Daria/rus_authors huggingface dataset:
иди пи-ить ! — орал жеребячий голос.Женщины , склонные , как и все женщины , восхищаться людьми эстрады , кокетничать , отличаться и раболепствовать перед ними , звали его воркующим голосом , с игривым , капризным смешком : — Сашечка , вы должны непременно от мене выпить ... Нет , нет , нет , я вас просю . И потом сыграйте « куку-вок » .Сашка улыбался , гримасничал и кланялся налево и направо , прижимал руку к сердцу , посылал воздушные поцелуи , пил у всех столов пиво и , возвратившись к пианино , на котором его ждала новая кружка , начинал играть какую-нибудь « Разлуку » . Иногда , чтобы потешить своих слушателей , он заставлял свою скрипку в лад мотиву скулить щенком , хрюкать свиньею или хрипеть раздирающими басовыми звуками . И слушатели встречали эти шутки с благодушным одобрением : — Го-го-го-го-о-о ! Становилось все жарче . С потолка лило , некоторые из гостей уже плакали , ударяя себя в грудь , другие с кровавыми глазами ссорились из-за женщин и из-за прежних обид и лезли друг на друга , удерживаемые более трезвыми соседями , чаще всего прихлебателями . Лакеи чудом протискивались между бочками , бочонками , ногами и туловищами , высоко держа над головами сидящих свои руки , унизанные пивными кружками . Мадам Иванова , еще более бескровная , невозмутимая и молчаливая , чем всегда , распоряжалась из-за буфетной стойки действиями прислуги , подобно капитану судна во время бури.Всех одолевало желание петь . Сашка , размякший от пива , от собственной доброты и от той грубой радости , которую доставляла другим его музыка , готов был играть что угодно . И под звуки его скрипки охрипшие люди нескладными деревянными голосами орали в один тон , глядя друг другу с бессмысленной серьезностью в глаза : На что нам ра-азлучаться , Ах , на что в разлу-уке жить . Не лучше ль повенчаться , Любовью дорожить ? А рядом другая компания , стараясь перекричать первую , очевидно враждебную , голосила уже совсем вразброд : Вижу я по походке , Что пестреются штанцы . В него волос под шантрета И на рипах сапоги.Гамбринус часто посещали малоазиатские греки « допголаки » , которые приплывали в русские порты на рыбные промысла . Они тоже заказывали Сашке свои восточные песни , состоящие из унылого , гнусавого однообразного воя на двух-трех нотах , и с мрачными лицами , с горящими глазами готовы были петь их по целым часам . Играл Сашка и итальянские народные куплеты , и хохлацкие думки , и еврейские свадебные танцы , и много другого . Однажды зашла в Гамбринус кучка матросов-негров , которым , глядя на других , тоже очень захотелось попеть . Сашка быстро уловил по слуху скачущую негритянскую мелодию , тут же подобрал к ней аккомпанемент на пианино , и вот , к большому восторгу и потехе завсегдатаев Гамбринуса , пивная огласилась странными , капризными , гортанными звуками африканской песни.Один репортер местной газеты , Сашкин знакомый , уговорил как-то профессора музыкального училища пойти в Гамбринус послушать тамошнего знаменитого скрипача .
и нарочно заставил скрипку более обыкновенного мяукать , блеять и реветь . Гости Гамбринуса так и разрывались от смеха , а профессор сказал презрительно : — Клоунство.И ушел , не допив своей кружки.Нередко деликатные маркизы и пирующие немецкие охотники , жирные амуры и лягушки бывали со своих стен свидетелями такого широкого разгула , какой редко где можно было бы увидеть , кроме Гамбринуса.Являлась , например , закутившая компания воров после хорошего дела , каждый с возлюбленной , каждый в фуражке , лихо заломленной набок , в лакированных сапогах , с изысканными трактирными манерами , с пренебрежительным видом . Сашка играл для них особые , воровские песни : « Погиб я , мальчишечка » , « Не плачь ты , Маруся » , « Прошла весна » и другие . Плясать они считали ниже своего достоинства , но их подруги , все недурные собой , молоденькие , иные почти девочки , танцевали « Чабана » с визгом и щелканьем каблуков . И женщины и мужчины пили очень много , — было дурно только то , что воры всегда заканчивали свой кутеж старыми денежными недоразумениями и любили исчезнуть не платя.Приходили большими артелями , человек по тридцати , рыбаки после счастливого улова . Поздней осенью выдавались такие счастливые недели , когда в каждый завод попадалось ежедневно тысяч по сорока скумбрии или кефали . За это время самый мелкий пайщик зарабатывал более двухсот рублей . Но еще более обогащал рыбаков удачный лов белуги зимой , зато он и отличался большими трудностями . Приходилось тяжело работать , за тридцать — сорок верст от берега , среди ночи , иногда в ненастную погоду , когда вода заливала баркас и тотчас же обледеневала на одежде , на веслах , а погода держала по двое , по трое суток в море , пока не выбрасывала куда-нибудь верст за двести , в Анапу или в Трапезонд . Каждую зиму пропадало без вести до десятка яликов , и только весною волны прибивали то тут , то там к чужому берегу трупы отважных рыбаков.Зато когда они возвращались с моря благополучно и удачливо , то на суше ими овладевала бешеная жажда жизни . Несколько тысяч рублей спускались в два-три дня в самом грубом , оглушительном , пьяном кутеже . Рыбаки забирались в трактир или еще в какое-нибудь веселое место , вышвыривали всех посторонних гостей , запирали наглухо двери и ставни и целые сутки напролет пили , предавались любви , орали песни , били зеркала , посуду , женщин и нередко друг друга , пока сон не одолевал их где попало — на столах , на полу , поперек кроватей , среди плевков , окурков , битого стекла , разлитого вина и кровавых пятен . Так кутили рыбаки несколько суток подряд , иногда меняя место , иногда оставаясь в одном и том же . Прокутив все до последнего гроша , они с гудящими головами , со знаками битв на лицах , трясясь от похмелья , молчаливые , удрученные и покаянные , шли на берег , к баркасам , чтобы приняться вновь за свое милое и проклятое , тяжелое и увлекательное ремесло.Они никогда не забывали навестить Гамбринус . Они туда вламывались огромные , осипшие ,
, обожженными свирепым зимним норд-остом , в непромокаемых куртках , в кожаных штанах и в воловьих сапогах по бедра , — в тех самых сапогах , в которых их друзья среди бурной ночи шли ко дну , как камни.Из уважения к Сашке они не выгоняли посторонних , хотя и чувствовали себя хозяевами пивной и били тяжелые кружки об пол . Сашка играл им ихние рыбацкие песни , протяжные , простые и грозные , как шум моря , и они пели все в один голос , напрягая до последней степени свои здоровые груди и закаленные глотки . Сашка действовал на них , как Орфей , усмирявший волны , и случалось , что какой-нибудь сорокалетний атаман баркаса , бородатый , весь обветренный , звероподобный мужчинище , заливался слезами , выводя тонким голосом жалостливые слова песни : Ах , бедный , бедный я , мальчишечка , Что вродился рыбаком ... А иногда они плясали , топчась на месте , с каменными лицами , громыхая своими пудовыми сапогами и распространяя по всей пивной острый соленый запах рыбы , которым насквозь пропитались их тела и одежды . К Сашке они были очень щедры и подолгу не отпускали от своих столов . Он хорошо знал образ их тяжелой , отчаянной жизни . Часто , когда он играл им , то чувствовал у себя в душе какую-то почтительную грусть.Но особенно он любил играть английским матросам с коммерческих судов . Они приходили гурьбой , держась рука об руку , — все как бы на подбор грудастые , широкоплечие , молодые , белозубые , с здоровым румянцем , с веселыми , смелыми голубыми глазами . Крепкие мышцы распирали их куртки , а из глубоко вырезанных воротников возвышались прямые , могучие , стройные шеи . Некоторые знали Сашку по прежним стоянкам в этом порту . Они узнавали его и , приветливо скаля белые зубы , приветствовали его по-русски : — Здрайст , здрайст.Сашка сам , без приглашения , играл им « Rule Britannia » 1 . Должно быть , сознание того , что они сейчас находятся в стране , отягощенной вечным рабством , придавало особенно гордую торжественность этому гимну английской свободы . И когда они пели , стоя , с обнаженными головами , последние великолепные слова : Никогда , никогда , никогда Англичанин не будет рабом ! — то невольно и самые буйные соседи снимали шапки.Коренастый боцман с серьгой в ухе и с бородой , растущей , точно бахрома , из шеи , подходил к Сашке с двумя кружками пива , широко улыбался , хлопал его дружелюбно по спине и просил сыграть джигу . При первых же звуках этого залихватского морского танца англичане вскакивали и расчищали место , отодвигая к стенам бочонки . Посторонних просили об этом жестами , с веселыми улыбками , но если кто не торопился , с тем не церемонились , а прямо вышибали из-под него сидение хорошим ударом ноги . К этому , однако , прибегали редко , потому что в Гамбринусе все были ценителями танцев и в особенности любили английскую джигу . Даже сам Сашка , не переставая играть , становился на стул , чтобы лучше видеть.Матросы делали круг и в такт быстрому танцу били в ладоши , а двое выступали в середку .
во время плавания . Судно готово к отходу , погода чудесная , все в порядке . У танцоров руки скрещены на груди , головы откинуты назад , тело спокойно , хотя ноги выбивают бешеную дробь . Но вот поднялся ветерок , начинается небольшая качка . Для моряка — это одно веселье , только колена танца становятся все сложнее и замысловатее . Задул и свежий ветер — ходить по палубе уже не так удобно , — танцоров слегка покачивает с боку на бок . Наконец вот и настоящая буря — матроса швыряет от борта к борту , дело становится серьезным . « Все наверх , убирать паруса ! » По движениям танцоров до смешного понятно , как они карабкаются руками и ногами на ванты , тянут паруса и крепят шкоты , между тем как буря все сильнее раскачивает судно . « Стой , человек за бортом ! » Спускают шлюпку . Танцоры , опустив вниз головы , напружив мощные голые шеи , гребут частыми взмахами , то сгибая , то распрямляя спины . Буря , однако , проходит , мало-помалу утихает качка , проясняется небо , и вот уже судно опять плавно бежит с попутным ветром , и опять танцоры с неподвижными телами , со скрещенными руками отделывают ногами веселую частую джигу.Приходилось Сашке иногда играть лезгинку для грузин , которые занимались в окрестностях города виноделием . Для него не было незнакомых плясок . В то время когда один танцор , в папахе и черкеске , воздушно носился между бочками , закидывая за голову то одну , то другую руку , а его друзья прихлопывали в такт и подкрикивали , Сашка тоже не мог утерпеть и вместе с ними одушевленно кричал : « Хас ! хас ! хас ! хас ! » Случалось ему также играть молдаванский джок , и итальянскую тарантеллу , и вальсы немецким матросам.Случалось , что в Гамбринусе дрались , и довольно жестоко . Старые посетители любили рассказывать о легендарном побоище между русскими военными матросами , уволенными в запас с какого-то крейсера , и английскими моряками . Дрались кулаками , кастетами , пивными кружками и даже швыряли друг в друга бочонками для сидения . Не к чести русских воинов надо сказать , что они первые начали скандал , первые же пустили в ход ножи и вытеснили англичан из пивной только после получасового боя , хотя превосходили их численностью в три раза.Очень часто Сашкино вмешательство останавливало ссору , которая на волоске висела от кровопролития . Он подходил , шутил , улыбался , гримасничал , и тотчас же со всех сторон к нему протягивались бокалы.— Сашка , кружечку ! .. Сашка , со мной ! .. Вера , закон , печенки , гроб ... Может быть , на простые дикие нравы влияла эта кроткая и смешная доброта , весело лучившаяся из его глаз , спрятанных под покатым черепом ? Может быть , своеобразное уважение к таланту и что-то вроде благодарности ? А может быть , также и то обстоятельство , что большинство завсегдатаев Гамбринуса состояло вечными Сашкиными должниками . В тяжелые минуты « декохта » , что на морском и портовом жаргоне обозначает полное безденежье , к Сашке свободно и безотказно обращались за мелкими суммами или за небольшим кредитом у буфета.
, долгов ему не возвращали — не по злостному умыслу , а по забывчивости , — но эти же должники в минуту разгула возвращали ссуду десятерицею за Сашкины песни.Буфетчица иногда выговаривала ему : — Удивляюсь , Саша , как это вы не жалеете своих денег ? Он возражал убедительно : — Да мадам же Иванова . Да мне же их с собой в могилу не брать . Нам с Белочкой хватит . Белинька , собачка моя , поди сюда. « Правь Британия » ( англ . ) .Появлялись в Гамбринусе также и свои модные , сезонные песни.Во время войны англичан с бурами процветал « Бурский марш » ( кажется , к этому именно времени относилась знаменитая драка русских моряков с английскими ) . По меньшей мере раз двадцать в вечер заставляли Сашку играть эту героическую пьесу и неизменно в конце ее махали фуражками , кричали « ура » , а на равнодушных косились недружелюбно , что не всегда бывало добрым предзнаменованием в Гамбринусе.Затем подошли франко-русские торжества . Градоначальник с кислой миной разрешил играть марсельезу . Ее тоже требовали ежедневно , но уже не так часто , как бурский марш , причем « ура » кричали жиже и шапками совсем не размахивали . Происходило это оттого , что , с одной стороны , не было мотивов для игры сердечных чувств , с другой стороны — посетители Гамбринуса недостаточно понимали политическую важность союза , а с третьей — было замечено , что каждый вечер требуют марсельезу и кричат « ура » все одни и те же лица.На минутку сделался было модным мотив кекуока , и даже какой-то случайный , заколобродивший купчик , не снимая енотовой шубы , высоких калош и лисьей шапки , протанцевал его однажды между бочками . Однако этот негритянский танец был вскорости позабыт.Но вот наступила великая японская война . Посетители Гамбринуса зажили ускоренною жизнью . На бочонках появились газеты , по вечерам спорили о войне . Самые мирные , простые люди обратились в политиков и стратегов , но каждый из них в глубине души трепетал если не за себя , то за брата , или , что еще вернее , за близкого товарища : в эти дни ясно сказалась та незаметная и крепкая связь , которая спаивает людей , долго разделявших труд , опасность и ежедневную близость к смерти.Вначале никто не сомневался в нашей победе . Сашка раздобыл где-то « Куропаткин-марш » и вечеров двадцать подряд играл его с некоторым успехом . Но как-то в один вечер « Куропаткин-марш » был навсегда вытеснен песней , которую привезли с собой балаклавские рыбаки , « соленые греки » , или « пиндосы » , как их здесь называли : Ах , зачем нас отдали в солдаты , Посылают на Дальний Восток ? Неужли же мы в том виноваты , Что вышли ростом на лишний вершок ? С тех пор в Гамбринусе ничего другого не хотели слушать . Целыми вечерами только и было слышно требование : — Саша , страдательную ! Балаклавскую ! запасную ! Пели и плакали и пили вдвое больше обыкновенного , как , впрочем , пила тогда поголовно вся Россия . Каждый вечер приходил кто-нибудь прощаться , храбрился , ходил петухом , бросал шапку об землю ,
и кончал страдательной песней со слезами.Однажды Сашка явился в пивную раньше , чем всегда . Буфетчица , налив ему первую кружку , сказала , по обыкновению : — Саша , сыграйте , что-нибудь свое ... У него вдруг закривились губы и кружка заходила в руке.— Знаете что , мадам Иванова ? — сказал он точно в недоумении . — Ведь меня же в солдаты забирают . На войну.Мадам Иванова всплеснула руками.— Да не может быть , Саша ! Шутите ? — Нет , — уныло и покорно покачал головой Сашка , — не шучу.— Но ведь вам лета вышли , Саша ? Сколько вам лет ? Этим вопросом как-то до сих пор никто не интересовался . Все думали , что Сашке столько же лет , сколько стенам пивной , маркизам , хохлам , лягушкам и самому раскрашенному королю Гамбринусу , сторожившему вход.— Сорок шесть . — Саша подумал . — А может быть , сорок девять . Я сирота , — прибавил он уныло.— Так вы пойдите , объясните кому следует.— Я уже ходил , мадам Иванова , я уже объяснял.— И ... Ну ? — Ну , мне ответили : пархатый жид , жидовская морда , поговори еще — попадешь в клоповник ... И дали вот сюда.Вечером новость стала известной всему Гамбринусу , и из сочувствия Сашку напоили мертвецки . Он пробовал кривляться , гримасничать , прищуривать глаза , но из его кротких смешных глаз глядели грусть и ужас . Один здоровенный рабочий , ремеслом котельщик , вдруг вызвался идти на войну вместо Сашки . Всем была ясна очевидная глупость такого предложения , но Сашка растрогался , прослезился , обнял котельного мастера и тут же подарил ему свою скрипку . А Белочку он оставил буфетчице.— Мадам Иванова , вы же смотрите за собачкой . Может , я и не вернусь , так будет вам память о Сашке . Белинька , собачка моя ! Смотрите , облизывается . Ах ты , моя бедная ... И еще попрошу вас , мадам Иванова . У меня за хозяином остались деньги , так вы получите и отправьте ... Я вам напишу адреса . В Гомеле у меня есть двоюродный брат , у него семья , и еще в Жмеринке живет вдова племянника . Я им каждый месяц ... Что ж , мы , евреи , такой народ ... мы любим родственников . А я сирота , я одинокий . Прощайте же , мадам Иванова.— Прощайте , Саша ! Давайте хоть поцелуемся на прощание-то . Сколько лет ... И — вы не сердитесь — я вас перекрещу на дорогу.Сашкины глаза были глубоко печальны , но он не мог удержаться , чтобы не спаясничать напоследок : — А что , мадам Иванова , я от русского креста не подохну ? Гамбринус опустел и заглох , точно он осиротел без Сашки и его скрипки . Хозяин пробовал было пригласить в виде приманки квартет бродячих мандолинистов , из которых один , одетый опереточным англичанином с рыжими баками и наклейным носом , в клетчатых панталонах и в воротничке выше ушей , исполнял с эстрады комические куплеты и бесстыдные телодвижения . Но квартет не имел ровно никакого успеха : наоборот , мандолинистам свистали и бросали в них огрызками сосисок , а главного комика однажды поколотили тендровские рыбаки за непочтительный отзыв о Сашке.Однако , по старой памяти ,
из тех , кого война не повлекла на смерть и страдания . Сначала о Сашке вспоминали каждый вечер : — Эх , Сашку бы теперь ! Душе без него тесно ... — Да-а ... Где-то ты витаешь , мил-любезный друг Сашенька ? В полях Манжу-у-урии далеко ... — заводил кто-нибудь новую сезонную песню , смущенно замолкал , а другой произносил неожиданно : — Раны бывают сквозные , колотые и рубленые . А бывают и рваные ... Сибе с победой проздравляю , Тибе с оторванной рукой ... — Постой , не скули ... Мадам Иванова , от Сашки нет ли каких известий ? Письма или открыточки ? Мадам Иванова теперь целыми вечерами читала газету , держа ее от себя на расстоянии вытянутой руки , откинув голову и шевеля губами . Белочка лежала у нее на коленях и мирно похрапывала . Буфетчица далеко уже не походила на бодрого капитана , стоящего на посту , а ее команда бродила по пивной вялая и заспанная.На вопрос о Сашкиной судьбе она медленно качала головой.— Ничего не знаю ... И писем нет , и из газет ничего неизвестно.Потом медленно снимала очки , клала их вместе с газетой , рядом с теплой , угревшейся Белочкой , и , отвернувшись , тихонько всхлипывала.Иногда она , склоняясь к собачке , говорила жалобным , трогательным голоском : — Что , Белинька ? Что , собаченька ? Где наш Саша ? А ? Где наш хозяин ? Белочка подымала кверху деликатную мордочку , моргала влажными черными глазами и в тон буфетчице начинала тихонько подвывать : — А-у-у-у ... Ау-ф ... А-у-у ... Но ... все обтачивает и смывает время . Мандолинистов сменили балалаечники , балалаечников — русско-малороссийский хор с девицами , и , наконец , прочнее других утвердился в Гамбринусе известный Лешка-гармонист , по профессии вор , но решивший , вследствие женитьбы , искать правильных путей . Его давно знали по разным трактирам , а потому терпели и здесь , да , впрочем , и надо было терпеть , дела в Гамбринусе шли очень плохо.Проходили месяцы , прошел год . О Сашке теперь никто не вспоминал , кроме мадам Ивановой , да и та больше не плакала при его имени . Прошел еще год . Должно быть , о Сашке забыла даже и беленькая собачка.Но , вопреки Сашкиному сомнению , он не только не подох от русского креста , но не был даже ни разу ранен , хотя участвовал в трех больших битвах и однажды ходил в атаку впереди батальона в составе музыкантской команды , куда его зачислили играть на флейте . Под Вафангоу он попал в плен и по окончании войны был привезен на германском пароходе в тот самый порт , где работали и буйствовали его друзья.Весть о его прибытии , как электрический ток , разнеслась по всем гаваням , молам , пристаням и мастерским ... Вечером в Гамбринусе было так много народа , что большинству , приходилось стоять , кружки с пивом передавались из рук в руки через головы , и хотя многие в этот день ушли , не плативши , Гамбринус торговал , как никогда . Котельный мастер принес Сашкину скрипку , бережно завернутую в женин платок , который он тут же и пропил . Откуда-то раздобыли последнего по времени Сашкина аккомпаниатора .
, человек самолюбивый и самомнительный , вломился было в амбицию . « Я получаю поденно , и у меня контракт ! » — твердил он упрямо . Но его попросту выбросили за дверь и наверно поколотили бы , если бы не Сашкино заступничество.Уж наверно ни один из отечественных героев времен японской войны не видел такой сердечной и бурной встречи , какую сделали Сашке ! Сильные , корявые руки подхватывали его , поднимали на воздух и с такой силой подбрасывали вверх , что чуть не расшибли Сашку о потолок . И кричали так оглушительно , что газовые язычки гасли , а городовой несколько раз заходил в пивную и упрашивал , « чтобы потише , потому что на улице очень громко » .В этот вечер Сашка переиграл все любимые песни и танцы Гамбринуса . Играл он также и японские песенки , заученные им в плену , но они не понравились слушателям . Мадам Иванова , словно ожившая , опять бодро держалась над своим капитанским мостиком , а Белка сидела у Сашки на коленях и визжала от радости . Случалось , что когда Сашка переставал играть , то какой-нибудь простодушный рыболов , только теперь осмысливший чудо Сашкиного возвращения , вдруг восклицал с наивным и радостным изумлением : — Братцы , да ведь это Сашка ! Густым ржанием и веселым сквернословием наполнялись залы Гамбринуса , и опять Сашку хватали , бросали под потолок , орали , пили , чокались и обливали друг друга пивом.Сашка , казалось , совсем не изменился и не постарел за свое отсутствие : время и бедствия так же мало действовали на его наружность , как и на лепного Гамбринуса , охранителя и покровителя пивной . Но мадам Иванова с чуткостью сердечной женщины заметила , что из глаз Сашки не только не исчезло выражение ужаса и тоски , которые она видела в них при прощании , но стало еще глубже и значительнее . Сашка по-прежнему паясничал , подмигивал и собирал на лбу морщины , но мадам Иванова чувствовала , что он притворяется.Все пошло своим порядком , как будто вовсе не было ни войны , ни Сашкиного пленения в Нагасаки . Так же праздновали счастливый улов белуги и лобана рыбаки в сапогах-великанах , так же плясали воровские подруги , и Сашка по-прежнему играл матросские песни , привезенные из всех гаваней земного шара.Но уже близились пестрые , переменчивые , бурные времена . Однажды вечером весь город загудел , заволновался , точно встревоженный набатом , и в необычный час на улицах стало черно от народа . Маленькие белые листки ходили по рукам вместе с чудесным словом : « свобода » , которое в этот вечер без числа повторяла вся необъятная , доверчивая страна.Настали какие-то светлые , праздничные , ликующие дни , и сияние их озаряло даже подземелье Гамбринуса . Приходили студенты , рабочие , приходили молодые , красивые девушки . Люди с горящими глазами становились на бочки , так много видевшие на своем веку , и говорили . Не все было понятно в этих словах , но от той пламенной надежды и великой любви , которая в них звучала , трепетало сердце и раскрывалось им навстречу.— Сашка , марсельезу ! Ж-жарь ! Марсельезу ! Нет ,
было совсем не похоже на ту марсельезу , которую скрепя сердце разрешил играть градоначальник в неделю франко-русских восторгов . По улицам ходили бесконечные процессии с красными флагами и пением . На женщинах алели красные ленточки и красные цветы . Встречались совсем незнакомые люди и вдруг , светло улыбнувшись , пожимали руки друг другу ... Но вся эта радость мгновенно исчезла , точно ее смыло , как следы детских ножек на морском прибрежье . В Гамбринус однажды влетел помощник пристава , толстый , маленький , задыхающийся , с выпученными глазами , темно-красный , как очень спелый томат.— Что ? Кто здесь хозяин ? — хрипел он . — Подавай хозяина ! Он увидел Сашку , стоявшего со скрипкой.— Ты хозяин ? Молчать ! Что ? Гимны играете ? Чтобы никаких гимнов ! — Никаких гимнов больше не будет , ваше превосходительство , — спокойно ответил Сашка.Полицейский посизел , приблизил к самому носу Сашки указательный палец , поднятый вверх , и грозно покачал им влево и вправо.— Ник-как-ких ! — Слушаю , ваше превосходительство , никаких.— Я вам покажу революцию , я вам покаж-у-у-у ! Помощник пристава , как бомба , вылетел из пивной , и с его уходом всех придавило уныние.И на весь город спустился мрак . Ходили темные , тревожные , омерзительные слухи . Говорили с осторожностью , боялись выдать себя взглядом , пугались своей тени , страшились собственных мыслей . Город в первый раз с ужасом подумал о той клоаке , которая глухо ворочалась под его ногами , там , внизу , у моря , и в которую он так много лет выбрасывал свои ядовитые испражнения . Город забивал щитами зеркальные окна своих великолепных магазинов , охранял патрулями гордые памятники и расставлял на всякий случай по дворам прекрасных домов артиллерию . А на окраинах в зловонных каморках и на дырявых чердаках трепетал , молился и плакал от ужаса избранный народ божий , давно покинутый гневным библейским богом , но до сих пор верящий , что мера его тяжелых испытаний еще не исполнена.Внизу , около моря , в улицах , похожих на темные липкие кишки , совершалась тайная работа . Настежь были открыты всю ночь двери кабаков , чайных и ночлежек.Утром начался погром . Те люди , которые однажды , растроганные общей чистой радостью и умиленные светом грядущего братства , шли по улицам с пением , под символами завоеванной свободы , — те же самые люди шли теперь убивать , и шли не потому , что им было приказано , и не потому , что они питали вражду против евреев , с которыми часто вели тесную дружбу , и даже не из-за корысти , которая была сомнительна , а потому , что грязный , хитрый дьявол , живущий в каждом человеке , шептал им на ухо : « Идите . Все будет безнаказанно : запретное любопытство убийства , сладострастие насилия , власть над чужой жизнью » .В дни погромов Сашка свободно ходил по городу со своей смешной обезьяньей , чисто еврейской физиономией . Его не трогали . В нем была та непоколебимая душевная смелость , та небоязнь боязни , которая охраняет даже слабого человека лучше всяких браунингов .
раз , когда он , прижатый к стене дома , сторонился от толпы , ураганом лившейся во всю ширь улицы , какой-то каменщик , в красной рубахе и белом фартуке , замахнулся над ним зубилом и зарычал : — Жи-ид ! Бей жида ! В кррровь ! Но кто-то схватил его сзади за руку.— Стой , черт , это же Сашка . Олух ты , матери твоей в сердце , в печень ... Каменщик остановился . Он в эту хмельную , безумную , бредовую секунду готов был убить кого угодно — отца , сестру , священника , даже самого православного бога , но также был готов , как ребенок , послушаться приказания каждой твердой воли.Он осклабился , как идиот , сплюнул и утер нос рукой . Но вдруг в глаза ему бросилась белая нервная собачка , которая , дрожа , терлась около Сашки . Быстро наклонившись , он поймал ее за задние ноги , высоко поднял , ударил головой о плиты тротуара и побежал . Сашка молча глядел на него . Он бежал , весь наклонившись вперед , с протянутыми руками , без шапки , с раскрытым ртом и с глазами , круглыми и белыми от безумия.На сапоги Сашки брызнул мозг из Белочкиной головы . Сашка отер пятно платком.Затем настало странное время , похожее на сон человека в параличе . По вечерам во всем городе ни в одном окне не светилось огня , но зато ярко горели огненные вывески кафешантанов и окна кабачков . Победители проверяли свою власть , еще не насытясь вдоволь безнаказанностью . Какие-то разнузданные люди в маньчжурских папахах , с георгиевскими лентами в петлицах курток , ходили по ресторанам и с настойчивой развязностью требовали исполнения народного гимна и следили за тем , чтобы все вставали . Они вламывались также в частные квартиры , шарили в кроватях и комодах , требовали водки , денег и гимна и наполняли воздух пьяной отрыжкой.Однажды они вдесятером пришли в Гамбринус и заняли два стола . Они держали себя самым вызывающим образом , повелительно обращались с прислугой , плевали через плечи незнакомых соседей , клали ноги на чужие сиденья , выплескивали на пол пиво под предлогом , что оно несвежее . Их никто не трогал . Все знали , что это сыщики , и глядели на них с тем же тайным ужасом и брезгливым любопытством , с каким простой народ смотрит на палачей . Один из них явно предводительствовал . Это был некто Мотька Гундосый , рыжий , с перебитым носом , гнусавый человек — как говорили — большой физической силы , прежде вор , потом вышибала в публичном доме , затем сутенер и сыщик , крещеный еврей.Сашка играл « Метелицу » . Вдруг Гундосый подошел к нему , крепко задержал его правую руку и , оборотясь назад , на зрителей , крикнул : — Гимн ! Народный гимн ! Братцы , в честь обожаемого монарха ... Гимн ! — Гимн ! Гимн ! — загудели мерзавцы в папахах.— Гимн ! — крикнул вдали одинокий , неуверенный голос.Но Сашка выдернул руку и сказал спокойно : — Никаких гимнов.— Что ? — заревел Гундосый . — Ты не слушаться ! Ах ты жид вонючий ! Сашка наклонился вперед , совсем близко к Гундосому , и , весь сморщившись , держа опущенную скрипку за гриф , спросил : — А ты ? — Что́ а я ?
. Ну хорошо . А ты ? — Я православный.— Православный ? А за сколько ? Весь Гамбринус расхохотался , а Гундосый , белый от злобы , обернулся к товарищам.— Братцы ! — говорил он дрожащим , плачущим голосам чьи-то чужие , заученные слова . — Братцы , доколе мы будем терпеть надругания жидов над престолом и святой церковью ? .. Но Сашка , встав на своем возвышении , одним звуком заставил его вновь обернуться к себе , и никто из посетителей Гамбринуса никогда не поверил бы , что этот смешной , кривляющийся Сашка может говорить так веско и властно.— Ты ! — крикнул Сашка . — Ты , сукин сын ! Покажи мне твое лицо , убийца ... Смотри на меня ! .. Ну ! .. Все произошло быстро , как один миг . Сашкина скрипка высоко поднялась , быстро мелькнула в воздухе , и — трах ! — высокий человек в папахе качнулся от звонкого удара по виску . Скрипка разлетелась в куски . В руках у Сашки остался только гриф , который он победоносно подымал над головами толпы.— Братцы-ы , выруча-ай ! — заорал Гундосый . Но выручать было уже поздно . Мощная стена окружила Сашку и закрыла его . И та же стена вынесла людей в папахах на улицу.Но спустя час , когда Сашка , окончив свое дело , выходил из пивной на тротуар , несколько человек бросилось на него . Кто-то из них ударил Сашку в глаз , засвистел и оказал подбежавшему городовому : — В Бульварный участок . По политическому . Вот мой значок.Теперь вторично и окончательно считали Сашку похороненным . Кто-то видел всю сцену , происшедшую на тротуаре около пивной , и передал ее другим . А в Гамбринусе заседали опытные люди , которые знали , что такое за учреждение Бульварный участок и что такое за штука месть сыщиков.Но теперь о Сашкиной судьбе гораздо меньше беспокоились , чем в первый раз , и гораздо скорее забыли о нем . Через два месяца на его месте сидел новый скрипач ( между прочим , Сашкин ученик ) , которого разыскал аккомпаниатор.И вот однажды , спустя месяца три , тихим весенним вечером , в то время когда музыканты играли вальс « Ожидание » , чей-то тонкий голос воскликнул испуганно : — Ребята , Сашка ! Все обернулись и встали с бочонков . Да , это был он , дважды воскресший Сашка , но теперь обросший бородой , исхудалый , бледный . К нему кинулись , окружили , тискали его , мяли , совали ему кружки с пивом . Но внезапно тот же голос крикнул : — Братцы , рука-то ! .. Все вдруг замолкли . Левая рука у Сашки , скрюченная и точно смятая , была приворочена локтем к боку . Она , очевидно , не сгибалась и не разгибалась , а пальцы торчали навсегда около подбородка.— Что это у тебя , товарищ ? — спросил , наконец , волосатый боцман из « Русского общества » .— Э , глупости ... там какое-то сухожилие или что , — ответил Сашка беспечно.— Та-а-к ... Опять все помолчали.— Значит , и « Чабану » теперь конец ? — спросил боцман участливо.— « Чабану » ? — переспросил Сашка , и глаза его заиграли . — Эй , ты ! — приказал он с обычной уверенностью аккомпаниатору . — « Чабана » ! Ейн , цвей , дрей ! .. Пианист зачастил веселую пляску ,
оглядываясь назад . Но Сашка здоровой рукой вынул из кармана какой-то небольшой , в ладонь величиной , продолговатый черный инструмент с отростком , вставил этот отросток в рот и , весь изогнувшись налево , насколько ему это позволяла изуродованная , неподвижная рука , вдруг засвистел на окарине оглушительно веселого « Чабана » .— Хо-хо-хо ! — раскатились радостным смехом зрители.— Черт ! — воскликнул боцман и совсем неожиданно для самого себя сделал ловкую выходку и пустился выделывать дробные коленца . Подхваченные его порывом , заплясали гости , женщины и мужчины . Даже лакеи , стараясь не терять достоинства , с улыбкой перебирали на месте ногами . Даже мадам Иванова , забыв обязанности капитана на вахте , качала головой в такт огненной пляске и слегка прищелкивала пальцами . И , может быть , даже сам старый , ноздреватый , источенный временем Гамбринус пошевеливал бровями , весело глядя на улицу , и казалось , что из рук изувеченного , скрючившегося Сашки жалкая , наивная свистулька пела на языке , к сожалению , еще не понятном ни для друзей Гамбринуса , ни для самого Сашки : — Ничего ! Человека можно искалечить , но искусство все перетерпит и все победит .
Александр КупринL . van Beethoven . 2 Son . ( op . 2 , № 2 ) . Largo AppassionatoВ середине августа , перед рождением молодого месяца , вдруг наступили отвратительные погоды , какие так свойственны северному побережью Черного моря . То по целым суткам тяжело лежал над землею и морем густой туман , и тогда огромная сирена на маяке ревела днем и ночью , точно бешеный бык . То с утра до утра шел не переставая мелкий , как водяная пыль , дождик , превращавший глинистые дороги и тропинки в сплошную густую грязь , в которой увязали надолго возы и экипажи . То задувал с северо-запада , со стороны степи свирепый ураган ; от него верхушки деревьев раскачивались , пригибаясь и выпрямляясь , точно волны в бурю , гремели по ночам железные кровли дач , и казалось , будто кто-то бегает по ним в подкованных сапогах , вздрагивали оконные рамы , хлопали двери , и дико завывало в печных трубах . Несколько рыбачьих баркасов заблудилось в море , а два и совсем не вернулись : только спустя неделю повыбрасывало трупы рыбаков в разных местах берега.Обитатели пригородного морского курорта — большей частью греки и евреи , жизнелюбивые и мнительные , как все южане , — поспешно перебирались в город . По размякшему шоссе без конца тянулись ломовые дроги , перегруженные всяческими домашними вещами : тюфяками , диванами , сундуками , стульями , умывальниками , самоварами . Жалко , и грустно , и противно было глядеть сквозь мутную кисею дождя на этот жалкий скарб , казавшийся таким изношенным , грязным и нищенским ; на горничных и кухарок , сидевших на верху воза на мокром брезенте с какими-то утюгами , жестянками и корзинками в руках , на запотевших , обессилевших лошадей , которые то и дело останавливались , дрожа коленями , дымясь и часто нося боками , на сипло ругавшихся дрогалей , закутанных от дождя в рогожи . Еще печальнее было видеть оставленные дачи с их внезапным простором , пустотой и оголенностью , с изуродованными клумбами , разбитыми стеклами , брошенными собаками и всяческим дачным сором из окурков , бумажек , черепков , коробочек и аптекарских пузырьков.Но к началу сентября погода вдруг резко и совсем нежданно переменилась . Сразу наступили тихие безоблачные дни , такие ясные , солнечные и теплые , каких не было даже в июле . На обсохших сжатых полях , на их колючей желтой щетине заблестела слюдяным блеском осенняя паутина . Успокоившиеся деревья бесшумно и покорно роняли желтые листья.Княгиня Вера Николаевна Шеина , жена предводителя дворянства , не могла покинуть дачи , потому что в их городском доме еще не покончили с ремонтом . И теперь она очень радовалась наступившим прелестным дням , тишине , уединению , чистому воздуху , щебетанью на телеграфных проволоках ласточек , ста́ившихся к отлету , и ласковому соленому ветерку , слабо тянувшему с моря.Кроме того , сегодня был день ее именин — 17 сентября . По милым , отдаленным воспоминаниям детства она всегда любила этот день и всегда ожидала от него чего-то счастливо-чудесного . Муж ,
в город , положил ей на ночной столик футляр с прекрасными серьгами из грушевидных жемчужин , и этот подарок еще больше веселил ее.Она была одна во всем доме . Ее холостой брат Николай , товарищ прокурора , живший обыкновенно вместе с ними , также уехал в город , в суд . К обеду муж обещал привезти немногих и только самых близких знакомых . Хорошо выходило , что именины совпали с дачным временем . В городе пришлось бы тратиться на большой парадный обед , пожалуй даже на бал , а здесь , на даче , можно было обойтись самыми небольшими расходами . Князь Шеин , несмотря на свое видное положение в обществе , а может быть , и благодаря ему , едва сводил концы с концами . Огромное родовое имение было почти совсем расстроено его предками , а жить приходилось выше средств : делать приемы , благотворить , хорошо одеваться , держать лошадей и т. д. Княгиня Вера , у которой прежняя страстная любовь к мужу давно уже перешла в чувство прочной , верной , истинной дружбы , всеми силами старалась помочь князю удержаться от полного разорения . Она во многом , незаметно для него , отказывала себе и , насколько возможно , экономила в домашнем хозяйстве.Теперь она ходила по саду и осторожно срезала ножницами цветы к обеденному столу . Клумбы опустели и имели беспорядочный вид . Доцветали разноцветные махровые гвоздики , а также левкой — наполовину в цветах , а наполовину в тонких зеленых стручьях , пахнувших капустой , розовые кусты еще давали — в третий раз за это лето — бутоны и розы , но уже измельчавшие , редкие , точно выродившиеся . Зато пышно цвели своей холодной , высокомерной красотою георгины , пионы и астры , распространяя в чутком воздухе осенний , травянистый , грустный запах . Остальные цветы после своей роскошной любви и чрезмерного обильного летнего материнства тихо осыпали на землю бесчисленные семена будущей жизни.Близко на шоссе послышались знакомые звуки автомобильного трехтонного рожка . Это подъезжала сестра княгини Веры — Анна Николаевна Фриессе , с утра обещавшая по телефону приехать помочь сестре принимать гостей и по хозяйству.Тонкий слух не обманул Веру . Она пошла навстречу . Через несколько минут у дачных ворот круто остановился изящный автомобиль-карета , и шофер , ловко спрыгнув с сиденья , распахнул дверцу.Сестры радостно поцеловались . Они с самого раннего детства были привязаны друг к другу теплой и заботливой дружбой . По внешности они до странного не были схожи между собою . Старшая , Вера , пошла в мать , красавицу англичанку , своей высокой гибкой фигурой , нежным , но холодным и гордым лицом , прекрасными , хотя довольно большими руками и той очаровательной покатостью плеч , какую можно видеть на старинных миниатюрах . Младшая — Анна , — наоборот , унаследовала монгольскую кровь отца , татарского князя , дед которого крестился только в начале XIX столетия и древний род которого восходил до самого Тамерлана , или Ланг-Темира , как с гордостью называл ее отец , по-татарски , этого великого кровопийцу .
, несколько широкая в плечах , живая и легкомысленная , насмешница . Лицо ее сильно монгольского типа с довольно заметными скулами , с узенькими глазами , которые она к тому же по близорукости щурила , с надменным выражением в маленьком , чувственном рте , особенно в слегка выдвинутой вперед полной нижней губе , — лицо это , однако , пленяло какой-то неуловимой и непонятной прелестью , которая заключалась , может быть , в улыбке , может быть , в глубокой женственности всех черт , может быть , в пикантной , задорно-кокетливой мимике . Ее грациозная некрасивость возбуждала и привлекала внимание мужчин гораздо чаще и сильнее , чем аристократическая красота ее сестры.Она была замужем за очень богатым и очень глупым человеком , который ровно ничего не делал , но числился при каком-то благотворительном учреждении и имел звание камер-юнкера . Мужа она терпеть не могла , но родила от него двух детей — мальчика и девочку ; больше она решила не иметь детей и не имела . Что касается Веры — та жадно хотела детей и даже , ей казалось , чем больше , тем лучше , но почему-то они у нее не рождались , и она болезненно и пылко обожала хорошеньких малокровных детей младшей сестры , всегда приличных и послушных , с бледными мучнистыми лицами и с завитыми льняными кукольными волосами.Анна вся состояла из веселой безалаберности и милых , иногда странных противоречий . Она охотно предавалась самому рискованному флирту во всех столицах и на всех курортах Европы , но никогда не изменяла мужу , которого , однако , презрительно высмеивала и в глаза и за глаза ; была расточительна , страшно любила азартные игры , танцы , сильные впечатления , острые зрелища , посещала за границей сомнительные кафе , но в то же время отличалась щедрой добротой и глубокой , искренней набожностью , которая заставила ее даже принять тайно католичество . У нее были редкой красоты спина , грудь и плечи . Отправляясь на большие балы , она обнажалась гораздо больше пределов , дозволяемых приличием и модой , но говорили , что под низким декольте у нее всегда была надета власяница.Вера же была строго проста , со всеми холодно и немного свысока любезна , независима и царственно спокойна.— Боже мой , как у вас здесь хорошо ! Как хорошо ! — говорила Анна , идя быстрыми и мелкими шагами рядом с сестрой по дорожке . — Если можно , посидим немного на скамеечке над обрывом . Я так давно не видела моря . И какой чудный воздух : дышишь — и сердце веселится . В Крыму , в Мисхоре , прошлым летом я сделала изумительное открытие . Знаешь , чем пахнет морская вода во время прибоя ? Представь себе — резедой.Вера ласково усмехнулась : — Ты фантазерка.— Нет , нет . Я помню также раз , надо мной все смеялись , когда я сказала , что в лунном свете есть какой-то розовый оттенок . А на днях художник Борицкий — вот тот , что пишет мой портрет , — согласился , что я была права и что художники об этом давно знают.— Художник — твое новое увлечение ? — Ты всегда придумаешь ! — засмеялась Анна и ,
обрыва , отвесной стеной падавшего глубоко в море , заглянула вниз и вдруг вскрикнула в ужасе и отшатнулась назад с побледневшим лицом.— У , как высоко ! — произнесла она ослабевшим и вздрагивающим голосом . — Когда я гляжу с такой высоты , у меня всегда как-то сладко и противно щекочет в груди ... и пальцы на ногах щемит ... И все-таки тянет , тянет ... Она хотела еще раз нагнуться над обрывом , но сестра остановила ее.— Анна , дорогая моя , ради бога ! У меня у самой голова кружится , когда ты так делаешь . Прошу тебя , сядь.— Ну хорошо , хорошо , села ... Но ты только посмотри , какая красота , какая радость — просто глаз не насытится . Если бы ты знала , как я благодарна богу за все чудеса , которые он для нас сделал ! Обе на минутку задумались . Глубоко-глубоко под ними покоилось море . Со скамейки не было видно берега , и оттого ощущение бесконечности и величия морского простора еще больше усиливалось . Вода была ласково-спокойна и весело-синя , светлея лишь косыми гладкими полосами в местах течения и переходя в густо-синий глубокий цвет на горизонте.Рыбачьи лодки , с трудом отмечаемые глазом — такими они казались маленькими , — неподвижно дремали в морской глади , недалеко от берега . А дальше точно стояло в воздухе , не подвигаясь вперед , трехмачтовое судно , все сверху донизу одетое однообразными , выпуклыми от ветра , белыми стройными парусами.— Я тебя понимаю , — задумчиво сказала старшая сестра , — но у меня как-то не так , как у тебя . Когда я в первый раз вижу море после большого времени , оно меня и волнует , и радует , и поражает . Как будто я в первый раз вижу огромное , торжественное чудо . Но потом , когда привыкну к нему , оно начинает меня давить своей плоской пустотой ... Я скучаю , глядя на него , и уж стараюсь больше не смотреть . Надоедает.Анна улыбнулась.— Чему ты ? — спросила сестра.— Прошлым летом , — сказала Анна лукаво , — мы из Ялты поехали большой кавалькадой верхом на Уч-Кош . Это там , за лесничеством , выше водопада . Попали сначала в облако , было очень сыро и плохо видно , а мы все поднимались вверх по крутой тропинке между соснами . И вдруг как-то сразу окончился лес , и мы вышли из тумана . Вообрази себе : узенькая площадка на скале , и под ногами у нас пропасть . Деревни внизу кажутся не больше спичечной коробки , леса и сады — как мелкая травка . Вся местность спускается к морю , точно географическая карта . А там дальше — море ! Верст на пятьдесят , на сто вперед . Мне казалось — я повисла в воздухе и вот-вот полечу . Такая красота , такая легкость ! Я оборачиваюсь назад и говорю проводнику в восторге : « Что ? Хорошо , Сеид-оглы ? » А он только языком почмокал : « Эх , барина , как мине все это надоел . Каж-дый день видим » .— Благодарю за сравнение , — засмеялась Вера , — нет , я только думаю , что нам , северянам , никогда не понять прелести моря . Я люблю лес . Помнишь лес у нас в Егоровском ? .. Разве может он когда-нибудь прискучить ? Сосны ! .. А какие мхи ! .. А мухоморы !
и вышиты белым бисером . Тишина такая ... прохлада.— Мне все равно , я все люблю , — ответила Анна . — А больше всего я люблю мою сестренку , мою благоразумную Вереньку . Нас ведь только двое на свете.Она обняла старшую сестру и прижалась к ней , щека к щеке . И вдруг спохватилась.— Нет , какая же я глупая ! Мы с тобою , точно в романе , сидим и разговариваем о природе , а я совсем забыла про мой подарок . Вот посмотри . Я боюсь только , понравится ли ? Она достала из своего ручного мешочка маленькую записную книжку в удивительном переплете : на старом , стершемся и посеревшем от времени синем бархате вился тускло-золотой филигранный узор редкой сложности , тонкости и красоты , — очевидно , любовное дело рук искусного и терпеливого художника . Книжка была прикреплена к тоненькой , как нитка , золотой цепочке , листки в середине были заменены таблетками из слоновой кости.— Какая прекрасная вещь ! Прелесть ! — сказала Вера и поцеловала сестру . — Благодарю тебя . Где ты достала такое сокровище ? — В одной антикварной лавочке . Ты ведь знаешь мою слабость рыться в старинном хламе . Вот я и набрела на этот молитвенник . Посмотри , видишь , как здесь орнамент делает фигуру креста . Правда , я нашла только один переплет , остальное все пришлось придумывать — листочки , застежки , карандаш . Но Моллине совсем не хотел меня понять , как я ему ни толковала . Застежки должны были быть в таком же стиле , как и весь узор , матовые , старого золота , тонкой резьбы , а он бог знает что сделал . Зато цепочка настоящая венецианская , очень древняя.Вера ласково погладила прекрасный переплет.— Какая глубокая старина ! .. Сколько может быть этой книжке ? — спросила она.— Я боюсь определить точно . Приблизительно конец семнадцатого века , середина восемнадцатого ... — Как странно , — сказала Вера с задумчивой улыбкой . — Вот я держу в своих руках вещь , которой , может быть , касались руки маркизы Помпадур или самой королевы Антуанетты ... Но знаешь , Анна , это только тебе могла прийти в голову шальная мысль переделать молитвенник в дамский carnet 1 . Однако все-таки пойдем посмотрим , что там у нас делается.Они прошли в дом через большую каменную террасу , со всех сторон закрытую густыми шпалерами винограда « изабелла » . Черные обильные гроздья , издававшие слабый запах клубники , тяжело свисали между темной , кое-где озолоченной солнцем зеленью . По всей террасе разливался зеленый полусвет , от которого лица женщин сразу побледнели.— Ты велишь здесь накрывать ? — спросила Анна.— Да , я сама так думала сначала ... Но теперь вечера такие холодные . Уж лучше в столовой . А мужчины пусть сюда уходят курить.— Будет кто-нибудь интересный ? — Я еще не знаю . Знаю только , что будет наш дедушка.— Ах , дедушка милый . Вот радость ! — воскликнула Анна и всплеснула руками . — Я его , кажется , сто лет не видала.— Будет сестра Васи и , кажется , профессор Спешников . Я вчера , Анненька , просто голову потеряла . Ты знаешь ,