Daria/rus_authors huggingface dataset:
готовой , скромной и самоотверженной ? — О , конечно , конечно , дедушка ... — А раз ее нет , женщины мстят . Пройдет еще лет тридцать ... я не увижу , но ты , может быть , увидишь , Верочка . Помяни мое слово , что лет через тридцать женщины займут в мире неслыханную власть . Они будут одеваться , как индийские идолы . Они будут попирать нас , мужчин , как презренных , низкопоклонных рабов . Их сумасбродные прихоти и капризы станут для нас мучительными законами . И все оттого , что мы целыми поколениями не умели преклоняться и благоговеть перед любовью . Это будет месть . Знаешь закон : сила действия равна силе противодействия.Немного помолчав , он вдруг спросил : — Скажи мне , Верочка , если только тебе не трудно , что это за история с телеграфистом , о котором рассказывал сегодня князь Василий ? Что здесь правда и что выдумка , по его обычаю ? — Разве вам интересно , дедушка ? — Как хочешь , как хочешь , Вера . Если тебе почему-либо неприятно ... — Да вовсе нет . Я с удовольствием расскажу.И она рассказала коменданту со всеми подробностями о каком-то безумце , который начал преследовать ее своею любовью еще за два года до ее замужества.Она ни разу не видела его и не знает его фамилии . Он только писал ей и в письмах подписывался Г. С. Ж. Однажды он обмолвился , что служит в каком-то казенном учреждении маленьким чиновником , — о телеграфе он не упоминал ни слова . Очевидно , он постоянно следил за ней , потому что в своих письмах весьма точно указывал , где она бывала на вечерах , в каком обществе и как была одета . Сначала письма его носили вульгарный и курьезно пылкий характер , хотя и были вполне целомудренны . Но однажды Вера письменно ( кстати , не проболтайтесь , дедушка , об этом нашим : никто из них не знает ) попросила его не утруждать ее больше своими любовными излияниями . С тех пор он замолчал о любви и стал писать лишь изредка : на пасху , на Новый год и в день ее именин . Княгиня Вера рассказала также и о сегодняшней посылке и даже почти дословно передала странное письмо своего таинственного обожателя ... — Да-а , — протянул генерал наконец . — Может быть , это просто ненормальный малый , маниак , а — почем знать ? — может быть , твой жизненный путь , Верочка , пересекла именно такая любовь , о которой грезят женщины и на которую больше не способны мужчины . Постой-ка . Видишь , впереди движутся фонари ? Наверно , мой экипаж.В то же время сзади послышалось зычное рявканье автомобиля , и дорога , изрытая колесами , засияла белым ацетиленовым светом . Подъехал Густав Иванович.— Анночка , я захватил твои вещи . Садись , — сказал он . — Ваше превосходительство , не позволите ли довезти вас ? — Нет уж , спасибо , мой милый , — ответил генерал . — Не люблю я этой машины . Только дрожит и воняет , а радости никакой . Ну , прощай , Верочка . Теперь я буду часто приезжать , — говорил он , целуя у Веры лоб и руки . Все распрощались . Фриессе довез Веру Николаевну до ворот ее дачи и , быстро описав круг ,
пыхтящим автомобилем.Княгиня Вера с неприятным чувством поднялась на террасу и вошла в дом . Она еще издали услышала громкий голос брата Николая и увидела его высокую , сухую фигуру , быстро сновавшую из угла в угол . Василий Львович сидел у ломберного стола и , низко наклонив свою стриженую большую светловолосую голову , чертил мелком по зеленому сукну.— Я давно настаивал ! — говорил Николай раздраженно и делая правой рукой такой жест , точно он бросал на землю какую-то невидимую тяжесть . — Я давно настаивал , чтобы прекратить эти дурацкие письма . Еще Вера за тебя замуж не выходила , когда я уверял , что ты и Вера тешитесь ими , как ребятишки , видя в них только смешное ... Вот , кстати , и сама Вера ... Мы , Верочка , говорим сейчас с Василием Львовичем об этом твоем сумасшедшем , о твоем Пе Пе Же . Я нахожу эту переписку дерзкой и пошлой.— Переписки вовсе не было , — холодно остановил его Шеин . — Писал лишь он один ... Вера покраснела при этих словах и села на диван в тень большой латании.— Я извиняюсь за выражение , — сказал Николай Николаевич и бросил на землю , точно оторвав от груди , невидимый тяжелый предмет.— А я не понимаю , почему ты называешь его моим , — вставила Вера , обрадованная поддержкой мужа . — Он так же мой , как и твой ... — Хорошо , еще раз извиняюсь . Словом , я хочу только сказать , что его глупостям надо положить конец . Дело , по-моему , переходит за те границы , где можно смеяться и рисовать забавные рисуночки ... Поверьте , если я здесь о чем хлопочу и о чем волнуюсь , — так это только о добром имени Веры и твоем , Василий Львович.— Ну , это ты , кажется , уж слишком хватил , Коля , — возразил Шеин.— Может быть , может быть ... Но вы легко рискуете попасть в смешное положение.— Не вижу , каким способом , — сказал князь.Вообрази себе , что этот идиотский браслет ... — Николай приподнял красный футляр со стола и тотчас же брезгливо бросил его на место , — что эта чудовищная поповская штучка останется у нас , или мы ее выбросим , или подарим Даше . Тогда , во-первых , Пе Пе Же может хвастаться своим знакомым или товарищам , что княгиня Вера Николаевна Шеина принимает его подарки , а во-вторых , первый же случай поощрит его к дальнейшим подвигам . Завтра он присылает кольцо с брильянтами , послезавтра жемчужное колье , а там — глядишь — сядет на скамью подсудимых за растрату или подлог , а князья Шеины будут вызваны в качестве свидетелей ... Милое положение ! — Нет , нет , браслет надо непременно отослать обратно ! — воскликнул Василий Львович.— Я тоже так думаю , — согласилась Вера , — и как можно скорее . Но как это сделать ? Ведь мы не знаем ни имени , ни фамилии , ни адреса.— О , это-то совсем пустое дело ! — возразил пренебрежительно Николай Николаевич . — Нам известны инициалы этого Пе Пе Же ... Как его , Вера ? — Ге Эс Же.— Вот и прекрасно . Кроме того , нам известно , что он где-то служит . Этого совершенно достаточно .
. Если почему-нибудь я его не найду , то просто-напросто позову полицейского сыскного агента и прикажу отыскать . На случай затруднения у меня будет в руках вот эта бумажка с его почерком . Одним словом , завтра к двум часам дня я буду знать в точности адрес и фамилию этого молодчика и даже часы , в которые он бывает дома . А раз я это узнаю , то мы не только завтра же возвратим ему его сокровище , а и примем меры , чтобы он уж больше никогда не напоминал нам о своем существовании.— Что ты думаешь сделать ? — спросил князь Василий.— Что ? Поеду к губернатору и попрошу ... — Нет , только не к губернатору . Ты знаешь , каковы наши отношения ... Тут прямая опасность попасть в смешное положение.— Все равно . Поеду к жандармскому полковнику . Он мне приятель по клубу . Пусть-ка он вызовет этого Ромео и погрозит у него пальцем под носом . Знаешь , как он это делает ? Приставит человеку палец к самому носу и рукой совсем не двигает , а только лишь один палец у него качается , и кричит : « Я , сударь , этого не потерплю-ю-ю ! » — Фи ! Через жандармов ! — поморщилась Вера.— И правда , Вера , — подхватил князь . — Лучше уж в это дело никого посторонних не мешать . Пойдут слухи , сплетни ... Мы все достаточно хорошо знаем наш город . Все живут точно в стеклянных банках ... Лучше уж я сам пойду к этому ... юноше ... хотя , бог его знает , может быть , ему шестьдесят лет ? .. Вручу ему браслет и прочитаю хорошую строгую нотацию.— Тогда и я с тобой , — быстро прервал его Николай Николаевич . — Ты слишком мягок . Предоставь мне с ним поговорить ... А теперь , друзья мои , — он вынул карманные часы и поглядел на них , — вы извините меня , если я пойду на минутку к себе . Едва на ногах держусь , а мне надо просмотреть два дела.— Мне почему-то стало жалко этого несчастного , — нерешительно сказала Вера.— Жалеть его нечего ! — резко отозвался Николай , оборачиваясь в дверях . — Если бы такую выходку с браслетом и письмом позволил себе человек нашего круга , то князь Василий послал бы ему вызов . А если бы он этого не сделал , то сделал бы я. А в прежнее время я бы просто велел отвести его на конюшню и наказать розгами . Завтра , Василий Львович , ты подожди меня в своей канцелярии , я сообщу тебе по телефону.Заплеванная лестница пахла мышами , кошками , керосином и стиркой . Перед шестым этажом князь Василий Львович остановился.— Подожди немножко , — сказал он шурину . — Дай я отдышусь . Ах , Коля , не следовало бы этого делать ... Они поднялись еще на два марша . На лестничной площадке было так темно , что Николай Николаевич должен был два раза зажигать спички , пока не разглядел номера квартиры.На его звонок отворила дверь полная , седая , сероглазая женщина в очках , с немного согнутым вперед , видимо , от какой-то болезни , туловищем.— Господин Желтков дома ? — спросил Николай Николаевич.Женщина тревожно забегала глазами от глаз одного мужчины к глазам другого и обратно . Приличная внешность обоих , должно быть , успокоила ее.— Дома , прошу , — сказала она ,
дверь . — Первая дверь налево.Булат-Тугановский постучал три раза коротко и решительно . Какой-то шорох послышался внутри . Он еще раз постучал.— Войдите , — отозвался слабый голос.Комната была очень низка , но очень широка и длинна , почти квадратной формы . Два круглых окна , совсем похожих на пароходные иллюминаторы , еле-еле ее освещали . Да и вся она была похожа на кают-компанию грузового парохода . Вдоль одной стены стояла узенькая кровать , вдоль другой очень большой и широкий диван , покрытый истрепанным прекрасным текинским ковром , посередине — стол , накрытый цветной малороссийской скатертью.Лица хозяина сначала не было видно : он стоял спиною к свету и в замешательстве потирал руки . Он был высок ростом , худощав , с длинными пушистыми , мягкими волосами.— Если не ошибаюсь , господин Желт-ков ? — спросил высокомерно Николай Николаевич.— Желтков . Очень приятно . Позвольте представиться.Он сделал по направлению к Тугановскому два шага с протянутой рукой . Но в тот же момент , точно не замечая его приветствия , Николай Николаевич обернулся всем телом к Шеину.— Я тебе говорил , что мы не ошиблись.Худые , нервные пальцы Желткова забегали по борту коричневого короткого пиджачка , застегивая и расстегивая пуговицы . Наконец он с трудом произнес , указывая на диван и неловко кланяясь : — Прошу покорно . Садитесь.Теперь он стал весь виден : очень бледный , с нежным девичьим лицом , с голубыми глазами и упрямым детским подбородком с ямочкой посредине ; лет ему , должно быть , было около тридцати , тридцати пяти.— Благодарю вас , — сказал просто князь Шеин , разглядывавший его очень внимательно.— Merci , — коротко ответил Николай Николаевич . И оба остались стоять . — Мы к вам всего только на несколько минут . Это — князь Василий Львович Шеин , губернский предводитель дворянства . Моя фамилия — Мирза-Булат-Тугановский . Я — товарищ прокурора . Дело , о котором мы будем иметь честь говорить с вами , одинаково касается и князя и меня , или , вернее , супруги князя , а моей сестры.Желтков , совершенно растерявшись , опустился вдруг на диван и пролепетал омертвевшими губами : « Прошу , господа , садиться » . Но , должно быть , вспомнил , что уже безуспешно предлагал то же самое раньше , вскочил , подбежал к окну , теребя волосы , и вернулся обратно на прежнее место . И опять его дрожащие руки забегали , теребя пуговицы , щипля светлые рыжеватые усы , трогая без нужды лицо.— Я к вашим услугам , ваше сиятельство , — произнес он глухо , глядя на Василия Львовича умоляющими глазами.Но Шеин промолчал . Заговорил Николай Николаевич.— Во-первых , позвольте возвратить вам вашу вещь , — сказал он и , достав из кармана красный футляр , аккуратно положил его на стол . — Она , конечно , делает честь вашему вкусу , но мы очень просили бы вас , чтобы такие сюрпризы больше не повторялись.— Простите ... Я сам знаю , что очень виноват , — прошептал Желтков , глядя вниз , на пол , и краснея . — Может быть , позволите стаканчик чаю ? — Видите ли , господин Желтков ,
— продолжал Николай Николаевич , как будто не расслышав последних слов Желткова . — Я очень рад , что нашел в вас порядочного человека , джентльмена , способного понимать с полуслова . И я думаю , что мы договоримся сразу . Ведь , если я не ошибаюсь , вы преследуете княгиню Веру Николаевну уже около семи-восьми лет ? — Да , — ответил Желтков тихо и опустил ресницы благоговейно.— И мы до сих пор не принимали против вас никаких мер , хотя — согласитесь — это не только можно было бы , а даже и нужно было сделать . Не правда ли ? — Да.— Да . Но последним вашим поступком , именно присылкой этого вот самого гранатового браслета , вы переступили те границы , где кончается наше терпение . Понимаете ? — кончается . Я от вас не скрою , что первой нашей мыслью было — обратиться к помощи власти , но мы не сделали этого , и я очень рад , что не сделали , потому что — повторяю — я сразу угадал в вас благородного человека.— Простите . Как вы сказали ? — спросил вдруг внимательно Желтков и рассмеялся . — Вы хотели обратиться к власти ? .. Именно так вы сказали ? Он положил руки в карманы , сел удобно в угол дивана , достал портсигар и спички и закурил.— Итак , вы сказали , что вы хотели прибегнуть к помощи власти ? .. Вы меня извините , князь , что я сижу ? — обратился он к Шеину . — Ну-с , дальше ? Князь придвинул стул к столу и сел . Он , не отрываясь , глядел с недоумением и жадным , серьезным любопытством в лицо этого странного человека.— Видите ли , милый мой , эта мера от вас никогда не уйдет , — с легкой наглостью продолжал Николай Николаевич . — Врываться в чужое семейство ... — Виноват , я вас перебью ... — Нет , виноват , теперь уж я вас перебью ... — почти закричал прокурор.— Как вам угодно . Говорите . Я слушаю . Но у меня есть несколько слов для князя Василия Львовича.И , не обращая больше внимания на Тугановского , он сказал : — Сейчас настала самая тяжелая минута в моей жизни . И я должен , князь , говорить с вами вне всяких условностей ... Вы меня выслушаете ? — Слушаю , — сказал Шеин . — Ах , Коля , да помолчи ты , — сказал он нетерпеливо , заметив гневный жест Тугановского . — Говорите.Желтков в продолжение нескольких секунд ловил ртом воздух , точно задыхаясь , и вдруг покатился , как с обрыва . Говорил он одними челюстями , губы у него были белые и не двигались , как у мертвого.— Трудно выговорить такую ... фразу ... что я люблю вашу жену . Но семь лет безнадежной и вежливой любви дают мне право на это . Я соглашаюсь , что вначале , когда Вера Николаевна была еще барышней , я писал ей глупые письма и даже ждал на них ответа . Я соглашаюсь с тем , что мой последний поступок , именно посылка браслета была еще большей глупостью . Но ... вот я вам прямо гляжу в глаза и чувствую , что вы меня поймете . Я знаю , что не в силах разлюбить ее никогда ... Скажите , князь ... предположим , что вам это неприятно ... скажите , — что бы вы сделали для того , чтоб оборвать это чувство ? Выслать меня в другой город , как сказал Николай Николаевич ?
и там так же я буду любить Веру Николаевну , как здесь . Заключить меня в тюрьму ? Но и там я найду способ дать ей знать о моем существовании . Остается только одно — смерть ... Вы хотите , я приму ее в какой угодно форме.— Мы вместо дела разводим какую-то мелодекламацию , — сказал Николай Николаевич , надевая шляпу . — Вопрос очень короток : вам предлагают одно из двух : либо вы совершенно отказываетесь от преследования княгини Веры Николаевны , либо , если на это вы не согласитесь , мы примем меры , которые нам позволят наше положение , знакомство и так далее.Но Желтков даже не поглядел на него , хотя и слышал его слова . Он обратился к князю Василию Львовичу и спросил : — Вы позволите мне отлучиться на десять минут ? Я от вас не скрою , что пойду говорить по телефону с княгиней Верой Николаевной . Уверяю вас , что все , что возможно будет вам передать , я передам.— Идите , — сказал Шеин.Когда Василий Львович и Тугановский остались вдвоем , то Николай Николаевич сразу набросился на своего шурина.— Так нельзя , — кричал он , делая вид , что бросает правой рукой на землю от груди какой-то невидимый предмет . — Так положительно нельзя . Я тебя предупреждал , что всю деловую часть разговора я беру на себя . А ты раскис и позволил ему распространяться о своих чувствах . Я бы это сделал в двух словах.— Подожди , — сказал князь Василий Львович , — сейчас все это объяснится . Главное , это то , что я вижу его лицо , и я чувствую , что этот человек не способен обманывать и лгать заведомо . И правда , подумай , Коля , разве он виноват в любви и разве можно управлять таким чувством , как любовь , — чувством , которое до сих пор еще не нашло себе истолкователя . — Подумав , князь сказал : — Мне жалко этого человека . И мне не только что жалко , но вот я чувствую , что присутствую при какой-то громадной трагедии души , и я не могу здесь паясничать.— Это декадентство , — сказал Николай Николаевич.Через десять минут Желтков вернулся . Глаза его блестели и были глубоки , как будто наполнены непролитыми слезами . И видно было , что он совсем забыл о светских приличиях , о том , кому где надо сидеть , и перестал держать себя джентльменом . И опять с больной , нервной чуткостью это понял князь Шеин.— Я готов , — сказал он , — и завтра вы обо мне ничего не услышите . Я как будто бы умер для вас . Но одно условие — это я вам говорю , князь Василий Львович , — видите ли , я растратил казенные деньги , и мне как-никак приходится из этого города бежать . Вы позволите мне написать еще последнее письмо княгине Вере Николаевне ? — Нет . Если кончил , так кончил . Никаких писем , — закричал Николай Николаевич.— Хорошо , пишите , — сказал Шеин.— Вот и все , — произнес , надменно улыбаясь , Желтков . — Вы обо мне более не услышите и , конечно , больше никогда меня не увидите . Княгиня Вера Николаевна совсем не хотела со мной говорить . Когда я ее спросил , можно ли мне остаться в городе , чтобы хотя изредка ее видеть , конечно не показываясь ей на глаза ,
, если бы вы знали , как мне надоела вся эта история . Пожалуйста , прекратите ее как можно скорее » . И вот я прекращаю всю эту историю . Кажется , я сделал все , что мог ? Вечером , приехав на дачу , Василий Львович передал жене очень точно все подробности свидания с Желтковым . Он как будто бы чувствовал себя обязанным сделать это.Вера хотя была встревожена , но не удивилась и не пришла в замешательство . Ночью , когда муж пришел к ней в постель , она вдруг сказала ему , повернувшись к стене : — Оставь меня , — я знаю , что этот человек убьет себя.Княгиня Вера Николаевна никогда не читала газет , потому что , во-первых , они ей пачкали руки , а во-вторых , она никогда не могла разобраться в том языке , которым нынче пишут.Но судьба заставила ее развернуть как раз тот лист и натолкнуться на тот столбец , где было напечатано : « Загадочная смерть . Вчера вечером , около семи часов , покончил жизнь самоубийством чиновник контрольной палаты Г. С. Желтков . Судя по данным следствия , смерть покойного произошла по причине растраты казенных денег . Так , по крайней мере , самоубийца упоминает в своем письме . Ввиду того что показаниями свидетелей установлена в этом акте его личная воля , решено не отправлять труп в анатомический театр » .Вера думала про себя : « Почему я это предчувствовала ? Именно этот трагический исход ? И что это было : любовь или сумасшествие ? » Целый день она ходила по цветнику и по фруктовому саду . Беспокойство , которое росло в ней с минуты на минуту , как будто не давало ей сидеть на месте . И все ее мысли были прикованы к тому неведомому человеку , которого она никогда не видела и вряд ли когда-нибудь увидит , к этому смешному Пе Пе Же. « Почем знать , может быть , твой жизненный путь пересекла настоящая , самоотверженная , истинная любовь » , — вспомнились ей слова Аносова.В шесть часов пришел почтальон . На этот раз Вера Николаевна узнала почерк Желткова и с нежностью , которой она в себе не ожидала , развернула письмо.Желтков писал так : « Я не виноват , Вера Николаевна , что богу было угодно послать мне , как громадное счастье , любовь к Вам . Случилось так , что меня не интересует в жизни ничто : ни политика , ни наука , ни философия , ни забота о будущем счастье людей — для меня вся жизнь заключается только в Вас . Я теперь чувствую , что каким-то неудобным клином врезался в Вашу жизнь . Если можете , простите меня за это . Сегодня я уезжаю и никогда не вернусь , и ничто Вам обо мне не напомнит.Я бесконечно благодарен Вам только за то , что Вы существуете . Я проверял себя — это не болезнь , не маниакальная идея — это любовь , которою богу было угодно за что-то меня вознаградить.Пусть я был смешон в Ваших глазах и в глазах Вашего брата , Николая Николаевича . Уходя , я в восторге говорю : „ Да святится имя Твое “ .Восемь лет тому назад я увидел вас в цирке в ложе , и тогда же в первую секунду я сказал себе : я ее люблю потому , что на свете нет ничего похожего на нее , нет ничего лучше , нет ни зверя , ни растения ,
ни звезды , ни человека прекраснее Вас и нежнее . В Вас как будто бы воплотилась вся красота земли ... Подумайте , что мне нужно было делать ? Убежать в другой город ? Все равно сердце было всегда около Вас , у Ваших ног , каждое мгновение дня заполнено Вами , мыслью о Вас , мечтами о Вас ... сладким бредом . Я очень стыжусь и мысленно краснею за мой дурацкий браслет , — ну , что же ? — ошибка . Воображаю , какое он впечатление произвел на Ваших гостей.Через десять минут я уеду , я успею только наклеить марку и опустить письмо в почтовый ящик , чтобы не поручать этого никому другому . Вы это письмо сожгите . Я вот сейчас затопил печку и сжигаю все самое дорогое , что было у меня в жизни : ваш платок , который , я признаюсь , украл . Вы его забыли на стуле на балу в Благородном собрании . Вашу записку , — о , как я ее целовал , — ею Вы запретили мне писать Вам . Программу художественной выставки , которую Вы однажды держали в руке и потом забыли на стуле при выходе ... Кончено . Я все отрезал , но все-таки думаю и даже уверен , что Вы обо мне вспомните . Если Вы обо мне вспомните , то ... я знаю , что Вы очень музыкальны , я Вас видел чаще всего на бетховенских квартетах , — так вот , если Вы обо мне вспомните , то сыграйте или прикажите сыграть сонату D-dur № 2 , op . 2.Я не знаю , как мне кончить письмо . От глубины души благодарю Вас за то , что Вы были моей единственной радостью в жизни , единственным утешением , единой мыслью . Дай бог Вам счастья , и пусть ничто временное и житейское не тревожит Вашу прекрасную душу . Целую Ваши руки . Г. С. Ж. » .Она пришла к мужу с покрасневшими от слез глазами и вздутыми губами и , показав письмо , сказала : — Я ничего от тебя не хочу скрывать , но я чувствую , что в нашу жизнь вмешалось что-то ужасное . Вероятно , вы с Николаем Николаевичем сделали что-нибудь не так , как нужно.Князь Шеин внимательно прочел письмо , аккуратно сложил его и , долго помолчав , сказал : — Я не сомневаюсь в искренности этого человека , и даже больше , я не смею разбираться в его чувствах к тебе . — Он умер ? — спросила Вера.— Да , умер , я скажу , что он любил тебя , а вовсе не был сумасшедшим . Я не сводил с него глаз и видел каждое его движение , каждое изменение его лица . И для него не существовало жизни без тебя . Мне казалось , что я присутствую при громадном страдании , от которого люди умирают , и я даже почти понял , что передо мною мертвый человек . Понимаешь , Вера , я не знал , как себя держать , что мне делать ... — Вот что , Васенька , — перебила его Вера Николаевна , — тебе не будет больно , если я поеду в город и погляжу на него ? — Нет , нет , Вера , пожалуйста , прошу тебя . Я сам поехал бы , но только Николай испортил мне все дело . Я боюсь , что буду чувствовать себя принужденным.Вера Николаевна оставила свой экипаж за две улицы до Лютеранской . Она без большого труда нашла квартиру Желткова . Навстречу ей вышла сероглазая старая женщина , очень полная , в серебряных очках , и так же , как вчера ,
: — Кого вам угодно ? — Господина Желткова , — сказала княгиня.Должно быть , ее костюм — шляпа , перчатки — и несколько властный тон произвели на хозяйку квартиры большое впечатление . Она разговорилась.— Пожалуйста , пожалуйста , вот первая дверь налево , а там ... сейчас ... Он так скоро ушел от нас . Ну , скажем , растрата . Сказал бы мне об этом . Вы знаете , какие наши капиталы , когда отдаешь квартиры внаем холостякам . Но какие-нибудь шестьсот — семьсот рублей я бы могла собрать и внести за него . Если бы вы знали , что это был за чудный человек , пани . Восемь лет я его держала на квартире , и он казался мне совсем не квартирантом , а родным сыном.Тут же в передней был стул , и Вера опустилась на него.— Я друг вашего покойного квартиранта , — сказала она , подбирая каждое слово к слову . — Расскажите мне что-нибудь о последних минутах его жизни , о том , что он делал и что говорил.— Пани , к нам пришли два господина и очень долго разговаривали . Потом он объяснил , что ему предлагали место управляющего в экономии . Потом пан Ежий побежал до телефона и вернулся такой веселый . Затем эти два господина ушли , а он сел и стал писать письмо . Потом пошел и опустил письмо в ящик , а потом мы слышим , будто бы из детского пистолета выстрелили . Мы никакого внимания не обратили . В семь часов он всегда пил чай . Лукерья — прислуга — приходит и стучится , он не отвечает , потом еще раз , еще раз . И вот должны были взломать дверь , а он уже мертвый.— Расскажите мне что-нибудь о браслете , — приказала Вера Николаевна.— Ах , ах , ах , браслет — я и забыла . Почему вы знаете ? Он , перед тем как написать письмо , пришел ко мне и сказал : « Вы католичка ? » Я говорю : « Католичка » . Тогда он говорит : « У вас есть милый обычай — так он и сказал : милый обычай — вешать на изображение матки боски кольца , ожерелья , подарки . Так вот исполните мою просьбу : вы можете этот браслет повесить на икону ? » Я ему обещала это сделать.— Вы мне его покажете ? — спросила Вера.— Про́шу , про́шу , пани . Вот его первая дверь налево . Его хотели сегодня отвезти в анатомический театр , но у него есть брат , так он упросил , чтобы его похоронить по-христианску . Про́шу , про́шу.Вера собралась с силами и открыла дверь . В комнате пахло ладаном и горели три восковых свечи . Наискось комнаты лежал на столе Желтков . Голова его покоилась очень низко , точно нарочно ему , трупу , которому все равно , подсунули маленькую мягкую подушку . Глубокая важность была в его закрытых глазах , и губы улыбались блаженно и безмятежно , как будто бы он перед расставаньем с жизнью узнал какую-то глубокую и сладкую тайну , разрешившую всю человеческую его жизнь . Она вспомнила , что то же самое умиротворенное выражение она видела на масках великих страдальцев — Пушкина и Наполеона.— Если прикажете , пани , я уйду ? — спросила старая женщина , и в ее тоне послышалось что-то чрезвычайно интимное.— Да , я потом вас позову ,
большую красную розу , подняла немного вверх левой рукой голову трупа , а правой рукой положила ему под шею цветок . В эту секунду она поняла , что та любовь , о которой мечтает каждая женщина , прошла мимо нее . Она вспомнила слова генерала Аносова о вечной исключительной любви — почти пророческие слова . И , раздвинув в обе стороны волосы на лбу мертвеца , она крепко сжала руками его виски и поцеловала его в холодный , влажный лоб долгим дружеским поцелуем.Когда она уходила , то хозяйка квартиры обратилась к ней льстивым польским тоном : — Пани , я вижу , что вы не как все другие , не из любопытства только . Покойный пан Желтков перед смертью сказал мне : « Если случится , что я умру и придет поглядеть на меня какая-нибудь дама , то скажите ей , что у Бетховена самое лучшее произведение ... » — он даже нарочно записал мне это . Вот поглядите ... — Покажите , — сказала Вера Николаевна и вдруг заплакала . — Извините меня , это впечатление смерти так тяжело , что я не могу удержаться.И она прочла слова , написанные знакомым почерком : « L . van Beethoven . Son . № 2 , op . 2 . Largo Appassionato » .Вера Николаевна вернулась домой поздно вечером и была рада , что не застала дома ни мужа , ни брата.Зато ее дожидалась пианистка Женни Рейтер , и , взволнованная тем , что она видела и слышала , Вера кинулась к ней и , целуя ее прекрасные большие руки , закричала : — Женни , милая , прошу тебя , сыграй для меня что-нибудь , — и сейчас же вышла из комнаты в цветник и села на скамейку.Она почти ни одной секунды не сомневалась в том , что Женни сыграет то самое место из Второй сонаты , о котором просил этот мертвец с смешной фамилией Желтков.Так оно и было . Она узнала с первых аккордов это исключительное , единственное по глубине произведение . И душа ее как будто бы раздвоилась . Она единовременно думала о том , что мимо нее прошла большая любовь , которая повторяется только один раз в тысячу лет . Вспомнила слова генерала Аносова и спросила себя : почему этот человек заставил ее слушать именно это бетховенское произведение , и еще против ее желания ? И в уме ее слагались слова . Они так совпадали в ее мысли с музыкой , что это были как будто бы куплеты , которые кончались словами : « Да святится имя Твое » . « Вот сейчас я вам покажу в нежных звуках жизнь , которая покорно и радостно обрекла себя на мучения , страдания и смерть . Ни жалобы , ни упрека , ни боли самолюбия я не знал . Я перед тобою — одна молитва : „ Да святится имя Твое “ .Да , я предвижу страдание , кровь и смерть . И думаю , что трудно расстаться телу с душой , но , Прекрасная , хвала тебе , страстная хвала и тихая любовь . „ Да святится имя Твое “ .Вспоминаю каждый твой шаг , улыбку , взгляд , звук твоей походки . Сладкой грустью , тихой , прекрасной грустью обвеяны мои последние воспоминания . Но я не причиню тебе горя . Я ухожу один , молча , так угодно было богу и судьбе . „ Да святится имя Твое “ .В предсмертный печальный час я молюсь только тебе .
для меня . Не ропщи , бедное сердце , не ропщи . В душе я призываю смерть , но в сердце полон хвалы тебе : „ Да святится имя Твое “ .Ты , ты и люди , которые окружали тебя , все вы не знаете , как ты была прекрасна . Бьют часы . Время . И , умирая , я в скорбный час расставания с жизнью все-таки пою — слава Тебе.Вот она идет , все усмиряющая смерть , а я говорю — слава Тебе ! .. » Княгиня Вера обняла ствол акации , прижалась к нему и плакала . Дерево мягко сотрясалось . Налетел легкий ветер и , точно сочувствуя ей , зашелестел листьями . Острее запахли звезды табака ... И в это время удивительная музыка , будто бы подчиняясь ее горю , продолжала : « Успокойся , дорогая , успокойся , успокойся . Ты обо мне помнишь ? Помнишь ? Ты ведь моя единая и последняя любовь . Успокойся , я с тобой . Подумай обо мне , и я буду с тобой , потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение , но навеки . Ты обо мне помнишь ? Помнишь ? Помнишь ? Вот я чувствую твои слезы . Успокойся . Мне спать так сладко , сладко , сладко » .Женни Рейтер вышла из комнаты , уже кончив играть , и увидала княгиню Веру , сидящую на скамейке всю в слезах.— Что с тобой ? — спросила пианистка.Вера , с глазами , блестящими от слез , беспокойно , взволнованно стала целовать ей лицо , губы , глаза и говорила : — Нет , нет , — он меня простил теперь . Все хорошо .
Александр КупринПосвящаю памяти несравненного пегого рысака Холстомера.Четырехлетний жеребец Изумруд — рослая беговая лошадь американского склада , серой , ровной , серебристо-стальной масти — проснулся , по обыкновению , около полуночи в своем деннике . Рядом с ним , слева и справа и напротив через коридор , лошади мерно и часто , все точно в один такт , жевали сено , вкусно хрустя зубами и изредка отфыркиваясь от пыли . В углу на ворохе соломы храпел дежурный конюх . Изумруд по чередованию дней и по особым звукам храпа знал , что это — Василий , молодой малый , которого лошади не любили за то , что он курил в конюшне вонючий табак , часто заходил в денники пьяный , толкал коленом в живот , замахивался кулаком над глазами , грубо дергал за недоуздок и всегда кричал на лошадей ненатуральным , сиплым , угрожающим басом.Изумруд подошел к дверной решетке . Напротив него , дверь в дверь , стояла в своем деннике молодая вороная , еще не сложившаяся кобылка Щеголиха . Изумруд не видел в темноте ее тела , но каждый раз , когда она , отрываясь от сена , поворачивала назад голову , ее большой глаз светился на несколько секунд красивым фиолетовым огоньком . Расширив нежные ноздри , Изумруд долго потянул в себя воздух , услышал чуть заметный , но крепкий , волнующий запах ее кожи и коротко заржал . Быстро обернувшись назад , кобыла ответила тоненьким , дрожащим , ласковым и игривым ржанием.Тотчас же рядом с собою направо Изумруд услышал ревнивое , сердитое дыхание . Тут помещался Онегин , старый , норовистый бурый жеребец , изредка еще бегавший на призы в городских одиночках . Обе лошади были разделены легкой дощатой переборкой и не могли видеть друг друга , но , приложившись храпом к правому краю решетки , Изумруд ясно учуял теплый запах пережеванного сена , шедший из часто дышащих ноздрей Онегина ... Так жеребцы некоторое время обнюхивали друг друга в темноте , плотно приложив уши к голове , выгнув шеи и все больше и больше сердясь . И вдруг оба разом злобно взвизгнули , закричали и забили копытами.— Бал-луй , черт ! — сонно , с привычной угрозой , крикнул конюх.Лошади отпрянули от решетки и насторожились . Они давно уже не терпели друг друга , но теперь , как три дня тому назад в ту же конюшню поставили грациозную вороную кобылу , — чего обыкновенно не делается и что произошло лишь от недостатка мест при беговой спешке , — то у них не проходило дня без нескольких крупных ссор . И здесь , и на кругу , и на водопое они вызывали друг друга на драку . Но Изумруд чувствовал в душе некоторую боязнь перед этим длинным самоуверенным жеребцом , перед его острым запахом злой лошади , крутым верблюжьим кадыком , мрачными запавшими глазами и особенно перед его крепким , точно каменным костяком , закаленным годами , усиленным бегом и прежними драками.Делая вид перед самим собою , что он вовсе не боится и что сейчас ничего не произошло , Изумруд повернулся , опустил голову в ясли и принялся ворошить сено мягкими , подвижными , упругими губами .
капризно отдельные травки , но скоро вкус жвачки во рту увлек его , и он по-настоящему вник в корм . И в то же время в его голове текли медленные равнодушные мысли , сцепляясь воспоминаниями образов , запахов и звуков и пропадая навеки в той черной бездне , которая была впереди и позади теперешнего мига. « Сено » , — думал он и вспомнил старшего конюха Назара , который с вечера задавал сено.Назар — хороший старик ; от него всегда так уютно пахнет черным хлебом и чуть-чуть вином ; движения у него неторопливые и мягкие , овес и сено в его дни кажутся вкуснее , и приятно слушать , когда он , убирая лошадь , разговаривает с ней вполголоса с ласковой укоризной и все кряхтит . Но нет в нем чего-то главного , лошадиного , и во время прикидки чувствуется через вожжи , что его руки неуверенны и неточны.В Ваське тоже этого нет , и хотя он кричит и дерется , но все лошади знают , что он трус , и не боятся его . И ездить он не умеет — дергает , суетится . Третий конюх , что с кривым глазом , лучше их обоих , но он не любит лошадей , жесток и нетерпелив , и руки у него не гибки , точно деревянные . А четвертый — Андрияшка , еще совсем мальчик ; он играет с лошадьми , как жеребенок-сосунок , и украдкой целует в верхнюю губу и между ноздрями , — это не особенно приятно и смешно.Вот тот , высокий , худой , сгорбленный , у которого бритое лицо и золотые очки , — о , это совсем другое дело . Он весь точно какая-то необыкновенная лошадь — мудрая , сильная и бесстрашная . Он никогда не сердится , никогда не ударит хлыстом , даже не погрозит , а между тем когда он сидит в американке , то как радостно , гордо и приятно-страшно повиноваться каждому намеку его сильных , умных , все понимающих пальцев . Только он один умеет доводить Изумруда до того счастливого гармоничного состояния , когда все силы тела напрягаются в быстроте бега , и это так весело и так легко.И тотчас же Изумруд увидел воображением короткую дорогу на ипподром и почти каждый дом и каждую тумбу на ней , увидел песок ипподрома , трибуну , бегущих лошадей , зелень травы и желтизну ленточки . Вспомнился вдруг караковый трехлеток , который на днях вывихнул ногу на проминке и захромал . И , думая о нем , Изумруд сам попробовал мысленно похромать немножко.Один клок сена , попавший Изумруду в рот , отличался особенным , необыкновенно нежным вкусом . Жеребец долго пережевывал его , и когда проглотил , то некоторое время еще слышал у себя во рту тонкий душистый запах каких-то увядших цветов и пахучей сухой травки . Смутное , совершенно неопределенное , далекое воспоминание скользнуло в уме лошади . Это было похоже на то , что бывает иногда у курящих людей , которым случайная затяжка папиросой на улице вдруг воскресит на неудержимое мгновение полутемный коридор с старинными обоями и одинокую свечу на буфете , или дальнюю ночную дорогу , мерный звон бубенчиков и томную дремоту , или синий лес невдалеке , снег , слепящий глаза , шум идущей облавы , страстное нетерпение , заставляющее дрожать колени ,
пробегут по душе , ласково , печально и неясно тронув ее , тогдашние , забытые , волнующие и теперь неуловимые чувства.Между тем черное оконце над яслями , до сих пор невидимое , стало сереть и слабо выделяться в темноте . Лошади жевали ленивее и одна за другою вздыхали тяжело и мягко . На дворе закричал петух знакомым криком , звонким , бодрым и резким , как труба . И еще долго и далеко кругом разливалось в разных местах , не прекращаясь , очередное пение других петухов.Опустив голову в кормушку , Изумруд все старался удержать во рту и вновь вызвать и усилить странный вкус , будивший в нем этот тонкий , почти физический отзвук непонятного воспоминания . Но оживить его не удавалось , и , незаметно для себя , Изумруд задремал.Ноги и тело у него были безупречные , совершенных форм , поэтому он всегда спал стоя , чуть покачиваясь вперед и назад . Иногда он вздрагивал , и тогда крепкий сон сменялся у него на несколько секунд легкой чуткой дремотой , но недолгие минуты сна были так глубоки , что в течение их отдыхали и освежались все мускулы , нервы и кожа.Перед самым рассветом он увидел во сне раннее весеннее утро , красную зарю над землей и низкий ароматный луг . Трава была так густа и сочна , так ярко , сказочно-прелестно зелена и так нежно розовела от зари , как это видят люди и звери только в раннем детстве , и всюду на ней сверкала дрожащими огнями роса . В легком редком воздухе всевозможные запахи доносятся удивительно четко . Слышен сквозь прохладу утра запах дымка , который сине и прозрачно вьется над трубой в деревне , все цветы на лугу пахнут по-разному , на колеистой влажной дороге за изгородью смешалось множество запахов : пахнет и людьми , и дегтем , и лошадиным навозом , и пылью , и парным коровьим молоком от проходящего стада , и душистой смолой от еловых жердей забора.Изумруд , семимесячный стригунок , носится бесцельно по полю , нагнув вниз голову и взбрыкивая задними ногами . Весь он точно из воздуха и совсем не чувствует веса своего тела . Белые пахучие цветы ромашки бегут под его ногами назад , назад . Он мчится прямо на солнце . Мокрая трава хлещет по бабкам , по коленкам и холодит и темнит их . Голубое небо , зеленая трава , золотое солнце , чудесный воздух , пьяный восторг молодости , силы и быстрого бега ! Но вот он слышит короткое , беспокойное , ласковое и призывающее ржание , которое так ему знакомо , что он всегда узнаёт его издали , среди тысячи других голосов . Он останавливается на всем скаку , прислушивается одну секунду , высоко подняв голову , двигая тонкими ушами и отставив метелкой пушистый короткий хвост , потом отвечает длинным заливчатым криком , от которого сотрясается все его стройное , худощавое , длинноногое тело , и мчится к матери.Она — костлявая , старая , спокойная кобыла — поднимает мокрую морду из травы , быстро и внимательно обнюхивает жеребенка и тотчас же опять принимается есть , точно торопится делать неотложное дело . Склонив гибкую шею под ее живот и изогнув кверху морду ,
губами между задних ног , находит теплый упругий сосок , весь переполненный сладким , чуть кисловатым молоком , которое брызжет ему в рот тонкими горячими струйками , и все пьет и не может оторваться . Матка сама убирает от него зад и делает вид , что хочет укусить жеребенка за пах.В конюшне стало совсем светло . Бородатый , старый , вонючий козел , живший между лошадей , подошел к дверям , заложенным изнутри брусом , и заблеял , озираясь назад , на конюха . Васька , босой , чеша лохматую голову , пошел отворять ему . Стояло холодноватое , синее крепкое осеннее утро . Правильный четырехугольник отворенной двери тотчас же застлался теплым паром , повалившим из конюшни . Аромат инея и опавшей листвы тонко потянул по стойлам.Лошади хорошо знали , что сейчас будут засыпать овес , и от нетерпения негромко покряхтывали у решеток . Жадный и капризный Онегин бил копытом о деревянную настилку и , закусывая , по дурной привычке , верхними зубами за окованный железом изжеванный борт кормушки , тянулся шеей , глотал воздух и рыгал . Изумруд чесал морду о решетку.Пришли остальные конюхи — их всех было четверо — и стали в железных мерках разносить по денникам овес . Пока Назар сыпал тяжелый шелестящий овес в ясли Изумруда , жеребец суетливо совался к корму , то через плечо старика , то из-под его рук , трепеща теплыми ноздрями . Конюх , которому нравилось это нетерпение кроткой лошади , нарочно не торопился , загораживал ясли локтями и ворчал с добродушною грубостью : — Ишь ты , зверь жадная ... Но-о , успеишь ... А , чтоб тебя ... Потычь мне еще мордой-то . Вот я тебя ужотко потычу.Из оконца над яслями тянулся косо вниз четырехугольный веселый солнечный столб , и в нем клубились миллионы золотых пылинок , разделенных длинными тенями от оконного переплета.Изумруд только что доел овес , когда за ним пришли , чтобы вывести его на двор . Стало теплее , и земля слегка размякла , но стены конюшни были еще белы от инея . От навозных куч , только что выгребенных из конюшни , шел густой пар , и воробьи , копошившиеся в навозе , возбужденно кричали , точно ссорясь между собой . Нагнув шею в дверях и осторожно переступив через порог , Изумруд с радостью долго потянул в себя пряный воздух , потом затрясся шеей и всем телом и звучно зафыркал . « Будь здоров ! » — серьезно сказал Назар . Изумруду не стоялось . Хотелось сильных движений , щекочущего ощущения воздуха , быстро бегущего в глаза и ноздри , горячих толчков сердца , глубокого дыхания . Привязанный к коновязи , он ржал , плясал задними ногами и , изгибая набок шею , косил назад , на вороную кобылу , черным большим выкатившимся глазом с красными жилками на белке.Задыхаясь от усилия , Назар поднял вверх выше головы ведро с водой и вылил ее на спину жеребца от холки до хвоста . Это было знакомое Изумруду бодрое , приятное и жуткое своей всегдашней неожиданностью ощущение . Назар принес еще воды и оплескал ему бока , грудь , ноги и под репицей . И каждый раз он плотно проводил мозолистой ладонью вдоль по шерсти ,
воду . Оглядываясь назад , Изумруд видел свой высокий , немного вислозадый круп , вдруг потемневший и заблестевший глянцем на солнце.Был день бегов .. Изумруд знал это по особенной нервной спешке , с которой конюхи хлопотали около лошадей ; некоторым , которые по короткости туловища имели обыкновение засекаться подковами , надевали кожаные ногавки на бабки , другим забинтовывали ноги полотняными поясами от путового сустава до колена или подвязывали под грудь за передними ногами широкие подмышники , отороченные мехом . Из сарая выкатывали легкие двухколесные с высокими сиденьями американки ; их металлические спицы весело сверкали на ходу , а красные ободья и красные широкие выгнутые оглобли блестели новым лаком.Изумруд был уже окончательно высушен , вычищен щетками и вытерт шерстяной рукавицей , когда пришел главный наездник конюшни , англичанин . Этого высокого , худого , немного сутуловатого , длиннорукого человека одинаково уважали и боялись и лошади и люди . У него было бритое загорелое лицо и твердые , тонкие изогнутые губы насмешливого рисунка . Он носил золотые очки ; сквозь них его голубые , светлые глаза глядели твердо и упорно-спокойно . Он следил за уборкой , расставив длинные ноги в высоких сапогах , заложив руки глубоко в карманы панталон и пожевывая сигару то одним , то другим углом рта . На нем была серая куртка с меховым воротником , черный картуз с узкими полями и прямым длинным четырехугольным козырьком . Иногда он делал короткие замечания отрывистым , небрежным тоном , и тотчас же все конюхи и рабочие поворачивали к нему головы и лошади настораживали уши в его сторону.Он особенно следил за запряжкой Изумруда , оглядывая все тело лошади от челки до копыт , и Изумруд , чувствуя на себе этот точный , внимательный взгляд , гордо подымал голову , слегка полуоборачивал гибкую шею и ставил торчком тонкие , просвечивающие уши . Наездник сам испытал крепость подпруги , просовывая палец между ней и животом . Затем на лошадей надели серые полотняные попоны с красными каймами , красными кругами около глаз и красными вензелями внизу у задних ног . Два конюха , Назар и кривоглазый , взяли Изумруда с обеих сторон под уздцы и повели на ипподром по хорошо знакомой мостовой , между двумя рядами редких больших каменных зданий . До бегового круга не было и четверти версты.Во дворе ипподрома было уже много лошадей , их проваживали по кругу , всех в одном направлении — в том же , в котором они ходят по беговому кругу , то есть обратном движению часовой стрелки . Внутри двора водили поддужных лошадей , небольших , крепконогих , с подстриженными короткими хвостами . Изумруд тотчас же узнал белого жеребчика , всегда скакавшего с ним рядом , и обе лошади тихо и ласково поржали в знак приветствия.На ипподроме зазвонили . Конюхи сняли с Изумруда попону . Англичанин , щуря под очками глаза от солнца и оскаливая длинные желтые лошадиные зубы , подошел , застегивая на ходу перчатки , с хлыстом под мышкой . Один из конюхов подобрал Изумруду пышный ,
хвост и бережно уложил его на сиденье американки , так что его светлый конец свесился назад . Гибкие оглобли упруго качнулись от тяжести тела . Изумруд покосился назад и увидел наездника , сидящего почти вплотную за его крупом , с ногами , вытянутыми вперед и растопыренными по оглоблям . Наездник не торопясь взял вожжи , односложно крикнул конюхам , и они разом отняли руки . Радуясь предстоящему бегу , Изумруд рванулся было вперед , но , сдержанный сильными руками , поднялся лишь немного на задних ногах , встряхнул шеей и широкой , редкой рысью выбежал из ворот на ипподром.Вдоль деревянного забора , образуя верстовой эллипс , шла широкая беговая дорожка из желтого песка , который был немного влажен и плотен и потому приятно пружинился под ногами , возвращая им их давление . Острые следы копыт и ровные , прямые полосы , оставляемые гуттаперчей шин , бороздили ленточку.Мимо протянулась трибуна , высокое деревянное здание в двести лошадиных корпусов длиною , где горой от земли до самой крыши , поддержанной тонкими столбами , двигалась и гудела черная человеческая толпа . По легкому , чуть слышному шевелению вожжей Изумруд понял , что ему можно прибавить ходу , и благодарно фыркнул.Он шел ровной машистой рысью , почти не колеблясь спиной , с вытянутой вперед и слегка привороченной к левой оглобле шеей , с прямо поднятой мордой . Благодаря редкому , хотя необыкновенно длинному шагу его бег издали не производил впечатления быстроты ; казалось , что рысак меряет не торопясь дорогу прямыми , как циркуль , передними ногами , чуть притрогиваясь концами копыт к земле . Это была настоящая американская выездка , в которой все сводится к тому , чтобы облегчить лошади дыхание и уменьшить сопротивление воздуха до последней степени , где устранены все ненужные для бега движения , непроизводительно расходующие силу , и где внешняя красота форм приносится в жертву легкости , сухости , долгому дыханию и энергии бега , превращая лошадь в живую безукоризненную машину.Теперь , в антракте между двумя бегами , шла проминка лошадей , которая всегда делается для того , чтобы открыть рысакам дыхание . Их много бежало во внешнем кругу по одному направлению с Изумрудом , а во внутреннем — навстречу . Серый , в темных яблоках , рослый беломордый рысак , чистой орловской породы , с крутой собранной шеей и с хвостом трубой , похожий на ярмарочного коня , перегнал Изумруда . Он трясся на ходу жирной , широкой , уже потемневшей от пота грудью и сырыми пахами , откидывал передние ноги от колен вбок , и при каждом шаге у него звучно екала селезенка.Потом подошла сзади стройная , длиннотелая гнедая кобыла-метиска с жидкой темной гривой . Она была прекрасно выработана по той же американской системе , как и Изумруд . Короткая холеная шерсть так и блестела на ней , переливаясь от движения мускулов под кожей . Пока наездники о чем-то говорили , обе лошади шли некоторое время рядом . Изумруд обнюхал кобылу и хотел было заиграть на ходу , но англичанин не позволил , и он подчинился.