Daria/rus_authors huggingface dataset:
посматривая вверх . Акулина глядела на него ... В ее грустном взоре было столько нежной преданности , благоговейной покорности и любви . Она и боялась-то его , и не смела плакать , и прощалась с ним , и любовалась им в последний раз ; а он лежал , развалясь , как султан , и с великодушным терпеньем и снисходительностью сносил ее обожанье . Я , признаюсь , с негодованьем рассматривал его красное лицо , на котором сквозь притворно презрительное равнодушие проглядывало удовлетворенное , пресыщенное самолюбие . Акулина была так хороша в это мгновение : вся душа ее доверчиво , страстно раскрывалась перед ним , тянулась и ластилась к нему , а он ... он уронил васильки на траву , достал из бокового кармана пальто круглое стеклышко в бронзовой оправе и принялся втискивать его в глаз ; но , как он ни старался удержать его нахмуренной бровью , приподнятой щекой и даже носом — стеклышко всё вываливалось и падало ему в руку.— Что это ? — спросила , наконец , изумленная Акулина.— Лорнет , — отвечал он с важностью.— Для чего ? — А чтоб лучше видеть.— Покажите-ка.Виктор поморщился , но дал ей стеклышко.— Не разбей , смотри.— Небось , не разобью . ( Она робко поднесла его к глазу . ) Я ничего не вижу , — невинно проговорила она.— Да ты глаз-то , глаз-то зажмурь , — возразил он голосом недовольного наставника . ( Она зажмурила глаз , перед которым держала стеклышко . ) Да не тот , не тот , глупая ! Другой ! — воскликнул Виктор и , не давши ей исправить свою ошибку , отнял у ней лорнет.Акулина покраснела , чуть-чуть засмеялась и отвернулась.— Видно , нам не годится , — промолвила она.— Еще бы ! Бедняжка помолчала и глубоко вздохнула.— Ах , Виктор Александрыч , как это будет нам быть без вас ! — сказала она вдруг.Виктор вытер лорнет полой и положил его обратно в карман.— Да , да , — заговорил он наконец , — тебе сначала будет тяжело , точно . ( Он снисходительно потрепал ее по плечу ; она тихонько достала с своего плеча его руку и робко ее поцеловала . ) Ну , да , да , ты точно девка добрая , — продолжал он , самодовольно улыбнувшись , — но что же делать ? Ты сама посуди ! Нам с барином нельзя же здесь остаться ; теперь скоро зима , а в деревне зимой — ты сама знаешь — просто скверность . То ли дело в Петербурге ! Там просто такие чудеса , каких ты , глупая , и во сне себе представить не можешь . Дома какие , улицы , а обчество , образованье — просто удивленье ! .. ( Акулина слушала его с пожирающим вниманьем , слегка раскрыв губы , как ребенок . ) Впрочем , — прибавил он , заворочавшись на земле , — к чему я тебе это всё говорю ? Ведь ты этого понять не можешь.— Отчего же , Виктор Александрыч ? Я поняла ; я всё поняла.— Вишь какая ! Акулина потупилась.— Прежде вы со мной не так говаривали , Виктор Александрыч , — проговорила она , не поднимая глаз.— Прежде ? .. прежде ! Вишь ты ! .. Прежде ! — заметил он , как бы негодуя.Они оба помолчали.— Однако мне пора идти , — проговорил Виктор и уже оперся было на локоть ... — Подождите еще немножко ,
Акулина.— Чего ждать ? .. Ведь уж я простился с тобой.— Подождите , — повторила Акулина.Виктор опять улегся и принялся посвистывать . Акулина всё не спускала с него глаз . Я мог заметить , что она понемногу приходила в волненье : ее губы подергивало , бледные ее щеки слабо заалелись ... — Виктор Александрыч , — заговорила она наконец прерывающимся голосом , — вам грешно ... вам грешно , Виктор Александрыч , ей-богу ! — Что такое грешно ? — спросил он , нахмурив брови , и слегка приподнял и повернул к ней голову.— Грешно , Виктор Александрыч . Хоть бы доброе словечко мне сказали на прощанье ; хоть бы словечко мне сказали , горемычной сиротинушке ... — Да что я тебе скажу ? — Я не знаю ; вы это лучше знаете , Виктор Александрыч . Вот вы едете , и хоть бы словечко ... Чем я заслужила ? — Какая же ты странная ! Что ж я могу ? — Хоть бы словечко ... — Ну , зарядила одно и то же , — промолвил он с досадой и встал.— Не сердитесь , Виктор Александрыч , — поспешно прибавила она , едва сдерживая слезы.— Я не сержусь , а только ты глупа ... Чего ты хочешь ? Ведь я на тебе жениться не могу ? ведь не могу ? Ну , так чего ж ты хочешь ? чего ? ( Он уткнулся лицом , как бы ожидая ответа , и растопырил пальцы . ) — Я ничего ... ничего не хочу , — отвечала она , заикаясь и едва осмеливаясь простирать к нему трепещущие руки , — а так хоть бы словечко , на прощанье ... И слезы полились у ней ручьем.— Ну , так и есть , пошла плакать , — хладнокровно промолвил Виктор , надвигая сзади картуз на глаза.— Я ничего не хочу , — продолжала она , всхлипывая и закрыв лицо обеими руками , — но каково же мне теперь в семье , каково же мне ? И что же со мной будет , что станется со мной , горемычной ? За немилого выдадут сиротиночку ... Бедная моя головушка ! — Припевай , припевай , — вполголоса пробормотал Виктор , переминаясь на месте.— А он хоть бы словечко , хоть бы одно ... Дескать , Акулина , дескать , я ... Внезапные , надрывающие грудь рыданья не дали ей докончить речи — она повалилась лицом на траву и горько , горько заплакала ... Всё ее тело судорожно волновалось , затылок так и поднимался у ней ... Долго сдержанное горе хлынуло наконец потоком . Виктор постоял над нею , постоял , пожал плечами , повернулся и ушел большими шагами.Прошло несколько мгновений ... Она притихла , подняла голову , вскочила , оглянулась и всплеснула руками ; хотела было бежать за ним , но ноги у ней подкосились — она упала на колени ... Я не выдержал и бросился к ней ; но едва успела она вглядеться в меня , как откуда взялись силы — она с слабым криком поднялась и исчезла за деревьями , оставив разбросанные цветы на земле.Я постоял , поднял пучок васильков и вышел из рощи в поле . Солнце стояло низко на бледно-ясном небе , лучи его тоже как будто поблекли и похолодели : они не сияли , они разливались ровным , почти водянистым светом . До вечера оставалось не более получаса , а заря едва-едва зажигалась . Порывистый ветер быстро мчался мне навстречу через желтое ,
перед ним , стремились мимо , через дорогу , вдоль опушки , маленькие , покоробленные листья ; сторона рощи , обращенная стеною в поле , вся дрожала и сверкала мелким сверканьем , четко , но не ярко ; на красноватой траве , на былинках , на соломинках — всюду блестели и волновались бесчисленные нити осенних паутин . Я остановился ... Мне стало грустно ; сквозь невеселую , хотя свежую улыбку увядающей природы , казалось , прокрадывался унылый страх недалекой зимы . Высоко надо мной , тяжело и резко рассекая воздух крылами , пролетел осторожный ворон , повернул голову , посмотрел на меня сбоку , взмыл и , отрывисто каркая , скрылся за лесом ; большое стадо голубей резво пронеслось с гумна и , внезапно закружившись столбом , хлопотливо расселось по полю — признак осени ! Кто-то проехал за обнаженным холмом , громко стуча пустой телегой ... Я вернулся домой ; но образ бедной Акулины долго не выходил из моей головы , и васильки ее , давно увядшие , до сих пор хранятся у меня ... На одной из моих поездок получил я приглашение отобедать у богатого помещика и охотника , Александра Михайлыча Г * * * . Его село находилось верстах в пяти от небольшой деревеньки , где я на ту пору поселился . Я надел фрак , без которого не советую никому выезжать даже на охоту , и отправился к Александру Михайлычу . Обед был назначен к шести часам ; я приехал в пять и застал уже великое множество дворян в мундирах , в партикулярных платьях и других , менее определительных одеждах . Хозяин встретил меня ласково , но тотчас же побежал в официантскую . Он ожидал важного сановника и чувствовал некоторое волнение , вовсе несообразное с его независимым положением в свете я богатством . Александр Михайлыч никогда женатым не был и не любил женщин ; общество у него собиралось холостое . Он жил на большую ногу , увеличил и отделал дедовские хоромы великолепно , выписывал ежегодно из Москвы тысяч на пятнадцать вина и вообще пользовался величайшим уважением . Александр Михайлыч давным-давно вышел в отставку и никаких почестей не добивался ... Что же заставляло его напрашиваться на посещение сановного гостя и волноваться с самого утра в день торжественного обеда ? Это остается покрыто мраком неизвестности , как говаривал один мой знакомый стряпчий , когда его спрашивали : берет ли он взятки с доброхотных дателей ? Расставшись с хозяином , я начал расхаживать по комнатам . Почти все гости были мне совершенно незнакомы ; человек двадцать уже сидело за карточными столами . В числе этих любителей преферанса было : два военных с благородными , но слегка изношенными лицами , несколько штатских особ , в тесных , высоких галстуках и с висячими крашеными усами , какие только бывают у людей решительных , но благонамеренных ( эти благонамеренные люди с важностью подбирали карты и , не поворачивая головы , вскидывали сбоку глазами на подходивших ) ; пять или шесть уездных чиновников с круглыми брюшками , пухлыми и потными ручками и скромно-неподвижными ножками ( эти господа говорили мягким голосом ,
кротко улыбались на все стороны , держали свои игры у самой манишки и , козыряя , не стучали по столу , а , напротив , волнообразно роняли карты на зеленое сукно и , складывая взятки , производили легкий , весьма учтивый и приличный скрып ) . Прочие дворяне сидели на диванах , кучками жались к дверям и подле окон ; один , уже немолодой , но женоподобный по наружности помещик стоял в уголку , вздрагивал , краснел и с замешательством вертел у себя на желудке печаткою своих часов , хотя никто не обращал на него внимания ; иные господа , в круглых фраках и клетчатых панталонах работы московского портного , вечного цехового мастера иностранца Фирса Клюхина , рассуждали необыкновенно развязно и бойко , свободно поворачивая своими жирными и голыми затылками ; молодой человек лет двадцати , подслеповатый и белокурый , с ног до головы одетый в черную одежду , видимо робел , но язвительно улыбался ... Однако я начинал несколько скучать , как вдруг ко мне присоседился некто Войницын , недоучившийся молодой человек , проживавший в доме Александра Михайлыча в качестве ... мудрено сказать , в каком именно качестве . Он стрелял отлично и умел дрессировать собак . Я его знавал еще в Москве . Он принадлежал к числу молодых людей , которые , бывало , на всяком экзамене « играли столбняка » , то есть не отвечали ни слова на вопросы профессора . Этих господ , для красоты слога , называли также бакенбардистами . ( Дела давно минувших дней , как изволите видеть . ) Вот как это делалось : вызывали , например , Войницына . Войницын , который до того времени неподвижно и прямо сидел на своей лавке , с ног до головы обливаясь горячей испариной и медленно , но бессмысленно поводя кругом глазами , — вставал , торопливо застегивал свой вицмундир доверху и пробирался боком к экзаменаторскому столу . « Извольте взять билет » , — с приятностью говорил ему профессор . Войницын протягивал руку и трепетно прикасался пальцами кучки билетов . « Да не извольте выбирать » , — замечал дребезжащим голосом какой-нибудь посторонний , но раздражительный старичок , профессор из другого факультета , внезапно возненавидевший несчастного бакенбардиста . Войницын покорялся своей участи , брал билет , показывал нумер и шел садиться к окну , пока предшественник его отвечал на свой вопрос . У окна Войницын не спускал глаз с билета , разве только для того , чтобы по-прежнему медленно посмотреть кругом , а впрочем , не шевелился ни одним членом . Вот , однако , предшественник его кончил ; говорят ему : « Хорошо , ступайте » , или даже : « Хорошо-с , очень хорошо-с » , смотря по его способностям . Вот вызывают Войницына ; Войницын встает и твердым шагом приближается к столу . « Прочтите билет » , — говорят ему . Войницын подносит обеими руками билет к самому своему носу , медленно читает и медленно опускает руки . « Ну-с , извольте отвечать » , — лениво произносит тот же профессор , закидывая туловище назад и скрещивая на груди руки . Воцаряется гробовое молчание . « Что же вы ? » Войницын молчит .
старичка начинает дергать . « Да скажите же что-нибудь ! » Молчит мой Войницын , словно замер . Стриженый его затылок круто и неподвижно торчит навстречу любопытным взорам всех товарищей . У постороннего старичка глаза готовы выскочить : он окончательно ненавидит Войницына . « Однако ж это странно , — замечает другой экзаменатор , — что же вы , как немой , стоите ? ну , не знаете , что ли ? Так так и скажите » . — « Позвольте другой билет взять » , — глухо произносит несчастный . Профессора переглядываются . « Ну , извольте » , — махнув рукой , отвечает главный экзаменатор . Войницын снова берет билет , снова идет к окну , снова возвращается к столу и снова молчит , как убитый . Посторонний старичок в состоянии съесть его живого . Наконец его прогоняют и ставят нуль . Вы думаете : теперь он , по крайней мере , уйдет ? Как бы не так ! Он возвращается на свое место , так же неподвижно сидит до конца экзамена , а уходя восклицает : « Ну баня ! экая задача ! » И ходит он целый тот день по Москве , изредка хватаясь за голову и горько проклиная свою бесталанную участь . За книгу он , разумеется , не берется , и на другое утро та же повторяется история.Вот этот-то Войницын присоседился ко мне . Мы с ним говорили о Москве , об охоте.— Не хотите ли , — шепнул он мне вдруг , — я познакомлю вас с первым здешним остряком ? — Сделайте одолжение.Войницын подвел меня к человеку маленького роста , с высоким хохлом и усами , в коричневом фраке и пестром галстуке . Его желчные , подвижные черты действительно дышали умом и злостью . Беглая , едкая улыбка беспрестанно кривила его губы ; черные , прищуренные глазки дерзко выглядывали из-под неровных ресниц . Подле него стоял помещик , широкий , мягкий , сладкий — настоящий Сахар-Медович — и кривой . Он заранее смеялся остротам маленького человека и словно таял от удовольствия . Войницын представил меня остряку , которого звали Петром Петровичем Лупихиным . Мы познакомились , обменялись первыми приветствиями.— А позвольте представить вам моего лучшего приятеля , — заговорил вдруг Лупихин резким голосом , схватив сладкого помещика за руку . — Да не упирайтесь же , Кирила Селифаныч , — прибавил он , — вас не укусят . Вот-с , — продолжал он , между тем как смущенный Кирила Селифаныч так неловко раскланивался , как будто у него отваливался живот , — вот-с , рекомендую-с , превосходный дворянин . Пользовался отличным здоровьем до пятидесятилетнего возраста , да вдруг вздумал лечить себе глаза , вследствие чего и окривел . С тех пор лечит своих крестьян с таковым же успехом ... Ну а они , разумеется , с таковою же преданностию ... — Ведь этакой , — пробормотал Кирила Селифаныч и засмеялся.— Договаривайте , друг мой , эх , договаривайте , — подхватил Лупихин . — Ведь вас , чего доброго , в судьи могут избрать , и изберут , посмотрите . Ну , за вас , конечно , будут думать заседатели , положим ; да ведь надобно ж на всякий случай хоть чужую-то мысль уметь выговорить .
? Ну , положим , скажут : паралич приключился ; так бросьте ему , скажет , кровь . А оно в вашем положении , согласитесь сами , неприлично.Сладкий помещик так и покатился.— Ведь вишь смеется , — продолжал Лупихин , злобно глядя на колыхающийся живот Кирилы Селифаныча . — И отчего ему не смеяться ? — прибавил он , обращаясь ко мне , — сыт , здоров , детей нет , мужики не заложены — он же их лечит — жена с придурью . ( Кирила Селифаныч немножко отвернулся в сторону , будто не расслыхал , и всё продолжал хохотать . ) Смеюсь же я , а у меня жена с землемером убежала . ( Он оскалился . ) А вы этого не знали ? Как же ! Так-таки взяла да и убежала и письмо мне оставила : любезный , дескать , Петр Петрович , извини ; увлеченная страстью , удаляюсь с другом моего сердца ... А землемер только тем и взял , что не стриг ногтей да панталоны носил в обтяжку . Вы удивляетесь ? Вот , дескать , откровенный человек ... И , боже мой ! наш брат-степняк так правду-матку и режет . Однако отойдемте-ка в сторону ... Что нам подле будущего судьи стоять-то ... Он взял меня под руку , и мы отошли к окну.— Я слыву здесь за остряка , — сказал он мне в течение разговора , — вы этому не верьте . Я просто озлобленный человек и ругаюсь вслух : оттого я так и развязен . И зачем мне церемониться , в самом деле ? Я ничье мнение в грош не ставлю и ничего не добиваюсь ; я зол — что ж такое ? Злому человеку , по крайней мере , ума не нужно . А как оно освежительно , вы не поверите ... Ну вот , например , ну вот посмотрите на нашего хозяина ! Ну из чего он бегает , помилуйте , то и дело на часы смотрит , улыбается , потеет , важный вид принимает , нас с голоду морит ? Эка невидаль — сановное лицо ! Вот , вот , опять побежал — заковылял даже , посмотрите.И Лупихин визгливо засмеялся.— Одна беда , барынь нету , — продолжал он с глубоким вздохом , — холостой обед , — а то вот где нашему брату пожива . Посмотрите , посмотрите , — воскликнул он вдруг , — идет князь Козельский — вон этот высокий мужчина с бородой , в желтых перчатках . Сейчас видно , что за границей побывал ... И всегда так поздно приезжает . Глуп , скажу я вам , один , как пара купеческих лошадей , а изволили бы вы поглядеть , как снисходительно он с нашим братом заговаривает , как великодушно изволит улыбаться на любезности наших голодных матушек и дочек ! .. И сам иногда острит , даром что проездом здесь живет ; зато как и острит ! Ни дать ни взять тупым ножом бечевку пилит . Он меня терпеть не может ... Пойду поклонюсь ему.И Лупихин побежал навстречу князю.— А вот мой личный враг идет , — промолвил он , вдруг вернувшись ко мне , — видите этого толстого человека с бурым лицом и щетиной на голове , — вон , что шапку сгреб в руку да по стенке пробирается и на все стороны озирается , как волк ? Я ему продал за 400 рублей лошадь , которая стоила 1000 , и это бессловесное существо имеет теперь полное право презирать меня ; а между тем сам до того лишен способности соображенья , особенно утром , до чаю ,
, что ему скажешь : здравствуйте , а он отвечает : чего-с ? А вот генерал идет , — продолжал Лупихин , — штатский генерал в отставке , разоренный генерал . У него дочь из свекловичного сахару и завод в золотухе ... Виноват , не так сказал ... ну , да вы понимаете . А ! и архитектор сюда попал ! Немец , а с усами и дела своего не знает , — чудеса ! .. А впрочем , на что ему и знать свое дело-то ; лишь бы взятки брал да колонн , столбов то есть , побольше ставил для наших столбовых дворян ! Лупихин опять захохотал ... Но вдруг тревожное волнение распространилось по всему дому . Сановник приехал . Хозяин так и хлынул в переднюю . За ним устремились несколько приверженных домочадцев и усердных гостей ... Шумный разговор превратился в мягкий , приятный говор , подобный весеннему жужжанью пчел в родимых ульях . Одна неугомонная оса — Лупихин и великолепный трутень — Козельский не понизили голоса ... И вот вошла наконец матка — вошел сановник . Сердца понеслись к нему навстречу , сидящие туловища приподнялись ; даже помещик , дешево купивший у Лупихина лошадь , даже тот помещик уткнул себе подбородок в грудь . Сановник поддержал свое достоинство как нельзя лучше : покачивая головой назад , будто кланяясь , он выговорил несколько одобрительных слов , из которых каждое начиналось буквою а , произнесенною протяжно и в нос , — с негодованием , доходившим до голода , посмотрел на бороду князя Козельского и подал разоренному штатскому генералу с заводом и дочерью указательный палец левой руки . Через несколько минут , в течение которых сановник успел заметить два раза , что он очень рад , что не опоздал к обеду , всё общество отправилось в столовую , тузами вперед.Нужно ли рассказывать читателю , как посадили сановника на первом месте между штатским генералом и губернским предводителем , человеком с свободным и достойным выражением лица , совершенно соответствовавшим его накрахмаленной манишке , необъятному жилету и круглой табакерке с французским табаком , — как хозяин хлопотал , бегал , суетился , потчевал гостей , мимоходом улыбался спине сановника и , стоя в углу , как школьник , наскоро перехватывал тарелочку супу или кусочек говядины , — как дворецкий подал рыбу в полтора аршина длины и с букетом во рту , — как слуги , в ливреях , суровые на вид , угрюмо приставали к каждому дворянину то с малагой , то с дрей-мадерой и как почти все дворяне , особенно пожилые , словно нехотя покоряясь чувству долга , выпивали рюмку за рюмкой , — как , наконец , захлопали бутылки шампанского и начали провозглашаться заздравные тосты : всё это , вероятно , слишком известно читателю . Но особенно замечательным показался мне анекдот , рассказанный самим сановником среди всеобщего радостного молчанья . Кто-то , кажется , разоренный генерал , человек , ознакомленный с новейшей словесностью , упомянул о влиянии женщин вообще и на молодых людей в особенности . « Да , да , — подхватил сановник , — это правда ; но молодых людей должно в строгом повиновении держать , а то они ,
, от всякой юбки с ума сходят » . ( Детски веселая улыбка промчалась по лицам всех гостей ; у одного помещика даже благодарность заиграла во взоре . ) « Ибо́ молодые люди глупы » . ( Сановник , вероятно , ради важности , иногда изменял общепринятые ударения слов . ) « Вот хоть бы у меня , сын Иван , — продолжал он , — двадцатый год всего дураку пошел , а он вдруг мне и говорит : „ Позвольте , батюшка , жениться “ . Я ему говорю : „ Дурак , послужи сперва ... “ Ну , отчаянье , слезы ... но у меня ... того ... » ( Слово « того » сановник произнес более животом , чем губами ; помолчал и величаво взглянул на своего соседа , генерала , причем гораздо более поднял брови , чем бы следовало ожидать . Штатский генерал приятно наклонил голову несколько набок и чрезвычайно быстро заморгал глазом , обращенным к сановнику . ) « И что ж , — заговорил сановник опять , — теперь он сам мне пишет , что спасибо , дескать , батюшка , что дурака научил ... Так вот как надобно поступать » . Все гости , разумеется , вполне согласились с рассказчиком и как будто оживились от полученного удовольствия и наставления ... После обеда всё общество поднялось и двинулось в гостиную с бо́льшим , но всё же приличным и словно на этот случай разрешенным шумом ... Сели за карты.Кое-как дождался я вечера и , поручив своему кучеру заложить мою коляску на другой день в пять часов утра , отправился на покой . Но мне предстояло еще в течение того же самого дня познакомиться с одним замечательным человеком.Вследствие множества наехавших гостей никто не спал в одиночку . В небольшой , зеленоватой и сыроватой комнате , куда привел меня дворецкий Александра Михайлыча , уже находился другой гость , совершенно раздетый . Увидев меня , он проворно нырнул под одеяло , закрылся им до самого носа , повозился немного на рыхлом пуховике и притих зорко выглядывая из-под круглой каймы своего бумажного колпака . Я подошел к другой кровати ( их всего было две в комнате ) , разделся и лег в сырые простыни . Мой сосед заворочался на своей постели ... Я пожелал ему доброй ночи.Прошло полчаса . Несмотря на все мои старания , я никак не мог заснуть : бесконечной вереницей тянулись друг за другом ненужные и неясные мысли , упорно и однообразно , словно ведра водоподъемной машины.— А вы , кажется , не спите ? — проговорил мой сосед.— Как видите , — отвечал я . — Да и вам не спится ? — Мне никогда не спится.— Как же так ? — Да так . Я засыпаю сам не знаю отчего ; лежу , лежу , да и засну.— Зачем же вы ложитесь в постель , прежде чем вам спать захочется ? — А что ж прикажете делать ? Я не отвечал на вопрос моего соседа.— Удивляюсь я , — продолжал он после небольшого молчания , — отчего здесь блох нету . Кажется , где бы им и быть ? — Вы словно о них сожалеете , — заметил я.— Нет , не сожалею ; но я во всем люблю последовательность. « Вот как , — подумал я , — какие слова употребляет » .Сосед опять помолчал.— Хотите со мной об заклад побиться ? — заговорил он вдруг довольно громко.— О чем ?
забавлять.— Гм ... о чем ? А вот о чем : я уверен , что вы меня принимаете за дурака.— Помилуйте , — пробормотал я с изумлением.— За степняка , за невежу ... Сознайтесь ... — Я вас не имею удовольствия знать , — возразил я . — Почему вы могли заключить ... — Почему ! Да по одному звуку вашего голоса : вы так небрежно мне отвечаете ... А я совсем не то , что вы думаете ... — Позвольте ... — Нет , вы позвольте . Во-первых , я говорю по-французски не хуже вас , а по-немецки даже лучше ; во-вторых , я три года провел за границей : в одном Берлине прожил восемь месяцев . Я Гегеля изучил , милостивый государь , знаю Гёте наизусть ; сверх того , я долго был влюблен в дочь германского профессора и женился дома на чахоточной барышне , лысой , но весьма замечательной личности . Стало быть , я вашего поля ягода ; я не степняк , как вы полагаете ... Я тоже заеден рефлексией , и непосредственного нет во мне ничего.Я поднял голову и с удвоенным вниманием посмотрел на чудака . При тусклом свете ночника я едва мог разглядеть его черты.— Вот вы теперь смотрите на меня , — продолжал он , поправив свой колпак , — и , вероятно , самих себя спрашиваете : как же это я не заметил его сегодня ? Я вам скажу , отчего вы меня не заметили , — оттого , что я не возвышаю голоса ; оттого , что я прячусь за других , стою за дверьми , ни с кем не разговариваю ; оттого , что дворецкий с подносом , проходя мимо меня , заранее возвышает свой локоть в уровень моей груди ... А отчего всё это происходит ? От двух причин : во-первых , я беден , а во-вторых , я смирился ... Скажите правду , ведь вы меня не заметили ? — Я действительно не имел удовольствия ... — Ну да , ну да , — перебил он меня , — я это знал.Он приподнялся и скрестил руки ; длинная тень его колпака перегнулась со стены на потолок.— А признайтесь-ка , — прибавил он , вдруг взглянув на меня сбоку , — я должен вам казаться большим чудаком , как говорится , оригиналом , или , может быть , пожалуй , еще чем-нибудь похуже : может быть , вы думаете , что я прикидываюсь чудаком ? — Я вам опять-таки должен повторить , что я вас не знаю ... Он на мгновение потупился.— Почему я с вами , вовсе мне незнакомым человеком , так неожиданно разговорился — господь , господь один ведает ! ( Он вздохнул . ) Не вследствие же родства наших душ ! И вы , и я , мы оба порядочные люди , то есть эгоисты : ни вам до меня , ни мне до вас нет ни малейшего дела ; не так ли ? Но нам обоим не спится ... Отчего ж не поболтать ? Я же в ударе , а это со мной редко случается . Я , видите ли , робок , и робок не в ту силу , что я провинциал , нечиновный , бедняк , а в ту силу , что я страшно самолюбивый человек . Но иногда , под влиянием благодатных обстоятельств , случайностей , которых я , впрочем , ни определить , ни предвидеть не в состоянии , робость моя исчезает совершенно , как вот теперь , например . Теперь поставьте меня лицом к лицу хоть с самим Далай-Ламой , — я и у него табачку попрошу понюхать . Но , может быть , вам спать хочется ?
, — поспешно возразил я , — мне очень приятно с вами разговаривать.— То есть я вас потешаю , хотите вы сказать ... Тем лучше ... Итак-с , доложу вам , меня здесь величают оригиналом , то есть величают те , которым случайным образом , между прочей дребеденью , придет и мое имя на язык . « Моей судьбою очень никто не озабочен » . Они думают уязвить меня ... О боже мой ! если б они знали ... да я именно и гибну оттого , что во мне решительно нет ничего оригинального , ничего , кроме таких выходок , как , например , мой теперешний разговор с вами ; но ведь эти выходки гроша медного не стоят . Это самый дешевый и самый низменный род оригинальности.Он повернулся ко мне лицом и взмахнул руками.— Милостивый государь ! — воскликнул он . — Я того мнения , что вообще одним оригиналам житье на земле ; они одни имеют право жить . Mon verre n'est pas grand , mais je bois dans mon verre 1 , сказал кто-то . Видите ли , — прибавил он вполголоса , — как я чисто выговариваю французский язык . Что мне в том , что у тебя голова велика и уместительна и что понимаешь ты всё , много знаешь , за веком следишь , — да своего-то , особенного , собственного , у тебя ничего нету ! Одним складочным местом общих мест на свете больше , — да какое кому от этого удовольствие ? Нет , ты будь хоть глуп , да по-своему ! Запах свой имей , свой собственный запах , вот что ! И не думайте , чтобы требования мои насчет этого запаха были велики ... Сохрани бог ! Таких оригиналов пропасть : куда ни погляди — оригинал ; всякий живой человек оригинал , да я-то в их число не попал ! — А между тем , — продолжал он после небольшого молчания , — в молодости моей какие возбуждал я ожидания ! Какое высокое мнение я сам питал о своей особе перед отъездом за границу , да и в первое время после возвращения ! Ну , за границей я держал ухо востро , всё особнячком пробирался , как оно и следует нашему брату , который всё смекает себе , смекает , а под конец , смотришь , — ни аза не смекнул ! — Оригинал , оригинал ! — подхватил он , с укоризной качая головой ... — Зовут меня оригиналом ... А на деле-то оказывается , что нет на свете человека менее оригинального , чем ваш покорнейший слуга . Я , должно быть , и родился-то в подражание другому ... Ей-богу ! Живу я тоже словно в подражание разным мною изученным сочинителям , в поте лица живу ; и учился-то я , и влюбился , и женился , наконец , словно не по собственной охоте , словно исполняя какой-то не то долг , не то урок , — кто его разберет ! Он сорвал колпак с головы и бросил его на постель.— Хотите , я вам расскажу жизнь мою , — спросил он меня отрывистым голосом , — или , лучше , несколько черт из моей жизни ? — Сделайте одолжение.— Или нет , расскажу-ка я вам лучше , как я женился . Ведь женитьба дело важное , пробный камень всего человека ; в ней , как в зеркале , отражается ... Да это сравнение слишком избито ... Позвольте , я понюхаю табачку.Он достал из-под подушки табакерку , раскрыл ее и заговорил опять , размахивая раскрытой табакеркой.— Вы ,
милостивый государь , войдите в мое положение ... Посудите сами , какую , ну , какую , скажите на милость , какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля ? Что общего , скажите , между этой энциклопедией и русской жизнью ? И как прикажете применить ее к нашему быту , да не ее одну , энциклопедию , а вообще немецкую философию ... скажу более — науку ? Он подпрыгнул на постели и забормотал вполголоса , злобно стиснув зубы : — А , вот как , вот как ! .. Так зачем же ты таскался за границу ? Зачем не сидел дома да не изучал окружающей тебя жизни на месте ? Ты бы и потребности ее узнал , и будущность , и насчет своего , так сказать , призвания тоже в ясность бы пришел ... Да помилуйте , — продолжал он , опять переменив голос , словно оправдываясь и робея , — где же нашему брату изучать то , чего еще ни один умница в книгу не вписал ! Я бы и рад был брать у ней уроки , у русской жизни-то , — да молчит она , моя голубушка . Пойми меня , дескать , так ; а мне это не под силу : мне вы подайте вывод , заключенье мне представьте ... Заключенье ? — Вот тебе , говорят , и заключенье : послушай-ка наших московских — не соловьи , что ли ? — Да в том-то и беда , что они курскими соловьями свищут , а не по-людскому говорят ... Вот я подумал , подумал — ведь наука-то , кажись , везде одна , и истина одна , — взял да и пустился , с богом , в чужую сторону , к нехристям ... Что прикажете ! — молодость , гордость обуяла . Не хотелось , знаете , до времени заплыть жиром , хоть оно , говорят , и здорово . Да , впрочем , кому природа не дала мяса , не видать тому у себя на теле и жиру ! — Однако , — прибавил он , подумав немного , — я , кажется , обещал вам рассказать , каким образом я женился . Слушайте же . Во-первых , доложу вам , что жены моей уже более на свете не имеется , во-вторых ... а во-вторых , я вижу , что мне придется рассказать вам мою молодость , а то вы ничего не поймете ... Ведь вам не хочется спать ? — Нет , не хочется.— И прекрасно . Вы послушайте-ка ... вот в соседней комнате господин Кантагрюхин храпит как неблагородно ! Родился я от небогатых родителей — говорю родителей , потому что , по преданью , кроме матери , был у меня и отец . Я его не помню ; сказывают , недалекий был человек , с большим носом и веснушками , рыжий и в одну ноздрю табак нюхал ; в спальне у матушки висел его портрет , в красном мундире с черным воротником по уши , чрезвычайно безобразный . Мимо его меня , бывало , сечь водили , и матушка моя мне в таких случаях всегда на него показывала , приговаривая : он бы еще тебя не так . Можете себе представить , как это меня поощряло . Ни брата у меня не было , ни сестры ; то есть , по правде сказать , был какой-то братишка завалящий , с английской болезнью на затылке , да что-то скоро больно умер ... И зачем , кажись , английской болезни забраться Курской губернии в Щигровский уезд ? Но дело не в том .
моего рождения до тех пор , пока мне стукнуло шестнадцать лет ... Вы следите за ходом моего рассказа ? — Как же , продолжайте.— Ну , хорошо . Вот , как стукнуло мне шестнадцать лет , матушка моя , нимало не медля , взяла да прогнала моего французского гувернера , немца Филиповича из нежинских греков ; свезла меня в Москву , записала в университет , да и отдала всемогущему свою душу , оставив меня на руки родному дяде моему , стряпчему Колтуну-Бабуре , птице , не одному Щигровскому уезду известной . Родной дядя мой , стряпчий Колтун-Бабура , ограбил меня , как водится , дочиста ... Но дело опять-таки не в том . В университет вступил я — должно отдать справедливость моей родительнице — довольно хорошо подготовленный ; но недостаток оригинальности уже и тогда во мне замечался . Детство мое нисколько не отличалось от детства других юношей : я так же глупо и вяло рос , словно под периной , так же рано начал твердить стихи наизусть и киснуть , под предлогом мечтательной наклонности ... к чему бишь ? — да , к прекрасному ... и прочая . В университете я не пошел другой дорогой : я тотчас попал в кружок . Тогда времена были другие ... Но вы , может быть , не знаете , что такое кружок ? Помнится , Шиллер сказал где-то : Gefährlich ist 's den Leu zu wecken , Und schreklich ist des Tigers Zahn , Doch das schrecklichste der Schrecken — Das ist der Mensch in seinem Wahn ! 2Он , уверяю вас , он не то хотел сказать ; он хотел сказать : Das ist ein « кружок » ... in der Stadt Moskau ! — Да что ж вы находите ужасного в кружке ? — спросил я.Мой сосед схватил свой колпак и надвинул его себе на нос.— Что я нахожу ужасного ? — вскрикнул он . — А вот что : кружок — да это гибель всякого самобытного развития ; кружок — это безобразная замена общества , женщины , жизни ; кружок ... о , да постойте ; я вам скажу , что такое кружок ! Кружок — это ленивое и вялое житье вместе и рядом , которому придают значение и вид разумного дела ; кружок заменяет разговор рассуждениями , приучает к бесплодной болтовне , отвлекает вас от уединенной , благодатной работы , прививает вам литературную чесотку ; лишает вас , наконец , свежести и девственной крепости души . Кружок — да это пошлость и скука под именем братства и дружбы , сцепление недоразумений и притязаний под предлогом откровенности и участия ; в кружке , благодаря праву каждого приятеля во всякое время и во всякий час запускать свои неумытые пальцы прямо во внутренность товарища , ни у кого нет чистого , нетронутого места на душе ; в кружке поклоняются пустому краснобаю , самолюбивому умнику , довременному старику , носят на руках стихотворца бездарного , но с « затаенными » мыслями ; в кружке молодые , семнадцатилетние малые хитро и мудрено толкуют о женщинах и любви , а перед женщинами молчат или говорят с ними , словно с книгой , — да и о чем говорят ! В кружке процветает хитростное красноречие ; в кружке наблюдают друг за другом не хуже полицейских чиновников ... О кружок ! ты не кружок : ты заколдованный круг ,
погиб не один порядочный человек ! — Ну , это вы преувеличиваете , позвольте вам заметить , — прервал я его.Мой сосед молча посмотрел на меня.— Может быть , господь меня знает , может быть . Да ведь нашему брату только одно удовольствие и осталось — преувеличивать . Вот-с таким-то образом прожил я четыре года в Москве . Не в состоянии я описать вам , милостивый государь , как скоро , как страшно скоро прошло это время ; даже грустно и досадно вспомнить . Встанешь , бывало , поутру , и словно с горы на салазках покатишься ... Смотришь , уж и примчался к концу ; вот уж и вечер ; вот уж заспанный слуга и натягивает на тебя сюртук — оденешься и поплетешься к приятелю и давай трубочку курить , пить жидкий чай стаканами да толковать о немецкой философии , любви , вечном солнце духа и прочих отдаленных предметах . Но и тут встречал я оригинальных , самобытных людей : иной , как себя ни ломал , как ни гнул себя в дугу , а всё природа брала свое ; один я , несчастный , лепил самого себя , словно мягкий воск , и жалкая моя природа ни малейшего не оказывала сопротивления ! Между тем мне стукнуло двадцать один год . Я вступил во владение своим наследством , или , правильнее , тою частью своего наследства , которую мой опекун заблагорассудил мне оставить , дал доверенность на управление всеми вотчинами вольноотпущенному дворовому человеку Василью Кудряшеву и уехал за границу , в Берлин . За границей пробыл я , как я уже имел удовольствие вам донести , три года . И что ж ? И там , и за границей , я остался тем же неоригинальным существом . Во-первых , нечего и говорить , что собственно Европы , европейского быта я не узнал ни на волос ; я слушал немецких профессоров и читал немецкие книги на самом месте рождения их ... вот в чем состояла вся разница . Жизнь вел я уединенную , словно монах какой ; снюхивался с отставными поручиками , удрученными , подобно мне , жаждой знанья , весьма , впрочем , тугими на понимание и не одаренными даром слова : якшался с тупоумными семействами из Пензы и других хлебородных губерний ; таскался по кофейным , читал журналы , по вечерам ходил в театр . С туземцами знался я мало , разговаривал с ними как-то напряженно и никого из них у себя не видал , исключая двух или трех навязчивых молодчиков еврейского происхождения , которые то и дело забегали ко мне да занимали у меня деньги , — благо der Russe верит . Странная игра случая занесла меня наконец в дом одного из моих профессоров ; а именно вот как : я пришел к нему записаться на курс , а он вдруг возьми да и пригласи меня к себе на вечер . У этого профессора было две дочери , лет двадцати семи , коренастые такие — бог с ними — носы такие великолепные , кудри в завитках и глаза бледно-голубые , а руки красные с белыми ногтями . Одну звали Линхен , другую Минхен . Начал я ходить к профессору . Надобно вам сказать , что этот профессор был не то что глуп , а словно ушибен : с кафедры говорил довольно связно , а дома картавил и очки всё на лбу держал ; притом учёнейший был человек ...
И что же ? Вдруг мне показалось , что я влюбился в Линхен , — да целых тесть месяце и этак всё казалось . Разговаривал я с ней , правда , мало , — больше так на нее смотрел ; но читал ей вслух разные трогательные сочинения , пожимал ей украдкой руки , а по вечерам мечтал с ней рядом , упорно глядя на луну , а не то просто вверх . Притом она так отлично варила кофе ! .. Кажется , чего бы еще ? Одно меня смущало : в самые , как говорится , мгновения неизъяснимого блаженства у меня отчего-то всё под ложечкой сосало и тоскливая , холодная дрожь пробегала по желудку . Я наконец не выдержал такого счастья и убежал . Целых два года я провел еще после того за границей : был в Италии , постоял в Риме перед Преображением , и перед Венерой во Флоренции постоял ; внезапно повергался в преувеличенный восторг , словно злость на меня находила ; по вечерам пописывал стишки , начинал дневник ; словом , и тут вел себя , как все . А между тем , посмотрите , как легко быть оригинальным . Я , например , ничего не смыслю в живописи и ваянии ... Сказать бы мне это просто вслух ... нет , как можно ! Бери чичерона , беги смотреть фрески ... Он опять потупился и опять скинул колпак.— Вот вернулся я , наконец , на родину , — продолжал он усталым голосом , — приехал в Москву . В Москве удивительная произошла со мною перемена . За границей я больше молчал , а тут вдруг заговорил неожиданно бойко и в то же самое время возмечтал о себе бог ведает что . Нашлись снисходительные люди , которым я показался чуть не гением ; дамы с участием выслушивали мои разглагольствования ; но я не сумел удержаться на высоте своей славы . В одно прекрасное утро родилась на мой счет сплетня ( кто ее произвел на свет божий , не знаю : должно быть , какая-нибудь старая дева мужеского пола , — таких старых дев в Москве пропасть ) , родилась и принялась пускать отпрыски и усики , словно земляника . Я запутался , хотел выскочить , разорвать прилипчивые нити , — не тут-то было ... Я уехал . Вот и тут я оказался вздорным человеком ; мне бы преспокойно переждать эту напасть , вот как выжидают конца крапивной лихорадки , и те же снисходительные люди снова раскрыли бы мне свои объятия , те же дамы снова улыбнулись бы на мои речи ... Да вот в чем беда : не оригинальный человек . Добросовестность вдруг , изволите видеть , во мне проснулась : мне что-то стыдно стало болтать , болтать без умолку , болтать — вчера на Арбате , сегодня на Трубе , завтра на Сивцевом-Вражке , и всё о том же ... Да коли этого требуют ? Посмотрите-ка на настоящих ратоборцев на этом поприще : им это нипочем ; напротив , только этого им и нужно ; иной двадцатый год работает языком и всё в одном направлении ... Что значит уверенность в самом себе и самолюбие ! И у меня оно было , самолюбие , да и теперь еще не совсем угомонилось ... Да тем-то и плохо , что я , опять-таки скажу , не оригинальный человек , на серединке остановился : природе следовало бы гораздо больше самолюбия мне отпустить либо вовсе его не дать .
действительно круто пришлось ; притом и поездка за границу окончательно истощила мои средства , а на купчихе с молодым , но уже дряблым телом , вроде желе , я жениться не хотел , — и удалился к себе в деревню . Кажется , — прибавил мой сосед , опять взглянув на меня сбоку , — я могу пройти молчанием первые впечатления деревенской жизни , намеки на красоту природы , тихую прелесть одиночества и прочее ... — Можете , можете , — возразил я.— Тем более , — продолжал рассказчик , — что это всё вздор , по крайней мере что до меня касается . Я в деревне скучал , как щенок взаперти , хотя , признаюсь , проезжая на возвратном пути в первый раз весною знакомую березовую рощу , у меня голова закружилась и забилось сердце от смутного сладкого ожидания . Но эти смутные ожидания , вы сами знаете , никогда не сбываются , а напротив , сбываются другие вещи , которых вовсе не ожидаешь , как-то : падежи , недоимки , продажи с публичного торгу и прочая , и прочая . Перебиваясь кое-как со дня на день при помощи бурмистра Якова , заменившего прежнего управляющего и оказавшегося впоследствии времени таким же , если не большим , грабителем да сверх того отравлявшего мое существование запахом своих дегтярных сапогов , вспомнил я однажды об одном знакомом соседнем семействе , состоявшем из отставной полковницы и двух дочерей , велел заложить дрожки и поехал к соседям . Этот день должен навсегда остаться мне памятным : шесть месяцев спустя женился я на второй дочери полковницы ! .. Рассказчик опустил голову и поднял руки к небу.— И между тем , — продолжал он с жаром , — я бы не желал внушить вам дурное мнение о покойнице . Сохрани бог ! Это было существо благороднейшее , добрейшее , существо любящее и способное на всякие жертвы , хотя я должен , между нами , сознаться , что , если бы я не имел несчастия ее лишиться , я бы , вероятно , не был в состоянии разговаривать сегодня с вами , ибо еще до сих пор цела балка в грунтовом моем сарае , на которой я неоднократно собирался повеситься ! — Иным грушам , — начал он опять после небольшого молчания , — нужно некоторое время полежать под землей в подвале , для того чтобы войти , как говорится , в настоящий свой вкус ; моя покойница , видно , тоже принадлежала к подобным произведениям природы . Только теперь отдаю я ей полную справедливость . Только теперь , например , воспоминания об иных вечерах , проведенных мною с ней до свадьбы , не только не возбуждают во мне ни малейшей горечи , но , напротив , трогают меня чуть не до слез . Люди они были небогатые ; дом их , весьма старинный , деревянный , но удобный , стоял на горе , между заглохшим садом и заросшим двором . Под горой текла река и едва виднелась сквозь густую листву . Большая терраса вела из дому в сад , перед террасой красовалась продолговатая клумба , покрытая розами ; на каждом конце клумбы росли две акации , еще в молодости переплетенные в виде винта покойным хозяином . Немного подальше , в самой глуши заброшенного и одичалого малинника , стояла беседка ,
внутри , но до того ветхая и дряхлая снаружи , что , глядя на нее , становилось жутко . С террасы стеклянная дверь вела в гостиную ; а в гостиной вот что представлялось любопытному взору наблюдателя : по углам изразцовые печи , кисленькое фортепьяно направо , заваленное рукописными нотами , диван , обитый полинялым голубым штофом с беловатыми разводами , круглый стол , две горки с фарфоровыми и бисерными игрушками екатерининского времени , на стене известный портрет белокурой девицы с голубком на груди и закатившимися глазами , на столе ваза с свежими розами ... Видите , как я подробно описываю . В этой-то гостиной , на этой-то террасе и разыгралась вся трагикомедия моей любви . Сама соседка была скверная баба , с постоянной хрипотой злобы в горле , притеснительное и сварливое существо ; из дочерей одна — Вера , ничем не отличалась от обыкновенных уездных барышень , другая — Софья , — я в Софью влюбился . У обеих сестер была еще другая комнатка , общая их спальня , с двумя невинными деревянными кроватками , желтоватыми альбомцами , резедой , с портретами приятелей и приятельниц , рисованных карандашом довольно плохо ( между ними отличался один господин с необыкновенно энергическим выражением лица и еще более энергическою подписью , в юности своей возбудивший несоразмерные ожидания , а кончивший , как все мы — ничем ) , с бюстами Гёте и Шиллера , немецкими книгами , высохшими венками и другими предметами , оставленными на память . Но в эту комнату я ходил редко и неохотно : мне там отчего-то дыхание сдавливало . Притом — странное дело ! Софья мне более всего нравилась , когда я сидел к ней спиной или еще , пожалуй , когда я думал или более мечтал о ней , особенно вечером , на террасе . Я глядел тогда на зарю , на деревья , на зеленые мелкие листья , уже потемневшие , но еще резко отделявшиеся от розового неба ; в гостиной , за фортепьянами , сидела Софья и беспрестанно наигрывала какую-нибудь любимую , страстно задумчивую фразу из Бетховена ; злая старуха мирно похрапывала , сидя на диване ; в столовой , залитой потоком алого света . Вера хлопотала за чаем ; самовар затейливо шипел , словно чему-то радовался ; с веселым треском ломались крендельки , ложечки звонко стучали по чашкам ; канарейка , немилосердно трещавшая целый день , внезапно утихала и только изредка чирикала , как будто о чем-то спрашивала ; из прозрачного , легкого облачка мимоходом падали редкие капли ... А я сидел , сидел , слушал , слушал , глядел , сердце у меня расширялось , и мне опять казалось , что я любил . Вот под влиянием такого-то вечера я однажды спросил у старухи руку ее дочери и месяца через два женился . Мне казалось , что я ее любил ... Да и теперь — пора бы знать , а я , ей-богу , и теперь не знаю , любил ли я Софью . Это было существо доброе , умное , молчаливое , с теплым сердцем ; но , бог знает отчего , от долгого ли житья в деревне , от других ли каких причин , у ней на дне души ( если только есть дно у души ) таилась рана , или , лучше сказать ,