Daria/rus_authors huggingface dataset:
. Публика наполовину была чистая . Михаил Аверьяныч скоро со всеми перезнакомился и , переходя от скамьи к скамье , громко говорил , что не следует ездить по этим возмутительным дорогам . Кругом мошенничество ! То ли дело верхом на коне : отмахаешь в один день сто верст и потом чувствуешь себя здоровым и свежим . А неурожаи у нас оттого , что осушили Пинские болота . Вообще беспорядки страшные . Он горячился , говорил громко и не давал говорить другим . Эта бесконечная болтовня вперемежку с громким хохотом и выразительными жестами утомила Андрея Ефимыча. « Кто из нас обоих сумасшедший ? — думал он с досадой . — Я ли , который стараюсь ничем не обеспокоить пассажиров , или этот эгоист , который думает , что он здесь умнее и интереснее всех , и оттого никому не дает покоя ? » В Москве Михаил Аверьяныч надел военный сюртук без погонов и панталоны с красными кантами . На улице он ходил в военной фуражке и в шинели , и солдаты отдавали ему честь . Андрею Ефимычу теперь казалось , что это был человек , который из всего барского , которое у него когда-то было , промотал всё хорошее и оставил себе одно только дурное . Он любил , чтоб ему услуживали , даже когда это было совершенно не нужно . Спички лежали перед ним на столе , и он их видел , но кричал человеку , чтобы тот подал ему спички ; при горничной он не стеснялся ходить в одном нижнем белье ; лакеям всем без разбора , даже старикам , говорил ты и , осердившись , величал их болванами и дураками . Это , как казалось Андрею Ефимычу , было барственно , но гадко.Прежде всего Михаил Аверьяныч повел своего друга к Иверской . Он молился горячо , с земными поклонами и со слезами , и когда кончил , глубоко вздохнул и сказал : — Хоть и не веришь , но оно как-то покойнее , когда помолишься . Приложитесь , голубчик.Андрей Ефимыч сконфузился и приложился к образу , а Михаил Аверьяныч вытянул губы и , покачивая головой , помолился шепотом , и опять у него на глазах навернулись слезы . Затем пошли в Кремль и посмотрели там на царь-пушку и царь-колокол , и даже пальцами их потрогали , полюбовались видом на Замоскворечье , побывали в храме Спасителя и в Румянцевском музее.Обедали они у Тестова . Михаил Аверьяныч долго смотрел в меню , разглаживая бакены , и сказал тоном гурмана , привыкшего чувствовать себя в ресторанах как дома : — Посмотрим , чем вы нас сегодня покормите , ангел ! Доктор ходил , смотрел , ел , пил , но чувство у него было одно : досада на Михаила Аверьяныча . Ему хотелось отдохнуть от друга , уйти от него , спрятаться , а друг считал своим долгом не отпускать его ни на шаг от себя и доставлять ему возможно больше развлечений . Когда не на что было смотреть , он развлекал его разговорами . Два дня терпел Андрей Ефимыч , но на третий объявил своему другу , что он болен и хочет остаться на весь день дома . Друг сказал , что в таком случае и он остается . В самом деле , надо отдохнуть , а то этак ног не хватит . Андрей Ефимыч лег на диван , лицом к спинке и , стиснув зубы , слушал своего друга ,
горячо уверял его , что Франция рано или поздно непременно разобьет Германию , что в Москве очень много мошенников и что по наружному виду лошади нельзя судить о ее достоинствах . У доктора начались шум в ушах и сердцебиение , но попросить друга уйти или помолчать он из деликатности не решался . К счастию , Михаилу Аверьянычу наскучило сидеть в номере , и он после обеда ушел прогуляться.Оставшись один , Андрей Ефимыч предался чувству отдыха . Как приятно лежать неподвижно на диване и сознавать , что ты один в комнате ! Истинное счастие невозможно без одиночества . Падший ангел изменил богу , вероятно , потому , что захотел одиночества , которого не знают ангелы . Андрей Ефимыч хотел думать о том , что он видел и слышал в последние дни , но Михаил Аверьяныч не выходил у него из головы. « А ведь он взял отпуск и поехал со мной из дружбы , из великодушия , — думал доктор с досадой . — Хуже нет ничего , как эта дружеская опека . Ведь , вот , кажется , и добр , и великодушен , и весельчак , а скучен . Нестерпимо скучен . Так же вот бывают люди , которые всегда говорят одни только умные и хорошие слова , но чувствуешь , что они тупые люди » .В следующие затем дни Андрей Ефимыч сказывался больным и не выходил из номера . Он лежал лицом к спинке дивана и томился , когда друг развлекал его разговорами , или же отдыхал , когда друг отсутствовал . Он досадовал на себя за то , что поехал , и на друга , который с каждым днем становился всё болтливее и развязнее ; настроить свои мысли на серьезный , возвышенный лад ему никак не удавалось. « Это меня пробирает действительность , о которой говорил Иван Дмитрич , — думал он , сердясь на свою мелочность . — Впрочем , вздор ... Приеду домой , и всё пойдет по-старому ... » И в Петербурге то же самое : он по целым дням не выходил из номера , лежал на диване и вставал только затем , чтобы выпить пива.Михаил Аверьяныч всё время торопил ехать в Варшаву.— Дорогой мой , зачем я туда поеду ? — говорил Андрей Ефимыч умоляющим голосом . — Поезжайте одни , а мне позвольте ехать домой ! Прошу вас ! — Ни под каким видом ! — протестовал Михаил Аверьяныч . — Это изумительный город . В нем я провел пять счастливейших лет моей жизни ! У Андрея Ефимыча не хватило характера настоять на своем , и он скрепя сердце поехал в Варшаву . Тут он не выходил из номера , лежал на диване и злился на себя , на друга и на лакеев , которые упорно отказывались понимать по-русски , а Михаил Аверьяныч , по обыкновению , здоровый , бодрый и веселый , с утра до вечера гулял по городу и разыскивал своих старых знакомых . Несколько раз он не ночевал дома . После одной ночи , проведенной неизвестно где , он вернулся домой рано утром в сильно возбужденном состоянии , красный и непричесанный . Он долго ходил из угла в угол , что-то бормоча про себя , потом остановился и сказал : — Честь прежде всего ! Походив еще немного , он схватил себя за голову и произнес трагическим голосом : — Да , честь прежде всего ! Будь проклята минута ,
голову ехать в этот Вавилон ! Дорогой мой , — обратился он к доктору , — презирайте меня : я проигрался ! Дайте мне пятьсот рублей ! Андрей Ефимыч отсчитал пятьсот рублей и молча отдал их своему другу . Тот , всё еще багровый от стыда и гнева , бессвязно произнес какую-то ненужную клятву , надел фуражку и вышел . Вернувшись часа через два , он повалился в кресло , громко вздохнул и сказал : — Честь спасена ! Едемте , мой друг ! Ни одной минуты я не желаю остаться в этом проклятом городе . Мошенники ! Австрийские шпионы ! Когда приятели вернулись в свой город , был уже ноябрь и на улицах лежал глубокий снег . Место Андрея Ефимыча занимал доктор Хоботов ; он жил еще на старой квартире , в ожидании , когда Андрей Ефимыч приедет и очистит больничную квартиру . Некрасивая женщина , которую он называл своею кухаркой , уже жила в одном из флигелей.По городу ходили новые больничные сплетни . Говорили , что некрасивая женщина поссорилась со смотрителем и этот будто бы ползал перед нею на коленях , прося прощения.Андрею Ефимычу в первый же день по приезде пришлось отыскивать себе квартиру.— Друг мой , — сказал ему робко почтмейстер , — извините за нескромный вопрос : какими средствами вы располагаете ? Андрей Ефимыч молча сосчитал свои деньги и сказал : — Восемьдесят шесть рублей.— Я не о том спрашиваю , — проговорил в смущении Михаил Аверьяныч , не поняв доктора . — Я спрашиваю , какие у вас средства вообще ? — Я же и говорю вам : восемьдесят шесть рублей ... Больше у меня ничего нет.Михаил Аверьяныч считал доктора честным и благородным человеком , но все-таки подозревал , что у него есть капитал по крайней мере тысяч в двадцать . Теперь же , узнав , что Андрей Ефимыч нищий , что ему нечем жить , он почему-то вдруг заплакал и обнял своего друга.Андрей Ефимыч жил в трехоконном домике мещанки Беловой . В этом домике было только три комнаты , не считая кухни . Две из них , с окнами на улицу , занимал доктор , а в третьей и в кухне жили Дарьюшка и мещанка с тремя детьми . Иногда к хозяйке приходил ночевать любовник , пьяный мужик , бушевавший по ночам и наводивший на детей и на Дарьюшку ужас . Когда он приходил и , усевшись на кухне , начинал требовать водки , всем становилось очень тесно , и доктор из жалости брал к себе плачущих детей , укладывал их у себя на полу , и это доставляло ему большое удовольствие.Вставал он по-прежнему в восемь часов и после чаю садился читать свои старые книги и журналы . На новые у него уже не было денег . Оттого ли , что книги были старые или , быть может , от перемены обстановки , чтение уже не захватывало его глубоко и утомляло . Чтобы не проводить времени в праздности , он составлял подробный каталог своим книгам и приклеивал к их корешкам билетики , и эта механическая , кропотливая работа казалась ему интереснее , чем чтение . Однообразная кропотливая работа каким-то непонятным образом убаюкивала его мысли , он ни о чем не думал , и время проходило быстро .
из гречневой крупы ему казалось интересно . По субботам и воскресеньям он ходил в церковь . Стоя около стены и зажмурив глаза , он слушал пение и думал об отце , о матери , об университете , о религиях ; ему было покойно , грустно , и потом , уходя из церкви , он жалел , что служба так скоро кончилась.Он два раза ходил в больницу к Ивану Дмитричу , чтобы поговорить с ним . Но в оба раза Иван Дмитрич был необыкновенно возбужден и зол ; он просил оставить его в покое , так как ему давно уже надоела пустая болтовня , и говорил , что у проклятых подлых людей он за все страдания просит только одной награды — одиночного заключения . Неужели даже в этом ему отказывают ? Когда Андрей Ефимыч прощался с ним в оба раза и желал покойной ночи , то он огрызался и говорил : — К чёрту ! И Андрей Ефимыч не знал теперь , пойти ему в третий раз или нет . А пойти хотелось.Прежде в послеобеденное время Андрей Ефимыч ходил по комнатам и думал , теперь же он от обеда до вечернего чая лежал на диване лицом к спинке и предавался мелочным мыслям , которых никак не мог побороть . Ему было обидно , что за его больше чем двадцатилетнюю службу ему не дали ни пенсии , ни единовременного пособия . Правда , он служил не честно , но ведь пенсию получают все служащие без различия , честны они или нет . Современная справедливость и заключается именно в том , что чинами , орденами и пенсиями награждаются не нравственные качества и способности , а вообще служба , какая бы она ни была . Почему же он один должен составлять исключение ? Денег у него совсем не было . Ему было стыдно проходить мимо лавочки и глядеть на хозяйку . За пиво должны уже 32 рубля . Мещанке Беловой тоже должны . Дарьюшка потихоньку продает старые платья и книги и лжет хозяйке , что скоро доктор получит очень много денег.Он сердился на себя за то , что истратил на путешествие тысячу рублей , которая у него была скоплена . Как бы теперь пригодилась эта тысяча ! Ему было досадно , что его не оставляют в покое люди . Хоботов считал своим долгом изредка навещать больного коллегу . Всё было в нем противно Андрею Ефимычу : и сытое лицо , и дурной , снисходительный тон , и слово « коллега » , и высокие сапоги ; самое же противное было то , что он считал своею обязанностью лечить Андрея Ефимыча и думал , что в самом деле лечит . В каждое свое посещение он приносил склянку с бромистым калием и пилюли из ревеня.И Михаил Аверьяныч тоже считал своим долгом навещать друга и развлекать его . Всякий раз он входил к Андрею Ефимычу с напускною развязностью , принужденно хохотал и начинал уверять его , что он сегодня прекрасно выглядит и что дела , слава богу , идут на поправку , и из этого можно было заключить , что положение своего друга он считал безнадежным . Он не выплатил еще своего варшавского долга и был удручен тяжелым стыдом , был напряжен и потому старался хохотать громче и рассказывать смешнее . Его анекдоты и рассказы казались теперь бесконечными и были мучительны и для Андрея Ефимыча , и для него самого.
Андрей Ефимыч ложился обыкновенно на диван лицом к стене и слушал , стиснув зубы ; на душу его пластами ложилась накипь , и после каждого посещения друга он чувствовал , что накипь эта становится всё выше и словно подходит к горлу.Чтобы заглушить мелочные чувства , он спешил думать о том , что и он сам , и Хоботов , и Михаил Аверьяныч должны рано или поздно погибнуть , не оставив в природе даже отпечатка . Если вообразить , что через миллион лет мимо земного шара пролетит в пространстве какой-нибудь дух , то он увидит только глину и голые утесы . Всё — и культура , и нравственный закон — пропадет и даже лопухом не порастет . Что же значат стыд перед лавочником , ничтожный Хоботов , тяжелая дружба Михаила Аверьяныча ? Всё это вздор и пустяки.Но такие рассуждения уже не помогали . Едва он воображал земной шар через миллион лет , как из-за голого утеса показывался Хоботов в высоких сапогах или напряженно хохочущий Михаил Аверьяныч и даже слышался стыдливый шепот : « А варшавский долг , голубчик , возвращу на этих днях ... Непременно » .Однажды Михаил Аверьяныч пришел после обеда , когда Андрей Ефимыч лежал на диване . Случилось так , что в это же время явился и Хоботов с бромистым калием . Андрей Ефимыч тяжело поднялся , сел и уперся обеими руками о диван.— А сегодня , дорогой мой , — начал Михаил Аверьяныч , — у вас цвет лица гораздо лучше , чем вчера . Да вы молодцом ! Ей-богу , молодцом ! — Пора , пора поправляться , коллега , — сказал Хоботов , зевая . — Небось вам самим надоела эта канитель.— И поправимся ! — весело сказал Михаил Аверьяныч . — Еще лет сто жить будем ! Так-тось ! — Сто не сто , а на двадцать еще хватит , — утешал Хоботов . — Ничего , ничего , коллега , не унывайте ... Будет вам тень наводить.— Мы еще покажем себя ! — захохотал Михаил Аверьяныч и похлопал друга по колену . — Мы еще покажем ! Будущим летом , бог даст , махнем на Кавказ и весь его верхом объедем — гоп ! гоп ! гоп ! А с Кавказа вернемся , гляди , чего доброго , на свадьбе гулять будем . — Михаил Аверьяныч лукаво подмигнул глазом . — Женим вас , дружка милого ... женим ... Андрей Ефимыч вдруг почувствовал , что накипь подходит к горлу ; у него страшно забилось сердце.— Это пошло ! — сказал он , быстро вставая и отходя к окну . — Неужели вы не понимаете , что говорите пошлости ? Он хотел продолжать мягко и вежливо , но против воли вдруг сжал кулаки и поднял их выше головы.— Оставьте меня ! — крикнул он не своим голосом , багровея и дрожа всем телом . — Вон ! Оба вон , оба ! Михаил Аверьяныч и Хоботов встали и уставились на него сначала с недоумением , потом со страхом.— Оба вон ! — продолжал кричать Андрей Ефимыч . — Тупые люди ! Глупые люди ! Не нужно мне ни дружбы , ни твоих лекарств , тупой человек ! Пошлость ! Гадость ! Хоботов и Михаил Аверьяныч , растерянно переглядываясь , попятились к двери и вышли в сени . Андрей Ефимыч схватил склянку с бромистым калием и швырнул им вслед ; склянка со звоном разбилась о порог.— Убирайтесь к чёрту !
, выбегая в сени . — К чёрту ! По уходе гостей , Андрей Ефимыч , дрожа , как в лихорадке , лег на диван и долго еще повторял : — Тупые люди ! Глупые люди ! Когда он успокоился , то прежде всего ему пришло на мысль , что бедному Михаилу Аверьянычу теперь , должно быть , страшно стыдно и тяжело на душе и что всё это ужасно . Никогда раньше не случалось ничего подобного . Где же ум и такт ? Где уразумение вещей и философское равнодушие ? Доктор всю ночь не мог уснуть от стыда и досады на себя , а утром , часов в десять , отправился в почтовую контору и извинился перед почтмейстером.— Не будем вспоминать о том , что произошло , — сказал со вздохом растроганный Михаил Аверьяныч , крепко пожимая ему руку . — Кто старое помянет , тому глаз вон . Любавкин ! — вдруг крикнул он так громко , что все почтальоны и посетители вздрогнули . — Подай стул . А ты подожди ! — крикнул он бабе , которая сквозь решетку протягивала к нему заказное письмо . — Разве не видишь , что я занят ? Не будем вспоминать старое , — продолжал он нежно , обращаясь к Андрею Ефимычу . — Садитесь , покорнейше прошу , мой дорогой.Он минуту молча поглаживал себе колени и потом сказал : — У меня и в мыслях не было обижаться на вас . Болезнь не свой брат , я понимаю . Ваш припадок испугал нас вчера с доктором , и мы долго потом говорили о вас . Дорогой мой , отчего вы не хотите серьезно заняться вашей болезнью ? Разве можно так ? Извините за дружескую откровенность , — зашептал Михаил Аверьяныч , — вы живете в самой неблагоприятной обстановке : теснота , нечистота , ухода за вами нет , лечиться не на что ... Дорогой мой друг , умоляем вас вместе с доктором всем сердцем , послушайтесь нашего совета : ложитесь в больницу ! Там и пища здоровая , и уход , и лечение . Евгений Федорович хотя и моветон , между нами говоря , но сведущий , на него вполне можно положиться . Он дал мне слово , что займется вами.Андрей Ефимыч был тронут искренним участием и слезами , которые вдруг заблестели на щеках у почтмейстера.— Уважаемый , не верьте ! — зашептал он , прикладывая руку к сердцу . — Не верьте им ! Это обман ! Болезнь моя только в том , что за двадцать лет я нашел во всем городе одного только умного человека , да и тот сумасшедший . Болезни нет никакой , а просто я попал в заколдованный круг , из которого нет выхода . Мне всё равно , я на всё готов.— Ложитесь в больницу , дорогой мой.— Мне всё равно , хоть в яму.— Дайте , голубчик , слово , что вы будете слушаться во всем Евгения Федорыча.— Извольте , даю слово . Но , повторяю , уважаемый , я попал в заколдованный круг . Теперь всё , даже искреннее участие моих друзей , клонится к одному — к моей погибели . Я погибаю и имею мужество сознавать это.— Голубчик , вы выздоровеете.— К чему это говорить ? — сказал Андрей Ефимыч с раздражением . — Редкий человек под конец жизни не испытывает того же , что я теперь . Когда вам скажут , что у вас что-нибудь вроде плохих почек и увеличенного сердца , и вы станете лечиться , или скажут ,
, то есть , одним словом , когда люди вдруг обратят на вас внимание , то знайте , что вы попали в заколдованный круг , из которого уже не выйдете . Будете стараться выйти и еще больше заблудитесь . Сдавайтесь , потому что никакие человеческие усилия уже не спасут вас . Так мне кажется.Между тем , у решетки толпилась публика . Андрей Ефимыч , чтобы не мешать , встал и начал прощаться . Михаил Аверьяныч еще раз взял с него честное слово и проводил его до наружной двери.В тот же день , перед вечером , к Андрею Ефимычу неожиданно явился Хоботов в полушубке и в высоких сапогах и сказал таким тоном , как будто вчера ничего не случилось : — А я к вам по делу , коллега . Пришел приглашать вас : не хотите ли со мной на консилиум , а ? Думая , что Хоботов хочет развлечь его прогулкой или , в самом деле , дать ему заработать , Андрей Ефимыч оделся и вышел с ним на улицу . Он рад был случаю загладить вчерашнюю вину и помириться и в душе благодарил Хоботова , который даже не заикнулся о вчерашнем и , по-видимому , щадил его . От этого некультурного человека трудно было ожидать такой деликатности.— А где ваш больной ? — спросил Андрей Ефимыч.У меня в больнице . Мне уж давно хотелось показать вам ... Интереснейший случай.Вошли в больничный двор и , обойдя главный корпус , направились к флигелю , где помещались умалишенные . И всё это почему-то молча . Когда вошли во флигель , Никита , по обыкновению , вскочил и вытянулся.— Тут у одного произошло осложнение со стороны легких , — сказал вполголоса Хоботов , входя с Андреем Ефимычем в палату . — Вы погодите здесь , а я сейчас . Схожу только за стетоскопом.И вышел.Уже смеркалось . Иван Дмитрич лежал на своей постели , уткнувшись лицом в подушку ; паралитик сидел неподвижно , тихо плакал и шевелил губами . Толстый мужик и бывший сортировщик спали . Было тихо.Андрей Ефимыч сидел на кровати Ивана Дмитрича и ждал . Но прошло с полчаса , и вместо Хоботова вошел в палату Никита , держа в охапке халат , чье-то белье и туфли.— Пожалуйте одеваться , ваше высокоблагородие , — сказал он тихо . — Вот ваша постелька , пожалуйте сюда , — добавил он , указывая на пустую , очевидно , недавно принесенную кровать . — Ничего , бог даст , выздоровеете.Андрей Ефимыч всё понял . Он , ни слова не говоря , перешел к кровати , на которую указал Никита , и сел ; видя , что Никита стоит и ждет , он разделся догола , и ему стало стыдно . Потом он надел больничное платье ; кальсоны были очень коротки , рубаха длинна , а от халата пахло копченою рыбой.— Выздоровеете , бог даст , — повторил Никита.Он забрал в охапку платье Андрея Ефимыча , вышел и затворил за собой дверь. « Всё равно ... — думал Андрей Ефимыч , стыдливо запахиваясь в халат и чувствуя , что в своем новом костюме он похож на арестанта . — Все равно ... Всё равно , что фрак , что мундир , что этот халат ... » Но как же часы ? А записная книжка , что в боковом кармане ? А папиросы ? Куда Никита унес платье ? Теперь , пожалуй , до самой смерти уже не придется надевать брюк ,
сапогов . Всё это как-то странно и даже непонятно в первое время . Андрей Ефимыч и теперь был убежден , что между домом мещанки Беловой и палатой № 6 нет никакой разницы , что всё на этом свете вздор и суета сует , а между тем у него дрожали руки , ноги холодели и было жутко от мысли , что скоро Иван Дмитрич встанет и увидит , что он в халате . Он встал , прошелся и опять сел.Вот он просидел уже полчаса , час , и ему надоело до тоски ; неужели здесь можно прожить день , неделю и даже годы , как эти люди ? Ну , вот он сидел , прошелся и опять сел ; можно пойти и посмотреть в окно , и опять пройтись из угла в угол . А потом что ? Так и сидеть всё время , как истукан , и думать ? Нет , это едва ли возможно.Андрей Ефимыч лег , но тотчас же встал , вытер рукавом со лба холодный пот и почувствовал , что всё лицо его запахло копченою рыбой . Он опять прошелся.— Это какое-то недоразумение ... — проговорил он , разводя руками в недоумении . — Надо объясниться , тут недоразумение ... В это время проснулся Иван Дмитрич . Он сел и подпер щеки кулаками . Сплюнул . Потом он лениво взглянул на доктора и , по-видимому , в первую минуту ничего не понял ; но скоро сонное лицо его стало злым и насмешливым.— Ага , и вас засадили сюда , голубчик ! — проговорил он сиплым спросонок голосом , зажмурив один глаз . — Очень рад . То вы пили из людей кровь , а теперь из вас будут пить . Превосходно ! — Это какое-то недоразумение ... — проговорил Андрей Ефимыч , пугаясь слов Ивана Дмитрича ; он пожал плечами и повторил : — недоразумение какое-то ... Иван Дмитрич опять сплюнул и лег.— Проклятая жизнь ! — проворчал он . — И что горько и обидно , ведь эта жизнь кончится не наградой за страдания , не апофеозом , как в опере , а смертью ; придут мужики и потащут мертвого за руки и за ноги в подвал . Брр ! Ну , ничего ... Зато на том свете будет наш праздник ... Я с того света буду являться сюда тенью и пугать этих гадин . Я их поседеть заставлю.Вернулся Мойсейка и , увидев доктора , протянул руку.— Дай копеечку ! — сказал он.Андрей Ефимыч отошел к окну и посмотрел в поле . Уже становилось темно , и на горизонте с правой стороны восходила холодная , багровая луна . Недалеко от больничного забора , в ста саженях , не больше , стоял высокий белый дом , обнесенный каменною стеной . Эхо была тюрьма. « Вот она действительность ! » — подумал Андрей Ефимыч , и ему стало страшно.Были страшны и луна , и тюрьма , и гвозди на заборе , и далекий пламень в костопальном заводе . Сзади послышался вздох . Андрей Ефимыч оглянулся и увидел человека с блестящими звездами и с орденами на груди , который улыбался и лукаво подмигивал глазом . И это показалось страшным.Андрей Ефимыч уверял себя , что в луне и в тюрьме нет ничего особенного , что и психически здоровые люди носят ордена и что всё со временем сгниет и обратится в глину , но отчаяние вдруг овладело им , он ухватился обеими руками за решетку и изо всей силы потряс ее . Крепкая решетка не поддалась.Потом , чтобы не так было страшно ,
к постели Ивана Дмитрича и сел.— Я пал духом , дорогой мой , — пробормотал он , дрожа и утирая холодный пот . — Пал духом.— А вы пофилософствуйте , — сказал насмешливо Иван Дмитрич.— Боже мой , боже мой ... Да , да ... Вы как-то изволили говорить , что в России нет философии , но философствуют все , даже мелюзга . Но ведь от философствования мелюзги никому нет вреда , — сказал Андрей Ефимыч таким тоном , как будто хотел заплакать и разжалобить . — Зачем же , дорогой мой , этот злорадный смех ? И как не философствовать этой мелюзге , если она не удовлетворена ? Умному , образованному , гордому , свободолюбивому человеку , подобию божию , нет другого выхода , как идти лекарем в грязный , глупый городишко , и всю жизнь банки , пиявки , горчишники ! Шарлатанство , узость , пошлость ! О , боже мой ! — Вы болтаете глупости . Если в лекаря противно , шли бы в министры.— Никуда , никуда нельзя . Слабы мы , дорогой ... Был я равнодушен , бодро и здраво рассуждал , а стоило только жизни грубо прикоснуться ко мне , как я пал духом ... прострация ... Слабы мы , дрянные мы ... И вы тоже , дорогой мой . Вы умны , благородны , с молоком матери всосали благие порывы , но едва вступили в жизнь , как утомились и заболели ... Слабы , слабы ! Что-то еще неотвязчивое , кроме страха и чувства обиды , томило Андрея Ефимыча всё время с наступления вечера . Наконец он сообразил , что это ему хочется пива и курить.— Я выйду отсюда , дорогой мой , — сказал он . — Скажу , чтобы сюда огня дали ... Не могу так ... не в состоянии .. Андрей Ефимыч пошел к двери и отворил ее , но тотчас же Никита вскочил и загородил ему дорогу.— Куда вы ? Нельзя , нельзя ! — сказал он . — Пора спать ! — Но я только на минуту , по двору пройтись ! — оторопел Андрей Ефимыч.— Нельзя , нельзя , не приказано . Сами знаете.Никита захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.— Но если я выйду отсюда , что кому сделается от этого ? — спросил Андрей Ефимыч , пожимая плечами . — Не понимаю ! Никита , я должен выйти ! — сказал он дрогнувшим голосом . — Мне нужно ! — Не заводите беспорядков , нехорошо ! — сказал наставительно Никита.— Это чёрт знает что такое ! — вскрикнул вдруг Иван Дмитрич и вскочил . — Какое он имеет право не пускать ? Как они смеют держать нас здесь ? В законе , кажется , ясно сказано , что никто не может быть лишен свободы без суда ! Это насилие ! Произвол ! — Конечно , произвол ! — сказал Андрей Ефимыч , подбодряемый криком Ивана Дмитрича . — Мне нужно , я должен выйти ! Он не имеет права ! Отпусти , тебе говорят ! — Слышишь , тупая скотина ? — крикнул Иван Дмитрич и постучал кулаком в дверь . — Отвори , а то я дверь выломаю ! Живодер ! — Отвори ! — крикнул Андрей Ефимыч , дрожа всем телом . — Я требую ! — Поговори еще ! — ответил за дверью Никита . — Поговори ! — По крайней мере , поди позови сюда Евгения Федорыча ! Скажи , что я прошу его пожаловать ... на минуту ! — Завтра они сами придут.— Никогда нас не выпустят ! — продолжал между тем Иван Дмитрич . — Сгноят нас здесь ! О ,
, неужели же в самом деле на том свете нет ада и эти негодяи будут прощены ? Где же справедливость ? Отвори , негодяй , я задыхаюсь ! — крикнул он сиплым голосом и навалился на дверь . — Я размозжу себе голову ! Убийцы ! Никита быстро отворил дверь , грубо , обеими руками и коленом отпихнул Андрея Ефимыча , потом размахнулся и ударил его кулаком по лицу . Андрею Ефимычу показалось , что громадная соленая волна накрыла его с головой и потащила к кровати ; в самом деле , во рту было солоно : вероятно , из зубов пошла кровь . Он , точно желая выплыть , замахал руками и ухватился за чью-то кровать , и в это время почувствовал , что Никита два раза ударил его в спину.Громко вскрикнул Иван Дмитрич . Должно быть , и его били.Затем всё стихло . Жидкий лунный свет шел сквозь решетки , и на полу лежала тень , похожая на сеть . Было страшно . Андрей Ефимыч лег и притаил дыхание ; он с ужасом ждал , что его ударят еще раз . Точно кто взял серп , воткнул в него и несколько раз повернул в груди и в кишках . От боли он укусил подушку и стиснул зубы , и вдруг в голове его , среди хаоса , ясно мелькнула страшная , невыносимая мысль , что такую же точно боль должны были испытывать годами , изо дня в день эти люди , казавшиеся теперь при лунном свете черными тенями . Как могло случиться , что в продолжение больше чем двадцати лет он не знал и не хотел знать этого ? Он не знал , не имел понятия о боли , значит , он не виноват , но совесть , такая же несговорчивая и грубая , как Никита , заставила его похолодеть от затылка до пят . Он вскочил , хотел крикнуть изо всех сил и бежать скорее , чтоб убить Никиту , потом Хоботова , смотрителя и фельдшера , потом себя , но из груди не вышло ни одного звука , и ноги не повиновались ; задыхаясь , он рванул на груди халат и рубаху , порвал и без чувств повалился на кровать.Утром на другой день у него болела голова , гудело в ушах и во всем теле чувствовалось недомогание . Вспоминать о вчерашней своей слабости ему не было стыдно . Он был вчера малодушен , боялся даже луны , искренно высказывал чувства и мысли , каких раньше и не подозревал у себя . Например , мысли о неудовлетворенности философствующей мелюзги . Но теперь ему было всё равно.Он не ел , не пил , лежал неподвижно и молчал. « Мне всё равно , — думал он , когда ему задавали вопросы . — Отвечать не стану ... Мне всё равно » .После обеда пришел Михаил Аверьяныч и принес четвертку чаю и фунт мармеладу . Дарьюшка тоже приходила и целый час стояла около кровати с выражением тупой скорби на лице . Посетил его и доктор Хоботов . Он принес склянку с бромистым калием и приказал Никите покурить в палате чем-нибудь.Под вечер Андрей Ефимыч умер от апоплексического удара . Сначала он почувствовал потрясающий озноб и тошноту ; что-то отвратительное , как казалось , проникая во всё тело , даже в пальцы , потянуло от желудка к голове и залило глаза и уши . Позеленело в глазах . Андрей Ефимыч понял , что ему пришел конец , и вспомнил , что Иван Дмитрич ,
людей верят в бессмертие . А вдруг оно есть ? Но бессмертия ему не хотелось , и он думал о нем только одно мгновение . Стадо оленей , необыкновенно красивых и грациозных , о которых он читал вчера , пробежало мимо него ; потом баба протянула к нему руку с заказным письмом ... Сказал что-то Михаил Аверьяныч . Потом всё исчезло , и Андрей Ефимыч забылся навеки.Пришли мужики , взяли его за руки и за ноги и отнесли в часовню . Там он лежал на столе с открытыми глазами , и луна ночью освещала его . Утром пришел Сергей Сергеич , набожно помолился на распятие и закрыл своему бывшему начальнику глаза.Через день Андрея Ефимыча хоронили . На похоронах были только Михаил Аверьяныч и Дарьюшка .
Антон ЧеховБыло еще темно , но кое-где в домах уже засветились огни и в конце улицы из-за казармы стала подниматься бледная луна . Лаптев сидел у ворот на лавочке и ждал , когда кончится всенощная в церкви Петра и Павла . Он рассчитывал , что Юлия Сергеевна , возвращаясь от всенощной , будет проходить мимо , и тогда он заговорит с ней и , быть может , проведет с ней весь вечер.Он сидел уже часа полтора , и воображение его в это время рисовало московскую квартиру , московских друзей , лакея Петра , письменный стол ; он с недоумением посматривал на темные , неподвижные деревья , и ему казалось странным , что он живет теперь не на даче в Сокольниках , а в провинциальном городе , в доме , мимо которого каждое утро и вечер прогоняют большое стадо и при этом поднимают страшные облака пыли и играют на рожке . Он вспоминал длинные московские разговоры , в которых сам принимал участие еще так недавно , — разговоры о том , что без любви жить можно , что страстная любовь есть психоз , что , наконец , нет никакой любви , а есть только физическое влечение полов — и всё в таком роде ; он вспоминал и думая с грустью , что если бы теперь его спросили , что такое любовь , то он не нашелся бы , что ответить.Всенощная отошла , показался народ . Лаптев с напряжением всматривался в темные фигуры . Уже провезли архиерея в карете , уже перестали звонить , и на колокольне один за другим погасли красные и зеленые огни — это была иллюминация по случаю храмового праздника , — а народ всё шел , не торопясь , разговаривая , останавливаясь под окнами . Но вот , наконец , Лаптев услышал знакомый голос , сердце его сильно забилось , и оттого , что Юлия Сергеевна была не одна , а с какими-то двумя дамами , им овладело отчаяние . « Это ужасно , ужасно ! — шептал он , ревнуя ее . — Это ужасно ! » На углу , при повороте в переулок , она остановилась , чтобы проститься с дамами , и в это время взглянула на Лаптева.— А я к вам , — сказал он . — Иду потолковать с вашим батюшкой . Он дома ? — Вероятно , — ответила она . — В клуб ему еще рано.Переулок был весь в садах , и у заборов росли липы , бросавшие теперь при луне широкую тень , так что заборы и ворота на одной стороне совершенно утопали в потемках ; слышался оттуда шепот женских голосов , сдержанный смех , и кто-то тихо-тихо играл на балалайке . Пахло липой и сеном . Шепот невидимок и этот запах раздражали Лаптева . Ему вдруг страстно захотелось обнять свою спутницу , осыпать поцелуями ее лицо , руки , плечи , зарыдать , упасть к ее ногам , рассказать , как он долго ждал ее . От нее шел легкий , едва уловимый запах ладана , и это напомнило ему время , когда он тоже веровал в бога и ходил ко всенощной и когда мечтал много о чистой , поэтической любви . И оттого , что эта девушка не любила его , ему теперь казалось , что возможность того счастья , о котором он мечтал тогда , для него утеряна навсегда.Она с участием заговорила о здоровье его сестры Нины Федоровны . Месяца два назад у его сестры вырезали рак ,
болезни.— Я была у нее сегодня утром , — сказала Юлия Сергеевна , — и мне показалось , что за эту неделю она не то чтобы похудела , а поблекла.— Да , да , — согласился Лаптев . — Рецидива нет , но с каждым днем , я замечаю , она становится всё слабее и слабее и тает на моих глазах . Не пойму , что с ней.— Господи , а ведь какая она была здоровая , полная , краснощекая ! — проговорила Юлия Сергеевна после минутного молчания . — Ее здесь все так и звали московкой . Как хохотала ! Она на праздниках наряжалась простою бабой , и это очень шло к ней.Доктор Сергей Борисыч был дома ; полный , красный , в длинном ниже колен сюртуке и , как казалось , коротконогий , он ходил у себя в кабинете из угла в угол , засунув руки в карманы , и напевал вполголоса : « Ру-ру-ру-ру » . Седые бакены у него были растрепаны , голова не причесана , как будто он только что встал с постели . И кабинет его с подушками на диванах , с кипами старых бумаг по углам и с больным грязным пуделем под столом производил такое же растрепанное , шершавое впечатление , как он сам.— Тебя желает видеть м-сье Лаптев , — сказала ему дочь , входя в кабинет.— Ру-ру-ру-ру , — запел он громче и , повернув в гостиную , подал руку Лаптеву и спросил : — Что скажете хорошенького ? Было темно в гостиной . Лаптев , не садясь и держа шляпу в руках , стал извиняться за беспокойство ; он спросил , что делать , чтобы сестра спала по ночам , и отчего она так страшно худеет , и его смущала мысль , что , кажется , эти самые вопросы он уже задавал доктору сегодня во время его утреннего визита.— Скажите , — спросил он , — не пригласить ли нам из Москвы какого-нибудь специалиста по внутренним болезням ? Как вы думаете ? Доктор вздохнул , пожал плечами и сделал обеими руками неопределенный жест.Было очевидно , что он обиделся . Это был чрезвычайно обидчивый , мнительный доктор , которому всегда казалось , что ему не верят , что его не признают и недостаточно уважают , что публика эксплоатирует его , а товарищи относятся к нему с недоброжелательством . Он всё смеялся над собой , говорил , что такие дураки , как он , созданы только для того , чтобы публика ездила на них верхом.Юлия Сергеевна зажгла лампу . Она утомилась в церкви , и это было заметно по ее бледному , томному лицу , по вялой походке . Ей хотелось отдохнуть . Она села на диван , положила руки на колени и задумалась . Лаптев знал , что он некрасив , и теперь ему казалось , что он даже ощущает на теле эту свою некрасоту . Он был невысок ростом , худ , с румянцем на щеках , и волосы у него уже сильно поредели , так что зябла голова . В выражении его вовсе не было той изящной простоты , которая даже грубые , некрасивые лица делает симпатичными ; в обществе женщин был неловок , излишне разговорчив , манерен . И теперь он почти презирал себя за это . Чтобы Юлия Сергеевна не скучала в его обществе , нужно было говорить . Но о чем ? Опять о болезни сестры ? И он стал говорить о медицине то , что о ней обыкновенно говорят , похвалил гигиену и сказал ,
давно хочется устроить в Москве ночлежный дом и что у него даже уже есть смета . По его плану рабочий , приходя вечером в ночлежный дом , за пять-шесть копеек должен получать порцию горячих щей с хлебом , теплую , сухую постель с одеялом и место для просушки платья и обуви.Юлия Сергеевна обыкновенно молчала в его присутствии , и он странным образом , быть может чутьем влюбленного , угадывал ее мысли и намерения . И теперь он сообразил , что если она после всенощной не пошла к себе переодеваться и пить чай , то , значит , пойдет сегодня вечером еще куда-нибудь в гости.— Но я не тороплюсь с ночлежным домом , — продолжал он уже с раздражением и досадой , обращаясь к доктору , который глядел на него как-то тускло и с недоумением , очевидно не понимая , зачем это ему понадобилось поднимать разговор о медицине и гигиене . — И , должно быть , не скоро еще я воспользуюсь нашею сметой . Я боюсь , что наш ночлежный дом попадет в руки наших московских святош и барынь-филантропок , которые губят всякое начинание.Юлия Сергеевна поднялась и протянула Лаптеву руку.— Виновата , — сказала она , — мне пора . Поклонитесь вашей сестре , пожалуйста.— Ру-ру-ру-ру , — запел доктор . — Ру-ру-ру-ру.Юлия Сергеевна вышла , и Лаптев немного погодя простился с доктором и пошел домой . Когда человек неудовлетворен и чувствует себя несчастным , то какою пошлостью веет на него от этих лип , теней , облаков , от всех этих красот природы , самодовольных и равнодушных ! Луна стояла уже высоко , и под нею быстро бежали облака . « Но какая наивная , провинциальная луна , какие тощие , жалкие облака ! » — думал Лаптев . Ему было стыдно , что он только что говорил о медицине и о ночлежном доме , он ужасался , что и завтра у него не хватит характера , и он опять будет пытаться увидеть ее и говорить с ней и еще раз убедится , что он для нее чужой . Послезавтра — опять то же самое . Для чего ? И когда и чем всё это кончится ? Дома он пошел к сестре . Нина Федоровна была еще крепка на вид и производила впечатление хорошо сложенной , сильной женщины , но резкая бледность делала ее похожей на мертвую , особенно когда она , как теперь , лежала на спине , с закрытыми глазами ; возле нее сидела ее старшая дочь , Саша , десяти лет , и читала ей что-то из своей хрестоматии.— Алеша пришел , — проговорила больная тихо , про себя.Между Сашей и дядей давно уже установилось молчаливое соглашение : они сменяли друг друга . Теперь Саша закрыла свою хрестоматию и , не сказав ни слова , тихо вышла из комнаты ; Лаптев взял с комода исторический роман и , отыскав страницу , какую нужно , сел и стал читать вслух.Нина Федоровна была московская уроженка . Детство и юность ее и двух братьев прошли на Пятницкой улице , в родной купеческой семье . Детство было длинное , скучное ; отец обходился сурово и даже раза три наказывал ее розгами , а мать чем-то долго болела и умерла ; прислуга была грязная , грубая , лицемерная ; часто приходили в дом попы и монахи ,
льстили ее отцу , которого не любили . Мальчикам посчастливилось поступить в гимназию , а Нина так и осталась неученой , всю жизнь писала каракулями и читала одни только исторические романы . Лет 17 назад , когда ей было 22 года , она на даче в Химках познакомилась с теперешним своим мужем Панауровым , помещиком , влюбилась и вышла за него замуж против воли отца , тайно . Панауров , красивый , немножко наглый , закуривающий из лампадки и посвистывающий , казался ее отцу совершенным ничтожеством , и , когда потом зять в своих письмах стал требовать приданого , старик написал дочери , что посылает ей в деревню шубы , серебро и разные вещи , оставшиеся после матери , а 30 тысяч деньгами , но без родительского благословения ; потом прислал еще 20 тысяч . Деньги эти и приданое были прожиты , имение продано , и Панауров переселился с семьей в город и поступил на службу в губернское правление . В городе он завел себе другую семью , и это вызывало каждый день много разговоров , так как незаконная семья его жила открыто.Нина Федоровна обожала своего мужа . И теперь , слушая исторический роман , она думала о том , как она много пережила , сколько выстрадала за всё время , и что если бы кто-нибудь описал ее жизнь , то вышло бы очень жалостно . Так как опухоль у нее была в груди , то она была уверена , что и болеет она от любви , от семейной жизни , и что в постель ее уложили ревность и слезы.Но вот Алексей Федорыч закрыл книгу и сказал : — Конец и богу слава . Завтра другой начнем.Нина Федоровна засмеялась . Она всегда была смешлива , но теперь Лаптев стал замечать , что у нее от болезни минутами как будто ослабевал рассудок , и она смеялась от малейшего пустяка и даже без причины.— Без тебя тут до обеда приходила Юлия , — сказала она . — Как я поглядела , она не очень-то верит своему папаше . Пусть , говорит , вас лечит мой папа , но вы все-таки потихоньку напишите святому старцу , чтобы он за вас помолился . Тут у них завелся старец какой-то . Юличка у меня зонтик свой забыла , ты ей пошли завтра , — продолжала она , помолчав немного . — Нет , уж когда конец , то не помогут ни доктора , ни старцы.— Нина , отчего ты по ночам не спишь ? — спросил Лаптев , чтобы переменить разговор.— Да так . Не сплю , вот и всё . Лежу себе и думаю.— О чем же ты думаешь , милая ? — О детях , о тебе ... о своей жизни . Я ведь , Алеша , много пережила . Как начнешь вспоминать , как начнешь ... Господи боже мой ! — Она засмеялась . — Шутка ли пять раз рожала , троих похоронила ... Бывало , собираешься родить , а мой Григорий Николаич в это время у другой сидит , послать за акушеркой или за бабкой некого , пойдешь в сени или в кухню за прислугой , а там жиды , лавочники , ростовщики — ждут , когда он домой вернется . Голова , бывало , кружится ... Он не любил меня , хоть и не высказывал этого . Теперь-то я угомонилась , отлегло от сердца , а прежде , когда помоложе была , обидно было , — обидно , ах , как обидно , голубчик !
одною дамой , и ушла я ... ушла , куда глаза мои глядят , и не знаю , как очутилась на паперти , упала на колени : « Царица , говорю , небесная ! » А на дворе ночь , месяц светит ... Она утомилась , стала задыхаться ; потом , отдохнувши немного , взяла брата за руку и продолжала слабым , беззвучным голосом : — Какой ты , Алеша , добрый ... Какой ты умный ... Какой из тебя хороший человек вышел ! В полночь Лаптев простился с нею и , уходя , взял с собой зонтик , забытый Юлией Сергеевной . Несмотря на позднее время , в столовой прислуга , мужская и женская , пила чай . Какой беспорядок ! Дети не спали и находились тут же в столовой . Говорили тихо , вполголоса , и не замечали , что лампа хмурится и скоро погаснет . Все эти большие и маленькие люди были обеспокоены целым рядом неблагоприятных примет , и настроение било угнетенное : разбилось в передней зеркало , самовар гудел каждый день и , как нарочно , даже теперь гудел ; рассказывали , что из ботинки Нины Федоровны , когда она одевалась , выскочила мышь . И страшное значение всех этих примет было уже известно детям ; старшая девочка , Саша , худенькая брюнетка , сидела за столом неподвижно , и лицо у нее было испуганное , скорбное , а младшая , Лида , семи лет , полная блондинка , стояла возле сестры и смотрела на огонь исподлобья.Лаптев спустился к себе в нижний этаж , в комнаты с низкими потолками , где постоянно пахло геранью и было душно . В гостиной у него сидел Панауров , муж Нины Федоровны , и читал газету . Лаптев кивнул ему головой и сел против . Оба сидели и молчали . Случалось , что так молча они проводили целые вечера , и это молчание не стесняло их.Пришли сверху девочки прощаться . Панауров молча , не спеша , несколько раз перекрестил обеих и дал им поцеловать свою руку , они сделали реверанс , затем подошли к Лаптеву , который тоже должен был крестить их и давать им целовать свою руку . Эта церемония с поцелуями и реверансами повторялась каждый вечер.Когда девочки вышли , Панауров отложил в сторону газету и сказал : — Скучно в нашем богоспасаемом городе ! Признаюсь , дорогой мой , — добавил он со вздохом , — я очень рад , что вы наконец нашли себе развлечение.— Вы о чем это ? — спросил Лаптев.— Давеча я видел , как вы выходили из дома доктора Белавина . Надеюсь , вы ходили туда не ради папаши.— Конечно , — сказал Лаптев и покраснел.— Ну , конечно . А , кстати сказать , другого такого одра , как этот папаша , не сыскать днем с огнем . Вы не можете себе представить , что это за нечистоплотная , бездарная и неуклюжая скотина ! У вас там , в столице , до сих пор еще интересуются провинцией только с лирической стороны , так сказать , со стороны пейзажа и Антона Горемыки , но , клянусь вам , мой друг , никакой лирики нет , а есть только дикость , подлость , мерзость — и больше ничего . Возьмите вы здешних жрецов науки , здешнюю , так сказать , интеллигенцию . Можете ли себе представить , здесь в городе 28 докторов , все они нажили себе состояния и живут в собственных домах ,
между тем по-прежнему находится в самом беспомощном положении . Вот понадобилось сделать Нине операцию , в сущности пустую , а ведь для этого пришлось выписывать хирурга из Москвы — здесь ни один не взялся . Вы не можете себе представить . Ничего они не знают , не понимают , ничем не интересуются . Спросите-ка их , например , что такое рак ? Что ? Отчего он происходит ? И Панауров стал объяснять , что такое рак . Он был специалистом по всем наукам и объяснял научно всё , о чем бы ни зашла речь . Но объяснял он всё как-то по-своему . У него была своя собственная теория кровообращения , своя химия , своя астрономия . Говорил он медленно , мягко , убедительно и слова « вы не можете себе представить » произносил умоляющим голосом , щурил глаза , томно вздыхал и улыбался милостиво , как король , и видно было , что он очень доволен собой и совсем не думает о том , что ему уже 50 лет.— Мне что-то есть захотелось , — сказал Лаптев . — Я с удовольствием поел бы чего-нибудь соленого.— Ну , что ж ? Это можно сейчас устроить.Немного погодя Лаптев и его зять сидели наверху в столовой и ужинали . Лаптев выпил рюмку водки и потом стал пить вино , Панауров же ничего не пил . Он никогда не пил и не играл в карты и , несмотря на это , все-таки прожил свое и женино состояние и наделал много долгов . Чтобы прожить так много в такое короткое время , нужно иметь не страсти , а что-то другое , какой-то особый талант . Панауров любил вкусно поесть , любил хорошую сервировку , музыку за обедом , спичи , поклоны лакеев , которым небрежно бросал на чай по десяти и даже по двадцати пяти рублей ; он участвовал всегда во всех подписках и лотереях , посылал знакомым именинницам букеты , покупал чашки , подстаканники , запонки , галстуки , трости , духи , мундштуки , трубки , собачек , попугаев , японские вещи , древности ; ночные сорочки у него были толковые , кровать из черного дерева с перламутром , халат настоящий бухарский и т. п. , и на всё это ежедневно уходило , как сам он выражался , « прорва » денег.За ужином он всё вздыхал и покачивал головой.— Да , всё на этом свете имеет конец , — тихо говорил он , щуря свои темные глаза . — Вы влюбитесь и будете страдать , разлюбите , будут вам изменять , потому что нет женщины , которая бы не изменяла , вы будете страдать , приходить в отчаяние и сами будете изменять . Но настанет время , когда всё это станет уже воспоминанием и вы будете холодно рассуждать и считать это совершенными пустяками ... А Лаптев , усталый , слегка пьяный , смотрел на его красивую голову , на черную , подстриженную бородку и , казалось , понимал , почему это женщины так любят этого избалованного , самоуверенною и физически обаятельного человека.После ужина Панауров не остался дома , а пошел к себе на другую квартиру . Лаптев вышел проводить его . Во всем городе только один Панауров носил цилиндр , и около серых заборов , жалких трехоконных домиков и кустов крапивы его изящная , щегольская фигура ,