь вроде могильного памятника или просто статую Лотовой супруги из каменной соли ? Жизнь шла вяло . Получил два письма от Сони . Получил , прочел ее милую болтовню об институтских порядках , о том , что́ она читает потихоньку от аргусовских очей классных дам , и присоединил к пачке прежних писем , обвязанных розовой ленточкой . Я завел эту ленточку еще лет пятнадцати и до сих пор не мог решиться выбросить ее . Да и зачем было выбрасывать ? Кому она мешала ? Но что сказал бы Бессонов , увидя это доказательство моей сентиментальности ? Умилился бы еще раз перед моей « чистотой » или начал бы издеваться ? Однако он не на шутку огорчил меня . Что делать ? Бросить картину или опять искать натуру ? Неожиданный случай помог мне . Однажды , когда я лежал на диване с каким-то глупым переводным французским романом и долежался до головной боли и отупения от разных моргов , полицейских сыщиков и воскресений людей , которых смерти хватило бы на двадцать человек , отворилась дверь , и вошел Гельфрейх.Представьте себе тощие кривые ножки , огромное туловище , задавленное двумя горбами , длинные худые руки , высоко вздернутые плечи , как будто выражающие вечное сомнение , молодое бледное , слегка опухшее , но миловидное лицо на откинутой назад голове . Он был художник .
картинки , писанные по большей части на один и тот же , слегка измененный сюжет . Его герои — кошки ; были у него коты спящие , коты с птичками , коты , выгибающие спину ; даже пьяного кота с веселыми глазами за бокалом вина изобразил однажды Гельфрейх . В котах он дошел до возможного совершенства , но больше ни за что не брался . Если в картинке , кроме кошек , были еще какие-нибудь аксессуары — зелень , откуда должны были выглядывать розовый носик и золотистые глазки с узкими зрачками , какая-нибудь драпировка , корзинка , в которой поместилось целое семейство котят с огромными прозрачными ушами , — то он обращался ко мне . Он и на этот раз вошел с чем-то завернутым в синюю бумажку . Протянув мне свою белую и костлявую руку , он положил сверток на стол и стал развязывать его.— Опять кот ? — спросил я.— Опять ... Нужно , видишь ли , тут коврик немножко ... а на другом кусок дивана ... Он развернул бумагу и показал мне две небольшие , в пол-аршина , картинки ; фигурки кошек были совсем окончены , но были написаны на фоне из белого полотна.— Или не диван , так что-нибудь ... Ты сочини уж . Надоело мне.— Скоро ты бросишь этих котов , Семен Иваныч ? — Да нужно бы бросить , мешают мне они , очень мешают . Да что же ты поделаешь ? Деньги ! Ведь вот этакая дрянь — двести рублей.И он , расставив тонкие ноги , пожал своими и так уж вечно сжатыми плечами и развел руками , как будто хотел выразить изумление , как такая дрянь может находить себе покупателя.Своими кошками он в два года добился известности.Ни прежде , ни после ( разве только на одной картинке покойного Гуна ) я не видал такого мастерства в изображении котов всевозможных возрастов , мастей и положений . Но , обратив на них свое исключительное внимание , Гельфрейх забросил все остальное.— Деньги , деньги ... — задумчиво повторял он . — И на что мне , горбатому черту , столько денег ? А между тем я чувствую , что приняться за настоящую работу мне становится все труднее и труднее . Я завидую тебе , Андрей . Я два года , кроме этих тварей , ничего не пишу ... Конечно , я очень люблю их , особенно живых . Но я чувствую , как меня засасывает все глубже и глубже ... А ведь я талантливее тебя , Андрей , как ты думаешь ? — спросил он меня добродушным и деликатным тоном.— Я не думаю , — ответил я , улыбнувшись , — а уверен в этом.— Что твоя Шарлотта ? Я махнул рукой.— Плохо ? — спросил он , — Покажи ... И видя , что я , не сходя с места , сделал отрицательное движение головой , он сам пошел рыться в куче старых холстов , поставленных в углу . Потом надел на лампу рефлектор , поставил мою неоконченную картину на мольберт и осветил ее . Он долго молчал.— Я понимаю тебя , — сказал он . — Тут может выйти хорошее . Только все-таки это Анна Ивановна . Знаешь , зачем я пришел к тебе ? Пойдем со мной.— Куда ? — Куда-нибудь . На улицу . Тоска , Андрей . Боюсь , как бы опять не впасть в грех.— Ну вот еще , вздор ! — Нет , не вздор . Чувствую , как что-то уже сосет здесь ( он показал « под ложечку » ) .
забыться и заснуть » , — неожиданно пропел он жиденьким тенорком . — Я и пришел к тебе , чтобы не быть одному , а то ведь начнешь — на две недели затянется . Потом болезнь . Да , наконец , и вредно это очень ... при таком торсе.Он повернулся два раза на каблуках , чтобы показать мне оба свои горба.— Знаешь что ? — предложил я . — Переезжай ко мне . Я удержу тебя.— Это бы хорошо было . Я подумаю . А теперь пойдем.Я оделся , и мы вышли.Мы долго блуждали по петербургской слякоти . Была осень . Дул сильный ветер с моря . Поднималась вода . Мы побывали на Дворцовой набережной . Разъяренная река пенилась и охлестывала волнами гранитные парапеты набережной . Из черной пропасти , в которой исчезал другой берег , иногда блестела молния , и спустя четверть минуты раздавался тяжелый удар : в крепости палили из пушек . Вода прибывала.— Я хотел бы , чтобы она еще поднялась . Я не видел наводнения , а это ведь интересно , — сказал Гельфрейх.Мы долго сидели на набережной , молча вглядываясь в бушующий мрак.— Она больше не прибудет , — сказал наконец Гольфрейх . — Ветер , кажется , стихает . Мне жаль ! Я не видел наводнения ... Пойдем.— Куда ? — Куда глаза глядят ... Пойдем со мной . Я сведу тебя в одно место . Меня пугает эта природа с ее чепухой . Бог с ней ! Лучше посмотрим человеческую чепуху.— Где же это , Сенечка ? — Да уж я знаю ... Извозчик ! — закричал он.Мы сели и поехали . На Фонтанке , против деревянных , изукрашенных резьбой и пестро расписанных масляной краской ворот Гельфрейх остановил извозчика.Мы прошли через грязный двор , между двумя длинными двухэтажными корпусами старинной постройки . Два сильных рефлектора кидали нам в лицо потоки яркого света ; они были повешены по сторонам крыльца , старинного , но тоже обильно украшенного пестрою деревянною резьбою в так называемом русском вкусе . Впереди нас и сзади нас шли люди , направлявшиеся туда же , куда и мы , — мужчины в меховых пальто , женщины в длинных дипломатах и Пальмерстонах из претендующей на роскошь материи : шелковые цветы по плисовому полю , с боа на шеях и в белых шелковых платках на головах ; все это входило в подъезд и , поднявшись на несколько ступенек лестницы , раздевалось , обнаруживая по большей части жалко-роскошные туалеты , где шелк заменяла наполовину бумага , золото — бронза , бриллианты — шлифованное стекло , а свежесть лица и блеск глаз — цинковые белила , кармин и тердесьен.Мы взяли в кассе билеты и вступили в целую анфиладу комнат , уставленных маленькими столиками . Душный воздух , пропитанный какими-то странными испарениями , охватил меня . Табачный дым , вместе с запахом пива и дешевой помады , носился в воздухе . Толпа шумела . Иные бесцельно бродили , иные сидели за бутылками у столиков ; тут были мужчины и женщины , и странно было выражение их лиц . Все притворялись веселыми и говорили о чем-то : о чем — бог весть ! Мы подсели к одному из столиков . Гельфрейх спросил чаю . Я мешал его ложечкой и слушал , как рядом со мною низенькая , полная брюнетка ,
типом лица , медленно и с достоинством , с сильным немецким акцентом и с каким-то оттенком гордости в голосе , отвечала своему кавалеру на его вопрос , часто ли она здесь бывает.— Я бываю здесь один раз в неделю . Я не могу часто бывать , потому что нужно в другое место . Вот как : третий день я была в Немецком клубе , вчера в Орфеуме , сегодня здесь , завтра в Большой театр , послезавтра в Приказчичий , потом в оперетту , потом Шато-де-флер ... Да , я каждый день где-нибудь бываю : так и проходит die ganze Woche 1.И она гордо посмотрела на своего собеседника , который даже съежился , услышав столь пышную программу удовольствий . Это был белобрысый человек лет двадцати пяти , с узким лбом , с нависшею на него гривкою , с бронзовою цепочкой . Он вздохнул , робко глядя на свою великолепную даму . Увы , где ему , скромному апраксинскому приказчику , преследовать ее изо дня в день по клубам и кафе-шантанам ? Мы встали и пошли бродить по комнатам . В конце анфилады их широкая дверь вела в зал , назначенный для танцев . Желтые шелковые занавески на окнах и расписанный потолок , ряды венских стульев по стенам , в углу залы большая белая ниша в форме раковины , где сидел оркестр из пятнадцати человек . Женщины , по большей части обнявшись , парами ходили по зале ; мужчины сидели по стенам и наблюдали их . Музыканты настраивали инструменты . Лицо первой скрипки показалось мне немного знакомым.— Вы ли это , Федор Карлович ? — спросил я , трогая его за плечо.Федор Карлович обернулся ко мне . Боже мой , как он обрюзг , опух и поседел ! — Да , я — Федор Карлович , и что же вам угодно ? — А помните , в гимназии ? .. Вы приходили со скрипкой на уроки танцев.— А ! Я и теперь сижу там , на табуреточке , в углу залы . Я помню вас ... Вы вальсировали очень ловко ... — Давно вы здесь ? — Вот третий год.— Вы помните , как один раз вы пришли рано и в пустой зале сыграли элегию Эрнста ? Я слышал.Музыкант блеснул своими заплывшими глазами.— Вы слышали ? Вы слушали ? Я думал , что меня никто не слышит . Да , я иногда играл ... Теперь не могу ... Теперь здесь ; на масленой , на пасхе — день в балаганах , вечер здесь ... ( Он помолчал . ) У меня четыре сына и одна дочь , — промолвил он тихо . — И один мальчик в этом году кончает Annen-Schule и поступает в университет ... Я не могу играть элегии Эрнста.Капельмейстер взмахнул смычком несколько раз ; оглушительно дернул тощий и громкий оркестр какую-то польку . Капельмейстер , помахав такта три-четыре , сам присоединил свою визгливую скрипку к общему хору . Пары завертелись , оркестр гремел.— Пойдем , Сеня , — сказал я . — Тоска ... Поедем домой , напьемся чаю и поболтаем о хорошем.— О хорошем ? — спросил он с улыбкою . — Ну ладно , поедем.Мы стали проталкиваться к выходу . Вдруг Гельфрейх остановился.— Смотри , — сказал он , — Бессонов ... Я оглянулся и увидел Бессонова . Он сидел за мраморным столиком , на котором стояла бутылка вина , рюмки и еще что-то такое . Низко нагнувшись , с блестящими глазами ,
что-то сидевшей за тем же столом женщине в черном шелковом платье , лица которой нам не было видно . Я заметил только ее стройную фигуру , тонкие руки и шею и черные волосы , гладко зачесанные с затылка вверх.— Благодари судьбу , — сказал мне Гельфрейх . — Ты знаешь ли , кто эта особа ? Радуйся , это она , твоя Шарлотта Корде.— Она ? Здесь ? Вся неделя ( нем . ) .Бессонов , держа в руке рюмку с вином , поднял на меня свои оживившиеся и покрасневшие глаза , и на лице его ясно выразилось неудовольствие.Он встал с места и подошел к нам.— Вы здесь ? Какими судьбами ? — Приехали посмотреть на вас , — ответил я , улыбаясь . — И я не жалею , потому что ... Он поймал мой взор , скользнувший по его подруге , и резко перебил меня : — Не надейтесь ... Этот Гельфрейх уже сказал вам ... Но из этого ничего не выйдет . Я не допущу . Я увезу ее ... И быстро подойдя к ней , он громко сказал : — Надежда Николаевна , поедемте отсюда.Она повернула голову , и я увидел в первый раз ее удивленное лицо.Да , я увидел ее в первый раз в этом вертепе . Она сидела здесь с этим человеком , иногда спускавшимся из своей эгоистически деятельной и высокомерной жизни до разгула ; она сидела за опорожненной бутылкой вина ; глаза ее были немного красны , бледное лицо измято , костюм небрежен и резок . Вокруг нас теснилась толпа праздношатающихся гуляк , купцов , отчаявшихся в возможности жить не напиваясь , несчастных приказчиков , проводящих жизнь за прилавками и отводящих свою убогую душу только в таких притонах , падших женщин и девушек , только-только прикоснувшихся губами к гнусной чаше , разных модисток , магазинных девочек ... Я видел , что она уже падает в ту бездну , о которой говорил мне Бессонов , если уже совсем не упала туда.— Поедем же , поедем , Надежда Николаевна ! — торопил Бессонов.Она встала и , смотря на него с удивлением , спросила : — Зачем ? Куда ? — Я не хочу оставаться здесь ... — И можете ехать ... Это , кажется , ваш знакомый и Гельфрейх ? — Послушай , Надя ... — резко сказал Бессонов.Она нахмурила брови и бросила на него гневный взгляд.— Кто вам дал право так обращаться ко мне ? Сенечка , милый мой , здравствуйте ! Семен поймал ее руки и крепко жал их.— Послушай , Бессонов , — сказал он , — полно дурить . Поезжай домой , если хочешь , или оставайся , а Надежда Николаевна останется с нами . У нас есть к ней дело , и очень важное . Надежда Николаевна , позвольте вам представить : Лопатин , мой друг и его ( он указал на нахмурившегося Бессонова ) также друг , художник.— Как она картины любит , Андрей ! — вдруг радостно сказал он мне . — В прошлом году я водил ее по выставке . И твои этюды видели . Помните ? — Помню , — ответила она.— Надежда Николаевна ! — еще раз сказал Бессонов.— Оставьте меня ... Поезжайте куда вам угодно . Я остаюсь с Сеней и вот с ... m-r Лопатиным . Я хочу душу отвести ... от вас ! — вдруг вскрикнула она , видя , что Бессонов хочет сказать еще что-то . — Вы опротивели мне . Оставьте , уезжайте ... Он резко отвернулся и вышел ,
ни с кем.— Так лучше ... без него ... — сказала Надежда Николаевна и тяжело вздохнула.— Отчего вы вздыхаете , Надежда Николаевна ? — спросил Сенечка.— Отчего ? Оттого , что то , что позволено всем этим калекам ( она движением головы показала на теснившуюся вокруг нас толпу ) , то не должен позволять себе он ... Ну да все равно , тоска , надоело все это . Нет , не надоело , хуже . Слова не подберешь . Сенечка , давайте пить ? Семен жалобно взглянул на меня.— Вот видите ли , Надежда Николаевна , и рад бы , да нельзя ; вот он ... — Что ж он ? И он с нами выпьет.— Он не станет.— Ну , так вы.— Он не позволит.— Это скверно ... Кто же вам может не позволить ? — Я дал слово , что буду его слушаться.Надежда Николаевна внимательно посмотрела на меня.— Вот как ! — сказала она . — Ну , вольному воля , спасенному рай . Если не хотите , не нужно . Я буду одна ... — Надежда Николаевна , — начал я , — простите , что при первом знакомстве ... Я почувствовал , что румянец заливает мне щеки . Она , улыбаясь , смотрела на меня.— Ну , что вам ? — При первом же знакомстве я просил бы вас ... не делать этого , не держать себя так ... Я хотел просить вас еще об одном одолжении.Лицо ее подернулось грустью.— Не держать себя так ? — сказала она . — Боюсь , что я уже не могу держать себя иначе : отвыкла . Ну , хорошо ; чтобы сделать вам приятное , попробую . А одолжение ? Я , заикаясь , путаясь в словах и конфузясь , рассказал ей , в чем дело . Она внимательно слушала , уставив свои серые глаза прямо на меня . Напряженное ли внимание , с каким она вникала в мои слова , или что-то другое придавало ее взору суровое и немного жестокое выражение.— Хорошо , — сказала она наконец . — Я понимаю , что вам нужно ! Я и лицо себе такое сострою.— Можно без этого обойтись , Надежда Николаевна , лишь бы ваше лицо ... — Хорошо , хорошо . Когда же мне быть у вас ? — Завтра , в одиннадцать часов , если можно.— Так рано ? Ну , так , значит , надо ехать спать ложиться . Сенечка , вы проводите меня ? — Надежда Николаевна , — сказал я , — мы не условились еще об одной вещи : это ведь даром не делается.— Что ж , вы мне платить будете , что ли ? — сказала она , и я почувствовал , что в ее голосе звенит что-то гордое и оскорбленное.— Да , платить ; иначе я не хочу , — решительно сказал я.Она окинула меня высокомерным , даже дерзким взглядом , но почти тотчас же лицо ее приняло задумчивое выражение . Мы молчали . Мне было неловко . Слабая краска показалась на ее щеках , и глаза вспыхнули.— Хорошо , — сказала она , — платите . Сколько другим натурщицам , столько и мне . Сколько я получу за всю Шарлотту , Сенечка ? — Рублей шестьдесят , я думаю , — ответил он.— А сколько времени вы будете ее писать ? — Месяц.— Хорошо , очень хорошо ! — оживленно сказала она . — Я попробую брать с вас деньги . Спасибо вам ! Она протянула мне свою тонкую руку и крепко пожала мою.— Он у вас ночует ? — спросила она , оборачиваясь ко мне.— У меня , у меня.— Я сейчас отпущу его . Только пусть довезет.
, а через пять минут после меня вернулся Гельфрейх . Мы разделись , легли и потушили свечи . Я начинал уже засыпать.— Ты спишь , Лопатин ? — вдруг раздался в темноте Сенечкин голос.— Нет , а что ? — Вот что : я сейчас же дал бы отрубить себе левую руку , чтобы этой женщине было хорошо и чисто , — сказал он взволнованным голосом.— Отчего же не правую ? — спросил я , засыпая.— Глупый ! А писать-то чем я буду ? — серьезно спросил Сенечка.Когда я проснулся на другой день , в окно уже глядело серое утро.Посмотрев на слабо освещенное бледное миловидное лицо Гельфрейха , спавшего на диване , вспомнив вчерашний вечер и то , что у меня будет натурщица для картины , я повернулся на другой бок и снова заснул чутким утренним сном.— Лопатин ! — раздался голос.Я слышал его во сне . Он совпал с моим сновидением , и я не просыпался , но кто-то трогал меня за плечо.— Лопатин , проснитесь , — говорил голос.Я вскочил на ноги и увидел Бессонова.— Это вы , Сергей Васильевич ? — Я ... Не ждали так рано ? — тихо сказал он . — Говорите тише : я не хотел бы разбудить горбуна.— Что вам нужно ? — Оденьтесь , умойтесь ; я скажу . Пойдемте в другую комнату . Пусть он спит.Я забрал под мышку платье и сапоги и вышел одеваться в мастерскую . Бессонов был очень бледен.— Вы , кажется , не спали эту ночь ? — спросил я.— Нет , спал . Встал очень рано и работал . Скажите , чтобы нам дали чаю , и поговорим . Кстати , покажите вашу картину.— Не стоит теперь , Сергей Васильевич . Вот погодите , скоро кончу ее в исправленном и настоящем виде . Может быть , вам неприятно , что я поступил против вашего желания , но вы не поверите , как я рад , что кончу , что это так случилось . Лучше Надежды Николаевны я и ожидать для себя ничего не мог.— Я не допущу того , чтобы вы писали с нее , — глухо сказал он.— Сергей Васильевич , вы , кажется , пришли ссориться со мной ? — Я не допущу ее бывать у вас каждый день , проводить с вами целые часы ... Я не позволю ей.— Есть ли у вас такая власть ? Как вы можете не позволить ей ? Как вы можете не позволить мне ? — спрашивал я , чувствуя , что начинаю раздражаться.— Власть ... Власть ... Нескольких слов будет довольно . Я напомню ей , что такое она . Я скажу ей , что такое вы . Я скажу ей о вашей сестре , Софье Михайловне ... — Я не позволю вам заикаться о моей сестре . Если есть у вас право на эту женщину , — пусть правда то , что вы мне говорили о ней , пусть она пала , пусть десятки людей имеют на нее такие же права , как вы , — у вас есть право на нее , но у вас нет прав на мою сестру . Я запрещаю вам говорить ей что-нибудь о сестре ! Слышите ? Я чувствовал , что голос мой зазвенел угрозой . Он начинал выводить меня из себя.— Так вот как ! Вы показываете когти ! Я не знал , что они у вас есть . Хорошо , вы правы : на Софью Михайловну я не имею никаких прав . Я не осмелюсь поминать имя ее всуе . Но эта ... эта ... Он в волнении несколько раз прошелся из угла в угол комнаты . Я видел , что он взволнован серьезно . Я не понимал , что с ним делается .
наш разговор он и словами и тоном своим выразил такое нескрываемое презрение к этой женщине , а теперь ... Неужели ? .. — Сергей Васильевич , — сказал я , — вы любите ее ! Он остановился , взглянул на меня странным взглядом и отрывисто промолвил : — Нет.— Что же вас точит ? Из-за чего вы подняли всю эту бурю ? Не могу же я поверить , что вы печетесь о спасении моей души из когтей этого воображаемого дьявола.— Это мое дело , — сказал он . — Но помните , что каким бы то ни было путем , а я помешаю вам ... Я не позволю ! Слышите ? — задорно крикнул он.Я почувствовал , что кровь бросилась мне в голову . В том углу , где я стоял в это время спиною к стене , был навален разный хлам : холсты , кисти , сломанный мольберт . Тут же стояла палка с острым железным наконечником , к которой во время летних работ привинчивается большой зонт . Случайно я взял в руки это копье , и когда Бессонов сказал мне свое « не позволю » , я со всего размаха вонзил острие в пол . Четырехгранное железо ушло в доски на вершок.Я не сказал ни слова , но Бессонов взглянул на меня изумленными и даже , как мне показалось , испуганными глазами.— Прощайте , — сказал он . — Я ухожу . Вы чересчур раздражены.Я уже успел успокоиться.— Постойте , — сказал я . — Останьтесь.— Нет , мне нужно . До свидания ! Он ушел . Я с усилием вытащил копье из пола и помню , что коснулся пальцем слегка нагревшегося блестящего железа . Мне в первый раз пришло в голову , что это — страшное оружие , которым легко положить человека на месте.Гельфрейх ушел в академию , я не без волнения ожидал свою натурщицу . Я поставил совсем новый холст и приготовил все нужное.Я не могу сказать , чтобы я думал тогда только о своей картине . Я вспоминал вчерашний вечер с его странной , еще не виданной мною обстановкой , неожиданную и счастливую для меня встречу , эту странную женщину , падшую женщину , которая сразу привлекла все мои симпатии , странное поведение Бессонова ... Что ему нужно от меня ? Не любит ли он ее в самом деле ? Зачем тогда это презрительное отношение к ней ? Разве не мог бы он спасти ее ? Я думал обо всем этом , а рука с углем ходила по холсту ; я делал наброски позы , в которой хотел представить Надежду Николаевну , и стирал их один за другим.Ровно в одиннадцать часов зазвенел колокольчик . Через минуту она в первый раз показалась на пороге моей комнаты . О , как я помню ее бледное лицо , когда она , волнуясь и стыдясь ( да , стыд сменил ее вчерашнее выражение ) , молча стояла в дверях ! Она точно не смела войти в эту комнату , где нашла потом свое счастье , единственную свою светлую полосу жизни и ... гибель . Не ту гибель , о которой говорил Бессонов ... Я не могу писать об этом . Я подожду и успокоюсь.Соня не знает , что я пишу эти горькие страницы . По-прежнему каждый день она сидит у моей постели или кресла . Часто заходит ко мне и мой друг , мой бедный горбатый . Он очень похудел и осунулся и большею частью молчит . Соня говорит , что он упорно работает ... Дай бог ему счастья и успеха !
, как обещала , ровно в одиннадцать часов . Она вошла робко , застенчиво ответив на мое приветствие , и молча села на кресло , стоявшее в углу мастерской.— Вы очень точны , Надежда Николаевна , — сказал я , накладывая краски на палитру.Она взглянула на меня и ничего не ответила.— Я не знаю , как благодарить вас за ваше согласие ... — продолжал я , чувствуя , что краснею от смущения . Я хотел сказать ей что-то совсем другое . — Я так долго не мог найти натурщицы , что совсем было бросил картину.— Разве у вас при академии их нет ? — спросила она.— Есть , но они мне не годились . Посмотрите вот это лицо.Я достал из лежавшей на столе кучи всякого хлама карточку Анны Ивановны и подал ей . Она взглянула и слабо улыбнулась.— Да , это вам не годится , — сказала она . — Это не Шарлотта Корде.— Вы знаете историю Шарлотты Корде ? — спросил я.Она взглянула на меня с странным выражением удивления , смешанного с каким-то горьким чувством.— Почему же мне не знать ? — спросила она . — Я кое-чему училась . Я забыла теперь многое , ведя эту жизнь , и все-таки кое-что помню . А таких вещей забыть нельзя ... — Где вы учились , Надежда Николаевна ? — Зачем вам знать это ? Если можно , будем начинать.Тон ее вдруг изменился : она проговорила эти слова отрывисто и мрачно , как говорила вчера Бессонову.Я замолчал . Достав из шкафа давно уже сшитое мною синее платье , чепчик и все принадлежности костюма Шарлотты , я попросил ее выйти в другую комнату и переодеться . Я едва успел приготовить все , что мне было нужно для работы , как она уже вернулась.Передо мной стояла моя картина.— Ах , боже мой ! Боже мой ! — заговорил я с восторгом . — Как это хорошо , как это хорошо ! Скажите , Надежда Николаевна , не виделись ли мы прежде ? Иначе это невозможно объяснить . Я представлял себе свою картину именно такой , как вы теперь . Я думаю , что я вас видел где-нибудь . Ваше лицо , может быть , бессознательно запечатлелось в моей памяти ... Скажите , где я видел вас ? — Где вы могли видеть меня ? — переспросила она . — Не знаю . Я не встречалась с вами до вчерашнего дня . Начинайте , пожалуйста . Поставьте меня , как нужно , и пишите.Я попросил ее стать на место , поправил складки платья , слегка коснулся ее рук , придав им то беспомощное положение , какое всегда представлял себе , и отошел к мольберту.Она стояла передо мною ... Она стоит передо мною и теперь , вот тут , на этом холсте ... Она , как живая , смотрит на меня . У нее то же печальное и задумчивое выражение , та же черта смерти на бледном лице , какие были в то утро.Я стер все начерченное углем на холсте и быстро набросал Надежду Николаевну . Потом я стал писать . Никогда — ни прежде , ни после — мне не удавалось работать так быстро и успешно . Время летело незаметно , и только через час я , взглянув на лицо своей модели , увидел , что она сейчас упадет от усталости.— Простите , простите меня ... — сказал я , сводя ее с возвышения , на котором она стояла , и усаживая в кресло . — Я совсем измучил вас.— Ничего ,
она , бледная , но улыбающаяся . — Уж если зарабатывать себе хлеб , то нужно пострадать немножко . Я рада , что вы так увлеклись . Можно посмотреть ? — сказала она , кивнув головой на картину , лица которой она не видела.— Конечно , конечно ! — Ах , какая мазня ! — вскрикнула она , — Я никогда еще не видела начала работы художника . И как это интересно ! .. И знаете , уже в этой мазне я вижу то , что должно быть ... Вы задумали хорошую картину , Андрей Николаевич ... Я постараюсь сделать все , чтобы она вышла ... насколько от меня это зависит.— Что же вы можете сделать ? — Я говорила вчера ... Я сделаю вам выражение . Вам будет легче работать ... Она быстро стала на свое место , подняла голову , уронила белые руки , и на ее лице отразилось все , о чем мечтал я для своей картины . Тут были решимость и тоска , гордость и страх , любовь и ненависть ... — Так ? — спросила она . — Если так , то я буду стоять сколько угодно.— Лучше мне ничего не нужно , Надежда Николаевна , но ведь вам будет трудно сохранять подолгу такое выражение . Благодарю вас . Посмотрим . До этого еще далеко ... Позвольте просить вас позавтракать со мною ... Она долго отказывалась , но потом согласилась.Моя поилица и кормилица Агафья Алексеевна принесла завтрак ; мы в первый раз сели за стол вместе . Сколько раз это случалось потом ! .. Надежда Николаевна ела мало и молча ; она , видимо , стеснялась . Я налил в ее стакан вина , которое она выпила почти сразу . Румянец заиграл на ее бледных щеках.— Скажите , — вдруг спросила она , — вы давно знаете Бессонова ? Я не ожидал этого вопроса . Вспомнив все , что произошло между мною и Бессоновым из-за нее , я смутился.— Отчего вы краснеете ? Впрочем , все равно ; только ответьте мне на вопрос.— Давно . С детства.— Он хороший человек ? — Да , по-моему , он хороший человек . Он честен , много работает . Он очень талантливый человек . Он хорошо относится к матери.— У него есть мать ? Где она ? — В * * * . Там у нее есть маленький домик . Он высылает ей деньги и сам иногда туда ездит . Я никогда не видал матери , более влюбленной в сына.— Зачем же он не возьмет ее сюда ? — Кажется ... она сама не хочет ... Впрочем , не знаю ... Дом у нее там , она привыкла.— Это неправда , — задумчиво сказала Надежда Николаевна . — Он не берет матери сюда потому , что думает , что она помешает ему . Я не знаю , я только думаю так ... Она стеснит его . Это провинциалка , вдова какого-нибудь мелкого чиновника . Она будет шокировать его.Она произнесла слово « шокировать » едко и с расстановкой.— Я не люблю этого человека , Андрей Николаевич , — сказала она.— За что ? Он все-таки хороший человек.— Я не люблю его ... И боюсь его ... Ну , будет ; пойдем работать.Она стала на место . Короткий осенний день приходил к концу.Я работал до сумерек , давая иногда вздохнуть Надежде Николаевне , и только когда краски начали смешиваться в своих цветах и стоявшая передо мною на возвышении модель уже подернулась сумраком , я положил кисти ...
ушла.В тот же день вечером я перевез Семена Ивановича к себе . Он жил на Садовой , в огромном , снизу доверху набитом жильцами доме , занимавшем почти целый квартал между тремя улицами . Наиболее аристократическая часть дома , выходившая на Садовую , была занята меблированными комнатами отставного капитана Грум-Скжебицкого , отдававшего свои довольно грязные и довольно большие комнаты начинающим художникам , небедным студентам и музыкантам . Таков был преимущественный состав жильцов сурового капитана , строго наблюдавшего за благочинием своего , как он выражался , « отеля » .Я поднялся по витой чугунной лестнице и вошел в коридор . Из-за первой двери слышались беглые пассажи скрипки , немного дальше завывала виолончель , а где-то в конце коридора гремел рояль . Я постучал в дверь Гельфрейха.— Войдите ! — закричал он тоненьким голосом.Он сидел на полу и в огромный ящик укладывал свои пожитки . Чемодан , уже завязанный , лежал возле . В ящик Семен Иванович клал вещи , не придерживаясь какой-нибудь системы : на дно была положена подушка , на нее — развинченная и завернутая в бумагу лампа , затем кожаный тюфячок , сапоги , куча этюдов , ящик с красками , книги и всякая мелочь . Рядом с ящиком сидел большой рыжий кот и смотрел в глаза хозяину . Этот кот , по словам Гельфрейха , состоял у него на постоянной службе.— Я уже готов , Андрей , — сказал Гельфрейх . — Я очень рад , что ты меня к себе берешь . Ну , скажи , был сегодня сеанс ? Пришла она ? — Пришла , пришла , Сеня ... — ответил я , торжествуя в душе . — Помнишь , ночью ты сказал одну фразу ... что ты отдал бы свою левую руку ? — Ну ? — спросил он , сев на ящик и улыбаясь.— Я немного понимаю тебя , Сеня ... — Вот видишь ! Ах , Андрей , Андрей , вытащи ее ! Я не могу . Я глупый , горбатый черт . Ты сам очень хорошо знаешь , что я не протащу через всю жизнь , долгую жизнь , и тяжести одного себя без посторонней помощи , без твоей , например , а уж другого кого-нибудь поддерживать ... куда мне ! Мне самому нужно , чтобы меня спасали от пьянства , брали к себе , заставляли работать , держали у себя мои деньги , писали корзинки , диваны и всякую обстановку для моих котов . Ах , Андрей , что бы я без тебя делал ? И во внезапном порыве нежности Сенечка вдруг соскочил со своего ящика , подбежал ко мне , обхватил меня руками и прижал голову к моей груди . Его мягкие шелковистые волосы касались моих губ . Затем так же быстро он оставил меня , побежал в угол комнаты ( я имею сильное подозрение , что дорогой он стер слезинку ) и уселся в кресло , стоявшее в углу , в тени.— Ну , видишь , куда же мне ! Но ты ... ты — другое дело . Вытащи ее , Андрей ! Я молчал.— Был еще один человек , который бы мог , — продолжал Семен Иванович , — но он не захотел.— Бессонов ? — спросил я.— Да , Бессонов.— Он давно с нею знаком , Сенечка ? — Давно ; раньше меня . У этого человека в голове всё ящики и отделеньица ; выдвинет один , достанет билетик , прочтет , что там написано , да так и действует .
. Видит , падшая девушка . Ну , он сейчас себе в голову ( а там у него все по алфавиту ) , достал , прочел : они не возвращаются никогда.Семен Иванович не стал говорить дальше , Он облокотился подбородком на руку и задумчиво смотрел мне прямо в лицо.— Ты расскажи мне , как они познакомились . Что за странные отношения между ними ? — После , Андрей ; теперь не стану . Да , может быть , она и сама тебе расскажет . Напрасно я сказал : « может быть » , наверное расскажет . Ты у меня ведь вот какой ... — улыбнувшись , сказал Семен . — Поедем , нужно расплатиться с капитаном.— Деньги у тебя есть ? — Есть , есть . Выручают коты.Он вышел в коридор , крикнул что-то прислуге , и через минуту явился сам капитан . Это был крепкий , коренастый старик , очень свежий , с гладко выбритым лицом . Войдя в комнату , он щегольски расшаркался и подал Гельфрейху руку , мне же сделал только безмолвный поклон.— Что пану требуется ? — спросил он вежливо.— Я уезжаю от вас , капитан.— То есть воля пана , — ответил он , пожимая плечами . — Я был очень доволен вами , милостивый государь . Я рад , когда в моем о̀теле проживают прекрасные , образованные люди ... Пан друг также художник ? — спросил он , обращаясь ко мне с вторичным и весьма изящным поклоном . — Рекомендую себя : капитан Грум-Скжебицкий , старый солдат.Я протянул ему руку и назвал свое имя.— Пан Лопатин ! — воскликнул капитан , выражая на своем лице почтительное удивление . — То есть известное имя . От всех учеников академии слышал . Очень счастлив знакомством . Желаю вам иметь славу Семирадского и Матейки ... Куда же вы переезжаете ? — спросил капитан Гельфрейха.— А вот к нему ... — смущенно улыбаясь , ответил Гельфрейх.— Хотя вы и отнимаете у меня превосходного квартиранта , но я не огорчен . Дружба — это такое право ... — сказал капитан , опять кланяясь . — Сейчас я принесу свою книгу ... Он вышел , бодро подняв голову . В его походке было что-то воинственное.— Где он служил ? — спросил я Сеню.— Не знаю ; только он не русский капитан . Я узнал в паспорте ; он просто дворянин Ксаверий Грум-Скжебицкий . По секрету он всем говорит , что был в повстанье . На стене у него и теперь висит « дупельтовка » .Капитан принес свою книгу и счеты . Справившись с книгой и пощелкав минуты две на счетах , он объявил сумму , которую должен был ему Гельфрейх за квартиру до конца месяца и за обеды ; Семен Иванович расплатился , и мы весьма дружелюбно расстались . Когда вынесли вещи , Семен Иванович взял под мышку рыжего кота , давно уже беспокойно тершегося у его ног , подняв хвост палочкой вверх и изредка коротко мяукая ( вероятно , опустошенный вид комнаты привел его в тревожное настроение ) , и мы уехали.Прошло еще три или четыре сеанса . Надежда Николаевна приходила ко мне в десять или одиннадцать часов и оставалась до сумерек . Не раз я просил ее остаться пообедать с нами , но она всегда , как только кончался сеанс , поспешно уходила в другую комнату , переодевалась из синего платья в свое черное и тотчас же прощалась.
за эти несколько дней сильно изменилось . Какое-то мрачное и тоскливое выражение замечалось около ее губ и в впадинах ее серых глаз . Она редко говорила со мною и немного оживлялась только тогда , когда в мастерской сидел за своим мольбертом Гельфрейх , продолжавший , несмотря на мои уговаривания приняться за что-нибудь серьезное , писать одну кошку за другой . Кроме рыжего натурщика , в нашей квартире откуда-то появилось штук пять или шесть разнообразного возраста , пола и цвета кошек , которых Агафья Алексеевна беспрекословно кормила , хотя и вела с ними беспрерывную войну , выражавшуюся преимущественно в том , что она , забирая их по нескольку под мышку , выкидывала на черную лестницу . Но коты жалобно покрикивали у дверей , и мягкое сердце нашей домоправительницы не выдерживало : дверь отворялась , и натурщики снова овладевали квартирой.Как живо вспоминаются мне эти долгие , тихие сеансы ! Картина подходила к концу , и тяжелое , неопределенное чувство закрадывалось постепенно в мою грудь . Я чувствовал , что , когда Надежда Николаевна перестанет быть нужна мне как натурщица , мы расстанемся . Я вспомнил наш разговор с Гельфрейхом в день его переезда ; часто , когда я вглядывался в ее бледное , мрачное лицо , в ушах моих звенели слова : « Ах , Андрей , Андрей , вытащи ее ! » Вытащить ее ! Я не знал о ней почти ничего . Я не знал даже , где она живет . Она переехала со старой квартиры , куда провожал ее Гельфрейх после вечера нашей встречи , на другую квартиру , и Сеня не мог добиться от нее — куда . Ни он , ни я не знали ее фамилии.Я помню , как однажды я спросил ее об этом на сеансе , когда Гельфрейха не было . В то утро он ушел в академию ( я заставил его хоть изредка ходить в этюдный класс ) , и мы целый день провели одни . Надежда Николаевна была немного веселее обыкновенного , немного разговорчивее . Ободренный этим , я осмелился сказать : — Надежда Николаевна , я до сих пор не знаю , как ваша фамилия.Она как будто не заметила моего вопроса . Неуловимая тень пробежала по ее лицу , и , на мгновение сомкнув губы , как будто что-то поразило ее , она продолжала говорить . Она говорила тогда о Гельфрейхе , и я видел , что она подыскивает сказать что-нибудь , чтобы заговорить меня и замять мой вопрос . Наконец она замолчала.— Надежда Николаевна , — сказал я , — скажите , за что вы не доверяете мне ? Показал ли я хоть чем-нибудь ... — Оставьте это , — печально ответила она . — Я не доверяю вам ? Полноте ... Зачем мне вам не доверять ? Что можете вы сделать мне дурного ? — Отчего же вы ... — Оттого , что не нужно . Пишите , пишите , скоро темно будет ... — сказала она , стараясь говорить веселее . — И Семен Иванович скоро придет ; что вы ему покажете ? Вы сегодня ничего не сделали . У нас и так все время проходит в разговорах.— Успеем ... я устал ... Если угодно , сойдите с места . Отдохните немного.Она сошла с места и села на стул , стоявший в углу . Я сел на другом конце комнаты . Мне страстно хотелось разговориться с нею , расспросить ее ,
я чувствовал , что с каждым сеансом это становится труднее и труднее . Я смотрел , как она сидела , сгорбившись , охватив колени сжатыми руками и опустив неподвижные глаза в какую-то точку пола . Один из Сенечкиных котов терся около ее платья и дружелюбно засматривал ей в лицо , напевая свою добродушную и тихую песенку . Она , казалось , оцепенела в этой позе ... Что делалось в этой гордой и несчастной душе ? Гордой ! Да , не пустое слово сорвалось у меня с пера . И тогда я уже думал , что ее гибель произошла оттого , что она не гнулась . Быть может , сделав какую-нибудь уступку , она жила бы , как все , была бы интересной барышней « с загадочными глазами » , потом вышла бы замуж , потом погрузилась бы в море бесцельного существования , бок о бок с супругом , занятым необычайно важными делами на какой-нибудь службе . Она наряжалась бы , устраивала у себя журфиксы , воспитывала бы детей ( « сын в гимназии , дочь в институте » ) , занималась бы слегка благотворительностью и , пройдя назначенный ей господом путь , дала бы своему супругу случай уведомить на другой день в « Новом времени » о своем « душевном прискорбии » . Но она выбита из седла . Что же заставило ее сойти с проторенной колеи жизни « порядочной женщины » ? Я не знал этого и мучительно старался прочесть что-нибудь на ее лице . Но оно оставалось неподвижно , все так же глаза ее были устремлены на одну точку.— Я отдохнула , Андрей Николаевич , — вдруг сказала она , подняв голову.Я встал , посмотрел на нее , потом на холст и ответил : — Я сегодня не могу больше работать , Надежда Николаевна.Она взглянула ла меня , хотела что-то сказать , но удержалась и молча вышла из комнаты , чтобы переодеться . Помню , что я бросился в кресло и закрыл лицо руками . Тоскливое , непонятное мне самому чувство влилось мне в грудь ; смутное ожидание чего-то неизвестного и страшного , страстное желание сделать что-то , в чем я сам не мог дать отчета , и нежность к этому несчастному существу , вместе с каким-то боязливым ощущением , которое она поселяла во мне своим присутствием , — все слилось в одно давящее впечатление , и я не помню , сколько времени провел я , погруженный в полное забытье.Когда я очнулся , она стояла передо мной уже одетая в свое платье.— До свиданья ! Я встал и подал ей руку.— Подождите немного ... Мне хочется сказать вам кое-что.— Что такое ? — спросила она озабоченно.— Много , много , Надежда Николаевна ... Посидите вы хоть один раз , бога ради , не как натурщица.— Не как натурщица ? Чем я могу быть для вас еще ? Не дай бог быть мне для вас не натурщицей , а тем , чем я была ... чем я есть , — быстро поправилась она . — Прощайте ... Вы скоро кончите картину , Андрей Николаевич ? — спросила она у дверей.— Не знаю ... Я думаю , еще недели две или три я буду просить вас бывать у меня.Она молчала , как будто не решаясь сказать мне , что хотела.— Вам что-нибудь нужно , Надежда Николаевна ? — Не нужно ли еще кому-нибудь ... из ваших товарищей ... — проговорила она , запинаясь.— Натурщицы ? ..
— перебил я . — Я постараюсь устроить это , непременно постараюсь , Надежда Николаевна.— Благодарю вас . Прощайте.Я не успел протянуть ей руку , как позвонили . Она побледнела и опустилась на стул . Вошел Бессонов.Он вошел с веселым и развязным видом . Мне показалось сперва , что он немного похудел за эти несколько дней , в которые мы не виделись ; но через минуту я подумал , что ошибся . Он весело поздоровался со мной , поклонился Надежде Николаевне , которая продолжала сидеть на своем стуле , и заговорил очень оживленно : — Я зашел посмотреть . Меня очень интересует ваша работа . Мне хочется узнать , действительно ли вы можете сделать что-нибудь , даже и теперь , когда у вас есть модель , лучше которой , кажется , вам ничего не нужно.Он мельком взглянул на Надежду Николаевну . Она сидела по-прежнему . Я ожидал , что она уйдет , и мне хотелось этого , но она оставалась , как прикованная к своему стулу , молчала и не спускала глаз с Бессонова.— Это правда , — ответил я . — Лучше мне ничего не нужно . Я очень благодарен Надежде Николаевне за ее согласие.Говоря это , я откатил мольберт от стены и поставил его как следует.— Можете смотреть , — сказал я.Он впился в картину глазами . Я видел , что она поразила его , и мое авторское самолюбие было приятно задето.Надежда Николаевна вдруг встала.— До свиданья , — сказала она глухо.Бессонов порывисто обернулся и сделал несколько шагов по направлению к пен.— Куда же вы , Надежда Николаевна ? Я так давно вас не видел , и когда встретился с вами здесь почти случайно , вы как будто бежите от меня . Подождите хоть немного , хоть пять минут : мы выйдем вместе , и я провожу вас . Я никак не мог вас найти . На вашей прежней квартире мне сказали , что вы уехали из города ; я знал , что это неправда . Я справлялся в адресном столе , но там еще не было вашего адреса . Я хотел справиться еще раз завтра , надеясь , что ваш адрес там уже должен быть ; но теперь , конечно , это не нужно : вы сами скажете , где вы живете ; я провожу вас.Он говорил быстро и с новым , неизвестным еще для меня в его устах , оттенком нежности . Как не похож был его настоящий тон на тот , которым он говорил с Надеждой Николаевной в тот вечер , когда мы с Гельфрейхом столкнулись с ними обоими ! — Не нужно , Сергей Васильевич , благодарю вас , — ответила Надежда Николаевна , — я дойду и одна . Провожатых мне не нужно , а ... с вами , — тихо договорила она , — мне говорить не о чем.Он сделал движение рукой , хотел сказать что-то , но только один какой-то странный звук вылетел из его груди . Я видел , что он сдерживает себя ... Он прошел несколько шагов по комнате и потом , обернувшись к ней , тихо сказал : — Ступайте ... Если я вам не нужен , тем лучше для нас обоих ... может быть , для всех троих ... Она ушла , слабо пожав мою руку ; мы остались одни . Скоро пришел Гельфрейх ; я предложил Бессонову остаться с нами обедать . Он отвечал не сразу , занятый какою-то мыслью , но потом вдруг опомнился и сказал : — Обедать ? Пожалуй ...
не был . Я хотел бы сегодня разговориться.И он действительно разговорился . В начале обеда он большею частью молчал или давал отрывистые реплики Сенечке , без умолку говорившему о своих котах , которых он непременно бросит , и о том , что нужно же наконец приняться за настоящую работу ; но потом , может быть под влиянием двух стаканов вина , оживление Гельфрейха сообщилось и ему , и я должен сказать , что никогда не видел его таким живым и красноречивым , как за этим обедом и в тот вечер . Под конец он вполне овладел разговором и читал нам целые лекции о внутренней и внешней политике ; два года писанья передовых статей по всевозможным вопросам сделали его способным говорить весьма свободно обо всех этих вещах , о которых мы с Гельфрейхом , занятые своими этюдами , знали очень мало.— Семен Иванович , — сказал я , когда ушел Бессонов , — ведь Бессонову известна фамилия Надежды Николаевны.— Почем ты знаешь ? — спросил Гельфрейх.Я рассказал ему сцену , происходившую до его прихода.— Что же ты не спросил его ? Впрочем , я понимаю ; я узнаю сам ... Почему я в самом деле не спросил Бессонова ? Я и теперь не могу ответить на этот вопрос . Тогда я еще ничего не понимал в отношениях его к Надежде Николаевне . Но смутное предчувствие чего-то необыкновенного и таинственного , что должно было случиться между этими людьми , уже и тогда наполняло меня . Я хотел остановить Бессонова в его горячей речи об оппортунизме , хотел прервать его изложение спора о том , развивается ли в России капитализм или не развивается , но всякий раз слово останавливалось у меня в горле.Я сказал это Гельфрейху . Я сказал ему это так : — Я сам не знаю , что мешает мне говорить о ней просто . Между ними что-то есть . Я не знаю , что ... Сенечка , ходивший по комнате , помолчал , подошел к темному окну и , смотря куда-то в черное пространство , ответил : — А я знаю . Он презирал ее , а теперь начинает любить . Потому что видит ... О , какое черствое , эгоистическое сердце и завистливое сердце у этого человека , Андрей ! — воскликнул он , обратясь ко мне и потрясая обеими руками . — Берегись , Андрей ! .. Завистливое сердце ? Завистливое ... Чему оно может завидовать ? Из дневника Бессонова . Вчера Лопатин с Гельфрейхом встретили нас с Надей . Вопреки моему желанию , они познакомились . Сегодня утром я поехал к нему и хотел не допустить этого сближения , но не был в состоянии ничего сделать . Они будут видеться , будут каждый день просиживать по нескольку часов вместе , и я знаю , чем это кончится.Я тщетно стараюсь решить вопрос , почему я принял такое горячее участие во всем этом деле ? Не все ли мне равно ? Положим , я знаю Лопатина много лет и , кажется , искренне симпатизирую этому талантливому юноше . Я не хотел бы ему зла , а сближение с падшей женщиной , прошедшей огонь и воду , это — зло , особенно для такой нетронутой натуры , как он . Я знаю эту женщину сравнительно давно . Я узнал ее , когда она уже была тем , что есть . Я должен признаться перед самим собою ,