Daria/rus_authors huggingface dataset:
Федосеевной , — если к тому же вас и не принимают ? — Ах , да ведь через забор можно ! рыженькую-то заметили давеча ? — засмеялся он . — Ну вот и она тут хлопочет и Марья Никитишна ; только змея эта Марья Никитишна ! .. чего морщитесь ? Не боитесь ли грому ? — Нет , я нездоров , очень нездоров ... — Вельчанинов действительно , мучаясь от своей внезапной боли в груди , привстал с кресла и попробовал походить по комнате.— Ах , так я вам , разумеется , мешаю , — не беспокойтесь , сейчас ! — и юноша вскочил с места.— Не мешаете , ничего , — поделикатничал Вельчанинов.— Какое ничего , когда « у Кобыльникова живот болит » , — помните у Щедрина ? Вы любите Щедрина ? — Да ... — И я тоже . Ну-с , Василий ... ах да , бишь , Павел Павлович , кончимте-с ! — почти смеясь , обратился он к Павлу Павловичу . — Формулирую для вашего понимания еще раз вопрос : согласны ли вы завтра же отказаться официально перед стариками и в моем присутствии от всяких претензий ваших насчет Надежды Федосеевны ? — Не согласен нимало-с , — с нетерпеливым и ожесточенным видом поднялся и Павел Павлович , — и к тому же еще раз прошу меня избавить-с ... потому что всё это детство и глупости-с.— Смотрите ! — погрозил ему пальцем юноша с высокомерной улыбкой , — не ошибитесь в расчете ! Знаете ли , к чему ведет подобная ошибка в расчете ? А я так предупреждаю вас , что через девять месяцев , когда вы уже там израсходуетесь , измучаетесь и сюда воротитесь , — вы здесь сами от Надежды Федосеевны принуждены будете отказаться , а не откажетесь , — так вам же хуже будет ; вот до чего вы дело доведете ! Я вас должен предуведомить , что вы теперь как собака на сене , — извините , это только сравнение , — ни себе , ни другим . По гуманности повторяю : размыслите , принудьте себя хоть раз в жизни основательно размыслить.— Прошу вас избавить меня от морали , — яростно вскричал Павел Павлович , — а насчет ваших скверных намеков я завтра же приму свои меры-с , строгие меры-с ! — Скверных намеков ? Да вы про что ж это ? Сами вы скверный , если это у вас в голове . Впрочем , я согласен подождать до завтра , но если ... Ах , опять этот гром ! До свиданья , очень рад знакомству , — кивнул он Вельчанинову и побежал , видимо спеша предупредить грозу и не попасть под дождь.— Видели-с ? видели-с ? — подскочил Павел Павлович к Вельчанинову , едва только вышел юноша.— Да , не везет вам ! — невзначай проговорился Вельчанинов . Он бы не сказал этих слов , если б не мучила и не злила его так эта возраставшая боль в груди . Павел Павлович вздрогнул , как от обжога.— Ну-с , а вы-с — знать меня жалеючи браслета не возвращали — хе ? — Я не успел ... — От сердца жалеючи , как истинный друг истинного друга ? — Ну да , жалел , — озлобился Вельчанинов.Он , однако же , рассказал ему вкратце о том , как получил давеча браслет обратно и как Надежда Федосеевна почти насильно заставила его принять участие ... — Понимаете , что я ни за что бы не взял ; столько и без того неприятностей ! — Увлеклись и взялись !
Павлович.— Глупо это с вашей стороны ; впрочем , вас извинить надо . Сами ведь видели сейчас , что не я в деле главный , а другие ! — Все-таки увлеклись-с.Павел Павлович сел и налил свой стакан.— Вы полагаете , что я мальчишке-то уступлю-с ? В бараний рог согну , вот что-с ! Завтра же поеду и всё согну . Мы душок этот выкурим , из детской-то-с ... Он выпил почти залпом стакан и налил еще ; вообще стал действовать с необычной до сих пор развязностью.— Ишь , Наденька с Сашенькой , милые деточки , — хи-хи-хи ! Он не помнил себя от злобы . Раздался опять сильнейший удар грома ; ослепительно сверкнула молния , и дождь пролился как из ведра . Павел Павлович встал и запер отворенное окно.— Давеча он вас спрашивает : « Не боитесь ли грому » — хи-хи ! Вельчанинов грому боится ! У Кобыльникова — как это — у Кобыльникова ... А про пятьдесят-то лет — а ? Помните-с ? — ехидничал Павел Павлович.— Вы , однако же , здесь расположились , — заметил Вельчанинов , едва выговаривая от боли слова , — я лягу ... вы как хотите.— Да и собаку в такую погоду не выгонят ! — обидчиво подхватил Павел Павлович , впрочем почти радуясь , что имеет право обидеться.— Ну да , сидите , пейте ... хоть ночуйте ! — промямлил Вельчанинов , протянулся на диване и слегка застонал.— Ночевать-с ? А вы — не побоитесь-с ? — Чего ? — приподнял вдруг голову Вельчанинов.— Ничего-с , так-с . В прошлый раз вы как бы испугались-с , али мне только померещилось ... — Вы глупы ! — не выдержал Вельчанинов и злобно повернулся к стене.— Ничего-с , — отозвался Павел Павлович.Больной как-то вдруг заснул , через минуту как лег . Всё неестественное напряжение его в этот день , и без того уже при сильном расстройстве здоровья за последнее время , как-то вдруг порвалось , и он обессилел , как ребенок . Но боль взяла-таки свое и победила усталость и сон ; через час он проснулся и с страданием приподнялся с дивана . Гроза утихла ; в комнате было накурено , бутылка стояла пустая , а Павел Павлович спал на другом диване . Он лежал навзничь , головой на диванной подушке , совсем не раздетый и в сапогах . Его давешний лорнет , выскользнув из кармана , тянулся на снурке чуть не до полу . Шляпа валялась подле , на полу же . Вельчанинов угрюмо поглядел на него и не стал будить . Скрючившись и шагая по комнате , потому что лежать сил уже не было , он стонал и раздумывал о своей боли.Он боялся этой боли в груди , и не без причины . Припадки эти зародились в нем уже давно , но посещали его очень редко , — через год , через два . Он знал , что это от печени . Сначала как бы скоплялось в какой-нибудь точке груди , под ложечкой или выше , еще тупое , не сильное , но раздражающее вдавление . Непрестанно увеличиваясь в продолжение иногда десяти часов сряду , боль доходила наконец до такой силы , давление становилось до того невыносимым , что больному начинала мерещиться смерть . В последний бывший с ним назад тому с год припадок , после десятичасовой и наконец унявшейся боли , он до того вдруг обессилел , что ,
, едва мог двигать рукой , и доктор позволил ему в целый день всего только несколько чайных ложек слабого чаю и щепоточку размоченного в бульоне хлеба , как грудному ребенку . Появлялась эта боль от разных случайностей , но всегда при расстроенных уже прежде нервах . Странно тоже и проходила ; иногда случалось захватывать ее в самом начале , в первые полчаса , простыми припарками , и всё проходило разом ; иногда же , как в последний припадок , ничто не помогало , и боль унялась от многочисленных и постепенных приемов рвотного . Доктор признался потом , что был уверен в отраве . Теперь до утра еще было далеко , за доктором ему не хотелось посылать ночью ; да и не любил он докторов . Наконец он не выдержал и стал громко стонать . Стоны разбудили Павла Павловича : он приподнялся на диване и некоторое время сидел , прислушиваясь со страхом и в недоумении следя глазами за Вельчаниновым , чуть не бегавшим по обеим комнатам . Выпитая бутылка , видно тоже не по-всегдашнему , сильно на него подействовала , и долго он не мог сообразиться ; наконец понял и бросился к Вельчанинову ; тот что-то промямлил ему в ответ.— Это у вас от печени-с , я это знаю ! — оживился вдруг ужасно Павел Павлович , — это у Петра Кузьмича у Полосухина-с точно так же бывало , от печени-с . Это припарками бы-с . Петр Кузьмич всегда припарками ... Умереть ведь можно-с ! Сбегаю-ка я к Мавре , — а ? — Не надо , не надо , — раздражительно отмахивался Вельчанинов , — ничего не надо.Но Павел Павлович , бог знает почему , был почти вне себя , как будто дело шло о спасении родного сына . Он не слушался и изо всех сил настаивал на необходимости припарок и , сверх того , двух-трех чашек слабого чаю , выпитых вдруг , — « но не просто горячих-с , а кипятку-с ! » — Он побежал-таки к Мавре , не дождавшись позволения , вместе с нею разложил в кухне , всегда стоявшей пустою , огонь , вздул самовар ; тем временем успел и уложить больного , снял с него верхнее платье , укутал в одеяло и всего в каких-нибудь двадцать минут состряпал и чай и первую припарку.— Это гретые тарелки-с , раскаленные-с ! — говорил он чуть не в восторге , накладывая разгоряченную и обернутую в салфетку тарелку на больную грудь Вельчанинова . — Других припарок нет-с , и доставать долго-с , а тарелки , честью клянусь вам-с , даже и всего лучше будут-с ; испытано на Петре Кузьмиче-с , собственными глазами и руками-с . Умереть ведь можно-с . Пейте чай , глотайте , — нужды нет , что обожжетесь ; жизнь дороже ... щегольства-с ... Он затормошил совсем полусонную Мавру ; тарелки переменялись каждые три-четыре минуты . После третьей тарелки и второй чашки чаю-кипятка , выпитого залпом , Вельчанинов вдруг почувствовал облегчение.— А уж если раз пошатнули боль , то и слава богу-с , и добрый знак-с ! — вскричал Павел Павлович и радостно побежал за новой тарелкой и за новым чаем.— Только бы боль-то сломить ! Боль-то бы нам только назад повернуть ! — повторял он поминутно.Через полчаса боль совсем ослабела ,
, что , как ни умолял Павел Павлович , — не согласился выдержать « еще тарелочку-с » . Глаза его смыкались от слабости.— Спать , спать , — повторил он слабым голосом.— И то ! — согласился Павел Павлович.— Вы ночуйте ... который час ? — Скоро два , без четверти-с.— Ночуйте.— Ночую , ночую.Через минуту больной опять кликнул Павла Павловича.— Вы , вы , — пробормотал он , когда тот подбежал и наклонился над ним , — вы — лучше меня ! Я понимаю всё , всё ... благодарю.— Спите , спите , — прошептал Павел Павлович и поскорей , на цыпочках , отправился к своему дивану.Больной , засыпая , слышал еще , как Павел Павлович потихоньку стлал себе наскоро постель , снимал с себя платье и наконец , загасив свечи и чуть дыша , чтоб не зашуметь , протянулся на своем диване.Без сомнения , Вельчанинов спал и заснул очень скоро после того , как потушили свечи ; он ясно припомнил это потом . Но во всё время своего сна , до самой той минуты , когда он проснулся , он видел во сне , что он не спал и что будто бы никак не может заснуть , несмотря на всю свою слабость . Наконец , приснилось ему , что с ним будто бы начинается бред наяву и что он никак не может разогнать толпящихся около него видений , несмотря на полное сознание , что это один только бред , а не действительность . Видения всё были знакомые ; комната его была будто бы вся наполнена людьми , а дверь в сени стояла отпертою ; люди входили толпами и теснились на лестнице . За столом , выставленным на средину комнаты , сидел один человек — точь-в-точь как тогда , в приснившемся ему с месяц назад таком же сне . Как и тогда , этот человек сидел , облокотясь на стол , и не хотел говорить ; но теперь он был в круглой шляпе с крепом . « Как ? неужели это был и тогда Павел Павлович ? » — подумал Вельчанинов , — но , заглянув в лицо молчавшего человека , он убедился , что этот кто-то совсем другой . « Зачем же у него креп ? » — недоумевал Вельчанинов . Шум , говор и крик людей , теснившихся у стола , были ужасны . Казалось , эти люди еще сильнее были озлоблены на Вельчанинова , чем тогда в том сне ; они грозили ему руками и об чем-то изо всех сил кричали ему , но об чем именно — он никак не мог разобрать . « Да ведь это бред , ведь я знаю ! — думалось ему , — я знаю , что я не мог заснуть и встал теперь , потому что не мог лежать от тоски ! .. » Но , однако же , крики , и люди , и жесты их , и всё — было так явственно , так действительно , что иногда его брало сомнение : « Неужели же это и в самом деле бред ? Чего хотят от меня эти люди , боже мой ! Но если б это был не бред , то возможно ли , чтоб такой крик не разбудил до сих пор Павла Павловича ? ведь вот он спит же вот тут на диване ? » Наконец , вдруг что-то случилось , опять как и тогда , в том сне ; все устремились на лестницу и ужасно стеснились в дверях , потому что с лестницы валила в комнату новая толпа . Эти люди что-то с собой несли , что-то большое и тяжелое ; слышно было ,
их запыхавшиеся голоса . В комнате все закричали : « Несут , несут ! » , все глаза засверкали и устремились на Вельчанинова ; все , грозя и торжествуя , указывали ему на лестницу . Уже нисколько не сомневаясь более в том , что всё это не бред , а правда , он стал на цыпочки , чтоб разглядеть поскорее , через головы людей , что они такое несут ? Сердце его билось — билось — билось , и вдруг — точь-в-точь , как тогда , в том сне , — раздались три сильнейшие удара в колокольчик . И опять-таки это был до того ясный , до того действительный до осязания звон , что , уж конечно , такой звон не мог присниться только во сне ! .. Он закричал и проснулся.Но он не бросился , как тогда , бежать к дверям . Какая мысль направила его первое движение и была ли у него в то мгновение хоть какая-нибудь мысль , — но как будто кто-то подсказал ему , что надо делать : он схватился с постели , бросился с простертыми вперед руками , как бы обороняясь и останавливая нападение , прямо в ту сторону , где спал Павел Павлович . Руки его разом столкнулись с другими , уже распростертыми над ним руками , и он крепко схватил их ; кто-то , стало быть , уже стоял над ним , нагнувшись . Гардины были спущены , но было не совершенно темно , потому что из другой комнаты , в которой не было таких гардин , уже проходил слабый свет . Вдруг что-то ужасно больно обрезало ему ладонь и пальцы левой руки , и он мгновенно понял , что схватился за лезвие ножа или бритвы и крепко сжал его рукой ... В тот же миг что-то веско и однозвучно шлепнулось на пол.Вельчанинов был , может быть , втрое сильнее Павла Павловича , но борьба между ними продолжалась долго , минуты три полных . Он скоро пригнул его к полу и вывернул ему назад руки , но для чего-то ему непременно захотелось связать эти вывернутые назад руки . Он стал искать ощупью , правой рукой , — придерживая раненой левой убийцу , — шнура с оконной занавески и долго не мог найти , но наконец захватил и сорвал с окна . Сам он удивлялся потом неестественной силе , которая для того потребовалась . Во все эти три минуты ни тот , ни другой не проговорили ни слова ; только слышно было их тяжелое дыхание и глухие звуки борьбы . Наконец , скрутив и связав Павлу Павловичу руки назад , Вельчанинов бросил его на полу , встал , отдернул с окна занавеску и приподнял стору . На уединенной улице было уже светло . Отворив окно , он простоял несколько мгновений , глубоко вдыхая воздух . Был уже пятый час в начале . Затворив окно , он неторопливо пошел к шкафу , достал чистое полотенце и туго-натуго обвил им свою левую руку , чтоб унять текущую из нее кровь . Под ноги ему попалась развернутая бритва , лежавшая на ковре ; он поднял ее , свернул , уложил в бритвенный ящик , забытый с утра на маленьком столике , подле самого дивана , на котором спал Павел Павлович , и запер ящик в бюро на ключ . И уже исполнив всё это , он подошел к Павлу Павловичу и стал его рассматривать.Тем временем тот успел уже привстать с усилием с ковра и усесться в кресло . Он был не одет ,
в одном белье , даже без сапог . Рубашка его на спине и на рукавах была смочена кровью ; но кровь была не его , а из порезанной руки Вельчанинова . Конечно , это был Павел Павлович , но почти можно было не узнать его в первую минуту , если б встретить такого нечаянно , — до того изменилась его физиономия . Он сидел , неловко выпрямляясь в креслах от связанных назад рук , с исказившимся и измученным , позеленевшим лицом , и изредка вздрагивал . Пристально , но каким-то темным , как бы еще не различающим всего взглядом посмотрел он на Вельчанинова . Вдруг он тупо улыбнулся и , кивнув на графин с водой , стоявший на столе , проговорил коротким полушепотом : — Водицы бы-с.Вельчанинов налил ему и стал его поить из своих рук . Павел Павлович накинулся с жадностию на воду ; глотнув раза три , он приподнял голову , очень пристально посмотрел в лицо стоявшему перед ним со стаканом в руке Вельчанинову , но не сказал ничего и принялся допивать . Напившись , он глубоко вздохнул . Вельчанинов взял свою подушку , захватил свое верхнее платье и отправился в другую комнату , заперев Павла Павловича в первой комнате на замок.Давешняя его боль прошла совсем , но слабость он вновь ощутил чрезвычайную после теперешнего , мгновенного напряжения бог знает откуда пришедшей к нему силы . Он попытался было сообразить происшествие , но мысли его еще плохо вязались ; толчок был слишком силен . Глаза его то смыкались , иногда даже минут на десять , то вдруг он вздрагивал , просыпался , вспоминал всё , приподнимал свою болевшую и обернутую в мокрое от крови полотенце руку и принимался жадно и лихорадочно думать . Он решил ясно только одно : что Павел Павлович действительно хотел его зарезать , но что , может быть , еще за четверть часа сам не знал , что зарежет . Бритвенный ящик , может , только с вечера скользнул мимо его глаз , не возбудив никакой при этом мысли , и остался лишь у него в памяти . ( Бритвы же и всегда лежали в бюро , на замке , и только в вчерашнее утро Вельчанинов их вынул , чтоб подбрить лишние волосы около усов и бакенбард , что иногда делывал ) . « Если б он давно уже намеревался меня убить , то наверно бы приготовил заранее нож или пистолет , а не рассчитывал бы на мои бритвы , которых никогда и не видал , до вчерашнего вечера » , — придумалось ему между прочим.Пробило наконец шесть часов утра . Вельчанинов очнулся , оделся и пошел к Павлу Павловичу . Отпирая двери , он не мог понять : для чего он запирал Павла Павловича и зачем не выпустил его тогда же из дому ? К удивлению его , арестант был уже совсем одет ; вероятно , нашел как-нибудь случай распутаться . Он сидел в креслах , но тотчас же встал , как вошел Вельчанинов . Шляпа была уже у него в руках . Тревожный взгляд его , как бы спеша , проговорил : « Не начинай говорить ; нечего начинать ; незачем говорить ... » — Ступайте ! — сказал Вельчанинов . — Возьмите ваш футляр , — прибавил он ему вслед.Павел Павлович воротился уже от дверей , захватил со стола футляр с браслетом ,
на лестницу . Вельчанинов стоял в дверях , чтоб запереть за ним . Взгляды их в последний раз встретились ; Павел Павлович вдруг приостановился , оба секунд с пять поглядели друг другу в глаза — точно колебались ; наконец , Вельчанинов слабо махнул на него рукой.— Ну ступайте ! — сказал он вполголоса и запер дверь на замок.Чувство необычайной , огромной радости овладело им ; что-то кончилось , развязалось ; какая-то ужасная тоска отошла и рассеялась совсем . Так ему казалось . Пять недель продолжалась она . Он поднимал руку , смотрел на смоченное кровью полотенце и бормотал про себя : « Нет , уж теперь совершенно всё кончилось ! » И во всё это утро , в первый раз в эти три недели , он почти и не подумал о Лизе , — как будто эта кровь из порезанных пальцев могла « поквитать » его даже и с этой тоской.Он сознал ясно , что миновал страшную опасность . « Эти люди — думалось ему , — вот эти-то самые люди , которые еще за минуту не знают , зарежут они или нет , — уж как возьмут раз нож в свои дрожащие руки и как почувствуют первый брызг горячей крови на своих пальцах , то мало того что зарежут , — голову совсем отрежут „ напрочь “ , как выражаются каторжные . Это так » .Он не мог оставаться дома и вышел на улицу в убеждении , что необходимо сейчас что-то сделать или что непременно сейчас что-то с ним само собой сделается ; он ходил по улицам и ждал . Ужасно захотелось ему с кем-нибудь встретиться , с кем-нибудь заговорить , хоть с незнакомым , и только это навело его наконец на мысль о докторе и о том , что руку надо бы перевязать как следует . Доктор , прежний его знакомый , осмотрев рану , с любопытством спросил : « Как это могло случиться ? » Вельчанинов отшучивался , хохотал и чуть-чуть не рассказал всего , но удержался . Доктор принужден был пощупать ему пульс и , узнав о вчерашнем припадке ночью , уговорил его принять теперь же какого-то бывшего под рукой успокоительного лекарства . Насчет пореза он тоже его успокоил : « Особенно дурных последствий быть не может » . Вельчанинов захохотал и стал уверять его , что уже оказались превосходные последствия . Неудержимое желание рассказать всё повторилось с ним в этот день еще раза два , — однажды даже с совсем незнакомым человеком , с которым сам он первый завел разговор в кондитерской . Он терпеть не мог до сих пор заводить разговоры с людьми незнакомыми в публичных местах.Он заходил в магазины , купил газету , зашел к своему портному и заказал себе платье . Мысль посетить Погорельцевых продолжала быть ему неприятною , и он не думал о них , да и не мог он ехать на дачу : он как бы всё чего-то ожидал здесь в городе . Обедал с наслаждением , заговорил с слугой и с обедавшим соседом и выпил полбутылки вина . О возможности возвращения вчерашнего припадка он и не думал ; он был убежден , что болезнь прошла совершенно в ту самую минуту , когда он , заснув вчера в таком бессилии , через полтора часа вскочил с постели и с такою силою бросил своего убийцу об пол . К вечеру , однако же ,
и как будто что-то похожее на вчерашний бред во сне стало овладевать им мгновениями . Он воротился домой уже в сумерки и почти испугался своей комнаты , войдя в нее . Страшно и жутко показалось ему в его квартире . Несколько раз прошелся он по ней и даже зашел в свою кухню , куда никогда почти не заходил . « Здесь они вчера грели тарелки » , — подумалось ему . Двери он накрепко запер и раньше обыкновенного зажег свечи . Запирая двери , он вспомнил , что полчаса тому , проходя мимо дворницкой , он вызвал Мавру и спросил ее : « Не заходил ли без него Павел Павлович ? » — точно и в самом деле тот мог зайти.Запершись тщательно , он отпер бюро , вынул ящик с бритвами и развернул « вчерашнюю » бритву , чтоб посмотреть на нее . На белом костяном черенке остались чутошные следы крови . Он положил бритву опять в ящик и опять запер его в бюро . Ему хотелось спать ; он чувствовал , что необходимо сейчас же лечь , — иначе он назавтра никуда не будет годиться . Завтрашний день представлялся ему почему-то как роковой и « окончательный » день . Но всё те же мысли , которые его и на улице , весь день , ни на мгновение не покидали , толпились и стучали в его больной голове и теперь , неустанно и неотразимо , и он всё думал — думал — думал , и долго еще ему не пришлось заснуть ... « Если уж решено , что он встал меня резать нечаянно , — всё думал и думал он , — то вспадала ли ему эта мысль на ум хоть раз прежде , хотя бы только в виде мечты в злобную минуту ? » Он решил вопрос странно , — тем , что Павел Павлович хотел его убить , но что мысль об убийстве ни разу не вспадала будущему убийце на ум . Короче : « Павел Павлович хотел убить , но не знал , что хочет убить . Это бессмысленно , но это так , — думал Вельчанинов . — Не места искать и не для Багаутова он приехал сюда — хотя и искал здесь места , и забегал к Багаутову , и взбесился , когда тот помер ; Багаутова он презирал как щепку . Он для меня сюда поехал , и приехал с Лизой ... » « А ожидал ли я сам , что он ... зарежет меня ? » Он решил , что да , ожидал , именно с той самой минуты , как увидел его в карете , за гробом Багаутова , « я чего-то как бы стал ожидать ... но , разумеется , не этого , разумеется , не того , что зарежет ! .. » « И неужели , неужели правда была всё то , — восклицал он опять , вдруг подымая голову с подушки и раскрывая глаза , — всё то , что этот ... сумасшедший натолковал мне вчера о своей ко мне любви , когда задрожал у него подбородок и он стукал в грудь кулаком ? Совершенная правда ! — решал он , неустанно углубляясь и анализируя . — Этот Квазимодо из Т. слишком достаточно был глуп и благороден для того , чтоб влюбиться в любовника своей жены , в которой он в двадцать лет ничего не приметил ! Он уважал меня девять лет , чтил память мою и мои „ изречения “ запомнил , — господи , а я-то не ведал ни о чем ! Не мог он лгать вчера ! Но любил ли он меня вчера , когда изъяснялся в любви и сказал : „ поквитаемтесь “ ? Да , со злобы любил , эта любовь самая сильная ...
, а ведь было наверно так , что я произвел на него колоссальное впечатление в Т. , именно колоссальное и „ отрадное “ , и именно с таким Шиллером в образе Квазимодо и могло это произойти ! Он преувеличил меня во сто раз , потому что я слишком уж поразил его в его философском уединении ... Любопытно бы знать , чем именно поразил ? Право , может быть , свежими перчатками и умением их надевать . Квазимоды любят эстетику , ух любят ! Перчаток слишком достаточно для иной благороднейшей души , да еще из „ вечных мужей “ . Остальное они сами дополнят раз в тысячу и подерутся даже за вас , если вы того захотите . Средства-то обольщения мои как высоко он ставит ! Может быть , именно средства обольщения и поразили его всего более . А крик-то его тогда : „ Если уж и этот , так в кого же после этого верить ! “ После этакого крика зверем сделаешься ! .. Гм ! Он приехал сюда , чтоб „ обняться со мной и заплакать “ , как он сам подлейшим образом выразился , то есть он ехал , чтоб зарезать меня , а думал , что едет „ обняться и заплакать “ ... Он и Лизу привез . А что : если б я с ним заплакал , он , может , и в самом бы деле простил меня , потому что ужасно ему хотелось простить ! .. Всё это обратилось при первом столкновении в пьяное ломание и в карикатуру и в гадкое бабье вытье об обиде . ( Рога-то , рога-то над лбом себе сделал ! ) Для того и пьяный приходил , чтоб хоть ломаясь , да высказать ; непьяный он бы не смог ... А любил-таки поломаться , ух любил ! Ух как был рад , когда заставил поцеловаться с собой ! Только не знал тогда , чем он кончит : обнимется или зарежет ? Вышло , конечно , что всего лучше и то и другое , вместе . Самое естественное решение ! Да-с , природа не любит уродов и добивает их „ естественными решеньями “ . Самый уродливый урод — это урод с благородными чувствами : я это по собственному опыту знаю , Павел Павлович ! Природа для урода не нежная мать , а мачеха . Природа родит урода , да вместо того чтоб пожалеть его , его ж и казнит , — да и дельно . Объятия и слезы всепрощения даже и порядочным людям в наш век даром с рук не сходят , а не то что уж таким , как мы с вами , Павел Павлович ! Да , он был достаточно глуп , чтоб повезти меня и к невесте , — господи ! Невеста ! Только у такого Квазимодо и могла зародиться мысль о „ воскресении в новую жизнь “ — посредством невинности мадемуазель Захлебининой ! Но вы не виноваты , Павел Павлович , не виноваты : вы урод , а потому и всё у вас должно быть уродливо — и мечты и надежды ваши . Но хоть и урод , а усумнился же в мечте , почему и потребовалась высокая санкция Вельчанинова , с благоговением уважаемого . Надо было одобрение Вельчанинова , подтверждение от него , что мечта не мечта , а настоящая вещь . Он меня из благоговейного уважения ко мне повез и в благородство чувств моих веруя , — веруя , может быть , что мы там под кустом обнимемся и заплачем , неподалеку от невинности . Да ! должен же был , обязан же был , наконец ,
окончательно , и чтоб наказать себя , он и схватился за бритву , — правда , нечаянно , но все-таки схватился ! „ Все-таки пырнул же ножом , все-таки ведь кончил же тем , что пырнул , в присутствии губернатора ! “ А кстати , была ли у него хоть какая-нибудь мысль в этом роде , когда он мне рассказывал свой анекдот про шафера ? А было ли в самом деле что-нибудь тогда ночью , когда он вставал с постели и стоял среди комнаты ? Гм . Нет , он в шутку тогда стоял . Он встал за своим делом , а как увидел , что я его струсил , он и не отвечал мне десять минут , потому что очень уж приятно было ему , что я струсил его ... Тут-то , может быть , ему и в самом деле что-нибудь в первый раз померещилось , когда он стоял тогда в темноте ... А все-таки не забудь я вчера на столе эти бритвы — ничего бы , пожалуй , и не было . Так ли ? Так ли ? Ведь избегал же он меня прежде , ведь не ходил же ко мне по две недели ; ведь прятался же он от меня , меня жалеючи ! Ведь выбрал же вначале Багаутова , а не меня ! Ведь вскочил же ночью тарелки греть , думая сделать диверсию — от ножа к умилению ! .. И себя и меня спасти хотел — гретыми тарелками ! .. » И долго еще работала в этом роде больная голова этого бывшего « светского человека » , пересыпая из пустого в порожнее , пока он успокоился . Он проснулся на другой день с тою же больною головою , но с совершенно новым и уже совершенно неожиданным ужасом.Этот новый ужас происходил от непременного убеждения , в нем неожиданно укрепившегося , в том , что он , Вельчанинов ( и светский человек ) , сегодня же сам , своей волей , кончит всё тем , что пойдет к Павлу Павловичу , — зачем ? для чего ? — ничего он этого не знал и с отвращением знать не хотел , а знал только то , что зачем-то потащится.Сумасшествие это — иначе он и назвать не мог — развилось , однако же , до того , что получило , насколько можно , разумный вид и довольно законный предлог : ему еще как бы грезилось , что Павел Павлович воротится в свой номер , запрется накрепко и — повесится , как тот казначей , про которого рассказывала Марья Сысоевна . Эта вчерашняя мечта перешла в нем мало-помалу в бессмысленное , но неотразимое убеждение . « Зачем этому дураку вешаться ? » — перебивал он себя поминутно . Ему вспоминались давнишние слова Лизы ... « А впрочем , я на его месте , может , и повесился бы ... » — придумалось ему один раз.Кончилось тем , что он , вместо того чтоб идти обедать , направился-таки к Павлу Павловичу . « Я только у Марьи Сысоевны спрошу » , — решил он . Но , еще не успев выйти на улицу , он вдруг остановился под воротами.— Неужели ж , неужели ж , — вскрикнул он , побагровев от стыда , — неужели ж я плетусь туда , чтоб « обняться и заплакать » ? Неужели только этой бессмысленной мерзости недоставало ко всему сраму ? Но от « бессмысленной мерзости » спасло его провидение всех порядочных и приличных людей . Только что он вышел на улицу , с ним вдруг столкнулся Александр Лобов . Юноша был впопыхах и в волнении.— А я к вам ! Приятель-то ваш ,
, каково ? — Повесился ? — дико пробормотал Вельчанинов.— Кто повесился ? Зачем ? — вытаращил глаза Лобов.— Ничего ... я так ; продолжайте ! — Фу , черт , какой , однако же , у вас смешной оборот мыслей ! Совсем-таки не повесился ( почему повесился ? ) . Напротив — уехал . Я только что сейчас его в вагон посадил и отправил . Фу , как он пьет , я вам скажу ! Мы три бутылки выпили , Предпосылов тоже , — но как он пьет , как он пьет ! Песни пел в вагоне , об вас вспоминал , ручкой делал , кланяться вам велел . А подлец он , как вы думаете , — а ? Молодой человек был действительно хмелен ; раскрасневшееся лицо , блиставшие глаза и плохо слушавшийся язык сильно об этом свидетельствовали . Вельчанинов захохотал во всё горло : — Так они кончили-таки , наконец , брудершафтом ! — ха-ха ! Обнялись и заплакали ! Ах вы , Шиллеры-поэты ! — Не ругайтесь , пожалуйста . Знаете , он там совсем отказался . Вчера там был и сегодня был . Нафискалил ужасно . Надю заперли , — сидит в антресолях . Крик , слезы , но мы не уступим ! Но как он пьет , я вам скажу , как он пьет ! И знаете , какой он моветон , то есть не моветон , а как это ? .. И всё про вас вспоминал , но какое сравнение с вами ! Вы все-таки порядочный человек и в самом деле принадлежали когда-то к высшему обществу и только теперь принуждены уклониться , — по бедности , что ли ... Черт знает , я его плохо разобрал.— А , так это он вам в таких выражениях про меня рассказывал ? — Он , он , не сердитесь . Быть гражданином — лучше высшего общества . Я к тому , что в наш век в России не знаешь , кого уважать . Согласитесь , что это сильная болезнь века , когда не знаешь , кого уважать , — не правда ли ? — Правда , правда , что ж он ? — Он ? Кто ? Ах , да ! Почему он всё говорил « пятидесятилетний , но промотавшийся Вельчанинов » ? почему « но промотавшийся » , а не « и промотавшийся » ! Смеется , тысячу раз повторил . В вагон сел , песню запел и заплакал — просто отвратительно ; так даже жалко , — спьяну . Ах , не люблю дураков ! Нищим пустился деньги раскидывать , за упокой души Лизаветы — жена , что ль , его ? — Дочь.— Что это у вас рука ? — Порезал.— Ничего , пройдет . Знаете , черт с ним , хорошо , что уехал , но бьюсь об заклад , что он там , куда приедет , тотчас же опять женится , — не правда ли ? — Да ведь и вы хотите жениться ? — Я ? Я другое дело , — какой вы , право ! Если вы пятидесятилетний , так уж он , наверно , шестидесятилетний ; тут нужна логика , батюшка ! И знаете , прежде , давно уже , я был чистый славянофил по убеждениям , но теперь мы ждем зари с запада ... Ну , до свидания ; хорошо , что столкнулся с вами не заходя ; не зайду , не просите , некогда ! .. И он бросился было бежать.— Ах , да что ж я , — воротился он вдруг , — ведь он меня с письмом к вам прислал ! Вот письмо . Зачем вы не пришли провожать ? Вельчанинов воротился домой и распечатал адресованный на его имя конверт.В конверте ни одной строчки не было от Павла Павловича , но находилось какое-то другое письмо .
эту руку . Письмо было старое , на пожелтевшей от времени бумаге , с выцветшими чернилами , писанное лет десять назад к нему в Петербург , два месяца спустя после того , как он выехал тогда из Т. Но письмо это не пошло к нему ; вместо него он получил тогда другое ; это ясно было по смыслу пожелтевшего письма . В этом письме Наталья Васильевна , прощаясь с ним навеки — точно так же как и в полученном тогда письме — и признаваясь ему , что любит другого , не скрывала , однако же , о своей беременности . Напротив , в утешение ему сулила , что она найдет случай передать ему будущего ребенка , уверяла , что отныне у них другие обязанности , что дружба их теперь навеки закреплена , — одним словом , логики было мало , но цель была всё та же : чтоб он избавил ее от любви своей . Она даже позволяла ему заехать в Т. через год — взглянуть на дитя . Бог знает почему она раздумала и выслала другое письмо вместо этого.Вельчанинов , читая , был бледен , но представил себе и Павла Павловича , нашедшего это письмо и читавшего его в первый раз перед раскрытым фамильным ящичком черного дерева с перламутровой инкрустацией. « Должно быть , тоже побледнел , как мертвец , — подумал он , заметив свое лицо нечаянно в зеркале , — должно быть , читал , и закрывал глаза , и вдруг опять открывал в надежде , что письмо обратится в простую белую бумагу ... Наверно , раза три повторил опыт ! .. » Прошло почти ровно два года после описанного нами приключения . Мы встречаем господина Вельчанинова в один прекрасный летний день в вагоне одной из вновь открывшихся наших железных дорог . Он ехал в Одессу , чтоб повидаться , для развлечения , с одним приятелем , а вместе с тем и по другому , тоже довольно приятному обстоятельству ; через этого приятеля он надеялся уладить себе встречу с одною из чрезвычайно интересных женщин , с которою ему давно уже желалось познакомиться . Не вдаваясь в подробности , ограничимся лишь замечанием , что он сильно переродился , или , лучше сказать , исправился , в эти последние два года . От прежней ипохондрии почти и следов не осталось . От разных « вспоминаний » и тревог — последствий болезни , — начавших было осаждать его два года назад в Петербурге , во время неудававшегося процесса , — уцелел в нем лишь некоторый потаенный стыд от сознания бывшего малодушия . Его вознаграждала отчасти уверенность , что этого уже больше не будет и что об этом никто и никогда не узнает . Правда , он тогда бросил общество , стал даже плохо одеваться , куда-то от всех спрятался , — и это , конечно , было всеми замечено . Но он так скоро явился с повинною , а вместе с тем и с таким вновь возрожденным и самоуверенным видом , что « все » тотчас же ему простили его минутное отпадение ; даже те из них , с которыми он перестал было кланяться , первые же и узнали его и протянули ему руку , и притом без всяких докучных вопросов , — как будто он всё время был где-то далеко в отлучке по своим домашним делам , до которых никому из них нет дела , и только что сейчас воротился .
всех этих выгодных и здравых перемен к лучшему был , разумеется , выигранный процесс . Вельчанинову досталось всего шестьдесят тысяч рублей , — дело бесспорно невеликое , но для него очень важное : во-первых , он тотчас же почувствовал себя опять на твердой почве , — стало быть , утолился нравственно ; он знал теперь уже наверно , что этих последних денег своих не промотает « как дурак » , как промотал свои первые два состояния , и что ему хватит на всю жизнь . « Как бы там ни трещало у них общественное здание и что бы они там ни трубили , — думал он иногда , приглядываясь и прислушиваясь ко всему чудесному и невероятному , совершающемуся кругом него и по всей России , — во что бы там ни перерождались люди и мысли , у меня все-таки всегда будет хоть этот тонкий и вкусный обед , за который я теперь сажусь , а стало быть , я ко всему приготовлен » . Эта нежная до сладострастия мысль мало-помалу овладевала им совершенно и произвела в нем переворот даже физический , не говоря уже о нравственном : он смотрел теперь совсем другим человеком в сравнении с тем « хомяком » , которого мы описывали за два года назад и с которым уже начинали случаться такие неприличные истории , — смотрел весело , ясно , важно . Даже злокачественные морщинки , начинавшие скопляться около его глаз и на лбу , почти разгладились ; даже цвет его лица изменился , — он стал белее , румянее . В настоящую минуту он сидел на комфортном месте в вагоне первого класса , и в уме его наклевывалась одна милая мысль : на следующей станции предстояло разветвление пути , и шла новая дорога вправо . « Если б бросить , на минутку , прямую дорогу и увлечься вправо , то не более как через две станции можно бы было посетить еще одну знакомую даму , только что возвратившуюся из-за границы и находящуюся теперь в приятном для него , но весьма скучном для нее уездном уединении ; а стало быть , являлась возможность употребить время не менее интересно , чем и в Одессе , тем более что и там не уйдет ... » Но он всё еще колебался и не решался окончательно ; он « ждал толчка » . Между тем станция приближалась ; толчок тоже не замедлил.На этой станции поезд останавливался на сорок минут и предлагался обед пассажирам . У самого входа в залу для пассажиров первого и второго классов столпилось , как водится , множество нетерпеливой и торопившейся публики и , — может быть , тоже как водится , — произошел скандал . Одна дама , вышедшая из вагона второго класса и замечательно хорошенькая , но что-то уж слишком пышно разодетая для путешественницы , почти тащила обеими руками за собою улана , очень молоденького и красивого офицерика , который вырывался у нее из рук . Молоденький офицерик был сильно хмелен , а дама , по всей вероятности его старшая родственница , не отпускала его от себя , должно быть из опасения , что он прямо так и бросится к буфету с напитками . Между тем с уланом , в тесноте , столкнулся купчик , тоже закутивший , и даже до безобразия . Этот купчик застрял на станции второй уже день ,
деньгами , окруженный разным товариществом , и всё не успевал попасть в поезд , чтоб отправиться далее . Вышла ссора , офицер кричал , купчик бранился , дама была в отчаянии и , увлекая улана от ссоры , восклицала ему умоляющим голосом : « Митенька ! Митенька ! » Купчику показалось это слишком уже скандальным ; правда , и все смеялись , но купчик обиделся уже более за оскорбленную , как показалось ему почему-то , нравственность.— Вишь , « Митенька ! » — произнес он укорительно , передразнив тоненький голосок барыни . — И в публике уже не стыдятся ! И подойдя качаясь к бросившейся на первый стул даме , успевшей усадить рядом с собой и улана , он презрительно осмотрел обоих и протянул нараспев : — Шлюха ты , шлюха , хвост отшлепала ! Дама взвизгнула и жалостно осматривалась , ожидая избавления . Ей и стыдно-то было , и боялась-то она , а к довершению всего офицер сорвался со стула и , завопив , ринулся было на купчика , но поскользнулся и шлепнулся назад на стул . Хохот кругом усиливался , а помочь никто и не думал ; но помог Вельчанинов : он вдруг схватил купчика за шиворот и , повернув , оттолкнул его шагов на пять от испуганной женщины . Тем скандал и кончился ; купчик был сильно опешен и толчком и внушительной фигурой Вельчанинова ; его тотчас же увели товарищи . Осанистая физиономия изящно одетого барина возымела внушительное влияние и на насмешников : смех прекратился . Дама , краснея и чуть не со слезами , начала изливаться в уверениях о своей благодарности . Улан бормотал : « Балдарю , балдарю ! » — и хотел было протянуть Вельчанинову руку , но вместо того вдруг вздумал улечься на стульях и протянулся на них с ногами.— Митенька ! — укоризненно простонала дама , всплеснув руками.Вельчанинов был доволен и приключением и его обстановкой . Дама интересовала его ; это была , как видно , богатенькая провинциалочка , хотя и пышно , но безвкусно одетая и с манерами несколько смешными , — именно соединяла в себе всё , гарантирующее успех столичному фату при известных целях на женщину . Завязался разговор ; дама горячо рассказывала и жаловалась на своего мужа , который « вдруг из вагона куда-то скрылся , и от этого всё и произошло , потому что он вечно , когда надо тут быть , куда-то и скроется ... » — По надобности ... — пробормотал улан.— Ах , Митенька ! — всплеснула опять она руками. « Ну достанется же мужу ! » — подумал Вельчанинов.— Как его зовут ? я пойду и отыщу его , — предложил он.— Пал Палыч , — отозвался улан.— Вашего супруга зовут Павлом Павловичем ? — с любопытством спросил Вельчанинов , и вдруг знакомая ему лысая голова просунулась между ним и дамой . В одно мгновение представился ему сад у Захлебининых , невинные игры и докучливая лысая голова , беспрерывно просовывавшаяся между ним и Надеждой Федосеевной.— Вот вы , наконец ! — истерически вскричала супруга.Это был сам Павел Павлович ; в удивлении и страхе глядел он на Вельчанинова , оторопев перед ним , как перед привидением . Столбняк его был таков , что некоторое время он ,
, не понимал ничего из того , что толковала ему раздражительной и быстрой скороговоркой оскорбленная супруга . Наконец , он вздрогнул и сообразил разом весь свой ужас : и свою вину , и о Митеньке , и об том , что этот « мсьё » — дама почему-то так назвала Вельчанинова — « был для нас ангелом-хранителем и спасителем , а вы — вы вечно уйдете , когда вам надо тут быть ... » Вельчанинов вдруг захохотал.— Да ведь мы с ним друзья , друзья с детства ! — восклицал он удивленной даме , фамильярно и покровительственно обхватив правой рукой плечи улыбавшегося бледной улыбкой Павла Павловича . — Не говорил он вам об Вельчанинове ? — Нет , никогда не говорил , — оторопела несколько супруга.— Так представьте же меня , вероломный друг , вашей супруге ! — Это , Липочка , действительно господин Вельчанинов-с , вот-с ... — начал было и постыдно оборвался Павел Павлович . Супруга вспыхнула и злобно сверкнула на него глазами , очевидно за « Липочку » .— И представьте , и не уведомил , что женился , и на свадьбу не позвал , но вы , Олимпиада ... — Семеновна , — подсказал Павел Павлович.— Семеновна ! — отозвался вдруг заснувший было улан.— Вы уж простите его , Олимпиада Семеновна , для меня , ради встречи друзей ... Он — добрый муж ! И Вельчанинов дружески хлопнул Павла Павловича по плечу.— Я , душенька , я только на минутку ... отстал ... — начал было оправдываться Павел Павлович.— И бросили жену на позор ! — тотчас же подхватила Липочка . — Когда надо , вас нет , где не надо — вы тут ... — Где не надо — тут , где не надо ... где не надо ... — поддакивал улан.Липочка почти задыхалась от волнения ; она и сама знала , что это нехорошо при Вельчанинове , и краснела , но не могла совладать.— Где не надо , вы слишком уж осторожны , слишком осторожны ! — вырвалось у ней.— Под кроватью ... любовников ищет ... под кроватью — где не надо ... где не надо ... — уже разгорячился вдруг и Митенька.Но с Митенькой уже нечего было делать . Всё кончилось , впрочем , приятно ; последовало полное знакомство . Павла Павловича услали за кофеем и за бульоном . Олимпиада Семеновна объяснила Вельчанинову , что они едут теперь из О. , где служит ее муж , на два месяца в их деревню , что это недалеко , от этой станции всего сорок верст , что у них там прекрасный дом и сад , что к ним приедут гости , что у них есть и соседи , и если б Алексей Иванович был так добр и захотел их посетить « в их уединении » , то она бы встретила его « как ангела-хранителя » , потому что она не может вспомнить без ужасу , что бы было , если б ... и так далее , и так далее , — одним словом , « как ангела-хранителя ... » — И спасителя , и спасителя , — с жаром настаивал улан.Вельчанинов вежливо поблагодарил и ответил , что он всегда готов , что он совершенно праздный и незанятой человек и что приглашение Олимпиады Семеновны ему слишком лестно . Затем тотчас же завел веселенький разговор , в который удачно вставил два или три комплимента . Липочка покраснела от удовольствия и , только что воротился Павел Павлович ,
объявила ему , что Алексей Иванович так добр , что принял ее приглашение прогостить у них в деревне весь месяц и обещался приехать через неделю . Павел Павлович улыбнулся потерянно и промолчал . Олимпиада Семеновна вскинула на него плечиками и возвела глаза к небу . Наконец , расстались : еще раз благодарность , опять « ангел-хранитель » , опять « Митенька » , и Павел Павлович увел наконец усаживать супругу и улана в вагон . Вельчанинов закурил сигару и стал прохаживаться по галерее перед воксалом ; он знал , что Павел Павлович сейчас опять прибежит к нему поговорить до звонка . Так и случилось . Павел Павлович немедленно явился перед ним с тревожным вопросом в глазах и во всей физиономии . Вельчанинов засмеялся : « дружески » взял его за локоть и , притянув к ближайшей скамейке , сел и усадил его с собою рядом . Сам он молчал ; ему хотелось , чтоб заговорил Павел Павлович первый.— Так вы к нам-с ? — пролепетал тот , совершенно откровенно приступая к делу.— Так я и знал ! Не переменился нисколько ! — расхохотался Вельчанинов . — Ну неужели же вы , — хлопнул он его опять по плечу , — неужели же вы хоть минуту могли подумать серьезно , что я в самом деле могу к вам приехать в гости , да еще на месяц — ха-ха ! Павел Павлович весь так и встрепенулся.— Так вы — не приедете-с ! — вскричал он , нисколько не скрывая своей радости.— Не приеду , не приеду ! — самодовольно смеялся Вельчанинов . Впрочем , он и сам не понимал , почему ему так уж особенно смешно , но чем дальше , тем ему становилось смешнее.— Неужели ... неужели вы в самом деле говорите-с ? — И , сказав это , Павел Павлович даже привскочил с места , в трепетном ожидании.— Да , уж сказал , что не приеду , — ну чудак же вы человек ! — Как же мне ... если так-с , как же сказать-то Олимпиаде Семеновне , когда вы через неделю не пожалуете , а она будет ждать-с ? — Экая трудность ! Скажите , что я ногу сломал или в этом роде.— Не поверят-с , — жалостным голоском протянул Павел Павлович.— И вам достанется ? — всё смеялся Вельчанинов . — Но я замечаю , мой бедный друг , что вы-таки трепещете перед вашей прекрасной супругой , — а ? Павел Павлович попробовал улыбнуться , но не вышло . Что Вельчанинов отказывался приехать — это , конечно , было хорошо , но что он фамильярничает насчет супруги — это было уже дурно . Павел Павлович покоробился ; Вельчанинов это заметил . Между тем прозвонил уже второй звонок ; в отдалении послышался тонкий голосок из вагона , тревожно вызывавший Павла Павловича . Тот засуетился на месте , но не побежал на призыв , видимо ожидая еще чего-то от Вельчанинова , — конечно , еще раз заверения , что он к ним не приедет.— Как бывшая фамилия вашей супруги ? — осведомился Вельчанинов , как бы не замечая совсем тревоги Павла Павловича.— У нашего благочинного взял-с , — ответил тот , в смятении посматривая на вагоны и прислушиваясь.— А , понимаю , за красоту.Павел Павлович опять покоробился.— А кто же у вас этот Митенька ? — А это так-с ; дальний наш родственник один , то есть мой-с ,