Daria/rus_authors huggingface dataset:
козак.— О , уж хороши и вы ! — подхватила баба , которая подливала в то время свежих галушек в очистившийся горшок , — настоящие толстые кабаны.Старый козак , которого имя было Явтух , а прозвание Ковтун , выразил на губах своих улыбку удовольствия , заметив , что слова его задели за живое старуху ; а погонщик скотины пустил такой густой смех , как будто бы два быка , ставши одни против другого , замычали разом.Начавшийся разговор возбудил непреодолимое желание и любопытство философа узнать обстоятельнее про умершую сотникову дочь . И потому , желая опять навести его на прежнюю материю , обратился к соседу своему с такими словами : — Я хотел спросить , почему все это сословие , что сидит за ужином , считает панночку ведьмою ? Что ж , разве она кому-нибудь причинила зло или извела кого-нибудь ? — Было всякого , — отвечал один из сидевших , с лицом гладким , чрезвычайно похожим на лопату.— А кто не припомнит псаря Микиту , или того ... — А что ж такое псарь Микита ? — сказал философ.— Стой ! я расскажу про псаря Микиту , — сказал Дорош.— Я расскажу про Микиту , — отвечал табунщик , — потому что он был мой кум.— Я расскажу про Микиту , — сказал Спирид.— Пускай , пускай Спирид расскажет ! — закричала толпа.Спирид начал : — Ты , пан философ Хома , не знал Микиты . Эх , какой редкий был человек ! Собаку каждую он , бывало , так знает , как родного отца . Теперешний псарь Микола , что сидит третьим за мною , и в подметки ему не годится . Хотя он тоже разумеет свое дело , но он против него — дрянь , помои.— Ты хорошо рассказываешь , хорошо ! — сказал Дорош , одобрительно кивнув головою.Спирид продолжал : — Зайца увидит скорее , чем табак утрешь из носу . Бывало , свистнет : « А ну , Разбой ! а ну , Быстрая ! » — а сам на коне во всю прыть , — и уже рассказать нельзя , кто кого скорее обгонит : он ли собаку или собака его . Сивухи кварту свиснет вдруг , как бы не бывало . Славный был псарь ! Только с недавнего времени начал он заглядываться беспрестанно на панночку . Вклепался ли он точно в нее или уже она так его околдовала , только пропал человек , обабился совсем ; сделался черт знает что ; пфу ! непристойно и сказать.— Хорошо , — сказал Дорош.— Как только панночка , бывало , взглянет на него , то и повода из рук пускает , Разбоя зовет Бровком , спотыкается и невесть что делает . Один раз панночка пришла на конюшню , где он чистил коня . Дай , говорит , Микитка , я положу на тебя свою ножку . А он , дурень , и рад тому : говорит , что не только ножку , но и сама садись на меня . Панночка подняла свою ножку , и как увидел он ее нагую , полную и белую ножку , то , говорит , чара так и ошеломила его . Он , дурень , нагнул спину и , схвативши обеими руками за нагие ее ножки , пошел скакать , как конь , по всему полю , и куда они ездили , он ничего не мог сказать ; только воротился едва живой , и с той поры иссохнул весь , как щепка ; и когда раз пришли на конюшню , то вместо его лежала только куча золы да пустое ведро : сгорел совсем ; сгорел сам собою .
такой был псарь , какого на всем свете не можно найти.Когда Спирид окончил рассказ свой , со всех сторон пошли толки о достоинствах бывшего псаря.— А про Шепчиху ты не слышал ? — сказал Дорош , обращаясь к Хоме.— Нет.— Эге-ге-ге ! Так у вас , в бурсе , видно , не слишком большому разуму учат . Ну , слушай ! У нас есть на селе козак Шептун . Хороший козак ! Он любит иногда украсть и соврать без всякой нужды , но ... хороший козак . Его хата не так далеко отсюда . В такую самую пору , как мы теперь сели вечерять , Шептун с жинкою , окончивши вечерю , легли спать , а так как время было хорошее , то Шепчиха легла на дворе , а Шептун в хате на лавке ; или нет : Шепчиха в хате на лавке , а Шептун на дворе ... — И не на лавке , а на полу легла Шепчиха , — подхватила баба , стоя у порога и подперши рукою щеку.Дорош поглядел на нее , потом поглядел вниз , потом опять на нее , и , немного помолчав , сказал : — Когда скину с тебя при всех исподницу , то нехорошо будет.Это предостережение имело свое действие . Старуха замолчала и уже ни разу не перебила речи.Дорош продолжал : — А в люльке , висевшей среди хаты , лежало годовое дитя — не знаю , мужеского или женского пола . Шепчиха лежала , а потом слышит , что за дверью скребется собака и воет так , хоть из хаты беги . Она испугалась : ибо бабы такой глупый народ , что высунь ей под вечер из-за дверей язык , то и душа войдет в пятки . Однако ж думает , дай-ка я ударю по морде проклятую собаку , авось-либо перестанет выть , — и , взявши кочергу , вышла отворить дверь . Не успела она немного отворить , как собака кинулась промеж ног ее и прямо к детской люльке . Шепчиха видит , что это уже не собака , а панночка . Да притом пускай бы уже панночка в таком виде , как она ее знала , — это бы еще ничего ; но вот вещь и обстоятельство : что она была вся синяя , и глаза горели , как уголь . Она схватила дитя , прокусила ему горло и начала пить из него кровь . Шепчиха только закричала : « Ох , лишечко ! » — да из хаты . Только видит , что в сенях двери заперты . Она на чердак ; сидит и дрожит , глупая баба , а потом видит , что панночка к ней идет и на чердак ; кинулась на нее и начала глупую бабу кусать . Уже Шептун поутру вытащил оттуда свою жинку , всю искусанную и посиневшую . А на другой день и умерла глупая баба . Так вот какие устройства и обольщения бывают ! Оно хоть и панского помету , да все когда ведьма , то ведьма.После такого рассказа Дорош самодовольно оглянулся и засунул палец в свою трубку , приготовляя ее к набивке табаком . Материя о ведьме сделалась неисчерпаемою . К тому ведьма в виде скирды сена приехала к самым дверям хаты ; у другого украла шапку или трубку ; у многих девок на селе отрезала косу ; у других выпила по нескольку ведер крови.Наконец , вся компания опомнилась и увидела , что заболталась уже чересчур , потому что уже на дворе была совершенная ночь . Все начали разбродиться по ночлегам , находившимся или на кухне , или в сараях , или среди двора.— А ну , пан Хома !
к покойнице , — сказал седой козак , обратившись к философу , и все четверо , в том числе Спирид и Дорош , отправились в церковь , стегая кнутами собак , которых на улице было великое множество и которые со злости грызли их палки.Философ , несмотря на то , что успел подкрепить себя доброю кружкою горелки , чувствовал втайне подступавшую робость по мере того , как они приближались к освещенной церкви . Рассказы и странные истории , слышанные им , помогали еще более действовать его воображению . Мрак под тыном и деревьями начинал редеть ; место становилось обнаженнее . Они вступили наконец за ветхую церковную ограду в небольшой дворик , за которым не было ни деревца и открывалось одно пустое поле да поглощенные ночным мраком луга . Три козака взошли вместе с Хомою по крутой лестнице на крыльцо и вступили в церковь . Здесь они оставили философа , пожелав ему благополучно отправить свою обязанность , и заперли за ним дверь , по приказанию пана.Философ остался один . Сначала он зевнул , потом потянулся , потом фукнул в обе руки и наконец уже обсмотрелся . Посредине стоял черный гроб . Свечи теплились пред темными образами . Свет от них освещал только иконостас и слегка середину церкви . Отдаленные углы притвора были закутаны мраком . Высокий старинный иконостас уже показывал глубокую ветхость ; сквозная резьба его , покрытая золотом , еще блестела одними только искрами . Позолота в одном месте опала , в другом вовсе почернела ; лики святых , совершенно потемневшие , глядели как-то мрачно . Философ еще раз обсмотрелся.— Что ж , — сказал он , — чего тут бояться ? Человек прийти сюда не мажет , а от мертвецов и выходцев из того света есть у меня молитвы такие , что как прочитаю , то они меня и пальцем не тронут . Ничего ! — повторил он , махнув рукою , — будем читать.Подходя к крылосу , увидел он несколько связок свечей. « Это хорошо , — подумал философ , — нужно осветить всю церковь так , чтобы видно было , как днем . Эх , жаль , что во храме Божием не можно люльки выкурить ! » И он принялся прилепливать восковые свечи ко всем карнизам , налоям и образам , не жалея их нимало , и скоро вся церковь наполнилась светом . Вверху только мрак сделался как будто сильнее , и мрачные образа глядели угрюмей из старинных резных рам , кое-где сверкавших позолотой . Он подошел ко гробу , с робостию посмотрел в лицо умершей и не мог не зажмурить , несколько вздрогнувши , своих глаз.Такая страшная , сверкающая красота ! Он отворотился и хотел отойти ; но по странному любопытству , по странному поперечивающему себе чувству , не оставляющему человека особенно во время страха , он не утерпел , уходя , не взглянуть на нее и потом , ощутивши тот же трепет , взглянул еще раз . В самом деле , резкая красота усопшей казалась страшною . Может быть , даже она не поразила бы таким паническим ужасом , если бы была несколько безобразнее . Но в ее чертах ничего не было тусклого , мутного , умершего . Оно было живо , и философу казалось ,
. Ему даже показалось , как будто из-под ресницы правого глаза ее покатилась слеза , и когда она остановилась на щеке , то он различил ясно , что это была капля крови.Он поспешно отошел к крылосу , развернул книгу и , чтобы более ободрить себя , начал читать самым громким голосом . Голос его поразил церковные деревянные стены , давно молчаливые и оглохлые . Одиноко , без эха , сыпался он густым басом в совершенно мертвой тишине и казался несколько диким даже самому чтецу. « Чего бояться ? — думал он между тем сам про себя . — Ведь она не встанет из своего гроба , потому что побоится Божьего слова . Пусть лежит ! Да и что я за козак , когда бы устрашился ? Ну , выпил лишнее — оттого и показывается страшно . А понюхать табаку : эх , добрый табак ! Славный табак ! Хороший табак ! » Однако же , перелистывая каждую страницу , он посматривал искоса на гроб , и невольное чувство , казалось , шептало ему : « Вот , вот встанет ! вот поднимется , вот выглянет из гроба ! » Но тишина была мертвая . Гроб стоял неподвижно . Свечи лили целый потоп света . Страшна освещенная церковь ночью , с мертвым телом и без души людей ! Возвыся голос , он начал петь на разные голоса , желая заглушить остатки боязни . Но через каждую минуту обращал глаза свои на гроб , как будто бы задавая невольный вопрос : « Что , если подымется , если встанет она ? » Но гроб не шелохнулся . Хоть бы какой-нибудь звук , какое-нибудь живое существо , даже сверчок отозвался в углу ! Чуть только слышался легкий треск какой-нибудь отдаленной свечки или слабый , слегка хлопнувший звук восковой капли , падавшей на пол. « Ну , если подымется ? .. » Она приподняла голову ... Он дико взглянул и протер глаза . Но она точно уже не лежит , а сидит в своем гробе . Он отвел глаза свои и опять с ужасом обратил на гроб . Она встала ... идет по церкви с закрытыми глазами , беспрестанно расправляя руки , как бы желая поймать кого-нибудь.Она идет прямо к нему . В страхе очертил он около себя круг . С усилием начал читать молитвы и произносить заклинания , которым научил его один монах , видевший всю жизнь свою ведьм и нечистых духов.Она стала почти на самой черте ; но видно было , что не имела сил переступить ее , и вся посинела , как человек , уже несколько дней умерший . Хома не имел духа взглянуть на нее . Она была страшна . Она ударила зубами в зубы и открыла мертвые глаза свои . Но , не видя ничего , с бешенством — что выразило ее задрожавшее лицо — обратилась в другую сторону и , распростерши руки , обхватывала ими каждый столп и угол , стараясь поймать Хому . Наконец , остановилась , погрозив пальцем , и легла в свой гроб.Философ все еще не мог прийти в себя и со страхом поглядывал на это тесное жилище ведьмы . Наконец гроб вдруг сорвался с своего места и со свистом начал летать по всей церкви , крестя во всех направлениях воздух . Философ видел его почти над головою , но вместе с тем видел , что он не мог зацепить круга , им очерченного , и усилил свои заклинания .
неподвижным . Труп опять поднялся из него , синий , позеленевший . Но в то время послышался отдаленный крик петуха . Труп опустился в гроб и захлопнулся гробовою крышкою.Сердце у философа билось , и пот катился градом ; но , ободренный петушьим криком , он дочитывал быстрее листы , которые должен был прочесть прежде . При первой заре пришли сменить его дьячок и седой Явтух , который на тот раз отправлял должность церковного старосты.Пришедши на отдаленный ночлег , философ долго не мог заснуть , но усталость одолела , и он проспал до обеда . Когда он проснулся , все ночное событие казалось ему происходившим во сне . Ему дали для подкрепления сил кварту горелки . За обедом он скоро развязался , присовокупил кое к чему замечания и съел почти один довольно старого поросенка ; но , однако же , о своем событии в церкви он не решался говорить по какому-то безотчетному для него самого чувству и на вопросы любопытных отвечал : « Да , были всякие чудеса » . Философ был одним из числа тех людей , которых если накормят , то у них пробуждается необыкновенная филантропия . Он , лежа с своей трубкой в зубах , глядел на всех необыкновенно сладкими глазами и беспрерывно поплевывал в сторону.После обеда философ был совершенно в духе . Он успел обходить все селение , перезнакомился почти со всеми ; из двух хат его даже выгнали ; одна смазливая молодка хватила его порядочно лопатой по спине , когда он вздумал было пощупать и полюбопытствовать , из какой материи у нее была сорочка и плахта . Но чем более время близилось к вечеру , тем задумчивее становился философ . За час до ужина вся почти дворня собиралась играть в кашу или в крагли — род кеглей , где вместо шаров употребляются длинные палки , и выигравший имел право проезжаться на другом верхом . Эта игра становилась очень интересною для зрителей : часто погонщик , широкий , как блин , взлезал верхом на свиного пастуха , тщедушного , низенького , всего состоявшего из морщин . В другой раз погонщик подставлял свою спину , и Дорош , вскочивши на нее , всегда говорил : « Экой здоровый бык ! » У порога кухни сидели те , которые были посолиднее . Они глядели чрезвычайно сурьезно , куря люльки , даже и тогда , когда молодежь от души смеялась какому-нибудь острому слову погонщика или Спирида . Хома напрасно старался вмешаться в эту игру : какая-то темная мысль , как гвоздь , сидела в его голове . За вечерей сколько ни старался он развеселить себя , но страх загорался в кем вместе с тьмою , распростиравшеюся по небу.— А ну , пора нам , пан бурсак ! — сказал ему знакомый седой козак , подымаясь с места вместе с Дорошем . — Пойдем на работу.Хому опять таким же самым образом отвели в церковь ; опять оставили его одного и заперли за ним дверь . Как только он остался один , робость начала внедряться снова в его грудь . Он опять увидел темные образа , блестящие рамы и знакомый черный гроб , стоявший в угрожающей тишине и неподвижности среди церкви.— Что же , — произнес он , — теперь ведь мне не в диковинку это диво .
разу только страшно . Да ! оно только с первого разу немного страшно , а там оно уже не страшно ; оно уже совсем не страшно.Он поспешно стал на крылос , очертил около себя круг , произнес несколько заклинаний и начал читать громко , решаясь не подымать с книги своих глаз и не обращать внимания ни на что . Уже около часу читал он и начинал несколько уставать и покашливать . Он вынул из кармана рожок и , прежде нежели поднес табак к носу , робко повел глазами на гроб . Сердце его захолонуло.Труп уже стоял перед ним на самой черте и вперил на него мертвые , позеленевшие глаза . Бурсак содрогнулся , и холод чувствительно пробежал по всем его жилам . Потупив очи в книгу , стал он читать громче свои молитвы и заклятья и слышал , как труп опять ударил зубами и замахал руками , желая схватить его . Но , покосивши слегка одним глазом , увидел он , что труп не там ловил его , где стоял он , и , как видно , не мог видеть его . Глухо стала ворчать она и начала выговаривать мертвыми устами страшные слова ; хрипло всхлипывали они , как клокотанье кипящей смолы . Что значили они , того не мог бы сказать он , но что-то страшное в них заключалось . Философ в страхе понял , что она творила заклинания.Ветер пошел по церкви от слов , и послышался шум , как бы от множества летящих крыл . Он слышал , как бились крыльями в стекла церковных окон и в железные рамы , как царапали с визгом когтями по железу и как несметная сила громила в двери и хотела вломиться . Сильно у него билось во все время сердце ; зажмурив глаза , всё читал он заклятья и молитвы . Наконец вдруг что-то засвистало вдали : это был отдаленный крик петуха . Изнуренный философ остановился и отдохнул духом.Вошедшие сменить философа нашли его едва жива . Он оперся спиною в стену и , выпучив глаза , глядел неподвижно на толкавших его козаков . Его почти вывели и должны были поддерживать во всю дорогу . Пришедши на панский двор , он встряхнулся и велел себе подать кварту горелки . Выпивши ее , он пригладил на голове своей волосы и сказал : — Много на свете всякой дряни водится ! А страхи такие случаются — ну ... — При этом философ махнул рукою.Собравшийся возле него кружок потупил голову , услышав такие слова . Даже небольшой мальчишка , которого вся дворня почитала вправе уполномочивать вместо себя , когда дело шло к тому , чтобы чистить конюшню или таскать воду , даже этот бедный мальчишка тоже разинул рот.В это время проходила мимо еще не совсем пожилая бабенка в плотно обтянутой запаске , выказывавшей ее круглый и крепкий стан , помощница старой кухарки , кокетка страшная , которая всегда находила что-нибудь пришпилить к своему очипку : или кусок ленточки , или гвоздику , или даже бумажку , если не было чего-нибудь другого.— Здравствуй , Хома ! — сказала она , увидев философа . — Ай-ай-ай ! что это с тобою ? — вскричала она , всплеснув руками.— Как что , глупая баба ? — Ах , Боже мой ! Да ты весь поседел ! — Эге-ге ! Да она правду говорит ! — произнес Спирид , всматриваясь в него пристально .
поседел , как наш старый Явтух.Философ , услышавши это , побежал опрометью в кухню , где он заметил прилепленный к стене , обпачканный мухами треугольный кусок зеркала , перед которым были натыканы незабудки , барвинки и даже гирлянда из нагидок , показывавшие назначение его для туалета щеголеватой кокетки . Он с ужасом увидел истину их слов : половина волос его , точно , побелела.Повесил голову Хома Брут и предался размышлению.— Пойду к пану , — сказал он наконец , — расскажу ему все и объясню , что больше не хочу читать . Пусть отправляет меня сей же час в Киев.В таких мыслях направил он путь свой к крыльцу панского дома.Сотник сидел почти неподвижен в своей светлице ; та же самая безнадежная печаль , какую он встретил прежде на его лице , сохранялась в нем и доныне . Щеки его опали только гораздо более прежнего . Заметно было , что он очень мало употреблял пищи или , может быть , даже вовсе не касался ее . Необыкновенная бледность придавала ему какую-то каменную неподвижность.— Здравствуйте , небоже , — произнес он , увидев Хому , остановившегося с шапкою в руках у дверей . — Что , как идет у тебя ? Все благополучно ? — Благополучно-то благополучно . Такая чертовщина водится , что прямо бери шапку , да и улепетывай , куда ноги несут.— Как так ? — Да ваша , пан , дочка ... По здравому рассуждению , она , конечно , есть панского роду ; в том никто не станет прекословить ; только не во гнев будь сказано , упокой Бог ее душу ... — Что же дочка ? — Припустила к себе сатану . Такие страхи задает , что никакое Писание не учитывается.— Читай , читай ! Она недаром призвала тебя . Она заботилась , голубонька моя , о душе своей и хотела молитвами изгнать всякое дурное помышление.— Власть ваша , пан : ей-Богу , невмоготу ! — Читай , читай ! — продолжал тем же увещательным голосом сотник . — Тебе одна ночь теперь осталась . Ты сделаешь христианское дело , и я награжу тебя.— Да какие бы ни были награды ... Как ты себе хочь , пан , а я не буду читать ! — произнес Хома решительно.— Слушай , философ ! — сказал сотник , и голос его сделался крепок и грозен , — я не люблю этих вы/думок . Ты можешь это делать в вашей бурсе . А у меня не так : я уже как отдеру , так не то , что ректор . Знаешь ли ты , что такое хорошие кожаные канчуки ? — Как не знать ! — сказал философ , понизив голос . — Всякому известно , что такое кожаные канчуки : при большом количестве вещь нестерпимая.— Да . Только ты не знаешь еще , как хлопцы мои умеют парить ! — сказал сотник грозно , подымаясь на ноги , и лицо его приняло повелительное и свирепое выражение , обнаружившее весь необузданный его характер , усыпленный только на время горестью . — У меня прежде выпарят , потом вспрыснут горелкою , а после опять . Ступай , ступай ! исправляй свое дело ! Не исправишь — не встанешь ; а исправишь — тысяча червонных ! « Ого-го ! да это хват ! — подумал философ , выходя . — С этим нечего шутить . Стой , стой , приятель : я так навострю лыжи , что ты с своими собаками не угонишься за мною » .
положил непременно бежать . Он выжидал только послеобеденного часу , когда вся дворня имела обыкновение забираться в сено под сараями и , открывши рот , испускать такой храп и свист , что панское подворье делалось похожим на фабрику . Это время наконец настало . Даже и Явтух зажмурил глаза , растянувшись перед солнцем . Философ со страхом и дрожью отправился потихоньку в панский сад , откуда , ему казалось , удобнее и незаметнее было бежать в поле . Этот сад , по обыкновению , был страшно запущен и , стало быть , чрезвычайно способствовал всякому тайному предприятию . Выключая только одной дорожки , протоптанной по хозяйственной надобности , все прочее было скрыто густо разросшимися вишнями , бузиною , лопухом , просунувшим на самый верх свои высокие стебли с цепкими розовыми шишками . Хмель покрывал , как будто сетью , вершину всего этого пестрого собрания дерев и кустарников и составлял над ними крышу , напялившуюся на плетень и спадавшую с него вьющимися змеями вместе с дикими полевыми колокольчиками . За плетнем , служившим границею сада , шел целый лес бурьяна , в который , казалось , никто не любопытствовал заглядывать , и коса разлетелась бы вдребезги , если бы захотела коснуться лезвеем своим одеревеневших толстых стеблей его.Когда философ хотел перешагнуть плетень , зубы его стучали и сердце так сильно билось , что он сам испугался . Пола его длинной хламиды , казалось , прилипала к земле , как будто ее кто приколотил гвоздем . Когда он переступал плетень , ему казалось , с оглушительным свистом трещал в уши какой-то голос : « Куда , куда ? » Философ юркнул в бурьян и пустился бежать , беспрестанно оступаясь о старые корни и давя ногами своими кротов . Он видел , что ему , выбравшись из бурьяна , стоило перебежать поле , за которым чернел густой терновник , где он считал себя безопасным и пройдя который он , по предположению своему , думал встретить дорогу прямо в Киев . Поле он перебежал вдруг и очутился в густом терновнике . Сквозь терновник он пролез , оставив , вместо пошлины , куски своего сюртука на каждом остром шипе , и очутился на небольшой лощине . Верба разделившимися ветвями преклонялась инде почти до самой земли . Небольшой источник сверкал , чистый , как серебро . Первое дело философа было прилечь и напиться , потому что он чувствовал жажду нестерпимую . — Добрая вода ! — сказал он , утирая губы . — Тут бы можно отдохнуть.— Нет , лучше побежим вперед : неравно будет погоня ! Эти слова раздались у него над ушами . Он оглянулся : перед ним стоял Явтух. « Чертов Явтух ! — подумал в сердцах про себя философ . — Я бы взял тебя , да за ноги ... И мерзкую рожу твою и все , что ни есть на тебе , побил бы дубовым бревном » .— Напрасно дал ты такой крюк , — продолжал Явтух , — гораздо лучше выбрать ту дорогу , по какой шел я : прямо мимо конюшни . Да притом и сюртука жаль . А сукно хорошее . Почем платил за аршин ? Однако ж погуляли довольно , пора и домой.Философ , почесываясь , побрел за Явтухом .
пфейферу , — подумал он . — Да , впрочем , что я , в самом деле ? Чего боюсь ? Разве я не козак ? Ведь читал же две ночи , поможет Бог и третью . Видно , проклятая ведьма порядочно грехов наделала , что нечистая сила так за нее стоит » .Такие размышления занимали его , когда он вступал на панский двор . Ободривши себя такими замечаниями , он упросил Дороша , который посредством протекции ключника имел иногда вход в панские погреба , вытащить сулею сивухи , и оба приятеля , севши под сараем , вытянули немного не полведра , так что философ , вдруг поднявшись на ноги , закричал : « Музыкантов ! непременно музыкантов ! » — и , не дождавшись музыкантов , пустился среди двора на расчищенном месте отплясывать тропака . Он танцевал до тех пор , пока не наступило время полдника , и дворня , обступившая его , как водится в таких случаях , в кружок , наконец плюнула и пошла прочь , сказавши : « Вот это как долго танцует человек ! » Наконец философ тут же лег спать , и добрый ушат холодной воды мог только пробудить его к ужину . За ужином он говорил о том , что такое козак и что он не должен бояться ничего на свете.— Пора , — сказал Явтух , — пойдем. « Спичка тебе в язык , проклятый кнур ! » — подумал философ и , встав на ноги , сказал : — Пойдем.Идя дорогою , философ беспрестанно поглядывал по сторонам и слегка заговаривал с своими провожатыми . Но Явтух молчал ; сам Дорош был неразговорчив . Ночь была адская . Волки выли вдали целою стаей . И самый лай собачий был как-то страшен.— Кажется , как будто что-то другое воет : это не волк , — сказал Дорош.Явтух молчал . Философ не нашелся сказать ничего.Они приближились к церкви и вступили под ее ветхие деревянные своды , показывавшие , как мало заботился владетель поместья о Боге и о душе своей . Явтух и Дорош по-прежнему удалились , и философ остался один . Все было так же . Все было в том же самом грозно-знакомом виде . Он на минуту остановился . Посредине все так же неподвижно стоял гроб ужасной ведьмы . « Не побоюсь , ей-Богу , не побоюсь ! » — сказал он и , очертивши по-прежнему около себя круг , начал припоминать все свои заклинания . Тишина была страшная ; свечи трепетали и обливали светом всю церковь . Философ перевернул один лист , потом перевернул другой и заметил , что он читает совсем не то , что писано в книге . Со страхом перекрестился он и начал петь . Это несколько ободрило его : чтение пошло вперед , и листы мелькали один за другим ... Вдруг ... среди тишины ... с треском лопнула железная крышка гроба и поднялся мертвец . Еще страшнее был он , чем в первый раз . Зубы его страшно ударялись ряд о ряд , в судорогах задергались его губы , и , дико взвизгивая , понеслись заклинания . Вихорь поднялся по церкви , попадали на землю иконы , полетели сверху вниз разбитые стекла окошек . Двери сорвались с петлей , и несметная сила чудовищ влетела в Божью церковь . Страшный шум от крыл и от царапанья когтей наполнил всю церковь . Все летало и носилось , ища повсюду философа.
остаток хмеля . Он только крестился да читал как попало молитвы . И в то же время слышал , как нечистая сила металась вокруг его , чуть не зацепляя его концами крыл и отвратительных хвостов . Не имел духу разглядеть он их ; видел только , как во всю стену стояло какое-то огромное чудовище в своих перепутанных волосах , как в лесу ; сквозь сеть волос глядели страшно два глаза , подняв немного вверх брови . Над ним держалось в воздухе что-то в виде огромного пузыря , с тысячью протянутых из середины клещей и скорпионных жал . Черная земля висела на них клоками . Все глядели на него , искали и не могли увидеть его , окруженного таинственным кругом.— Приведите Вия ! ступайте за Вием ! — раздались слова мертвеца.И вдруг настала тишина в церкви ; послышалось вдали волчье завыванье , и скоро раздались тяжелые шаги , звучавшие по церкви ; взглянув искоса , увидел он , что ведут какого-то приземистого , дюжего , косолапого человека . Весь был он в черной земле . Как жилистые , крепкие корни , выдавались его засыпанные землею ноги и руки . Тяжело ступал он , поминутно оступаясь . Длинные веки опущены были до самой земли . С ужасом заметил Хома , что лицо было на нем железное . Его привели под руки и прямо поставили к тому месту , где стоял Хома.— Подымите мне веки : не вижу ! — сказал подземным голосом Вий — и все сонмище кинулось подымать ему веки. « Не гляди ! » — шепнул какой-то внутренний голос философу . Не вытерпел он и глянул.— Вот он ! — закричал Вий и уставил на него железный палец . И все , сколько ни было , кинулось на философа . Бездыханный грянулся он на землю , и тут же вылетел дух из него от страха.Раздался петуший крик . Это был уже второй крик ; первый прослышали гномы . Испуганные духи бросились , кто как попало , в окна и двери , чтобы поскорее вылететь , но не тут-то было : так и остались они там , завязнувши в дверях и окнах . Вошедший священник остановился при виде такого посрамления Божьей святыни и не посмел служить панихиду в таком месте . Так навеки и осталась церковь с завязнувшими в дверях и окнах чудовищами , обросла лесом , корнями , бурьяном , диким терновником ; и никто не найдет теперь к ней дороги.Когда слухи об этом дошли до Киева и богослов Халява услышал наконец о такой участи философа Хомы , то предался целый час раздумью . С ним в продолжение того времени произошли большие перемены . Счастие ему улыбнулось : по окончании курса наук его сделали звонарем самой высокой колокольни , и он всегда почти являлся с разбитым носом , потому что деревянная лестница на колокольню была чрезвычайно безалаберно сделана.— Ты слышал , что случилось с Хомою ? — сказал , подошедши к нему , Тиберий Горобець , который в то время был уже философ и носил свежие усы.— Так ему Бог дал , — сказал звонарь Халява . — Пойдем в шинок да помянем его душу ! Молодой философ , который с жаром энтузиаста начал пользоваться своими правами , так что на нем и шаровары , и сюртук , и даже шапка отзывались спиртом и табачными корешками ,
готовность.— Славный был человек Хома ! — сказал звонарь , когда хромой шинкарь поставил перед ним третью кружку . — Знатный был человек ! А пропал ни за что.— А я знаю , почему пропал он : оттого , что побоялся . А если бы не боялся , то бы ведьма ничего не могла с ним сделать . Нужно только , перекрестившись , плюнуть на самый хвост ей , то и ничего не будет . Я знаю уже все это . Ведь у нас в Киеве все бабы , которые сидят на базаре , — все ведьмы.На это звонарь кивнул головою в знак согласия . Но , заметивши , что язык его не мог произнести ни одного слова , он осторожно встал из-за стола и , пошатываясь на обе стороны , пошел спрятаться в самое отдаленное место в бурьяне . Причем не позабыл , по прежней привычке своей , утащить старую подошву от сапога , валявшуюся на лавке.Вий — есть колоссальное создание простонародного воображения . Таким именем называется у малороссиян начальник гномов , у которого веки на глазах идут до самой земли . Вся эта повесть есть народное предание . Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в такой же простоте , как слышал.Николай ГогольСлавная бекеша у Ивана Ивановича ! отличнейшая ! А какие смушки ! Фу ты , пропасть , какие смушки ! сизые с морозом ! Я ставлю Бог знает что , если у кого-либо найдутся такие ! Взгляните , ради Бога , на них , — особенно если он станет с кем-нибудь говорить , — взгляните сбоку : что это за объядение ! Описать нельзя : бархат ! серебро ! огонь ! Господи Боже мой ! Николай Чудотворец , угодник Божий ! отчего же у меня нет такой бекеши ! Он сшил ее тогда еще , когда Агафия Федосеевна не ездила в Киев . Вы знаете Агафию Федосеевну ? та самая , что откусила ухо у заседателя.Прекрасный человек Иван Иванович ! Какой у него дом в Миргороде ! Вокруг него со всех сторон навес на дубовых столбах , под навесом везде скамейки . Иван Иванович , когда сделается слишком жарко , скинет с себя и бекешу и исподнее , сам останется в одной рубашке и отдыхает под навесом и глядит , что делается во дворе и на улице . Какие у него яблони и груши под самыми окнами ! Отворите только окно — так ветви и врываются в комнату . Это все перед домом ; а посмотрели бы , что у него в саду ! Чего там нет ! Сливы , вишни , черешни , огородина всякая , подсолнечники , огурцы , дыни , стручья , даже гумно и кузница.Прекрасный человек Иван Иванович ! Он очень любит дыни . Это его любимое кушанье . Как только отобедает и выйдет в одной рубашке под навес , сейчас приказывает Гапке принести две дыни . И уже сам разрежет , соберет семена в особую бумажку и начнет кушать . Потом велит Гапке принести чернильницу и сам , собственною рукою , сделает надпись над бумажкою с семенами : « Сия дыня съедена такого-то числа » . Если при этом был какой-нибудь гость , то : « участвовал такой-то » .Покойный судья миргородский всегда любовался , глядя на дом Ивана Ивановича . Да , домишко очень недурен . Мне нравится , что к нему со всех сторон пристроены сени и сенички , так что если взглянуть на него издали ,
крыши , посаженные одна на другую , что весьма походит на тарелку , наполненную блинами , а еще лучше на губки , нарастающие на дереве . Впрочем , крыши все крыты очеретом ; ива , дуб и две яблони облокотились на них своими раскидистыми ветвями . Промеж дерев мелькают и выбегают даже на улицу небольшие окошки с резными выбеленными ставнями.Прекрасный человек Иван Иванович ! Его знает и комиссар полтавский ! Дорош Тарасович Пухивочка , когда едет из Хорола , то всегда заезжает к нему . А протопоп отец Петр , что живет в Колиберде , когда соберется у него человек пяток гостей , всегда говорит , что он никого не знает , кто бы так исполнял долг христианский и умел жить , как Иван Иванович.Боже , как летит время ! уже тогда прошло более десяти лет , как он овдовел . Детей у него не было . У Гапки есть дети и бегают часто по двору . Иван Иванович всегда дает каждому из них или по бублику , или по кусочку дыни , или грушу . Гапка у него носит ключи от комор и погребов ; от большого же сундука , что стоит в его спальне , и от средней коморы ключ Иван Иванович держит у себя и не любит никого туда пускать . Гапка , девка здоровая , ходит в запаске , с свежими икрами и щеками.А какой богомольный человек Иван Иванович ! Каждый воскресный день надевает он бекешу и идет в церковь . Взошедши в нее , Иван Иванович , раскланявшись на все стороны , обыкновенно помещается на крылосе и очень хорошо подтягивает басом . Когда же окончится служба , Иван Иванович никак не утерпит , чтоб не обойти всех нищих . Он бы , может быть , и не хотел заняться таким скучным делом , если бы не побуждала его к тому природная доброта.— Здорово , небого ! — обыкновенно говорил он , отыскавши самую искалеченную бабу , в изодранном сшитом из заплат платье . — Откуда ты , бедная ? — Я , паночку , из хутора пришла : третий день , как не пила , не ела , выгнали меня собственные дети.— Бедная головушка , чего ж ты пришла сюда ? — А так , паночку , милостыни просить , не даст ли кто-нибудь хоть на хлеб.— Гм ! что ж , тебе разве хочется хлеба ? — обыкновенно спрашивал Иван Иванович.— Как не хотеть ! голодна , как собака.— Гм ! — отвечал обыкновенно Иван Иванович . — Так тебе , может , и мяса хочется ? — Да все , что милость ваша даст , всем буду довольна.— Гм ! разве мясо лучше хлеба ? — Где уж голодному разбирать . Все , что пожалуете , все хорошо.При этом старуха обыкновенно протягивала руку.— Ну , ступай же с Богом , — говорил Иван Иванович . — Чего ж ты стоишь ? ведь я тебя не бью ! — и , обратившись с такими расспросами к другому , к третьему , наконец возвращается домой или заходит выпить рюмку водки к соседу Ивану Никифоровичу , или к судье , или к городничему.Иван Иванович очень любит , если ему кто-нибудь сделает подарок или гостинец . Это ему очень нравится.Очень хороший также человек Иван Никифорович . Его двор возле двора Ивана Ивановича . Они такие между собою приятели , каких свет не производил . Антон Прокофьевич Пупопуз ,
рукавами и обедает по воскресным дням у судьи , обыкновенно говорил , что Ивана Никифоровича и Ивана Ивановича сам черт связал веревочкой . Куда один , туда и другой плетется.Иван Никифорович никогда не был женат . Хотя поговаривали , что он женился , но это совершенная ложь . Я очень хорошо знаю Ивана Никифоровича и могу сказать , что он даже не имел намерения жениться . Откуда выходят все эти сплетни ? Так , как пронесли было , что Иван Никифорович родился с хвостом назади . Но эта выдумка так нелепа и вместе гнусна и неприлична , что я даже не почитаю нужным опровергать пред просвещенными читателями , которым , без всякого сомнения , известно , что у одних только ведьм , и то у весьма немногих , есть назади хвост , которые , впрочем , принадлежат более к женскому полу , нежели к мужескому.Несмотря на большую приязнь , эти редкие друзья не совсем были сходны между собою . Лучше всего можно узнать характеры их из сравнения : Иван Иванович имеет необыкновенный дар говорить чрезвычайно приятно . Господи , как он говорит ! Это ощущение можно сравнить только с тем , когда у вас ищут в голове или потихоньку проводят пальцем по вашей пятке . Слушаешь , слушаешь — и голову повесишь.Приятно ! чрезвычайно приятно ! как сон после купанья . Иван Никифорович , напротив , больше молчит , но зато если влепит словцо , то держись только : отбреет лучше всякой бритвы . Иван Иванович худощав и высокого роста ; Иван Никифорович немного ниже , но зато распространяется в толщину . Голова у Ивана Ивановича похожа на редьку хвостом вниз ; голова Ивана Никифоровича на редьку хвостом вверх . Иван Иванович только после обеда лежит в одной рубашке под навесом ; ввечеру же надевает бекешу и идет куда-нибудь — или к городовому магазину , куда он поставляет муку , или в поле ловить перепелов . Иван Никифорович лежит весь день на крыльце , — если не слишком жаркий день , то обыкновенно выставив спину на солнце , — и никуда не хочет идти . Если вздумается утром , то пройдет по двору , осмотрит хозяйство , и опять на покой . В прежние времена зайдет , бывало , к Ивану Ивановичу . Иван Иванович чрезвычайно тонкий человек и в порядочном разговоре никогда не скажет неприличного слова и тотчас обидится , если услышит его . Иван Никифорович иногда не обережется ; тогда обыкновенно Иван Иванович встает с места и говорит : « Довольно , довольно , Иван Никифорович ; лучше скорее на солнце , чем говорить такие богопротивные слова » . Иван Иванович очень сердится , если ему попадется в борщ муха : он тогда выходит из себя — и тарелку кинет , и хозяину достанется . Иван Никифорович чрезвычайно любит купаться и , когда сядет по горло в воду , велит поставить также в воду стол и самовар , и очень любит пить чай в такой прохладе . Иван Иванович бреет бороду в неделю два раза ; Иван Никифорович один раз . Иван Иванович чрезвычайно любопытен . Боже сохрани , если что-нибудь начнешь ему рассказывать , да не доскажешь ! Если ж чем бывает недоволен , то тотчас дает заметить это .
чрезвычайно трудно узнать , доволен ли он или сердит ; хоть и обрадуется чему-нибудь , то не покажет . Иван Иванович несколько боязливого характера . У Ивана Никифоровича , напротив того , шаровары в таких широких складках , что если бы раздуть их , то в них можно бы поместить весь двор с амбарами и строением . У Ивана Ивановича большие выразительные глаза табачного цвета и рот несколько похож на букву ижицу ; у Ивана Никифоровича глаза маленькие , желтоватые , совершенно пропадающие между густых бровей и пухлых щек , и нос в виде спелой сливы . Иван Иванович если попотчивает вас табаком , то всегда наперед лизнет языком крышку табакерки , потом щелкнет по ней пальцем и , поднесши , скажет , если вы с ним знакомы : « Смею ли просить , государь мой , об одолжении ? » ; если же незнакомы , то : « Смею ли просить , государь мой , не имея чести знать чина , имени и отчества , об одолжении ? » Иван же Никифорович дает вам прямо в руки рожок свой и прибавит только : « Одолжайтесь » . Как Иван Иванович , так и Иван Никифорович очень не любят блох ; и оттого ни Иван Иванович , ни Иван Никифорович никак не пропустят жида с товарами , чтобы не купить у него эликсира в разных баночках против этих насекомых , выбранив наперед его хорошенько за то , что он исповедует еврейскую веру.Впрочем , несмотря на некоторые несходства , как Иван Иванович , так и Иван Никифорович прекрасные люди.Утром , это было в июле месяце , Иван Иванович лежал под навесом . День был жарок , воздух сух и переливался струями . Иван Иванович успел уже побывать за городом у косарей и на хуторе , успел расспросить встретившихся мужиков и баб , откуда , куда и почему ; уходился страх и прилег отдохнуть . Лежа , он долго оглядывал коморы , двор , сараи , кур , бегавших по двору , и думал про себя : « Господи Боже мой , какой я хозяин ! Чего у меня нет ? Птицы , строение , амбары , всякая прихоть , водка перегонная настоянная ; в саду груши , сливы ; в огороде мак , капуста , горох ... Чего ж еще нет у меня ? .. Хотел бы я знать , чего нет у меня ? » Задавши себе такой глубокомысленный вопрос , Иван Иванович задумался ; а между тем глаза его отыскали новые предметы , перешагнули чрез забор в двор Ивана Никифоровича и занялись невольно любопытным зрелищем . Тощая баба выносила по порядку залежалое платье и развешивала его на протянутой веревке выветривать . Скоро старый мундир с изношенными обшлагами протянул на воздух рукава и обнимал парчовую кофту , за ним высунулся дворянский , с гербовыми пуговицами , с отъеденным воротником ; белые казимировые панталоны с пятнами , которые когда-то натягивались на ноги Ивана Никифоровича и которые можно теперь натянуть разве на его пальцы . За ними скоро повисли другие , в виде буквы Л. Потом синий козацкий бешмет , который шил себе Иван Никифорович назад тому лет двадцать , когда готовился было вступить в милицию и отпустил было уже усы . Наконец , одно к одному , выставилась шпага , походившая на шпиц , торчавший в воздухе .
похожего на кафтан травяно-зеленого цвета , с медными пуговицами величиною в пятак . Из-за фалд выглянул жилет , обложенный золотым позументом , с большим вырезом напереди . Жилет скоро закрыла старая юбка покойной бабушки , с карманами , в которые можно было положить по арбузу . Все , мешаясь вместе , составляло для Ивана Ивановича очень занимательное зрелище , между тем , как лучи солнца , охватывая местами синий или зеленый рукав , красный обшлаг или часть золотой парчи , или играя на шпажном шпице , делали его чем-то необыкновенным , похожим на тот вертеп , который развозят по хуторам кочующие пройдохи . Особливо когда толпа народа , тесно сдвинувшись , глядит на царя Ирода в золотой короне или на Антона , ведущего козу ; за вертепом визжит скрыпка ; цыган бренчит руками по губам своим вместо барабана , а солнце заходит , и свежий холод южной ночи незаметно прижимается сильнее к свежим плечам и грудям полных хуторянок.Скоро старуха вылезла из кладовой , кряхтя и таща на себе старинное седло с оборванными стременами , с истертыми кожаными чехлами для пистолетов , с чепраком когда-то алого цвета , с золотым шитьем и медными бляхами. « Вот глупая баба ! — подумал Иван Иванович , — она еще вытащит и самого Ивана Никифоровича проветривать ! » И точно : Иван Иванович не совсем ошибся в своей догадке . Минут через пять воздвигнулись нанковые шаровары Ивана Никифоровича и заняли собою почти половину двора . После этого она вынесла еще шапку и ружье. « Что ж это значит ? — подумал Иван Иванович , — я не видел никогда ружья у Ивана Никифоровича . Что ж это он ? стрелять не стреляет , а ружье держит ! На что ж оно ему ? А вещица славная ! Я давно себе хотел достать такое . Мне очень хочется иметь это ружьецо ; я люблю позабавиться ружьецом » .— Эй , баба , баба ! — закричал Иван Иванович , кивая пальцем.Старуха подошла к забору.— Что это у тебя , бабуся , такое ? — Видите сами , ружье.— Какое ружье ? — Кто его знает , какое ! Если б оно было мое , то я , может быть , и знала бы , из чего оно сделано . Но оно панское.Иван Иванович встал и начал рассматривать ружье со всех сторон и позабыл дать выговор старухе за то , что повесила его вместе с шпагою проветривать.— Оно , должно думать , железное , — продолжала старуха.— Гм ! железное . Отчего ж оно железное ? — говорил про себя Иван Иванович . — А давно ли оно у пана ? — Может быть , и давно.— Хорошая вещица ! — продолжал Иван Иванович . — Я выпрошу его . Что ему делать с ним ? Или променяюсь на что-нибудь . Что , бабуся , дома пан ? — Дома.— Что он ? лежит ? — Лежит.— Ну , хорошо ; я приду к нему.Иван Иванович оделся , взял в руки суковатую палку от собак , потому что в Миргороде гораздо более их попадается на улице , нежели людей , и пошел.Двор Ивана Никифоровича хотя был возле двора Ивана Ивановича и можно было перелезть из одного в другой через плетень , однако ж Иван Иванович пошел улицею . С этой улицы нужно было перейти в переулок , который был так узок ,
в одну лошадь , то они уже не могли разъехаться и оставались в таком положении до тех пор , покамест , схвативши за задние колеса , не вытаскивали их каждую в противную сторону на улицу . Пешеход же убирался , как цветами , репейниками , росшими с обеих сторон возле забора . На этот переулок выходили с одной стороны сарай Ивана Ивановича , с другой — амбар , ворота и голубятня Ивана Никифоровича.Иван Иванович подошел к воротам , загремел щеколдой : изнутри поднялся собачий лай ; но разношерстная стая скоро побежала , помахивая хвостами , назад , увидевши , что это было знакомое лицо . Иван Иванович перешел двор , на котором пестрели индейские голуби , кормимые собственноручно Иваном Никифоровичем , корки арбузов и дынь , местами зелень , местами изломанное колесо , или обруч из бочки , или валявшийся мальчишка в запачканной рубашке , — картина , которую любят живописцы ! Тень от развешанных платьев покрывала почти весь двор и сообщала ему некоторую прохладу . Баба встретила его поклоном и , зазевавшись , стала на одном месте . Перед домом охорашивалось крылечко с навесом на двух дубовых столбах — ненадежная защита от солнца , которое в это время в Малороссии не любит шутить и обливает пешехода с ног до головы жарким потом . Из этого можно было видеть , как сильно было желание у Ивана Ивановича приобресть необходимую вещь , когда он решился выйти в такую пору , изменив даже своему всегдашнему обыкновению прогуливаться только вечером.Комната , в которую вступил Иван Иванович , была совершенно темна , потому что ставни были закрыты , и солнечный луч , проходя в дыру , сделанную в ставне , принял радужный цвет и , ударяясь в противостоящую стену , рисовал на ней пестрый ландшафт из очеретяных крыш , дерев и развешанного на дворе платья , все только в обращенном виде . От этого всей комнате сообщался какой-то чудный полусвет.— Помоги Бог ! — сказал Иван Иванович.— А ! здравствуйте , Иван Иванович ! — отвечал голос из угла комнаты . Тогда только Иван Иванович заметил Ивана Никифоровича , лежащего на разостланном на полу ковре . — Извините , что я перед вами в натуре.Иван Никифорович лежал безо всего , даже без рубашки.— Ничего . Почивали ли вы сегодня , Иван Никифорович ? — Почивал . А вы почивали , Иван Иванович ? — Почивал.— Так вы теперь и встали ? — Я теперь встал ? Христос с вами , Иван Никифорович ! как можно спать до сих пор ! Я только что приехал из хутора . Прекрасные жита по дороге ! восхитительные ! и сено такое рослое , мягкое , злачное ! — Горпина ! — закричал Иван Никифорович , — принеси Ивану Ивановичу водки да пирогов со сметаною.— Хорошее время сегодня.— Не хвалите , Иван Иванович . Чтоб его черт взял ! некуда деваться от жару.— Вот-таки нужно помянуть черта . Эй , Иван Никифорович ! Вы вспомните мое слово , да уже будет поздно : достанется вам на том свете за богопротивные слова.— Чем же я обидел вас , Иван Иванович ? Я не тронул ни отца , ни матери вашей . Не знаю , чем я вас обидел.— Полно уже , полно , Иван Никифорович !