Daria/rus_authors huggingface dataset:
уже вы не верите моему слову , что это будет гораздо хуже . Предоставьте лучше действию самой натуры . Мойте чаще холодною водою , и я вас уверяю , что вы , не имея носа , будете так же здоровы , как если бы имели его . А нос я вам советую положить в банку со спиртом или , еще лучше , влить туда две столовые ложки острой водки и подогретого уксуса , — и тогда вы можете взять за него порядочные деньги . Я даже сам возьму его , если вы только не подорожитесь.— Нет , нет ! ни за что не продам ! — вскричал отчаянный майор Ковалев , — лучше пусть он пропадет ! — Извините ! — сказал доктор , откланиваясь , — я хотел быть вам полезным ... Что ж делать ! По крайней мере , вы видели мое старание.Сказавши это , доктор с благородною осанкою вышел из комнаты . Ковалев не заметил даже лица его и в глубокой бесчувственности видел только выглядывавшие из рукавов его черного фрака рукавчики белой и чистой , как снег , рубашки.Он решился на другой же день , прежде представления жалобы , писать к штаб-офицерше , не согласится ли она без бою возвратить ему то , что следует . Письмо было такого содержания : « Милостивая государыня Александра Григорьевна ! Не могу понять странного со стороны вашей действия . Будьте уверены , что , поступая таким образом , ничего вы не выиграете и ничуть не принудите меня жениться на вашей дочери . Поверьте , что история насчет моего носа мне совершенно известна , равно как то , что в этом вы есть главные участницы , а не кто другой . Внезапное его отделение с своего места , побег и маскирование , то под видом одного чиновника , то , наконец , в собственном виде , есть больше ничего , кроме следствие волхвований , произведенных вами или теми , которые упражняются в подобных вам благородных занятиях . Я с своей стороны почитаю долгом вас предуведомить : если упоминаемый мною нос не будет сегодня же на своем месте , то я принужден буду прибегнуть к защите и покровительству законов.Впрочем , с совершенным почтением к вам имею честь быть. « Милостивый государь Платон Кузьмич ! Чрезвычайно удивило меня письмо ваше . Я , признаюсь вам по откровенности , никак не ожидала , а тем более относительно несправедливых укоризн со стороны вашей . Предуведомляю вас , что я чиновника , о котором упоминаете вы , никогда не принимала у себя в доме , ни замаскированного , ни в настоящем виде . Бывал у меня , правда , Филипп Иванович Потачников . И хотя он , точно , искал руки моей дочери , будучи сам хорошего , трезвого поведения и великой учености , но я никогда не подавала ему никакой надежды . Вы упоминаете еще о носе . Если вы разумеете под сим , что будто бы я хотела оставить вас с носом , то есть дать вам формальный отказ , то меня удивляет , что вы сами об этом говорите , тогда как я , сколько вам известно , была совершенно противного мнения , и если вы теперь же посватаетесь на моей дочери законным образом , я готова сей же час удовлетворить вас , ибо это составляло всегда предмет моего живейшего желания ,
услугам вашим Александра Подточина » . « Нет , — говорил Ковалев , прочитавший письмо . — Она точно не виновата . Не может быть ! Письмо так написано , как не может написать человек , виноватый в преступлении . — Коллежский асессор был в этом сведущ потому , что был посылан несколько раз на следствие еще в Кавказской области . — Каким же образом , какими судьбами это приключилось ? Только черт разберет это ! » — сказал он наконец , опустив руки.Между тем слухи об этом необыкновенном происшествии распространились по всей столице , и , как водится , не без особенных прибавлений . Тогда умы всех именно настроены были к чрезвычайному : недавно только что занимали публику опыты действия магнетизма . Притом история о танцующих стульях в Конюшенной улице была еще свежа , и потому нечего удивляться , что скоро начали говорить , будто нос коллежского асессора Ковалева ровно в три часа прогуливается по Невскому проспекту . Любопытных стекалось каждый день множество . Сказал кто-то , что нос будто бы находился в магазине Юнкера — и возле Юнкера такая сделалась толпа и давка , что должна была даже полиция вступиться . Один спекулятор почтенной наружности , с бакенбардами , продававший при входе в театр разные сухие кондитерские пирожки , нарочно поделал прекрасные деревянные прочные скамьи , на которые приглашал любопытных становиться за восемьдесят копеек от каждого посетителя . Один заслуженный полковник нарочно для этого вышел раньше из дому и с большим трудом пробрался сквозь толпу ; но , к большому негодованию своему , увидел в окне магазина вместо носа обыкновенную шерстяную фуфайку и литографированную картинку с изображением девушки , поправлявшей чулок , и глядевшего на нее из-за дерева франта с откидным жилетом и небольшою бородкою , — картинку , уже более десяти лет висящую все на одном месте . Отошед , он сказал с досадою : « Как можно этакими глупыми и неправдоподобными слухами смущать народ ? » Потом пронесся слух , что не на Невском проспекте , а в Таврическом саду прогуливается нос майора Ковалева , что будто бы он давно уже там ; что когда еще проживал там Хозрев-Мирза , то очень удивлялся этой странной игре природы . Некоторые из студентов Хирургической академии отправились туда . Одна знатная , почтенная дама просила особенным письмом смотрителя за садом показать детям ее этот редкий феномен и , если можно , с объяснением наставительным и назидательным для юношей.Всем этим происшествиям были чрезвычайно рады все светские , необходимые посетители раутов , любившие смешить дам , у которых запас в то время совершенно истощился . Небольшая часть почтенных и благонамеренных людей была чрезвычайно недовольна . Один господин говорил с негодованием , что он не понимает , как в нынешний просвещенный век могут распространяться нелепые выдумки , и что он удивляется , как не обратит на это внимание правительство . Господин этот , как видно , принадлежал к числу тех господ , которые желали бы впутать правительство во всё ,
женою . Вслед за этим ... но здесь вновь все происшествие скрывается туманом , и что было потом , решительно неизвестно.Чепуха совершенная делается на свете . Иногда вовсе нет никакого правдоподобия : вдруг тот самый нос , который разъезжал в чине статского советника и наделал столько шуму в городе , очутился как ни в чем не бывало вновь на своем месте , то есть именно между двух щек майора Ковалева . Это случилось уже апреля седьмого числа . Проснувшись и нечаянно взглянув в зеркало , видит он : нос ! — хвать рукою — точно нос ! « Эге ! » — сказал Ковалев и в радости чуть не дернул по всей комнате босиком тропака , но вошедший Иван помешал . Он приказал тот же час дать себе умыться и , умываясь , взглянул еще раз в зеркало : нос ! Вытираясь утиральником , он опять взглянул в зеркало : нос ! — А посмотри , Иван , кажется , у меня на носу как будто прыщик , — сказал он и между тем думал : « Вот беда , как Иван скажет : да нет , сударь , не только прыщика , и самого носа нет ! » Но Иван сказал : — Ничего-с , никакого прыщика : нос чистый ! « Хорошо , черт побери ! — сказал сам себе майор и щелкнул пальцами . В это время выглянул в дверь цирюльник Иван Яковлевич , но так боязливо , как кошка , которую только что высекли за кражу сала.— Говори вперед : чисты руки ? — кричал еще издали ему Ковалев.— Чисты.— Врешь ! — Ей-Богу-с , чисты , сударь.— Ну , смотри же.Ковалев сел . Иван Яковлевич закрыл его салфеткою и в одно мгновенье с помощью кисточки превратил всю бороду его и часть щеки в крем , какой подают на купеческих именинах. « Вишь ты ! — сказал сам себе Иван Яковлевич , взглянувши на нос , и потом перегнул голову на другую сторону и посмотрел на него сбоку . — Вона ! эк его , право , как подумаешь » , — продолжал он и долго смотрел на нос . Наконец легонько , с бережливостью , какую только можно себе вообразить , он приподнял два пальца , с тем чтобы поймать его за кончик . Такова уж была система Ивана Яковлевича.— Ну , ну , ну , смотри ! — закричал Ковалев.Иван Яковлевич и руки опустил , оторопел и смутился , как никогда не смущался . Наконец осторожно стал он щекотать бритвой у него под бородою ; и хотя ему было совсем несподручно и трудно брить без придержки за нюхательную часть тела , однако же , кое-как упираясь своим шероховатым большим пальцем ему в щеку и в нижнюю десну , наконец одолел все препятствия и выбрил.Когда все было готово , Ковалев поспешил тот же час одеться , взял извозчика и поехал прямо в кондитерскую . Входя , закричал он еще издали : « Мальчик , чашку шоколаду ! » — а сам в ту же минуту к зеркалу : есть нос ! Он весело оборотился назад и с сатирическим видом посмотрел , несколько прищуря глаз , на двух военных , у одного из которых был нос никак не больше жилетной пуговицы . После того отправился он в канцелярию того департамента , где хлопотал об вице-губернаторском месте , а в случае неудачи об экзекуторском . Проходя чрез приемную , он взглянул в зеркало : есть нос ! Потом поехал он к другому коллежскому асессору ,
майору , большому насмешнику , которому он часто говорил в ответ на разные занозистые заметки : « Ну , уж ты , я тебя знаю , ты шпилька ! » Дорогою он подумал : « Если и майор не треснет со смеху , увидевши меня , тогда уж верный знак , что все , что ни есть , сидит на своем месте » . Но коллежский асессор ничего . « Хорошо , хорошо , черт побери ! » — подумал про себя Ковалев . На дороге встретил он штаб-офицершу Подточину вместе с дочерью , раскланялся с ними и был встречен с радостными восклицаньями : стало быть , ничего , в нем нет никакого ущерба . Он разговаривал с ними очень долго и , нарочно вынувши табакерку , набивал пред ними весьма долго свой нос с обоих подъездов , приговаривая про себя : « Вот , мол , вам , бабье , куриный народ ! а на дочке все-таки не женюсь . Так просто , par amour , 1 — изволь ! » И майор Ковалев с тех пор прогуливался как ни в чем не бывало и на Невском проспекте , и в театрах , и везде . И нос тоже как ни в чем не бывало сидел на его лице , не показывая даже вида , чтобы отлучался по сторонам . И после того майора Ковалева видели вечно в хорошем юморе , улыбающегося , преследующего решительно всех хорошеньких дам и даже остановившегося один раз перед лавочкой в Гостином дворе и покупавшего какую-то орденскую ленточку , неизвестно для каких причин , потому что он сам не был кавалером никакого ордена.Вот какая история случилась в северной столице нашего обширного государства ! Теперь только , по соображении всего , видим , что в ней есть много неправдоподобного . Не говоря уже о том , что точно странно сверхъестественное отделение носа и появленье его в разных местах в виде статского советника , — как Ковалев не смекнул , что нельзя чрез газетную экспедицию объявлять о носе ? Я здесь не в том смысле говорю , чтобы мне казалось дорого заплатить за объявление : это вздор , и я совсем не из числа корыстолюбивых людей . Но неприлично , неловко , нехорошо ! И опять тоже — как нос очутился в печеном хлебе и как сам Иван Яковлевич ? .. нет , этого я никак не понимаю , решительно не понимаю ! Но что страннее , что непонятнее всего , — это то , как авторы могут брать подобные сюжеты . Признаюсь , это уж совсем непостижимо , это точно ... нет , нет , совсем не понимаю . Во-первых , пользы отечеству решительно никакой ; во-вторых ... но и во-вторых тоже нет пользы . Просто я не знаю , что это ... А , однако же , при всем том , хотя , конечно , можно допустить и то , и другое , и третье , может даже ... ну да и где ж не бывает несообразностей ? .. А все , однако же , как поразмыслишь , во всем этом , право , есть что-то . Кто что ни говори , а подобные происшествия бывают на свете , — редко , но бывают.По любви ( франц . ) .
Николай ГогольВ департаменте ... но лучше не называть , в каком департаменте . Ничего нет сердитее всякого рода департаментов , полков , канцелярий и , словом , всякого рода должностных сословий . Теперь уже всякий частный человек считает в лице своем оскорбленным все общество . Говорят , весьма недавно поступила просьба от одного капитан-исправника , не помню какого-то города , в которой он излагает ясно , что гибнут государственные постановления и что священное имя его произносится решительно всуе . А в доказательство приложил к просьбе преогромнейший том какого-то романтического сочинения , где чрез каждые десять страниц является капитан-исправник , местами даже совершенно в пьяном виде . Итак , во избежание всяких неприятностей , лучше департамент , о котором идет дело , мы назовем одним департаментом . Итак , в одном департаменте служил один чиновник ; чиновник нельзя сказать чтобы очень замечательный , низенького роста , несколько рябоват , несколько рыжеват , несколько даже на вид подслеповат , с небольшой лысиной на лбу , с морщинами по обеим сторонам щек и цветом лица что называется геморроидальным ... Что ж делать ! виноват петербургский климат . Что касается до чина ( ибо у нас прежде всего нужно объявить чин ) , то он был то , что называют вечный титулярный советник , над которым , как известно , натрунились и наострились вдоволь разные писатели , имеющие похвальное обыкновенье налегать на тех , которые не могут кусаться . Фамилия чиновника была Башмачкин . Уже по самому имени видно , что она когда-то произошла от башмака ; но когда , в какое время и каким образом произошла она от башмака , ничего этого не известно . И отец , и дед , и даже шурин , и все совершенно Башмачкины ходили в сапогах , переменяя только раза три в год подметки . Имя его было Акакий Акакиевич . Может быть , читателю оно покажется несколько странным и выисканным , но можно уверить , что его никак не искали , а что сами собою случились такие обстоятельства , что никак нельзя было дать другого имени , и это произошло именно вот как . Родился Акакий Акакиевич против ночи , если только не изменяет память , на 23 марта . Покойница матушка , чиновница и очень хорошая женщина , расположилась , как следует , окрестить ребенка . Матушка еще лежала на кровати против дверей , а по правую руку стоял кум , превосходнейший человек , Иван Иванович Ерошкин , служивший столоначальником в сенате , и кума , жена квартального офицера , женщина редких добродетелей , Арина Семеновна Белобрюшкова . Родильнице предоставили на выбор любое из трех , какое она хочет выбрать : Моккия , Соссия , или назвать ребенка во имя мученика Хоздазата . « Нет , — подумала покойница , — имена-то все такие » . Чтобы угодить ей , развернули календарь в другом месте ; вышли опять три имени : Трифилий , Дула и Варахасий . « Вот это наказание , — проговорила старуха , — какие всё имена ; я , право , никогда и не слыхивала таких . Пусть бы еще Варадат или Варух , а то Трифилий и Варахасий » .
страницу — вышли : Павсикахий и Вахтисий . « Ну , уж я вижу , — сказала старуха , — что , видно , его такая судьба . Уже если так , пусть лучше будет он называться , как и отец его . Отец был Акакий , так пусть и сын будет Акакий » . Таким образом и произошел Акакий Акакиевич . Ребенка окрестили , причем он заплакал и сделал такую гримасу , как будто бы предчувствовал , что будет титулярный советник . Итак , вот каким образом произошло все это . Мы привели потому это , чтобы читатель мог сам видеть , что это случилось совершенно по необходимости и другого имени дать было никак невозможно . Когда и в какое время он поступил в департамент и кто определил его , этого никто не мог припомнить . Сколько не переменялось директоров и всяких начальников , его видели всё на одном и том же месте , в том же положении , в той же самой должности , тем же чиновником для письма , так что потом уверились , что он , видно , так и родился на свет уже совершенно готовым , в вицмундире и с лысиной на голове . В департаменте не оказывалось к нему никакого уважения . Сторожа не только не вставали с мест , когда он проходил , но даже не глядели на него , как будто бы через приемную пролетела простая муха . Начальники поступали с ним как-то холодно-деспотически . Какой-нибудь помощник столоначальника прямо совал ему под нос бумаги , не сказав даже « перепишите » , или « вот интересное , хорошенькое дельце » , или что-нибудь приятное , как употребляется в благовоспитанных службах . И он брал , посмотрев только на бумагу , не глядя , кто ему подложил и имел ли на то право . Он брал и тут же пристраивался писать ее . Молодые чиновники подсмеивались и острились над ним , во сколько хватало канцелярского остроумия , рассказывали тут же пред ним разные составленные про него истории ; про его хозяйку , семидесятилетнюю старуху , говорили , что она бьет его , спрашивали , когда будет их свадьба , сыпали на голову ему бумажки , называя это снегом . Но ни одного слова не отвечал на это Акакий Акакиевич , как будто бы никого и не было перед ним ; это не имело даже влияния на занятия его : среди всех этих докук он не делал ни одной ошибки в письме . Только если уж слишком была невыносима шутка , когда толкали его под руку , мешая заниматься своим делом , он произносил : « Оставьте меня , зачем вы меня обижаете ? » И что-то странное заключалось в словах и в голосе , с каким они были произнесены . В нем слышалось что-то такое преклоняющее на жалость , что один молодой человек , недавно определившийся , который , по примеру других , позволил было себе посмеяться над ним , вдруг остановился , как будто пронзенный , и с тех пор как будто все переменилось перед ним и показалось в другом виде . Какая-то неестественная сила оттолкнула его от товарищей , с которыми он познакомился , приняв их за приличных , светских людей . И долго потом , среди самых веселых минут , представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу , с своими проникающими словами : « Оставьте меня ,
? » — и в этих проникающих словах звенели другие слова : « Я брат твой » . И закрывал себя рукою бедный молодой человек , и много раз содрогался он потом на веку своем , видя , как много в человеке бесчеловечья , как много скрыто свирепой грубости в утонченной , образованной светскости , и , Боже ! даже в том человеке , которого свет признает благородным и честным ... Вряд ли где можно было найти человека , который так жил бы в своей должности . Мало сказать : он служил ревностно , — нет , он служил с любовью . Там , в этом переписыванье , ему виделся какой-то свой разнообразный и приятный мир . Наслаждение выражалось на лице его ; некоторые буквы у него были фавориты , до которых если он добирался , то был сам не свой : и подсмеивался , и подмигивал , и помогал губами , так что в лице его , казалось , можно было прочесть всякую букву , которую выводило перо его . Если бы соразмерно его рвению давали ему награды , он , к изумлению своему , может быть , даже попал бы в статские советники ; но выслужил он , как выражались остряки , его товарищи , пряжку в петлицу да нажил геморрой в поясницу . Впрочем , нельзя сказать , чтобы не было к нему никакого внимания . Один директор , будучи добрый человек и желая вознаградить его за долгую службу , приказал дать ему что-нибудь поважнее , чем обыкновенное переписыванье ; именно из готового уже дела велено было ему сделать какое-то отношение в другое присутственное место ; дело состояло только в том , чтобы переменить заглавный титул да переменить кое-где глаголы из первого лица в третье . Это задало ему такую работу , что он вспотел совершенно , тер лоб и наконец сказал : « Нет , лучше дайте я перепишу что-нибудь » . С тех пор оставили его навсегда переписывать . Вне этого переписыванья , казалось , для него ничего не существовало . Он не думал вовсе о своем платье : вицмундир у него был не зеленый , а какого-то рыжевато-мучного цвета . Воротничок на нем был узенький , низенький , так что шея его , несмотря на то что не была длинна , выходя из воротника , казалась необыкновенно длинною , как у тех гипсовых котенков , болтающих головами , которых носят на головах целыми десятками русские иностранцы . И всегда что-нибудь да прилипало к его вицмундиру : или сенца кусочек , или какая-нибудь ниточка ; к тому же он имел особенное искусство , ходя по улице , поспевать под окно именно в то самое время , когда из него выбрасывали всякую дрянь , и оттого вечно уносил на своей шляпе арбузные и дынные корки и тому подобный вздор . Ни один раз в жизни не обратил он внимания на то , что делается и происходит всякий день на улице , на что , как известно , всегда посмотрит его же брат , молодой чиновник , простирающий до того проницательность своего бойкого взгляда , что заметит даже , у кого на другой стороне тротуара отпоролась внизу панталон стремешка , — что вызывает всегда лукавую усмешку на лице его.Но Акакий Акакиевич если и глядел на что , то видел на всем свои чистые , ровным почерком выписанные строки ,
разве если , неизвестно откуда взявшись , лошадиная морда помещалась ему на плечо и напускала ноздрями целый ветер в щеку , тогда только замечал он , что он не на середине строки , а скорее на средине улицы . Приходя домой , он садился тот же час за стол , хлебал наскоро свои щи и ел кусок говядины с луком , вовсе не замечая их вкуса , ел все это с мухами и со всем тем , что ни посылал Бог на ту пору . Заметивши , что желудок начинал пучиться , вставал из-за стола , вынимал баночку с чернилами и переписывал бумаги , принесенные на дом . Если же таких не случалось , он снимал нарочно , для собственного удовольствия , копию для себя , особенно если бумага была замечательна не по красоте слога , но по адресу к какому-нибудь новому или важному лицу.Даже в те часы , когда совершенно потухает петербургское серое небо и весь чиновный народ наелся и отобедал , кто как мог , сообразно с получаемым жалованьем и собственной прихотью , — когда все уже отдохнуло после департаментского скрыпенья перьями , беготни , своих и чужих необходимых занятий и всего того , что задает себе добровольно , больше даже , чем нужно , неугомонный человек , — когда чиновники спешат предать наслаждению оставшееся время : кто побойчее , несется в театр ; кто на улицу , определяя его на рассматриванье кое-каких шляпенок ; кто на вечер — истратить его в комплиментах какой-нибудь смазливой девушке , звезде небольшого чиновного круга ; кто , и это случается чаще всего , идет просто к своему брату в четвертый или третий этаж , в две небольшие комнаты с передней или кухней и кое-какими модными претензиями , лампой или иной вещицей , стоившей многих пожертвований , отказов от обедов , гуляний , — словом , даже в то время , когда все чиновники рассеиваются по маленьким квартиркам своих приятелей поиграть в штурмовой вист , прихлебывая чай из стаканов с копеечными сухарями , затягиваясь дымом из длинных чубуков , рассказывая во время сдачи какую-нибудь сплетню , занесшуюся из высшего общества , от которого никогда и ни в каком состоянии не может отказаться русский человек , или даже , когда не о чем говорить , пересказывая вечный анекдот о коменданте , которому пришли сказать , что подрублен хвост у лошади Фальконетова монумента , — словом , даже тогда , когда все стремится развлечься , — Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению . Никто не мог сказать , чтобы когда-нибудь видел его на каком-нибудь вечере . Написавшись всласть , он ложился спать , улыбаясь заранее при мысли о завтрашнем дне : что-то Бог пошлет переписывать завтра ? Так протекала мирная жизнь человека , который с четырьмястами жалованья умел быть довольным своим жребием , и дотекла бы , может быть , до глубокой старости , если бы не было разных бедствий , рассыпанных на жизненной дороге не только титулярным , но даже тайным , действительным , надворным и всяким советникам , даже и тем , которые не дают никому советов , ни от кого не берут их сами.Есть в Петербурге сильный враг всех ,
год жалованья или около того . Враг этот не кто другой , как наш северный мороз , хотя , впрочем , и говорят , что он очень здоров . В девятом часу утра , именно в тот час , когда улицы покрываются идущими в департамент , начинает он давать такие сильные и колючие щелчки без разбору по всем носам , что бедные чиновники решительно не знают , куда девать их . В это время , когда даже у занимающих высшие должности болит от морозу лоб и слезы выступают в глазах , бедные титулярные советники иногда бывают беззащитны . Все спасение состоит в том , чтобы в тощенькой шинелишке перебежать как можно скорее пять-шесть улиц и потом натопаться хорошенько ногами в швейцарской , пока не оттают таким образом все замерзнувшие на дороге способности и дарованья к должностным отправлениям . Акакий Акакиевич с некоторого времени начал чувствовать , что его как-то особенно сильно стало пропекать в спину и плечо , несмотря на то что он старался перебежать как можно скорее законное пространство . Он подумал наконец , не заключается ли каких грехов в его шинели . Рассмотрев ее хорошенько у себя дома , он открыл , что в двух-трех местах , именно на спине и на плечах , она сделалась точная серпянка ; сукно до того истерлось , что сквозило , и подкладка расползлась . Надобно знать , что шинель Акакия Акакиевича служила тоже предметом насмешек чиновникам ; от нее отнимали даже благородное имя шинели и называли ее капотом . В самом деле , она имела какое-то странное устройство : воротник ее уменьшался с каждым годом более и более , ибо служил на подтачиванье других частей ее . Подтачиванье не показывало искусства портного и выходило , точно , мешковато и некрасиво . Увидевши , в чем дело , Акакий Акакиевич решил , что шинель нужно будет снести к Петровичу , портному , жившему где-то в четвертом этаже по черной лестнице , который , несмотря на свой кривой глаз и рябизну по всему лицу , занимался довольно удачно починкой чиновничьих и всяких других панталон и фраков , — разумеется , когда бывал в трезвом состоянии и не питал в голове какого-нибудь другого предприятия . Об этом портном , конечно , не следовало бы много говорить , но так как уже заведено , чтобы в повести характер всякого лица был совершенно означен , то , нечего делать , подавайте нам и Петровича сюда . Сначала он назывался просто Григорий и был крепостным человеком у какого-то барина ; Петровичем он начал называться с тех пор , как получил отпускную и стал попивать довольно сильно по всяким праздникам , сначала по большим , а потом , без разбору , по всем церковным , где только стоял в календаре крестик . С этой стороны он был верен дедовским обычаям , и , споря с женой , называл ее мирскою женщиной и немкой . Так как мы уже заикнулись про жену , то нужно будет и о ней сказать слова два ; но , к сожалению , о ней не много было известно , разве только то , что у Петровича есть жена , носит даже чепчик , а не платок ; но красотою , как кажется , она не могла похвастаться ; по крайней мере ,
только гвардейские солдаты заглядывали ей под чепчик , моргнувши усом и испустивши какой-то особый голос.Взбираясь по лестнице , ведшей к Петровичу , которая , надобно отдать справедливость , была вся умащена водой , помоями и проникнута насквозь тем спиртуозным запахом , который ест глаза и , как известно , присутствует неотлучно на всех черных лестницах петербургских домов , — взбираясь по лестнице , Акакий Акакиевич уже подумывал о том , сколько запросит Петрович , и мысленно положил не давать больше двух рублей . Дверь была отворена , потому что хозяйка , готовя какую-то рыбу , напустила столько дыму в кухне , что нельзя было видеть даже и самых тараканов . Акакий Акакиевич прошел через кухню , не замеченный даже самою хозяйкою , и вступил наконец в комнату , где увидел Петровича , сидевшего на широком деревянном некрашеном столе и подвернувшего под себя ноги свои , как турецкий паша . Ноги , по обычаю портных , сидящих за работою , были нагишом . И прежде всего бросился в глаза большой палец , очень известный Акакию Акакиевичу , с каким-то изуродованным ногтем , толстым и крепким , как у черепахи череп . На шее у Петровича висел моток шелку и ниток , а на коленях была какая-то ветошь . Он уже минуты с три продевал нитку в иглиное ухо , не попадал и потому очень сердился на темноту и даже на самую нитку , ворча вполголоса : « Не лезет , варварка ; уела ты меня , шельма этакая ! » Акакию Акакиевичу было неприятно , что он пришел именно в ту минуту , когда Петрович сердился : он любил что-либо заказывать Петровичу тогда , когда последний был уже несколько под куражем , или , как выражалась жена его , « осадился сивухой , одноглазый черт » . В таком состоянии Петрович обыкновенно очень охотно уступал и соглашался , всякий раз даже кланялся и благодарил . Потом , правда , приходила жена , плачась , что муж-де был пьян и потому дешево взялся ; но гривенник , бывало , один прибавишь , и дело в шляпе . Теперь же Петрович был , казалось , в трезвом состоянии , а потому крут , несговорчив и охотник заламливать черт знает какие цены . Акакий Акакиевич смекнул это и хотел было уже , как говорится , на попятный двор , но уж дело было начато . Петрович прищурил на него очень пристально свой единственный глаз , и Акакий Акакиевич невольно выговорил : — Здравствуй , Петрович ! — Здравствовать желаю , сударь , — сказал Петрович и покосил свой глаз на руки Акакия Акакиевича , желая высмотреть , какого рода добычу тот нес.— А я вот к тебе , Петрович , того ... Нужно знать , что Акакий Акакиевич изъяснялся большею частью предлогами , наречиями и , наконец , такими частицами , которые решительно не имеют никакого значения . Если же дело было очень затруднительно , то он даже имел обыкновение совсем не оканчивать фразы , так что весьма часто , начавши речь словами : « Это , право , совершенно того ... » — а потом уже и ничего не было , и сам он позабывал , думая , что все уже выговорил.— Что же такое ?
глазом весь вицмундир его , начиная с воротника до рукавов , спинки , фалд и петлей , — что все было ему очень знакомо , потому что было собственной его работы . Таков уж обычай у портных : это первое , что он сделает при встрече.— А я вот того , Петрович ... шинель-то , сукно ... вот видишь , везде в других местах , совсем крепкое , оно немножко запылилось , и кажется , как будто старое , а оно новое , да вот только в одном месте немного того ... на спине , да еще вот на плече одном немного попротерлось , да вот на этом плече немножко — видишь , вот и все . И работы немного ... Петрович взял капот , разложил его сначала на стол , рассматривал долго , покачал головою и полез рукою на окно за круглой табакеркой с портретом какого-то генерала , какого именно , неизвестно , потому что место , где находилось лицо , было проткнуто пальцем и потом заклеено четвероугольным лоскуточком бумажки . Понюхав табаку , Петрович растопырил капот на руках и рассмотрел его против света и опять покачал головою . Потом обратил его подкладкой вверх и вновь покачал , вновь снял крышку с генералом , заклеенным бумажкой , и , натащивши в нос табаку , закрыл , спрятал табакерку и наконец сказал : — Нет , нельзя поправить : худой гардероб ! У Акакия Акакиевича при этих словах екнуло сердце.— Отчего же нельзя , Петрович ? — сказал он почти умоляющим голосом ребенка , — ведь только всего что на плечах поистерлось , ведь у тебя есть же какие-нибудь кусочки ... — Да кусочки-то можно найти , кусочки найдутся , — сказал Петрович , — да нашить-то нельзя : дело совсем гнилое , тронешь иглой — а вот уж оно и ползет.— Пусть ползет , а ты тотчас заплаточку.— Да заплаточки не на чем положить , укрепиться ей не за что , подержка больно велика . Только слава что сукно , а подуй ветер , так разлетится.— Ну , да уж прикрепи . Как же этак , право , того ! .. — Нет , — сказал Петрович решительно , — ничего нельзя сделать . Дело совсем плохое . Уж вы лучше , как придет зимнее холодное время , наделайте из нее себе онучек , потому что чулок не греет . Это немцы выдумали , чтобы побольше себе денег забирать ( Петрович любил при случае кольнуть немцев ) ; а шинель уж , видно , вам придется новую делать.При слове « новую » у Акакия Акакиевича затуманило в глазах , и все , что ни было в комнате , так и пошло пред ним путаться . Он видел ясно одного только генерала с заклеенным бумажкой лицом , находившегося на крышке Петровичевой табакерки.— Как же новую ? — сказал он , все еще как будто находясь во сне , — ведь у меня и денег на это нет.— Да , новую , — сказал с варварским спокойствием Петрович.— Ну , а если бы пришлось новую , как бы она того ... — То есть что будет стоить ? — Да.— Да три полсотни с лишком надо будет приложить , — сказал Петрович и сжал при этом значительно губы . Он очень любил сильные эффекты , любил вдруг как-нибудь озадачить совершенно и потом поглядеть искоса , какую озадаченный сделает рожу после таких слов.— Полтораста рублей за шинель !
, вскрикнул , может быть , в первый раз от роду , ибо отличался всегда тихостью голоса.— Да-с , — сказал Петрович , — да еще какова шинель . Если положить на воротник куницу да пустить капишон на шелковой подкладке , так и в двести войдет.— Петрович , пожалуйста , — говорил Акакий Акакиевич умоляющим голосом , не слыша и не стараясь слышать сказанных Петровичем слов и всех его эффектов , — как-нибудь поправь , чтобы хоть сколько-нибудь еще послужила.— Да нет , это выйдет : и работу убивать и деньги попусту тратить , — сказал Петрович , и Акакий Акакиевич после таких слов вышел совершенно уничтоженный.А Петрович по уходе его долго еще стоял , значительно сжавши губы и не принимаясь за работу , будучи доволен , что и себя не уронил , да и портного искусства тоже не выдал.Вышед на улицу , Акакий Акакиевич был как во сне . « Этаково-то дело этакое , — говорил он сам себе , — я , право , и не думал , чтобы оно вышло того ... — а потом , после некоторого молчания , прибавил : — Так вот как ! наконец вот что вышло , а я , право , совсем и предполагать не мог , чтобы оно было этак » . Засим последовало опять долгое молчание , после которого он произнес : « Так этак-то ! вот какое уж , точно , никак неожиданное , того ... этого бы никак ... этакое-то обстоятельство ! » Сказавши это , он , вместо того чтобы идти домой , пошел совершенно в противную сторону , сам того не подозревая . Дорогою задел его всем нечистым своим боком трубочист и вычернил все плечо ему ; целая шапка извести высыпалась на него с верхушки строившегося дома . Он ничего этого не заметил , и потом уже , когда натолкнулся на будочника , который , поставя около себя свою алебарду , натряхивал из рожка на мозолистый кулак табаку , тогда только немного очнулся , и то потому , что будочник сказал : « Чего лезешь в самое рыло , разве нет тебе трухтуара ? » Это заставило его оглянуться и поворотить домой . Здесь только он начал собирать мысли , увидел в ясном и настоящем виде свое положение , стал разговаривать с собою уже не отрывисто , но рассудительно и откровенно , как с благоразумным приятелем , с которым можно поговорить о деле самом сердечном и близком . « Ну нет , — сказал Акакий Акакиевич , — теперь с Петровичем нельзя толковать : он теперь того ... жена , видно , как-нибудь поколотила его . А вот я лучше приду к нему в воскресный день утром : он после канунешной субботы будет косить глазом и заспавшись , так ему нужно будет опохмелиться , а жена денег не даст , а в это время я ему гривенничек и того , в руку , он и будет сговорчивее и шинель тогда и того ... » Так рассудил сам с собою Акакий Акакиевич , ободрил себя и дождался первого воскресенья , и , увидев издали , что жена Петровича куда-то выходила из дому , он прямо к нему . Петрович , точно , после субботы сильно косил глазом , голову держал к полу и был совсем заспавшись ; но при всем том , как только узнал , в чем дело , точно как будто его черт толкнул . « Нельзя , — сказал , — извольте заказать новую » .
и всунул ему гривенничек . « Благодарствую , судырь , подкреплюсь маленечко за ваше здоровье , — сказал Петрович , — а уж об шинели не извольте беспокоиться : она ни на какую годность не годится . Новую шинель уж я вам сошью на славу , уж на этом постоим » .Акакий Акакиевич еще было насчет починки , но Петрович не дослышал и сказал : « Уж новую я вам сошью беспременно , в этом извольте положиться , старанье приложим . Можно будет даже так , как пошла мода : воротник будет застегиваться на серебряные лапки под аплике » .Тут-то увидел Акакий Акакиевич , что без новой шинели нельзя обойтись , и поник совершенно духом . Как же , в самом деле , на что , на какие деньги ее сделать ? Конечно , можно бы отчасти положиться на будущее награждение к празднику , но эти деньги давно уж размещены и распределены вперед . Требовалось завести новые панталоны , заплатить сапожнику старый долг за приставку новых головок к старым голенищам , да следовало заказать швее три рубахи да штуки две того белья , которое неприлично называть в печатном слоге , — словом , все деньги совершенно должны были разойтися ; и если бы даже директор был так милостив , что вместо сорока рублей наградных определил бы сорок пять или пятьдесят , то все-таки останется какой-нибудь самый вздор , который в шинельном капитале будет капля в море . Хотя , конечно , он знал , что за Петровичем водилась блажь заломить вдруг черт знает какую непомерную цену , так что уж , бывало , сама жена не могла удержаться , чтобы не вскрикнуть : « Что ты с ума сходишь , дурак такой ! В другой раз ни за что возьмет работать , а теперь разнесла его нелегкая запросить такую цену , какой и сам не стоит » . Хотя , конечно , он знал , что Петрович и за восемьдесят рублей возьмется сделать ; однако все же откуда взять эти восемьдесят рублей ? Еще половину можно бы найти : половина бы отыскалась ; может быть , даже немножко и больше ; но где взять другую половину ? .. Но прежде читателю должно узнать , где взялась первая половина . Акакий Акакиевич имел обыкновение со всякого истрачиваемого рубля откладывать по грошу в небольшой ящичек , запертый на ключ , с прорезанною в крышке дырочкой для бросания туда денег . По истечении всякого полугода он ревизовал накопившуюся медную сумму и заменял ее мелким серебром . Так продолжал он с давних пор , и , таким образом , в продолжение нескольких лет оказалось накопившейся суммы более чем на сорок рублей . Итак , половина была в руках ; но где же взять другую половину ? Где взять другие сорок рублей ? Акакий Акакиевич думал , думал и решил , что нужно будет уменьшить обыкновенные издержки , хотя , по крайней мере , в продолжение одного года : изгнать употребление чаю по вечерам , не зажигать по вечерам свечи , а если что понадобится делать , идти в комнату к хозяйке и работать при ее свечке ; ходя по улицам , ступать как можно легче и осторожнее , по камням и плитам , почти на цыпочках ,
белье , а чтобы не занашивалось , то всякий раз , приходя домой , скидать его и оставаться в одном только демикотоновом халате , очень давнем и щадимом даже самим временем . Надобно сказать правду , что сначала ему было несколько трудно привыкнуть к таким ограничениям , но потом как-то привыклось и пошло на лад ; даже он совершенно приучился голодать по вечерам ; но зато он питался духовно , нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели . С этих пор как будто самое существование его сделалось как-то полнее , как будто бы он женился , как будто какой-то другой человек присутствовал с ним , как будто он был не один , а какая-то приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу , — и подруга эта была не кто другая , как та же шинель на толстой вате , на крепкой подкладке без износу . Он сделался как-то живее , даже тверже характером , как человек , который уже определил и поставил себе цель . С лица и с поступков его исчезло само собою сомнение , нерешительность — словом , все колеблющиеся и неопределенные черты . Огонь порою показывался в глазах его , в голове даже мелькали самые дерзкие и отважные мысли : не положить ли , точно , куницу на воротник ? Размышления об этом чуть не навели на него рассеянности . Один раз , переписывая бумагу , он чуть было даже не сделал ошибки , так что почти вслух вскрикнул « ух ! » и перекрестился . В продолжение каждого месяца он хотя один раз наведывался к Петровичу , чтобы поговорить о шинели , где лучше купить сукна , и какого цвета , и в какую цену , и хотя несколько озабоченный , но всегда довольный возвращался домой , помышляя , что наконец придет же время , когда все это купится и когда шинель будет сделана . Дело пошло даже скорее , чем он ожидал . Противу всякого чаяния , директор назначил Акакию Акакиевичу не сорок или сорок пять , а целых шестьдесят рублей ; уж предчувствовал ли он , что Акакию Акакиевичу нужна шинель , или само собой так случилось , но только у него чрез это очутилось лишних двадцать рублей . Это обстоятельство ускорило ход дела . Еще каких-нибудь два-три месяца небольшого голодания — и у Акакия Акакиевича набралось точно около восьмидесяти рублей . Сердце его , вообще весьма покойное , начало биться . В первый же день он отправился вместе с Петровичем в лавки . Купили сукна очень хорошего — и не мудрено , потому что об этом думали еще за полгода прежде и редкий месяц не заходили в лавки применяться к ценам ; зато сам Петрович сказал , что лучше сукна и не бывает . На подкладку выбрали коленкору , но такого добротного и плотного , который , по словам Петровича , был еще лучше шелку и даже на вид казистей и глянцевитей . Куницы не купили , потому что была , точно , дорога ; а вместо ее выбрали кошку , лучшую , какая только нашлась в лавке , кошку , которую издали можно было всегда принять за куницу . Петрович провозился за шинелью всего две недели , потому что много было стеганья , а иначе она была бы готова раньше .
никак нельзя было : все было решительно шито на шелку , двойным мелким швом , и по всякому шву Петрович потом проходил собственными зубами , вытесняя ими разные фигуры . Это было ... трудно сказать , в который именно день , но , вероятно , в день самый торжественнейший в жизни Акакия Акакиевича , когда Петрович принес наконец шинель . Он принес ее поутру , перед самым тем временем , как нужно было идти в департамент . Никогда бы в другое время не пришлась так кстати шинель , потому что начинались уже довольно крепкие морозы и , казалось , грозили еще более усилиться . Петрович явился с шинелью , как следует хорошему портному . В лице его показалось выражение такое значительное , какого Акакий Акакиевич никогда еще не видал . Казалось , он чувствовал в полной мере , что сделал немалое дело и что вдруг показал в себе бездну , разделяющую портных , которые подставляют только подкладки и переправляют , от тех , которые шьют заново . Он вынул шинель из носового платка , в котором ее принес ; платок был только что от прачки , он уже потом свернул его и положил в карман для употребления . Вынувши шинель , он весьма гордо посмотрел и , держа в обеих руках , набросил весьма ловко на плеча Акакию Акакиевичу ; потом потянул и осадил ее сзади рукой книзу ; потом драпировал ею Акакия Акакиевича несколько нараспашку . Акакий Акакиевич , как человек в летах , хотел попробовать в рукава ; Петрович помог надеть и в рукава , — вышло , что и в рукава была хороша . Словом , оказалось , что шинель была совершенно и как раз впору . Петрович не упустил при сем случае сказать , что он так только , потому что живет без вывески на небольшой улице и притом давно знает Акакия Акакиевича , потому взял так дешево ; а на Невском проспекте с него бы взяли за одну только работу семьдесят пять рублей . Акакий Акакиевич об этом не хотел рассуждать с Петровичем , да и боялся всех сильных сумм , какими Петрович любил запускать пыль . Он расплатился с ним , поблагодарил и вышел тут же в новой шинели в департамент . Петрович вышел вслед за ним и , оставаясь на улице , долго еще смотрел издали на шинель и потом пошел нарочно в сторону , чтобы , обогнувши кривым переулком , забежать вновь на улицу и посмотреть еще раз на свою шинель с другой стороны , то есть прямо в лицо . Между тем Акакий Акакиевич шел в самом праздничном расположении всех чувств . Он чувствовал всякий миг минуты , что на плечах его новая шинель , и несколько раз даже усмехнулся от внутреннего удовольствия . В самом деле , две выгоды : одно то , что тепло , а другое , что хорошо . Дороги он не приметил вовсе и очутился вдруг в департаменте ; в швейцарской он скинул шинель , осмотрел ее кругом и поручил в особенный надзор швейцару . Неизвестно , каким образом в департаменте все вдруг узнали , что у Акакия Акакиевича новая шинель и что уже капота более не существует . Все в ту же минуту выбежали в швейцарскую смотреть новую шинель Акакия Акакиевича . Начали поздравлять его , приветствовать ,
, а потом сделалось ему даже стыдно . Когда же все , приступив к нему , стали говорить , что нужно вспрыснуть новую шинель и что , по крайней мере , он должен задать им всем вечер , Акакий Акакиевич потерялся совершенно , не знал , как ему быть , что такое отвечать и как отговориться . Он уже минут через несколько , весь закрасневшись , начал было уверять довольно простодушно , что это совсем не новая шинель , что это так , что это старая шинель . Наконец один из чиновников , какой-то даже помощник столоначальника , вероятно для того , чтобы показать , что он ничуть не гордец и знается даже с низшими себя , сказал : « Так и быть , я вместо Акакия Акакиевича даю вечер и прошу ко мне сегодня на чай : я же , как нарочно , сегодня именинник » . Чиновники , натурально , тут же поздравили помощника столоначальника и приняли с охотою предложение . Акакий Акакиевич начал было отговариваться , но все стали говорить , что неучтиво , что просто стыд и срам , и он уж никак не мог отказаться . Впрочем , ему потом сделалось приятно , когда вспомнил , что он будет иметь чрез то случай пройтись даже и ввечеру в новой шинели . Этот весь день был для Акакия Акакиевича точно самый большой торжественный праздник . Он возвратился домой в самом счастливом расположении духа , скинул шинель и повесил ее бережно на стене , налюбовавшись еще раз сукном и подкладкой , и потом нарочно вытащил , для сравненья , прежний капот свой , совершенно расползшийся . Он взглянул на него , и сам даже засмеялся : такая была далекая разница ! И долго еще потом за обедом он все усмехался , как только приходило ему на ум положение , в котором находился капот . Пообедал он весело и после обеда уж ничего не писал , никаких бумаг , а так немножко посибаритствовал на постеле , пока не потемнело . Потом , не затягивая дела , оделся , надел на плеча шинель и вышел на улицу . Где именно жил пригласивший чиновник , к сожалению , не можем сказать : память начинает нам сильно изменять , и все , что ни есть в Петербурге , все улицы и домы слились и смешались так в голове , что весьма трудно достать оттуда что-нибудь в порядочном виде . Как бы то ни было , но верно , по крайней мере , то , что чиновник жил в лучшей части города , — стало быть , очень не близко от Акакия Акакиевича . Сначала надо было Акакию Акакиевичу пройти кое-какие пустынные улицы с тощим освещением , но по мере приближения к квартире чиновника улицы становились живее , населенней и сильнее освещены . Пешеходы стали мелькать чаще , начали попадаться и дамы , красиво одетые , на мужчинах попадались бобровые воротники , реже встречались ваньки с деревянными решетчатыми своими санками , утыканными позолоченными гвоздочками , — напротив , всё попадались лихачи в малиновых бархатных шапках , с лакированными санками , с медвежьими одеялами , и пролетали улицу , визжа колесами по снегу , кареты с убранными козлами . Акакий Акакиевич глядел на все это , как на новость . Он уже несколько лет не выходил по вечерам на улицу .