Daria/rus_authors huggingface dataset:
раз , бывало , с негодованием отворачивался , когда мимо его неверными шагами и с козырьком фуражки на ухе проходил какой-нибудь нагрузившийся человек . Решили научить Татьяну , чтобы она притворилась хмельной и прошла бы , пошатываясь и покачиваясь , мимо Герасима . Бедная девка долго не соглашалась , но ее уговорили ; притом она сама видела , что иначе она не отделается от своего обожателя . Она пошла . Капитона выпустили из чуланчика : дело все-таки до него касалось . Герасим сидел на тумбочке у ворот и тыкал лопатой в землю ... Из-за всех углов , из-под штор за окнами глядели на него ... Хитрость удалась как нельзя лучше . Увидев Татьяну , он сперва , по обыкновению , с ласковым мычаньем закивал головой ; потом вгляделся , уронил лопату , вскочил , подошел к ней , придвинул свое лицо к самому ее лицу ... Она от страха еще более зашаталась и закрыла глаза ... Он схватил ее за руку , помчал через весь двор ж , войдя с нею в комнату , где заседал совет , толкнул ее прямо к Капитону Татьяна так и обмерла ... Герасим постоял , поглядел на нее , махнул рукой , усмехнулся и пошел , тяжело ступая , в свою каморку ... Целые сутки не выходил он оттуда . Форейтор Антипка сказывал потом , что он сквозь щелку видел , как Герасим , сидя на кровати , приложив к щеке руку , тихо , мерно и только изредка мыча — пел , то есть покачивался , закрывал глаза и встряхивал головой , как ямщики или бурлаки , когда они затягивают свои заунывные песни . Антипке стало жутко , и он отошел от щели . Когда же на другой день Герасим вышел из каморки , в нем особенной перемены нельзя было заметить . Он только стал как будто поугрюмее , а на Татьяну и на Капитона не обращал ни малейшего внимания . В тот же вечер они оба с гусями под мышкой отправились к барыне и через неделю женились . В самый день свадьбы Герасим не изменил своего поведения ни в чем ; только с реки он приехал без воды : он как-то на дороге разбил бочку ; а на ночь в конюшне он так усердно чистил и тер свою лошадь , что та шаталась , как былинка на ветру , и переваливалась с ноги на ногу под его железными кулаками.Всё это происходило весною . Прошел еще год , в течение которого Капитон окончательно спился с кругу и , как человек решительно никуда негодный , был отправлен с обозом в дальнюю деревню , вместе с своею женой . В день отъезда он сперва очень храбрился и уверял , что куда его ни пошли , хоть туда , где бабы рубахи моют да вальки на небо кладут , он всё не пропадет ; но потом упал духом , стал жаловаться , что его везут к необразованным людям , и так ослабел наконец , что даже собственную шапку на себя надеть не мог ; какая-то сострадательная душа надвинула ее ему на лоб , поправила козырек и сверху ее прихлопнула . Когда же всё было готово и мужики уже держали вожжи в руках и ждали только слов : « С богом ! » , Герасим вышел из своей каморки , приблизился к Татьяне и подарил ей на память красный бумажный платок , купленный им для нее же с год тому назад . Татьяна ,
до того мгновения все превратности своей жизни , тут , однако , не вытерпела , прослезилась и , садясь в телегу , по-христиански три раза поцеловалась с Герасимом . Он хотел проводить ее до заставы и пошел сперва рядом с ее телегой , но вдруг остановился на Крымском броду , махнул рукой и отправился вдоль реки.Дело было к вечеру . Он шел тихо и глядел на воду . Вдруг ему показалось , что что-то барахтается в тине у самого берега . Он нагнулся и увидел небольшого щенка , белого с черными пятнами , который , несмотря на все свои старания , никак не мог вылезть из воды , бился , скользил и дрожал всем своим мокреньким и худеньким телом . Герасим поглядел на несчастную собачонку , подхватил ее одной рукой , сунул ее к себе в пазуху и пустился большими шагами домой . Он вошел в свою каморку , уложил спасенного щенка на кровати , прикрыл его своим тяжелым армяком , сбегал сперва в конюшню за соломой , потом в кухню за чашечкой молока . Осторожно откинув армяк и разостлав солому , поставил он молоко на кровать . Бедной собачонке было всего недели три , глаза у ней прорезались недавно ; один глаз даже казался немножко больше другого ; она еще не умела пить из чашки и только дрожала и щурилась . Герасим взял ее легонько двумя пальцами за голову и принагнул ее мордочку к молоку . Собачка вдруг начала пить с жадностью , фыркая , трясясь и захлебываясь . Герасим глядел , глядел да как засмеется вдруг ... Всю ночь он возился с ней , укладывал ее , обтирал и заснул наконец сам возле нее каким-то радостным и тихим сном.Ни одна мать так не ухаживает за своим ребенком , как ухаживал Герасим за своей питомицей . ( Собака оказалась сучкой . ) Первое время она была очень слаба , тщедушна и собой некрасива , но понемногу справилась и выровнялась , а месяцев через восемь , благодаря неусыпным попечениям своего спасителя , превратилась в очень ладную собачку испанской породы , с длинными ушами , пушистым хвостом в виде трубы и большими выразительными глазами . Она страстно привязалась к Герасиму и не отставала от него ни на шаг , всё ходила за ним , повиливая хвостиком . Он и кличку ей дал — немые знают , что мычанье их обращает на себя внимание других , — он назвал ее Муму . Все люди в доме ее полюбили и тоже кликали Мумуней . Она была чрезвычайно умна , ко всем ласкалась , но любила одного Герасима . Герасим сам ее любил без памяти ... и ему было неприятно , когда другие ее гладили : боялся он , что ли , за нее , ревновал ли он к ней — бог весть ! Она его будила по утрам , дергая его за полу , приводила к нему за повод старую водовозку , с которой жила г , большой дружбе , с важностью на лице отправлялась вместе с ним на реку , караулила его метлы и лопаты , никого не подпускала к его каморке . Он нарочно для нее прорезал отверстие в своей двери , и она как будто чувствовала , что только в Герасимовой каморке она была полная хозяйка , и потому , войдя в нее , тотчас с довольным видом вскакивала на кровать . Ночью она не спала вовсе , но не лаяла без разбору ,
глупая дворняжка , которая , сидя на задних лапах и подняв морду и зажмурив глаза , лает просто от скуки , так , на звезды , и обыкновенно три раза сряду , — нет ! тонкий голосок Муму никогда не раздавался даром : либо чужой близко подходил к забору , либо где-нибудь поднимался подозрительный шум или шорох ... Словом , она сторожила отлично . Правда , был еще , кроме ее , на дворе старый пес желтого цвета , с бурыми крапинами , по имени Волчок , но того никогда , даже ночью , не спускали с цепи , да и он сам , по дряхлости своей , вовсе не требовал свободы — лежал себе свернувшись в своей конуре и лишь изредка издавал сиплый , почти беззвучный лай , который тотчас же прекращал , как бы сам чувствуя всю его бесполезность . В господский дом Муму не ходила и , когда Герасим носил в комнаты дрова , всегда оставалась назади и нетерпеливо его выжидала у крыльца , навострив уши и поворачивая голову то направо , то вдруг налево , при малейшем стуке за дверями ... Так прошел еще год . Герасим продолжал свои дворнические занятия и очень был доволен своей судьбой , как вдруг произошло одно неожиданное обстоятельство ... а именно : В один прекрасный летний день барыня с своими приживалками расхаживала по гостиной . Она была в духе , смеялась и шутила ; приживалки смеялись и шутили тоже , но особенной радости они не чувствовали : в доме не очень-то любили , когда на барыню находил веселый час , потому что , во-первых , она тогда требовала от всех немедленного и полного сочувствия и сердилась , если у кого-нибудь лицо не сияло удовольствием , а во-вторых , эти вспышки у ней продолжались недолго и обыкновенно заменялись мрачным и кислым расположением духа . В тот день она как-то счастливо встала ; на картах ей вышло четыре валета : исполнение желаний ( она всегда гадала по утрам ) — и чай ей показался особенно вкусным , за что горничная получила на словах похвалу и деньгами гривенник . С сладкой улыбкой на сморщенных губах гуляла барыня по гостиной и подошла к окну . Перед окном был разбит палисадник , и на самой средней клумбе , под розовым кусточком , лежала Муму и тщательно грызла кость . Барыня увидала ее.— Боже мой ! — воскликнула она вдруг , — что это за собака ? Приживалка , к которой обратилась барыня , заметалась , бедненькая , с тем тоскливым беспокойством , которое обыкновенно овладевает подвластным человеком , когда он еще не знает хорошенько , как ему понять восклицание начальника.— Н ... н ... е знаю-с , — пробормотала она , — кажется , немого.— Боже мой ! — прервала барыня , — да она премиленькая собачка ! Велите ее привести . Давно она у него ? Как же я это ее не видала до сих пор ? .. Велите ее привести.Приживалка тотчас порхнула в переднюю.— Человек , человек ! — закричала она , — приведите поскорей Муму ! Она в палисаднике.— А ее Муму зовут , — промолвила барыня , — очень хорошее имя.— Ах , очень-с ! — возразила приживалка . — Скорей , Степан ! Степан , дюжий парень , состоявший в должности лакея ,
схватить Муму , но та ловко вывернулась из-под его пальцев и , подняв хвост , пустилась во все лопатки к Герасиму , который в то время у кухни выколачивал и вытряхивал бочку , перевертывая ее в руках , как детский барабан . Степан побежал за ней вслед , начал ловить ее у самых ног ее хозяина ; но проворная собачка не давалась чужому в руки , прыгала и увертывалась . Герасим смотрел с усмешкой на всю эту возню ; наконец Степан с досадой приподнялся и поспешно растолковал ему знаками , что барыня , мол , требует твою собаку к себе . Герасим немного изумился , однако подозвал Муму , поднял ее с земли и передал Степану . Степан принес ее в гостиную и поставил на паркет . Барыня начала ее ласковым голосом подзывать к себе . Муму , отроду еще не бывавшая в таких великолепных покоях , очень испугалась и бросилась было к двери , но , оттолкнутая услужливым Степаном , задрожала и прижалась к стене.— Муму , Муму , подойди же ко мне , подойди к барыне , — говорила госпожа , — подойди , глупенькая ... не бойся ... — Подойди , подойди , Муму , к барыне , — твердили приживалки , — подойди.Но Муму тоскливо оглядывалась кругом и не трогалась с места.— Принесите ей что-нибудь поесть , — сказала барыня . — Какая она глупая ! к барыне не идет . Чего боится ? — Оне не привыкли еще , — произнесла робким и умильным голосом одна из приживалок.Степан принес блюдечко с молоком , поставил перед Муму , но Муму даже и не понюхала молока и всё дрожала и озиралась по-прежнему.— Ах , какая же ты ! — промолвила барыня , подходя к ней , нагнулась и хотела погладить ее , но Муму судорожно повернула голову и оскалила зубы . Барыня проворно отдернула руку ... Произошло мгновенное молчание . Муму слабо визгнула , как бы жалуясь и извиняясь ... Барыня отошла и нахмурилась . Внезапное движение собаки ее испугало.— Ах ! — закричали разом все приживалки , — не укусила ли она вас , сохрани бог ! ( Муму в жизнь свою никого никогда не укусила . ) Ах , ах ! — Отнести ее вон , — проговорила изменившимся голосом старуха . — Скверная собачонка ! какая она злая ! И , медленно повернувшись , направилась она в свой кабинет . Приживалки робко переглянулись и пошли было за ней , но она остановилась , холодно посмотрела на них , промолвила : « Зачем это ? ведь я вас не зову » , — и ушла.Приживалки отчаянно замахали руками на Степана ; тот подхватил Муму и выбросил ее поскорей за дверь , прямо к ногам Герасима , — а через полчаса в доме уже царствовала глубокая тишина , и старая барыня сидела на своем диване мрачнее грозовой тучи.Какие безделицы , подумаешь , могут иногда расстроить человека ! До самого вечера барыня была не в духе , ни с кем не разговаривала , не играла в карты и ночь дурно провела . Вздумала , что одеколон ей подали не тот , который обыкновенно подавали , что подушка у ней пахнет мылом , и заставила кастеляншу всё белье перенюхать , — словом , волновалась и « горячилась » очень . На другое утро она велела позвать Гаврилу часом ранее обыкновенного.— Скажи , пожалуйста ,
, как только тот , не без некоторого внутреннего лепетания , переступил порог ее кабинета , — что это за собака у нас на дворе всю ночь лаяла ? мне спать не дала ! — Собака-с ... какая-с ... может быть , немого собака-с , — произнес он не совсем твердым голосом.— Не знаю , немого ли , другого ли кого , только спать мне не дала . Да я и удивляюсь , на что такая пропасть собак ! Желаю знать . Ведь есть у нас дворная собака ? — Как же-с , есть-с . Волчок-с.— Ну чего еще , на что нам еще собака ? Только одни беспорядки заводить . Старшего нет в доме — вот что . И на что немому собака ? Кто ему позволил собак у меня на дворе держать ? Вчера я подошла к окну , а она в палисаднике лежит , какую-то мерзость притащила , грызет , — а у меня там розы посажены ... Барыня помолчала.— Чтоб ее сегодня же здесь не было ... слышишь ? — Слушаю-с.— Сегодня же . А теперь ступай . К докладу я тебя потом позову.Гаврила вышел.Проходя через гостиную , дворецкий для порядка переставил колокольчик с одного стола на другой , втихомолочку высморкал в зале свой утиный нос и вышел в переднюю . В передней на конике спал Степан , в положении убитого воина на батальной картине , судорожно вытянув обнаженные ноги из-под сюртука , служившего ему вместо одеяла . Дворецкий растолкал его и вполголоса сообщил ему какое-то приказание , на которое Степан отвечал полузевком , полухохотом . Дворецкий удалился , а Степан вскочил , натянул на себя кафтан и сапоги , вышел и остановился у крыльца . Не прошло пяти минут , как появился Герасим с огромной вязанкой дров за спиной , в сопровождении неразлучной Муму . ( Барыня свою спальню и кабинет приказывала протапливать даже летом . ) Герасим стал боком перед дверью , толкнул ее плечом и ввалился в дом с своей ношей . Муму , по обыкновению , осталась его дожидаться . Тогда Степан , улучив удобное мгновение , внезапно бросился на нее , как коршун на цыпленка , придавил ее грудью к земле , сгреб в охапку и , не надев даже картуза , выбежал с нею на двор , сел на первого попавшегося извозчика и поскакал в Охотный ряд . Там он скоро отыскал покупщика , которому уступил ее за полтинник , с тем только , чтобы он по крайней мере неделю продержал ее на привязи , и тотчас вернулся ; но , не доезжая до дому , слез с извозчика и , обойдя двор кругом , с заднего переулка , через забор перескочил на двор ; в калитку-то он побоялся идти , как бы не встретить Герасима.Впрочем , его беспокойство было напрасно : Герасима уже не было на дворе . Выйдя из дому , он тотчас хватился Муму ; он еще не помнил , чтоб она когда-нибудь не дождалась его возвращения , стал повсюду бегать , искать ее , кликать по-своему ... бросился в свою каморку , на сеновал , выскочил на улицу — туда-сюда ... Пропала ! Он обратился к людям , с самыми отчаянными знаками спрашивал о ней , показывая на пол-аршина от земли , рисовал ее руками ... Иные точно не знали , куда девалась Муму , и только головами качали , другие знали и посмеивались ему в ответ ,
вид и начал кричать на кучеров . Тогда Герасим побежал со двора долой.Уже смеркалось , как он вернулся . По его истомленному виду , по неверной походке , по запыленной одежде его можно было предполагать , что он успел обежать пол-Москвы . Он остановился против барских окон , окинул взором крыльцо , на котором столпилось человек семь дворовых , отвернулся и промычал еще раз : « Муму ! » — Муму не отозвалась . Он пошел прочь . Все посмотрели ему вслед , но никто не улыбнулся , не сказал слова ... а любопытный форейтор Антипка рассказывал на другое утро в кухне , что немой-де всю ночь охал.Весь следующий день Герасим не показывался , так что вместо его за водой должен был съездить кучер Потап , чем кучер Потап очень остался недоволен . Барыня спросила Гаврилу , исполнено ли ее приказание . Гаврила отвечал , что исполнено . На другое утро Герасим вышел из своей каморки на работу . К обеду он пришел , поел и ушел опять , никому не поклонившись . Его лицо , и без того безжизненное , как у всех глухонемых , теперь словно окаменело . После обеда он опять уходил со двора , но ненадолго , вернулся и тотчас отправился на сеновал . Настала ночь , лунная , ясная . Тяжело вздыхая и беспрестанно поворачиваясь , лежал Герасим и вдруг почувствовал , как будто его дергают за полу ; он весь затрепетал , однако не поднял головы , даже зажмурился ; но вот опять его дернули , сильнее прежнего ; он вскочил ... Перед ним , с обрывком на шее , вертелась Муму . Протяжный крик радости вырвался из его безмолвной груди ; он схватил Муму , стиснул ее в своих объятьях ; она в одно мгновенье облизала ему нос , глаза , усы и бороду ... Он постоял , подумал , осторожно слез с сенника , оглянулся и , удостоверившись , что никто его не увидит , благополучно пробрался в свою каморку . Герасим уже прежде догадался , что собака пропала не сама собой , что ее , должно быть , свели по приказанию барыни ; люди-то ему объяснили знаками , как его Муму на нее окрысилась , — и он решился принять свои меры . Сперва он накормил Муму хлебушком , обласкал ее , уложил , потом начал соображать , да всю ночь напролет и соображал , как бы получше ее спрятать . Наконец он придумал весь день оставлять ее в каморке и только изредка к ней наведываться , а ночью выводить . Отверстие в двери он плотно заткнул старым своим армяком и чуть свет был уже на дворе , как ни в чем не бывало , сохраняя даже ( невинная хитрость ! ) прежнюю унылость на лице . Бедному глухому в голову не могло прийти , что Муму себя визгом своим выдаст : действительно , все в доме скоро узнали , что собака немого воротилась и сидит у него взаперти , но , из сожаления к нему и к ней , а отчасти , может быть , и из страху перед ним , не давали ему понять , что проведали его тайну . Дворецкий один почесал у себя в затылке , да махнул рукой . « Ну , мол , бог с ним ! Авось до барыни не дойдет ! » Зато никогда немой так не усердствовал , как в тот день : вычистил и выскреб весь двор , выполол все травки до единой ,
все колышки в заборе палисадника , чтобы удостовериться , довольно ли они крепки , и сам же их потом вколотил , — словом , возился и хлопотал так , что даже барыня обратила внимание на его радение . В течение дня Герасим раза два украдкой ходил к своей затворнице ; когда же наступила ночь , он лег спать вместе с ней в каморке , а не на сеновале , и только во втором часу вышел погулять с ней на чистом воздухе . Походив с ней довольно долго по двору , он уже было собирался вернуться , как вдруг за забором , со стороны переулка , раздался шорох . Муму навострила уши , зарычала , подошла к забору , понюхала и залилась громким и пронзительным лаем . Какой-то пьяный человек вздумал там угнездиться на ночь . В это самое время барыня только что засыпала после продолжительного « нервического волнения » : эти волнения у ней всегда случались после слишком сытного ужина . Внезапный лай ее разбудил ; сердце у ней забилось и замерло . « Девки , девки ! — простонала она . — Девки ! » Перепуганные девки вскочили к ней в спальню . « Ох , ох , умираю ! — проговорила она , тоскливо разводя руками . — Опять , опять эта собака ! .. Ох , пошлите за доктором . Они меня убить хотят ... Собака , опять собака ! Ох ! » — и она закинула голову назад , что должно было означать обморок . Бросились за доктором , то есть за домашним лекарем Харитоном . Этот лекарь , которого всё искусство состояло в том , что он носил сапоги с мягкими подошвами , умел деликатно браться за пульс , спал четырнадцать часов в сутки , остальное время всё вздыхал да беспрестанно потчевал барыню лавровишневыми каплями , — этот лекарь тотчас прибежал , покурил жжеными перьями и , когда барыня открыла глаза , немедленно поднес ей на серебряном подносике рюмку с заветными каплями . Барыня приняла их , но тотчас же слезливым голосом стала опять жаловаться на собаку , на Гаврилу , на свою участь , на то , что ее , бедную , старую женщину , все бросили , что никто о ней не сожалеет , что все хотят ее смерти . Между тем несчастная Муму продолжала лаять , а Герасим напрасно старался отозвать ее от забора . « Вот ... вот ... опять ... » — пролепетала барыня и снова подкатила глаза под лоб . Лекарь шепнул девке , та бросилась в переднюю , растолкала Степана , тот побежал будить Гаврилу , Гаврила сгоряча велел поднять весь дом.Герасим обернулся , увидал замелькавшие огни и тени в окнах и , почуяв сердцем беду , схватил Муму под мышку , вбежал в каморку и заперся . Через несколько мгновений пять человек ломились в его дверь , но , почувствовав сопротивление засова , остановились . Гаврила прибежал в страшных попыхах , приказал им всем оставаться тут до утра и караулить , а сам потом ринулся в девичью и через старшую компаньонку Любовь Любимовну , с которой вместе крал и учитывал чай , сахар и прочую бакалею , велел доложить барыне , что собака , к несчастью , опять откуда-то прибежала , но что завтра же ее в живых не будет и чтобы барыня сделала милость не гневалась и успокоилась . Барыня , вероятно ,
скоро успокоилась , да лекарь второпях вместо двенадцати капель налил целых сорок : сила лавровишенья и подействовала — через четверть часа барыня уже почивала крепко и мирно ; а Герасим лежал , весь бледный , на своей кровати и сильно сжимал пасть Муму.На следующее утро барыня проснулась довольно поздно . Гаврила ожидал ее пробуждения для того , чтобы дать приказ к решительному натиску на Герасимово убежище , а сам готовился выдержать сильную грозу . Но грозы не приключилось . Лежа в постели , барыня велела позвать к себе старшую приживалку.— Любовь Любимовна , — начала она тихим и слабым голосом ; она иногда любила прикинуться загнанной и сиротливой страдалицей ; нечего и говорить , что всем людям в доме становилось тогда очень неловко , — Любовь Любимовна , вы видите , каково мое положение ; подите , душа моя , к Гавриле Андреичу , поговорите с ним : неужели для него какая-нибудь собачонка дороже спокойствия , самой жизни его барыни ? Я бы не желала этому верить , — прибавила она с выражением глубокого чувства , — подите , душа моя , будьте так добры , подите к Гавриле Андреичу.Любовь Любимовна отправилась в Гаврилину комнату . Неизвестно , о чем происходил у них разговор ; но спустя некоторое время целая толпа людей подвигалась через двор в направлении каморки Герасима : впереди выступал Гаврила , придерживая рукою картуз , хотя ветру не было ; около него шли лакеи и повара ; из окна глядел дядя Хвост и распоряжался , то есть только так руками разводил ; позади всех прыгали и кривлялись мальчишки , из которых половина набежала чужих . На узкой лестнице , ведущей к каморке , сидел один караульщик ; у двери стояли два других , с палками . Стали взбираться по лестнице , заняли ее во всю длину Гаврила подошел к двери , стукнул в нее кулаком , крикнул : — Отвори.Послышался сдавленный лай ; но ответа не было.— Говорят , отвори ! — повторил он.— Да , Гаврила Андреич , — заметил снизу Степан , — ведь он глухой — не слышит.Все рассмеялись.— Как же быть ? — возразил сверху Гаврила.— А у него там дыра в двери , — отвечал Степан , — так вы палкой-то пошевелите.Гаврила нагнулся.— Он ее армяком каким-то заткнул , дыру-то.— А вы армяк пропихните внутрь.Тут опять раздался глухой лай.— Вишь , вишь , сама сказывается , — заметили в толпе и опять рассмеялись.Гаврила почесал у себя за ухом.— Нет , брат , — продолжал он наконец , — армяк-то ты пропихивай сам , коли хочешь.— А что ж , извольте ! И Степан вскарабкался наверх , взял палку , просунул внутрь армяк и начал болтать в отверстии палкой , приговаривая : « Выходи , выходи ! » Он еще болтал падкой , как вдруг дверь каморки быстро распахнулась — вся челядь тотчас кубарем скатилась с лестницы , Гаврила прежде всех . Дядя Хвост запер окно.— Ну , ну , ну , ну , — кричал Гаврила со двора , — смотри у меня , смотри ! Герасим неподвижно стоял на пороге . Толпа собралась у подножия лестницы . Герасим глядел на всех этих людишек в немецких кафтанах сверху ,
он казался каким-то великаном перед ними . Гаврила сделал шаг вперед.— Смотри , брат , — промолвил он , — у меня не озорничай.И он начал ему объяснять знаками , что барыня , мол , непременно требует твоей собаки : подавай , мол , ее сейчас , а то беда будет.Герасим посмотрел на него , указал на собаку , сделал знак рукою у своей шеи , как бы затягивая петлю , и с вопросительным лицом взглянул на дворецкого.— Да , да , — возразил тот , кивая головой , — да , непременно.Герасим опустил глаза , потом вдруг встряхнулся , опять указал на Муму , которая всё время стояла возле него , невинно помахивая хвостом и с любопытством поводя ушами , повторил знак удушения над своей шеей и значительно ударил себя в грудь , как бы объявляя , что он сам берет на себя уничтожить Муму.— Да ты обманешь , — замахал ему в ответ Гаврила.Герасим поглядел на него , презрительно усмехнулся , опять ударил себя в грудь и захлопнул дверь.Все молча переглянулись.— Что ж это такое значит ? — начал Гаврила . — Он заперся ? — Оставьте его , Гаврила Андреич , — промолвил Степан , — он сделает , коли обещал . Уж он такой ... Уж коли он обещает , это наверное . Он на это не то , что наш брат . Что правда , то правда . Да.— Да , — повторили все и тряхнули головами . — Это так . Да.Дядя Хвост отворил окно и тоже сказал : « Да » .— Ну , пожалуй , посмотрим , — возразил Гаврила , — а караул все-таки не снимать . Эй ты , Ерошка ! — прибавил он , обращаясь к какому-то бледному человеку , в желтом нанковом казакине , который считался садовником , — что тебе делать ? Возьми палку да сиди тут , и чуть что , тотчас ко мне беги ! Ерошка взял палку и сел на последнюю ступеньку лестницы . Толпа разошлась , исключая немногих любопытных и мальчишек , а Гаврила вернулся домой и через Любовь Любимовну велел доложить барыне , что всё исполнено , а сам на всякий случай послал форейтора к хожалому . Барыня завязала в носовом платке узелок , налила на него одеколону , понюхала , потерла себе виски , накушалась чаю и , будучи еще под влиянием лавровишневых капель , заснула опять.Спустя час после всей этой тревоги дверь каморки растворилась и показался Герасим . На нем был праздничный кафтан ; он вел Муму на веревочке . Ерошка посторонился и дал ему пройти . Герасим направился к воротам . Мальчишки и все бывшие на дворе проводили его глазами , молча . Он даже не обернулся ; шапку надел только на улице . Гаврила послал вслед за ним того же Ерошку в качестве наблюдателя . Ерошка увидал издали , что он вошел в трактир вместе с собакой , и стал дожидаться его выхода.В трактире знали Герасима и понимали его знаки . Он спросил себе щей с мясом и сел , опершись руками на стол . Муму стояла подле его стула , спокойно поглядывая на него своими умными глазками . Шерсть на ней так и лоснилась : видно было , что ее недавно вычесали . Принесли Герасиму щей . Он накрошил туда хлеба , мелко изрубил мясо и поставил тарелку на пол . Муму принялась есть с обычной своей вежливостью , едва прикасаясь мордочкой до кушанья .
долго глядел на нее ; две тяжелые слезы выкатились вдруг из его глаз : одна упала на крутой лобик собачки , другая — во щи . Он заслонил лицо свое рукой . Муму съела полтарелки и отошла , облизываясь . Герасим встал , заплатил за щи и вышел вон , сопровождаемый несколько недоумевающим взглядом полового . Ерошка , увидав Герасима , заскочил за угол и , пропустив его мимо , опять отправился вслед за ним.Герасим шел не торопясь и не спускал Муму с веревочки . Дойдя до угла улицы , он остановился , как бы в раздумье , и вдруг быстрыми шагами отправился прямо к Крымскому броду . На дороге он зашел на двор дома , к которому пристроивался флигель , и вынес оттуда два кирпича под мышкой . От Крымского брода он повернул по берегу , дошел до одного места , где стояли две лодочки с веслами , привязанными к колышкам ( он уже заметил их прежде ) , и вскочил в одну из них вместе с Муму . Хромой старичишка вышел из-за шалаша , поставленного в углу огорода , и закричал на него . Но Герасим только закивал головой и так сильно принялся грести , хотя и против теченья реки , что в одно мгновенье умчался саженей на сто . Старик постоял , постоял , почесал себе спину сперва левой , потом правой рукой и вернулся , хромая , в шалаш.А Герасим всё греб да греб . Вот уже Москва осталась назади . Вот уже потянулись по берегам луга , огороды , поля , рощи , показались избы . Повеяло деревней . Он бросил весла , приник головой к Муму , которая сидела перед ним на сухой перекладинке — дно было залито водой — и остался неподвижным , скрестив могучие руки у ней на спине , между тем как лодку волной помаленьку относило назад к городу . Наконец Герасим выпрямился , поспешно , с каким-то болезненным озлоблением на лице , окутал веревкой взятые им кирпичи , приделал петлю , надел ее на шею Муму , поднял ее над рекой , в последний раз посмотрел на нее ... Она доверчиво и без страха поглядывала на него и слегка махала хвостиком . Он отвернулся , зажмурился и разжал руки ... Герасим ничего не слыхал , ни быстрого визга падающей Муму , ни тяжкого всплеска воды ; для него самый шумный день был безмолвен и беззвучен , как ни одна самая тихая ночь не беззвучна для нас , и когда он снова раскрыл глаза , по-прежнему спешили по реке , как бы гоняясь друг за дружкой , маленькие волны , по-прежнему поплескивали они о бока лодки , и только далеко назади к берегу разбегались какие-то широкие круги.Ерошка , как только Герасим скрылся у него из виду , вернулся домой и донес всё , что видел.— Ну , да , — заметил Степан , — он ее утопит . Уж можно быть спокойным . Коли он что обещал ... В течение дня никто не видел Герасима . Он дома не обедал . Настал вечер ; собрались к ужину все , кроме его.— Экой чудной этот Герасим ! — пропищала толстая прачка , — можно ли эдак из-за собаки проклажаться ! .. Право ! — Да Герасим был здесь , — воскликнул вдруг Степан , загребая себе ложкой каши.— Как ? когда ? — Да вот часа два тому назад . Как же . Я с ним в воротах повстречался ; он уж опять отсюда шел ,
выходил . Я было хотел спросить его насчет собаки-то , да он , видно , не в духе был . Ну , и толкнул меня ; должно быть , он так только отсторонить меня хотел : дескать , не приставай , — да такого необыкновенного леща мне в становую жилу поднес , важно так , что ой-ой-ой ! — И Степан с невольной усмешкой пожался и потер себе затылок . — Да , — прибавил он , — рука у него , благодатная рука , нечего сказать.Все посмеялись над Степаном и после ужина разошлись спать.А между тем в ту самую пору по Т ... у шоссе усердно и безостановочно шагал какой-то великан , с мешком за плечами и с длинной палкой в руках . Это был Герасим . Он спешил без оглядки , спешил домой , к себе в деревню , на родину . Утопив бедную Муму , он прибежал в свою каморку , проворно уложил кой-какие пожитки в старую попону , связал ее узлом , взвалил на плечо да и был таков . Дорогу он хорошо заметил еще тогда , когда его везли в Москву ; деревня , из которой барыня его взяла , лежала всего в двадцати пяти верстах от шоссе . Он шел по нем с какой-то несокрушимой отвагой , с отчаянной и вместе радостной решимостью . Он шел ; широко распахнулась его грудь ; глаза жадно и прямо устремились вперед . Он торопился , как будто мать-старушка ждала его на родине , как будто она звала его к себе после долгого странствования на чужой стороне , в чужих людях ... Только что наступившая летняя ночь была тиха и тепла ; с одной стороны , там , где солнце закатилось , край неба еще белел и слабо румянился последним отблеском исчезавшего дня , — с другой стороны уже вздымался синий , седой сумрак . Ночь шла оттуда . Перепела сотнями гремели кругом , взапуски переклинивались коростели ... Герасим не мог их слышать , не мог он слышать также чуткого ночного шушуканья деревьев , мимо которых его проносили сильные его ноги , но он чувствовал знакомый запах поспевающей ржи , которым так и веяло с темных полей , чувствовал , как ветер , летевший к нему навстречу — ветер с родины — ласково ударял в его лицо , играл в его волосах и бороде ; видел перед собой белеющую дорогу — дорогу домой , прямую как стрела ; видел в небе несчетные звезды , светившие его пути , и как лев выступал сильно и бодро , так что когда восходящее солнце озарило своими влажно-красными лучами только что расходившегося молодца , между Москвой и им легло уже тридцать пять верст ... Через два дня он уже был дома , в своей избенке , к великому изумлению солдатки , которую туда поселили . Помолясь перед образами , тотчас же отправился он к старосте . Староста сначала было удивился ; но сенокос только что начинался ; Герасиму , как отличному работнику , тут же дали косу в руки — и пошел косить он по-старинному , косить так , что мужиков только пробирало , глядя на его размахи да загребы ... А в Москве , на другой день после побега Герасима , хватились его . Пошли в его каморку , обшарили ее , сказали Гавриле . Тот пришел , посмотрел , пожал плечами и решил , что немой либо бежал , либо утоп вместе с своей глупой собакой .
, доложили барыне . Барыня разгневалась , расплакалась , велела отыскать его во что бы то ни стало , уверяла , что она никогда не приказывала уничтожать собаку , и наконец такой дала нагоняй Гавриле , что тот целый день только потряхивал головой да приговаривал : « Ну ! » , пока дядя Хвост его не урезонил , сказав ему : « Ну-у ! » . Наконец пришло известие из деревни о прибытии туда Герасима . Барыня несколько успокоилась ; сперва было отдала приказание немедленно вытребовать его назад в Москву , потом , однако , объявила , что такой неблагодарный человек ей вовсе не нужен . Впрочем , она скоро сама после того умерла ; а наследникам ее было не до Герасима : они и остальных-то матушкиных людей распустили по оброку.И живет до сих пор Герасим бобылем в своей одинокой избе ; здоров и могуч по-прежнему , и работает за четырех по-прежнему , и по-прежнему важен и степенен . Но соседи заметили , что со времени своего возвращения из Москвы он совсем перестал водиться с женщинами , даже не глядит на них , и ни одной собаки у себя не держит . « Впрочем , — толкуют мужики , — его же счастье , что ему не надобеть бабья ; а собака — на что ему собака ? к нему на двор вора о́селом не затащить ! » Такова ходит молва о богатырской силе немого .
Посвящается памяти Виссариона Григорьевича БЕЛИНСКОГО— Что , Петр , не видать еще ? — спрашивал 20-го мая 1859 года , выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора на * * * шоссе , барин лет сорока с небольшим , в запыленном пальто и клетчатых панталонах , у своего слуги , молодого и щекастого малого с беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми глазенками.Слуга , в котором все : и бирюзовая сережка в ухе , и напомаженные разноцветные волосы , и учтивые телодвижения , словом , все изобличало человека новейшего , усовершенствованного поколения , посмотрел снисходительно вдоль дороги и ответствовал : « Никак нет-с , не видать » .— Не видать ? — повторил барин.— Не видать , — вторично ответствовал слуга.Барин вздохнул и присел на скамеечку . Познакомим с ним читателя , пока он сидит , подогнувши под себя ножки и задумчиво поглядывая кругом.Зовут его Николаем Петровичем Кирсановым . У него в пятнадцати верстах от постоялого дворика хорошее имение в двести душ , или , как он выражается с тех пор , как размежевался с крестьянами и завел « ферму » , — в две тысячи десятин земли . Отец его , боевой генерал 1812 года , полуграмотный , грубый , но не злой русский человек , всю жизнь свою тянул лямку , командовал сперва бригадой , потом дивизией и постоянно жил в провинции , где в силу своего чина играл довольно значительную роль . Николай Петрович родился на юге России , подобно старшему своему брату Павлу , о котором речь впереди , и воспитывался до четырнадцатилетнего возраста дома , окруженный дешевыми гувернерами , развязными , но подобострастными адъютантами и прочими полковыми и штабными личностями . Родительница его , из фамилии Колязиных , в девицах Agathe , а в генеральшах Агафоклея Кузьминишна Кирсанова , принадлежала к числу « матушек-командирш » , носила пышные чепцы и шумные шелковые платья , в церкви подходила первая ко кресту , говорила громко и много , допускала детей утром к ручке , на ночь их благословляла , — словом , жила в свое удовольствие . В качестве генеральского сына Николай Петрович — хотя не только не отличался храбростью , но даже заслужил прозвище трусишки — должен был , подобно брату Павлу , поступить в военную службу ; но он переломил себе ногу в самый тот день , когда уже прибыло известие об его определении , и , пролежав два месяца в постели , на всю жизнь остался « хроменьким » . Отец махнул на него рукой и пустил его по штатской . Он повез его в Петербург , как только ему минул восемнадцатый год , и поместил его в университет . Кстати , брат его о ту пору вышел офицером в гвардейский полк . Молодые люди стали жить вдвоем , на одной квартире , под отдаленным надзором двоюродного дяди с материнской стороны , Ильи Колязина , важного чиновника . Отец их вернулся к своей дивизии и к своей супруге и лишь изредка присылал сыновьям большие четвертушки серой бумаги , испещренные размашистым писарским почерком . На конце этих четвертушек красовались старательно окруженные « выкрутасами » слова : « Пиотр Кирсаноф ,
» . В 1835 году Николай Петрович вышел из университета кандидатом , и в том же году генерал Кирсанов , уволенный в отставку за неудачный смотр , приехал в Петербург с женою на житье . Он нанял было дом у Таврического сада и записался в английский клуб , но внезапно умер от удара . Агафоклея Кузьминишна скоро за ним последовала : она не могла привыкнуть к глухой столичной жизни ; тоска отставного существованья ее загрызла . Между тем Николай Петрович успел , еще при жизни родителей и к немалому их огорчению , влюбиться в дочку чиновника Преполовенского , бывшего хозяина его квартиры , миловидную и , как говорится , развитую девицу : она в журналах читала серьезные статьи в отделе « Наук » . Он женился на ней , как только минул срок траура , и , покинув министерство уделов , куда по протекции отец его записал , блаженствовал со своею Машей сперва на даче около Лесного института , потом в городе , в маленькой и хорошенькой квартире , с чистою лестницей и холодноватою гостиной , наконец — в деревне , где он поселился окончательно и где у него в скором времени родился сын Аркадий . Супруги жили очень хорошо и тихо : они почти никогда не расставались , читали вместе , играли в четыре руки на фортепьяно , пели дуэты ; она сажала цветы и наблюдала за птичьим двором , он изредка ездил на охоту и занимался хозяйством , а Аркадий рос да рос — тоже хорошо и тихо . Десять лет прошло как сон . В 47-м году жена Кирсанова скончалась . Он едва вынес этот удар , поседел в несколько недель ; собрался было за границу , чтобы хотя немного рассеяться ... но тут настал 48-й год . Он поневоле вернулся в деревню и после довольно продолжительного бездействия занялся хозяйственными преобразованиями . В 55-м году он повез сына в университет ; прожил с ним три зимы в Петербурге , почти никуда не выходя и стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами Аркадия . На последнюю зиму он приехать не мог , — и вот мы видим его в мае месяце 1859 года , уже совсем седого , пухленького и немного сгорбленного : он ждет сына , получившего , как некогда он сам , звание кандидата.Слуга , из чувства приличия , а может быть , и не желая остаться под барским глазом , зашел под ворота и закурил трубку . Николай Петрович поник головой и начал глядеть на ветхие ступеньки крылечка : крупный пестрый цыпленок степенно расхаживал по ним , крепко стуча своими большими желтыми ногами ; запачканная кошка недружелюбно посматривала на него , жеманно прикорнув на перила . Солнце пекло ; из полутемных сеней постоялого дворика несло запахом теплого ржаного хлеба . Замечтался наш Николай Петрович . « Сын ... кандидат ... Аркаша ... » — беспрестанно вертелось у него в голове ; он пытался думать о чем-нибудь другом , и опять возвращались те же мысли . Вспомнилась ему покойница-жена ... « Не дождалась ! » — шепнул он уныло ... Толстый сизый голубь прилетел на дорогу и поспешно отправился пить в лужицу возле колодца . Николай Петрович стал глядеть на него , а ухо его уже ловило стук приближающихся колес ...
— Никак они едут-с , — доложил слуга , вынырнув из-под ворот.Николай Петрович вскочил и устремил глаза вдоль дороги . Показался тарантас , запряженный тройкой ямских лошадей ; в тарантасе мелькнул околыш студентской фуражки , знакомый очерк дорогого лица ... — Аркаша ! Аркаша ! — закричал Кирсанов , и побежал , и замахал руками ... Несколько мгновений спустя его губы уже прильнули к безбородой , запыленной и загорелой щеке молодого кандидата.— Дай же отряхнуться , папаша , — говорил несколько сиплым от дороги , но звонким юношеским голосом Аркадий , весело отвечая на отцовские ласки , — я тебя всего запачкаю.— Ничего , ничего , — твердил , умиленно улыбаясь , Николай Петрович и раза два ударил рукою по воротнику сыновней шинели и по собственному пальто . — Покажи-ка себя , покажи-ка , — прибавил он , отодвигаясь , и тотчас же пошел торопливыми шагами к постоялому двору , приговаривая : « Вот сюда , сюда , да лошадей поскорее » .Николай Петрович казался гораздо встревоженнее своего сына ; он словно потерялся немного , словно робел . Аркадий остановил его.— Папаша , — сказал он , — позволь познакомить тебя с моим добрым приятелем , Базаровым , о котором я тебе так часто писал . Он так любезен , что согласился погостить у нас.Николай Петрович быстро обернулся и , подойдя к человеку высокого роста в длинном балахоне с кистями , только что вылезшему из тарантаса , крепко стиснул его обнаженную красную руку , которую тот не сразу ему подал.— Душевно рад , — начал он , — и благодарен за доброе намерение посетить нас ; надеюсь ... позвольте узнать ваше имя и отчество ? — Евгений Васильев , — отвечал Базаров ленивым , но мужественным голосом и , отвернув воротник балахона , показал Николаю Петровичу все свое лицо . Длинное и худое , с широким лбом , кверху плоским , книзу заостренным носом , большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету , оно оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум.— Надеюсь , любезнейший Евгений Васильич , что вы не соскучитесь у нас , — продолжал Николай Петрович.Тонкие губы Базарова чуть тронулись ; но он ничего не отвечал и только приподнял фуражку . Его темно-белокурые волосы , длинные и густые , не скрывали крупных выпуклостей просторного черепа.— Так как же , Аркадий , — заговорил опять Николай Петрович , оборачиваясь к сыну , — сейчас закладывать лошадей , что ли ? Или вы отдохнуть хотите ? — Дома отдохнем , папаша ; вели закладывать.— Сейчас , сейчас , — подхватил отец . — Эй , Петр , слышишь ? Распорядись , братец , поживее.Петр , который в качестве усовершенствованного слуги не подошел к ручке барича , а только издали поклонился ему , снова скрылся под воротами.— Я здесь с коляской , но и для твоего тарантаса есть тройка , — хлопотливо говорил Николай Петрович , между тем как Аркадий пил воду из железного ковшика , принесенного хозяйкой постоялого двора , а Базаров закурил трубку и подошел к ямщику , отпрягавшему лошадей , — только коляска двухместная , и вот я не знаю ,
... — Он в тарантасе поедет , — перебил вполголоса Аркадий . — Ты с ним , пожалуйста , не церемонься . Он чудесный малый , такой простой — ты увидишь.Кучер Николая Петровича вывел лошадей.— Ну , поворачивайся , толстобородый ! — обратился Базаров к ямщику.— Слышь , Митюха , — подхватил другой тут же стоявший ямщик с руками , засунутыми в задние прорехи тулупа , — барин-то тебя как прозвал ? Толстобородый и есть.Митюха только шапкой тряхнул и потащил вожжи с потной коренной.— Живей , живей , ребята , подсобляйте , — воскликнул Николай Петрович , — на водку будет ! В несколько минут лошади были заложены ; отец с сыном поместились в коляске ; Петр взобрался на козлы ; Базаров вскочил в тарантас , уткнулся головой в кожаную подушку — и оба экипажа покатили.— Так вот как , наконец ты кандидат и домой приехал , — говорил Николай Петрович , потрогивая Аркадия то по плечу , то по колену . — Наконец ! — А что дядя ? здоров ? — спросил Аркадий , которому , несмотря на искреннюю , почти детскую радость , его наполнявшую , хотелось поскорее перевести разговор с настроения взволнованного на обыденное.— Здоров . Он хотел было выехать со мной к тебе навстречу , да почему-то раздумал.— А ты долго меня ждал ? — спросил Аркадий.— Да часов около пяти.— Добрый папаша ! Аркадий живо повернулся к отцу и звонко поцеловал его в щеку . Николай Петрович тихонько засмеялся.— Какую я тебе славную лошадь приготовил ! — начал он , — ты увидишь . И комната твоя оклеена обоями.— А для Базарова комната есть ? — Найдется и для него.— Пожалуйста , папаша , приласкай его . Я не могу тебе выразить , до какой степени я дорожу его дружбой.— Ты недавно с ним познакомился ? — Недавно.— То-то прошлою зимой я его не видал . Он чем занимается ? — Главный предмет его — естественные науки . Да он все знает . Он в будущем году хочет держать на доктора.— А ! он по медицинскому факультету , — заметил Николай Петрович и помолчал . — Петр , — прибавил он и протянул руку , — это никак наши мужики едут ? Петр глянул в сторону , куда указывал барин . Несколько телег , запряженных разнузданными лошадьми , шибко катились по узкому проселку . В каждой телеге сидело по одному , много по два мужика в тулупах нараспашку.— Точно так-с , — промолвил Петр.— Куда это они едут , в город , что ли ? — Полагать надо , что в город . В кабак , — прибавил он презрительно и слегка наклонился к кучеру , как бы ссылаясь на него . Но тот даже не пошевельнулся : это был человек старого закала , не разделявший новейших воззрений.— Хлопоты у меня большие с мужиками в нынешнем году , — продолжал Николай Петрович , обращаясь к сыну . — Не платят оброка . Что ты будешь делать ? — А своими наемными работниками ты доволен ? — Да , — процедил сквозь зубы Николай Петрович . — Подбивают их , вот что беда ; ну , и настоящего старания все еще нету . Сбрую портят . Пахали , впрочем , ничего . Перемелется — мука будет . Да разве тебя теперь хозяйство занимает ? — Тени нет у вас , вот что горе , — заметил Аркадий ,
вопрос.— Я с северной стороны над балконом большую маркизу приделал , — промолвил Николай Петрович , — теперь и обедать можно на воздухе.— Что-то на дачу больно похоже будет ... а впрочем , это все пустяки . Какой зато здесь воздух ! Как славно пахнет ! Право , мне кажется , нигде в мире так не пахнет , как в здешних краях ! Да и небо здесь ... Аркадий вдруг остановился , бросил косвенный взгляд назад и умолк.— Конечно , — заметил Николай Петрович , — ты здесь родился , тебе все должно казаться здесь чем-то особенным ... — Ну , папаша , это все равно , где бы человек ни родился.— Однако ... — Нет , это совершенно все равно.Николай Петрович посмотрел сбоку на сына , и коляска проехала с полверсты , прежде чем разговор возобновился между ними.— Не помню , писал ли я тебе , — начал Николай Петрович , — твоя бывшая нянюшка , Егоровна , скончалась.— Неужели ? Бедная старуха ! А Прокофьич жив ? — Жив и нисколько не изменился . Все так же брюзжит . Вообще ты больших перемен в Марьине не найдешь.— Приказчик у тебя все тот же ? — Вот разве что приказчика я сменил . Я решился не держать больше у себя вольноотпущенных , бывших дворовых , или по крайней мере , не поручать им никаких должностей , где есть ответственность . ( Аркадий указал глазами на Петра . ) Il est libre , en effet , 1 — заметил вполголоса Николай Петрович , — но ведь он — камердинер . Теперь у меня приказчик из мещан : кажется , дельный малый . Я ему назначил двести пятьдесят рублей в год . Впрочем , — прибавил Николай Петрович , потирая лоб и брови рукою , что у него всегда служило признаком внутреннего смущения , — я тебе сейчас сказал , что ты не найдешь перемен в Марьине ... Это не совсем справедливо . Я считаю своим долгом предварить тебя , хотя ... Он запнулся на мгновенье и продолжал уже по-французски.— Строгий моралист найдет мою откровенность неуместною , но , во-первых , это скрыть нельзя , а во-вторых , тебе известно , у меня всегда были особенные принципы насчет отношений отца к сыну . Впрочем , ты , конечно , будешь вправе осудить меня . В мои лета ... Словом , эта ... эта девушка , про которую ты , вероятно , уже слышал ... — Фенечка ? — развязно спросил Аркадий.Николай Петрович покраснел.— Не называй ее , пожалуйста , громко ... Ну , да ... она теперь живет у меня . Я ее поместил в доме ... там были две небольшие комнатки . Впрочем , это все можно переменить.— Помилуй , папаша , зачем ? — Твой приятель у нас гостить будет ... неловко ... — Насчет Базарова ты , пожалуйста , не беспокойся . Он выше всего этого.— Ну , ты , наконец , — проговорил Николай Петрович . — Флигелек-то плох — вот беда.— Помилуй , папаша , — подхватил Аркадий , — ты как будто извиняешься ; как тебе не совестно.— Конечно , мне должно быть совестно , — отвечал Николай Петрович , все более и более краснея.— Полно , папаша , полно , сделай одолжение ! — Аркадий ласково улыбнулся . « В чем извиняется ! » — подумал он про себя , и чувство снисходительной нежности к доброму и мягкому отцу ,