Daria/rus_authors huggingface dataset:
, которую ничем невозможно было излечить , да и назвать ее ни она не умела , ни я не мог . О существовании этой раны я , разумеется , догадался только после брака . Уж я ли не бился над ней — ничто не помогало ! У меня в детстве был чиж , которого кошка раз подержала в лапах ; его спасли , вылечили , но не исправился мой бедный чиж ; дулся , чах , перестал петь ... Кончилось тем , что однажды ночью в открытую клетку забралась к нему крыса и откусила ему нос , вследствие чего он , наконец , решился умереть . Не знаю , какая кошка подержала жену мою в своих лапах , только и она так же дулась и чахла , как мой несчастный чиж . Иногда ей самой , видимо , хотелось встрепенуться , взыграть на свежем воздухе , на солнце да на воле ; попробует — и свернется в клубочек . И ведь она меня любила : сколько раз уверяла меня , что ничего более ей не остается желать , — тьфу , чёрт возьми ! — а у самой глаза так и меркнут . Думал я , нет ли чего в прошедшем ? Собрал справки : ничего не оказалось . Ну вот , теперь посудите сами : оригинальный человек пожал бы плечом , может быть , вздохнул бы раза два да и принялся бы жить по-своему ; а я , неоригинальное существо , начал заглядываться на балки . В жену мою до того въелись все привычки старой девицы — Бетховен , ночные прогулки , резеда , переписка с друзьями , альбомы и прочее , — что ко всякому другому образу жизни , особенно к жизни хозяйки дома , она никак привыкнуть не могла ; а между тем смешно же замужней женщине томиться безымённой тоской и петь по вечерам : « Не буди ты ее на заре » .Вот-с , таким-то образом-с мы блаженствовали три года ; на четвертый Софья умерла от первых родов , и — странное дело — мне словно заранее сдавалось , что она не будет в состоянии подарить меня дочерью или сыном , землю — новым обитателем . Помню я , как ее хоронили . Дело было весной . Приходская наша церковь невелика , стара , иконостас почернел , стены голые , кирпичный пол местами выбит ; на каждом клиросе большой старинный образ . Внесли гроб , поместили на самой середине , пред царскими дверями , одели полинялым покровом , поставили кругом три подсвечника . Служба началась . Дряхлый дьячок , с маленькой косичкой сзади , низко подпоясанный зеленым кушаком , печально шамшил перед налоем ; священник , тоже старый , с добреньким и слепеньким лицом , в лиловой рясе с желтыми разводами , служил за себя и за дьякона . Во всю ширину раскрытых окон шевелились и лепетали молодые , свежие листья плакучих берез ; со двора несло травяным запахом ; красное пламя восковых свечей бледнело в веселом свете весеннего дня ; воробьи так и чирикали на всю церковь , и изредка раздавалось под куполом звонкое восклицание влетевшей ласточки . В золотой пыли солнечного луча проворно опускались и поднимались русые головы немногочисленных мужиков , усердно молившихся за покойницу ; тонкой голубоватой струйкой бежал дым из отверстий кадила . Я глядел на мертвое лицо моей жены ... Боже мой ! и смерть , сама смерть не освободила ее ,
раны : то же болезненное , робкое , немое выражение . — ей словно и в гробу неловко ... Горько во мне шевельнулась кровь . Доброе , доброе было существо , а для себя же хорошо сделала , что умерла ! У рассказчика раскраснелись щеки и потускнели глаза.— Отделавшись наконец , — заговорил он опять , — от тяжелого унынья , которое овладело мною после смерти моей жены , я вздумал было приняться , как говорится , за дело . Вступил в службу в губернском городе ; но в больших комнатах казенного заведения у меня голова разбаливалась , глаза тоже плохо действовали ; другие кстати подошли причины ... я вышел в отставку . Хотел было съездить в Москву , да , во-первых , денег недостало , а во-вторых ... я вам уже сказывал , что я смирился . Смирение это нашло на меня и вдруг и не вдруг . Духом-то я уже давно смирился , да голове моей всё еще не хотелось нагнуться . Я приписывал скромное настроение моих чувств и мыслей влиянию деревенской жизни , несчастья ... С другой стороны , я уже давно замечал , что почти все мои соседи , молодые и старые , запуганные сначала моей ученостию , заграничной поездкой и прочими удобствами моего воспитания , не только успели совершенно ко мне привыкнуть , но даже начали обращаться со мной не то грубовато , не то с кондачка , не дослушивали моих рассуждений и , говоря со мной , уже « слово-ерика » более не употребляли . Я вам также забыл сказать , что в течение первого года после моего брака я от скуки попытался было пуститься в литературу и даже послал статейку в журнал , если не ошибаюсь , повесть ; но через несколько времени получил от редактора учтивое письмо , в котором , между прочим , было сказано , что мне в уме невозможно отказать , но в таланте должно , а что в литературе только талант и нужен . Сверх того , дошло до моего сведения , что один проезжий москвич , добрейший , впрочем , юноша , мимоходом отозвался обо мне на вечере у губернатора как о человеке выдохшемся и пустом . Но мое полудобровольное ослепление всё еще продолжалось : не хотелось , знаете , самого себя « заушить » ; наконец в одно прекрасное утро я открыл глаза . Вот как это случилось . Ко мне заехал исправник с намерением обратить мое внимание на провалившийся мост в моих владениях , который мне решительно не на что было починить . Заедая рюмку водки куском балыка , этот снисходительный блюститель порядка отечески попенял мне за мою неосмотрительность , впрочем , вошел в мое положение и посоветовал только велеть мужичкам понакидать навозцу , закурил трубочку и принялся говорить о предстоящих выборах . Почетного звания губернского предводителя в то время добивался некто Орбассанов , пустой крикун да еще и взяточник в придачу . Притом же он не отличался ни богатством , ни знатностию . Я высказал свое мнение на его счет , и довольно даже небрежно : я , признаюсь , глядел на г. Орбассанова свысока . Исправник посмотрел на меня , ласково потрепал меня по плечу и добродушно промолвил : « Эх , Василий Васильич , не нам бы с вами о таких людях рассуждать ,
где нам ? .. Знай сверчок свой шесток » . — « Да помилуйте , — возразил я с досадой , — какая же разница между мною и г. Орбассановым ? » Исправник вынул трубку изо рта , вытаращил глаза — и так и прыснул . « Ну , потешник , — проговорил он наконец сквозь слезы , — ведь экую штуку выкинул ... а ! каков ? » — и до самого отъезда он не переставал глумиться надо мною , изредка поталкивая меня локтем под бок и говоря мне уже « ты » . Он уехал наконец . Этой капли только недоставало ; чаша перелилась . Я прошелся несколько раз по комнате , остановился перед зеркалом , долго , долго смотрел на свое сконфуженное лицо и , медлительно высунув язык , с горькой насмешкой покачал головой . Завеса спала с глаз моих : я увидел ясно , яснее , чем лицо свое в зеркале , какой я был пустой , ничтожный и ненужный , неоригинальный человек ! Рассказчик помолчал.— В одной трагедии Вольтера , — уныло продолжал он , — какой-то барин радуется тому , что дошел до крайней границы несчастья . Хотя в судьбе моей нет ничего трагического , но я , признаюсь , изведал нечто в этом роде . Я узнал ядовитые восторги холодного отчаяния ; я испытал , как сладко , в течение целого утра , не торопясь и лежа на своей постели , проклинать день и час своего рождения , — я не мог смириться разом . Да и в самом деле , вы посудите : безденежье меня приковывало к ненавистной мне деревне ; ни хозяйство , ни служба , ни литература — ничто ко мне не пристало ; помещиков я чуждался , книги мне опротивели ; для водянисто-пухлых и болезненно-чувствительных барышень , встряхивающих кудрями и лихорадочно твердящих слово « жызнь » , — я не представлял ничего занимательного с тех пор , как перестал болтать и восторгаться ; уединиться совершенно я не умел и не мог ... Я стал , что вы думаете ? я стал таскаться по соседям . Словно опьяненный презреньем к самому себе , я нарочно подвергался всяким мелочным унижениям . Меня обносили за столом , холодно и надменно встречали , наконец не замечали вовсе ; мне не давали даже вмешиваться в общий разговор , и я сам , бывало , нарочно поддакивал из угла какому-нибудь глупейшему говоруну , который во время оно , в Москве , с восхищением облобызал бы прах ног моих , край моей шинели ... Я даже не позволял самому себе думать , что я предаюсь горькому удовольствию иронии ... Помилуйте , что за ирония в одиночку ! Вот-с как я поступал несколько лет сряду и как поступаю еще до сих пор ... — Однако это ни на что не похоже , — проворчал из соседней комнаты заспанный голос г. Кантагрюхина , — какой там дурак вздумал ночью разговаривать ? Рассказчик проворно нырнул под одеяло и , робко выглядывая , погрозил мне пальцем.— Тс ... тс ... — прошептал он — и , словно извиняясь и кланяясь в направлении кантагрюхинского голоса , почтительно промолвил : — Слушаю-с , слушаю-с , извините-с ... Ему позволительно спать , ему следует спать , — продолжал он снова шёпотом , — ему должно набраться новых сил , ну хоть бы для того , чтобы с тем же удовольствием покушать завтра .
права его беспокоить . Притом же я , кажется , вам всё сказал , что хотел ; вероятно , и вам хочется спать . Желаю вам доброй ночи.Рассказчик с лихорадочной быстротой отвернулся и зарыл голову в подушки.— Позвольте по крайней мере узнать , — спросил я , — с кем я имел удовольствие ... Он проворно поднял голову.— Нет , ради бога , — прервал он меня , — не спрашивайте моего имени ни у меня , ни у других . Пусть я останусь для вас неизвестным существом , пришибленным судьбою Васильем Васильевичем . Притом же я , как человек неоригинальный , и не заслуживаю особенного имени ... А уж если вы непременно хотите мне дать какую-нибудь кличку , так назовите ... назовите меня Гамлетом Щигровского уезда . Таких Гамлетов во всяком уезде много , но , может быть , вы с другими не сталкивались ... Засим прощайте.Он опять зарылся в свой пуховик , а на другое утро , когда пришли будить меня , его уж не было в комнате . Он уехал до зари.Мой стакан невелик , но я пью из своего стакана ( франц . ) .Опасно будить льва , И страшен зуб тигра , Но самое ужасное из всех ужасов — Это человек в его безумии ! ( Нем . ) В жаркий летний день возвращался я однажды с охоты на телеге ; Ермолай дремал , сидя возле меня , и клевал носом . Заснувшие собаки подпрыгивали , словно мертвые , у нас под ногами . Кучер то и дело сгонял кнутом оводов с лошадей . Белая пыль легким облаком неслась вслед за телегой . Мы въехали в кусты . Дорога стала ухабистее , колеса начали задевать за сучья . Ермолай встрепенулся и глянул кругом ... « Э ! — заговорил он , — да здесь должны быть тетерева . Слеземте-ка » . Мы остановились и вошли в « площадь » . Собака моя наткнулась на выводок . Я выстрелил и начал было заряжать ружье , как вдруг позади меня поднялся громкий треск , и , раздвигая кусты руками , подъехал ко мне верховой . « А па-азвольте узнать , — заговорил он надменным голосом , — по какому праву вы здесь а-ахотитесь , мюлсвый сдарь ? » Незнакомец говорил необыкновенно быстро , отрывочно и в нос . Я посмотрел ему в лицо : отроду не видал я ничего подобного . Вообразите себе , любезные читатели , маленького человека , белокурого , с красным вздернутым носиком и длиннейшими рыжими усами . Остроконечная персидская шапка с малиновым суконным верхом закрывала ему лоб по самые брови . Одет он был в желтый , истасканный архалук с черными плисовыми патронами на груди и полинялыми серебряными галунами по всем швам ; через плечо висел у него рог , за поясом торчал кинжал . Чахлая горбоносая рыжая лошадь металась под ним , как угорелая ; две борзые собаки , худые и криволапые , тут же вертелись у ней под ногами . Лицо , взгляд , голос , каждое движенье , всё существо незнакомца дышало сумасбродной отвагой и гордостью непомерной , небывалой ; его бледно-голубые , стеклянные глаза разбегались и косились , как у пьяного ; он закидывал голову назад , надувал щеки , фыркал и вздрагивал всем телом , словно из избытка достоинства , — ни дать ни взять , как индейский петух . Он повторил свой вопрос.
, что здесь запрещено стрелять , — отвечал я.— Вы здесь , милостивый государь , — продолжал он , — на моей земле.— Извольте , я уйду.— А па-азвольте узнать , — возразил он , — я с дворянином имею честь объясняться ? Я назвал себя.— В таком случае извольте охотиться . Я сам дворянин и очень рад услужить дворянину ... А зовут меня Чер-топ-хановым , Пантелеем.Он нагнулся , гикнул , вытянул лошадь по шее ; лошадь замотала головой , взвилась на дыбы , бросилась в сторону и отдавила одной собаке лапу . Собака пронзительно завизжала . Чертопханов закипел , зашипел , ударил лошадь кулаком по голове между ушами , быстрее молнии соскочил наземь , осмотрел лапу у собаки , поплевал на рану , пихнул ее ногою в бок , чтобы она не пищала , уцепился за холку и вдел ногу в стремя . Лошадь задрала морду , подняла хвост и бросилась боком в кусты ; он за ней на одной ноге вприпрыжку , однако наконец-таки попал в седло ; как исступленный , завертел нагайкой , затрубил в рог и поскакал . Не успел я еще прийти в себя от неожиданного появления Чертопханова , как вдруг , почти безо всякого шуму , выехал из кустов толстенький человек лет сорока , на маленькой вороненькой лошаденке . Он остановился , снял с головы зеленый кожаный картуз и тоненьким и мягким голосом спросил меня , не видал ли я верхового на рыжей лошади ? Я отвечал , что видел.— В какую сторону они изволили поехать ? — продолжал он тем же голосом и не надевая картуза.— Туда-с.— Покорнейше вас благодарю-с.Он чмокнул губами , заболтал ногами по бокам лошаденки и поплелся рысцой — трюхи , трюхи , — по указанному направлению . Я посмотрел ему вслед , пока его рогатый картуз не скрылся за ветвями . Этот новый незнакомец наружностью нисколько не походил на своего предшественника . Лицо его , пухлое и круглое , как шар , выражало застенчивости , добродушие и кроткое смирение ; нос , тоже пухлый и круглый , испещренный синими жилками , изобличал сластолюбца . На голове его спереди не оставалось ни одного волосика , сзади торчали жиденькие русые косицы ; глазки , словно осокой прорезанные , ласково мигали ; сладко улыбались красные и сочные губки . На нем был сюртук с стоячим воротником и медными пуговицами , весьма поношенный , но чистый ; суконные его панталончики высоко вздернулись ; над желтыми оторочками сапогов виднелись жирненькие икры.— Кто это ? — спросил я Ермолая.— Это ? Недопюскин , Тихон Иваныч . У Чертопханова живет.— Что он , бедный человек ? — Небогатый ; да ведь и у Чертопханова-то гроша нет медного.— Так зачем же он у него поселился ? — А , вишь , подружились . Друг без дружки никуда ... Вот уж подлинно : куда конь с копытом , туда и рак с клешней ... Мы вышли из кустов ; вдруг подле нас « затякали » две гончие , и матерой беляк покатил по овсам , уже довольно высоким . Вслед за ним выскочили из опушки собаки , гончие и борзые , а вслед за собаками вылетел сам Чертопханов . Он не кричал , не травил , не атукал : он задыхался , захлебывался ; из разинутого рта изредка вырывались отрывистые ,
звуки ; он мчался , выпуча глаза , и бешено сек нагайкой несчастную лошадь . Борзые « приспели » ... беляк присел , круто повернул назад и ринулся , мимо Ермолая , в кусты ... Борзые пронеслись . « Бе-е-ги , бе-е-ги ! — с усилием , словно косноязычный , залепетал замиравший охотник , — родимый , береги ! » Ермолай выстрелил ... раненый беляк покатился кубарем по гладкой и сухой траве , подпрыгнул кверху и жалобно закричал в зубах рассовавшегося пса . Гончие тотчас подвалились.Турманом слетел Чертопханов с коня , выхватил кинжал , подбежал , растопыря ноги , к собакам , с яростными заклинаниями вырвал у них истерзанного зайца и , перекосясь всем лицом , погрузил ему в горло кинжал по самую рукоятку ... погрузил и загоготал . Тихон Иваныч показался в опушке . « Го-го-го-го-го-го-го-го ! » — завопил вторично Чертопханов ... « Го-го-го-го » . — спокойно повторил его товарищ.— А ведь , по-настоящему , летом охотиться не следует , — заметил я , указывая Чертопханову на измятый овес.— Мое поле , — отвечал , едва дыша , Чертопханов.Он отпазончил , второчил зайца и роздал собакам лапки.— За мною заряд , любезный , по охотничьим правилам , — проговорил он , обращаясь к Ермолаю . — А вас , милостивый государь , — прибавил он тем же отрывистым и резким голосом , — благодарю.Он сел на лошадь.— Па-азвольте узнать ... забыл ... имя и фамилию ? Я опять назвал себя.— Очень рад с вами познакомиться . Коли случится , милости просим ко мне ... Да где же этот Фомка , Тихон Иваныч ? — с сердцем продолжал он , — без него беляка затравили.— А под ним лошадь пала , — с улыбкой отвечал Тихон Иваныч.— Как пала ? Орбассан пал ? Пфу , пфить ! .. Где он , где ? — Там , за лесом.Чертопханов ударил лошадь нагайкой по морде и поскакал сломя голову . Тихон Иваныч поклонился мне два раза — за себя и за товарища , и опять поплелся рысцой в кусты.Эти два господина сильно возбудили мое любопытство ... Что могло связать узами неразрывной дружбы два существа , столь разнородные ? Я начал наводить справки . Вот что я узнал.Чертопханов , Пантелей Еремеич , слыл во всем околотке человеком опасным и сумасбродным , гордецом и забиякой первой руки . Служил он весьма недолгое время в армии и вышел в отставку « по неприятности » , тем чином , по поводу которого распространилось мнение , будто курица не птица . Происходил он от старинного дома , некогда богатого ; деды его жили пышно , по-степному , то есть принимали званых и незваных , кормили их на убой , отпускали по четверти овса чужим кучерам на тройку , держали музыкантов , песельников , гаеров и собак , в торжественные дни поили народ вином и брагой , по зимам ездили в Москву на своих , в тяжелых колымагах , а иногда по целым месяцам сидели без гроша и питались домашней живностью . Отцу Пантелея Еремеича досталось имение уже разоренное ; он в свою очередь тоже сильно « пожуировал » и , умирая , оставил единственному своему наследнику , Пантелею , заложенное сельцо Бессоново ,
да четырнадцать десятин с осьминником неудобной земли в пустоши Колобродовой , на которые , впрочем , никаких крепостей в бумагах покойника не оказалось . Покойник , должно сознаться , престранным образом разорился : « хозяйственный расчет » его сгубил . По его понятиям , дворянину не следовало зависеть от купцов , горожан и тому подобных « разбойников » , как он выражался ; он завел у себя всевозможные ремесла и мастерские : « И приличнее и дешевле , — говаривал он , — хозяйственный расчет ! » . С этой пагубной мыслью он до конца жизни не расстался ; она-то его и разорила . Зато потешился ! Ни в одной прихоти себе не отказывал . Между прочими выдумками соорудил он однажды , по собственным соображениям , такую огромную семейственную карету , что , несмотря на дружные усилия согнанных со всего села крестьянских лошадей вместе с их владельцами , она на первом же косогоре завалилась и рассыпалась . Еремей Лукич ( Пантелеева отца звали Еремеем Лукичом ) приказал памятник поставить на косогоре , а впрочем , нисколько не смутился . Вздумал он также построить церковь , разумеется , сам , без помощи архитектора . Сжег целый лес на кирпичи , заложил фундамент огромный , хоть бы под губернский собор , вывел стены , начал сводить купол : купол упал . Он опять — купол опять обрушился ; он третий раз — купол рухнул в третий раз . Призадумался мой Еремей Лукич : дело , думает , не ладно ... колдовство проклятое замешалось ... да вдруг и прикажи перепороть всех старых баб на деревне . Баб перепороли — а купол всё-таки не свели . Избы крестьянам по новому плану перестроивать начал , и всё из хозяйственного расчета ; по три двора вместе ставил треугольником , а на середине воздвигал шест с раскрашенной скворечницей и флагом . Каждый день , бывало , новую затею придумывал : то из лопуха суп варил , то лошадям хвосты стриг на картузы дворовым людям , то лен собирался крапивой заменить , свиней кормить грибами ... Вычитал он однажды в « Московских ведомостях » статейку харьковского помещика Хряка́-Хрупёрского о пользе нравственности в крестьянском быту и на другой же день отдал приказ всем крестьянам немедленно выучить статью харьковского помещика наизусть . Крестьяне выучили статью ; барин спросил их : понимают ли они , что там написано ? Приказчик отвечал , что как , мол , не понять ! Около того же времени повелел он всех подданных своих , для порядка и хозяйственного расчета , перенумеровать и каждому на воротнике нашить его нумер . При встрече с барином всяк , бывало , так уж и кричит : такой-то нумер идет ! а барин отвечает ласково : ступай с богом ! Однако , несмотря на порядок и хозяйственный расчет , Еремей Лукич понемногу пришел в весьма затруднительное положение : начал сперва закладывать свои деревеньки , а там и к продаже приступил ; последнее прадедовское гнездо , село с недостроенною церковью , продала уже казна , к счастью , не при жизни Еремея Лукича , — он бы не вынес этого удара , — а две недели после его кончины . Он успел умереть у себя в доме ,
на своей постели , окруженный своими людьми и под надзором своего лекаря ; но бедному Пантелею досталось одно Бессоново.Пантелей узнал о болезни отца уже на службе , в самом разгаре вышеупомянутой « неприятности » . Ему только что пошел девятнадцатый год . С самого детства не покидал он родительского дома и под руководством своей матери , добрейшей , но совершенно тупоумной женщины , Василисы Васильевны , вырос баловнем и барчуком . Она одна занималась его воспитанием ; Еремею Лукичу , погруженному в свои хозяйственные соображения , было не до того . Правда , он однажды собственноручно наказал своего сына за то , что он букву « рцы » выговаривал : « арцы » , но в тот день Еремей Лукич скорбел глубоко и тайно : лучшая его собака убилась об дерево . Впрочем , хлопоты Василисы Васильевны насчет воспитания Пантюши ограничились одним мучительным усилием : в поте лица наняла она ему в гувернеры отставного солдата из эльзасцев , некоего Биркопфа , и до самой смерти трепетала как лист перед ним : ну , думала она , коли откажется — пропала я ! куда я денусь ? Где другого учителя найду ? Уж и этого насилу-насилу у соседки сманила ! И Биркопф , как человек сметливый , тотчас воспользовался исключительностью своего положения : пил мертвую и спал с утра до вечера . По окончании « курса наук » Пантелей поступил на службу . Василисы Васильевны уже не было на свете . Она скончалась за полгода до этого важного события , от испуга : ей во сне привиделся белый человек верхом на медведе . Еремей Лукич вскоре последовал за своей половиной.Пантелей , при первом известии о его нездоровье , прискакал сломя голову , однако не застал уже родителя в живых . Но каково было удивление почтительного сына , когда он совершенно неожиданно из богатого наследника превратился в бедняка ! Немногие в состоянии вынести такой крутой перелом . Пантелей одичал , ожесточился . Из человека честного , щедрого и доброго , хотя взбалмошного и горячего , он превратился в гордеца и забияку , перестал знаться с соседями , — богатых он стыдился , бедных гнушался , — и неслыханно дерзко обращался со всеми , даже с установленными властями : я , мол , столбовой дворянин . Раз чуть-чуть не застрелил станового , вошедшего к нему в комнату с картузом на голове . Разумеется , власти , с своей стороны , ему тоже не спускали и при случае давали себя знать ; но все-таки его побаивались , потому что горячка он был страшная и со второго слова предлагал резаться на ножах . От малейшего возражения глаза Чертопханова разбегались , голос прерывался ... « А ва-ва-ва-ва-ва , — лепетал он , — пропадай моя голова ! » ... и хоть на стену ! Да и сверх того , человек он был чистый , не замешанный ни в чем . Никто к нему , разумеется , не ездил ... И при всем том душа в нем была добрая , даже великая по-своему : несправедливости , притеснения он вчуже не выносил ; за мужиков своих стоял горой . « Как ? — говорил он , неистово стуча по собственной голове , — моих трогать , моих ? Да не будь я Чертопханов ...
Недопюскин не мог , подобно Пантелею Еремеичу , гордиться своим происхождением . Родитель его вышел из однодворцев и только сорокалетней службой добился дворянства . Г-н Недопюскин-отец принадлежал к числу людей , которых несчастие преследует с ожесточением неослабным , неутомимым , с ожесточением , похожим на личную ненависть . В течение целых шестидесяти лет , с самого рождения до самой кончины , бедняк боролся со всеми нуждами , недугами и бедствиями , свойственными маленьким людям ; бился как рыба об лед , недоедал , недосыпал , кланялся , хлопотал , унывал и томился , дрожал над каждой копейкой , действительно « невинно » пострадал на службе и умер наконец не то на чердаке , не то в погребе , не успев заработать ни себе , ни детям куска насущного хлеба . Судьба замотала его , словно зайца на угонках . Человек он был добрый и честный , а брал взятки — « по чину » — от гривенника до двух целковых включительно . Была у Недопюскина жена , худая и чахоточная ; были и дети ; к счастию , они все скоро перемерли , исключая Тихона да дочери Митродоры , по прозванию « купецкая щеголиха » , вышедшей , после многих печальных и смешных приключений , за отставного стряпчего . Г-н Недопюскин-отец успел было еще при жизни поместить Тихона заштатным чиновником в канцелярию ; но тотчас после смерти родителя Тихон вышел в отставку . Вечные тревоги , мучительная борьба с холодом и голодом , тоскливое уныние матери , хлопотливое отчаяние отца , грубые притеснения хозяев и лавочника — всё это ежедневное , непрерывное горе развило в Тихоне робость неизъяснимую : при одном виде начальника он трепетал и замирал , как пойманная птичка . Он бросил службу . Равнодушная , а может быть и насмешливая природа влагает в людей разные способности и наклонности , нисколько не соображаясь с их положением в обществе и средствами ; с свойственною ей заботливостию и любовию вылепила она из Тихона , сына бедного чиновника , существо чувствительное , ленивое , мягкое , восприимчивое — существо , исключительно обращенное к наслаждению , одаренное чрезвычайно тонким обонянием и вкусом ... вылепила , тщательно отделала и — предоставила своему произведению вырастать на кислой капусте и тухлой рыбе . И вот оно выросло , это произведение , начало , как говорится , « жить » . Пошла потеха . Судьба , неотступно терзавшая Недопюскина-отца , принялась и за сына : видно , разлакомилась . Но с Тихоном она поступила иначе ; она не мучила его — она им забавлялась . Она ни разу не доводила его до отчаяния , не заставляла испытать постыдных мук голода , но мыкала им по всей России , из Великого-Устюга в Царево-Кокшайск , из одной унизительной и смешной должности в другую : то жаловала его в « мажордомы » к сварливой и жёлчной барыне-благодетельнице , то помещала в нахлебники к богатому скряге-купцу , то определяла в начальники домашней канцелярии лупоглазого барина , стриженного на английский манер , то производила в полудворецкие , полушуты к псовому охотнику ... Словом ,
Тихона выпить по капле и до капли весь горький и ядовитый напиток подчиненного существования . Послужил он на своем веку тяжелой прихоти , заспанной и злобной скуке праздного барства ... Сколько раз , наедине , в своей комнатке , отпущенный наконец « с богом » натешившейся всласть ватагою гостей , клялся он , весь пылая стыдом , с холодными слезами отчаяния на глазах , на другой же день убежать тайком , попытать своего счастия в городе , сыскать себе хоть писарское местечко или уж за один раз умереть с голоду на улице . Да , во-первых , силы бог не дал ; во-вторых , робость разбирала , а в-третьих , наконец , как себе место выхлопотать , кого просить ? « Не дадут , — шептал , бывало , несчастный , уныло переворачиваясь на постели , — не дадут ! » И на другой день снова принимался тянуть лямку . Тем мучительнее было его положение , что та же заботливая природа не потрудилась наделить его хоть малой толикой тех способностей и дарований , без которых ремесло забавника почти невозможно . Он , например , не умел ни плясать до упаду в медвежьей шубе навыворот , ни балагурить и любезничать в непосредственном соседстве расходившихся арапников ; выставленный нагишом на двадцатиградусный мороз , он иногда простужался , желудок его не варил ни вина , смешанного с чернилами и прочей дрянью , ни крошеных мухоморов и сыроежек с уксусом . Господь ведает , что бы сталось с Тихоном , если бы последний из его благодетелей , разбогатевший откупщик , не вздумал в веселый час приписать в своем завещании : а Зёзе ( Тихону тож ) Недопюскину предоставляю в вечное и потомственное владение благоприобретенную мною деревню Бесселендеевку со всеми угодьями . Несколько дней спустя благодетеля , за стерляжьей ухой , прихлопнул паралич . Поднялся гвалт , суд нагрянул , опечатал имущество , как следует . Съехались родные ; раскрыли завещание ; прочли , потребовали Недопюскина . Явился Недопюскин . Большая часть собранья знала , какую должность Тихон Иваныч занимал при благодетеле : оглушительные восклицания , насмешливые поздравления посыпались ему навстречу . « Помещик , вот он , новый помещик ! » — кричали прочие наследники . « Вот уж того , — подхватил один , известный шутник и остряк , — вот уж точно , можно сказать ... вот уж действительно ... того ... что называется ... того ... наследник » . И все так и прыснули . Недопюскин долго не хотел верить своему счастию . Ему показали завещание — он покраснел , зажмурился , начал отмахиваться руками и зарыдал в три ручья . Хохот собранья превратился в густой и слитный рев . Деревня Бесселендеевка состояла всего из двадцати двух душ крестьян ; никто о ней не сожалел сильно , так почему же , при случае , не потешиться ? Один только наследник из Петербурга , важный мужчина с греческим носом и благороднейшим выражением лица , Ростислав Адамыч Штоппель , не вытерпел , пододвинулся боком к Недопюскину и надменно глянул на него через плечо . « Вы , сколько я могу заметить , милостивый государь , — заговорил он презрительно-небрежно ,
у почтенного Феодора Феодорыча в должности потешного , так сказать , прислужника ? » Господин из Петербурга выражался языком нестерпимо чистым , бойким и правильным . Расстроенный , взволнованный Недопюскин не расслышал слов незнакомого ему господина , но прочие тотчас все замолкли ; остряк снисходительно улыбнулся . Г-н Штоппель потер себе руки и повторил свой вопрос . Недопюскин с изумлением поднял глаза и раскрыл рот . Ростислав Адамыч язвительно прищурился.— Поздравляю вас , милостивый государь , поздравляю , — продолжал он , — правда , не всякий , можно сказать , согласился бы таким образом зарррработывать себе насущный хлеб ; но de gustibus non est disputandum , то есть у всякого свой вкус ... Не правда ли ? Кто-то в задних рядах быстро , но прилично взвизгнул от удивления и восторга.— Скажите , — подхватил г. Штоппель , сильно поощренный улыбками всего собрания , — какому таланту в особенности вы обязаны своим счастием ? Нет , не стыдитесь , скажите ; мы все здесь , так сказать , свои , en famille . Не правда ли , господа , мы здесь en famille ? Наследник , к которому Ростислав Адамыч случайно обратился с этим вопросом , к сожалению , не знал по-французски и потому ограничился одним одобрительным и легким кряхтением . Зато другой наследник , молодой человек с желтоватыми пятнами на лбу , поспешно подхватил : « Вуй , вуй , разумеется » .— Может быть , — снова заговорил г. Штоппель , — вы умеете ходить на руках , поднявши ноги , так сказать , кверху ? Недопюскин с тоской поглядел кругом — все лица злобно усмехались , все глаза покрылись влагой удовольствия.— Или , может быть , вы умеете петь , как петух ? Взрыв хохота раздался кругом и стих тотчас , заглушенный ожиданием.— Или , может быть , вы на носу ... — Перестаньте ! — перебил вдруг Ростислава Адамыча резкий и громкий голос . — Как вам не стыдно мучить бедного человека ! Все оглянулись . В дверях стоял Чертопханов . В качестве четвероюродного племянника покойного откупщика он тоже получил пригласительное письмо на родственный съезд . Во всё время чтения он , как всегда , держался в гордом отдалении от прочих.— Перестаньте , — повторил он , гордо закинув голову.Г-н Штоппель быстро обернулся и , увидав человека бедно одетого , неказистого , вполголоса спросил у соседа ( осторожность никогда не мешает ) : — Кто это ? — Чертопханов , не важная птица , — отвечал ему тот на ухо.Ростислав Адамыч принял надменный вид.— А вы что за командир ? — проговорил он в нос и прищурил глаза . — Вы что за птица , позвольте спросить ? Чертопханов вспыхнул , как порох от искры . Бешенство захватило ему дыханье.— Дз-дз-дз-дз , — зашипел он , словно удавленный , и вдруг загремел : — кто я ? кто я ? Я Пантелей Чертопханов , столбовой дворянин , мой прапращур царю служил , а ты кто ? Ростислав Адамыч побледнел и шагнул назад . Он не ожидал такого отпора.— Я птица , я , я птица ... О , о , о ! .. Чертопханов ринулся вперед ; Штоппель отскочил в большом волнении , гости бросились навстречу раздраженному помещику.
Стреляться , стреляться , сейчас стреляться через платок ! — кричал рассвирепевший Пантелей , — или проси извинения у меня , да и у него ... — Просите , просите извинения , — бормотали вокруг Штоппеля встревоженные наследники , — он ведь такой сумасшедший , готов зарезать.— Извините , извините , я не знал , — залепетал Штоппель , — я не знал ... — И у него проси ! — возопил неугомонный Пантелей.— Извините и вы , — прибавил Ростислав Адамыч , обращаясь к Недопюскину , который сам дрожал , как в лихорадке.Чертопханов успокоился , подошел к Тихону Иванычу , взял его за руку , дерзко глянул кругом и , не встречая ни одного взора , торжественно , среди глубокого молчания , вышел из комнаты вместе с новым владельцем благоприобретенной деревни Бесселендеевки.С того самого дня они уже более не расставались . ( Деревня Бесселендеевка отстояла всего на восемь верст от Бессонова . ) Неограниченная благодарность Недопюскина скоро перешла в подобострастное благоговение . Слабый , мягкий и не совсем чистый Тихон склонялся во прах перед безбоязненным и бескорыстным Пантелеем . « Легкое ли дело ! — думал он иногда про себя , — с губернатором говорит , прямо в глаза ему смотрит ... вот те Христос , — так и смотрит ! » Он удивлялся ему до недоумения , до изнеможения душевных сил , почитал его человеком необыкновенным , умным , ученым . И то сказать , как ни было худо воспитание Чертопханова , всё же , в сравнении с воспитанием Тихона , оно могло показаться блестящим . Чертопханов , правда , по-русски читал мало , по-французски понимал плохо , до того плохо , что однажды на вопрос гувернера из швейцарцев : « Vous parlez français , monsieur ? » 1 отвечал : « Жэ не разумею , — и , подумав немного , прибавил : — па » ; но все-таки он помнил , что был на свете Вольтер , преострый сочинитель , что французы с англичанами много воевали и что Фридрих Великий , прусский король , на военном поприще тоже отличался . Из русских писателей уважал он Державина , а любил Марлинского и лучшего кобеля прозвал Аммалат-Беком ... Несколько дней спустя после первой моей встречи с обоими приятелями отправился я в сельцо Бессоново к Пантелею Еремеичу . Издали виднелся небольшой его домик ; он торчал на голом месте , в полуверсте от деревни , как говорится , « на юру » , словно ястреб на пашне . Вся усадьба Чертопханова состояла из четырех ветхих срубов разной величины , а именно : из флигеля , конюшни , сарая и бани . Каждый сруб сидел отдельно , сам по себе : ни забора кругом , ни ворот не замечалось . Кучер мой остановился в недоумении у полусгнившего и засоренного колодца . Возле сарая несколько худых и взъерошенных борзых щенков терзали дохлую лошадь , вероятно Орбассана ; один из них поднял было окровавленную морду , полаял торопливо и снова принялся глодать обнаженные ребра . Подле лошади стоял малый лет семнадцати , с пухлым и желтым лицом , одетый казачком и босоногий ; он с важностью посматривал на собак , порученных его надзору , и изредка постегивал арапником самых алчных.
барин ? — спросил я.— А господь его знает ! — отвечал малый . — Постучитесь.Я соскочил с дрожек и подошел к крыльцу флигеля.Жилище господина Чертопханова являло вид весьма печальный : бревна почернели и высунулись вперед « брюхом » , труба обвалилась , углы подопрели и покачнулись , небольшие тускло-сизые окошечки невыразимо кисло поглядывали из-под косматой , нахлобученной крыши : у иных старух-потаскушек бывают такие глаза . Я постучался ; никто не откликнулся . Однако мне за дверью слышались резко произносимые слова : — Аз , буки , веди ; да ну же , дурак , — говорил сиплый голос , — аз , буки , веди , глаголь ... да нет ! глаголь , добро , есть ! есть ! .. Ну же , дурак ! Я постучался в другой раз.Тот же голос закричал : — Войди , — кто там ... Я вошел в пустую маленькую переднюю и сквозь растворенную дверь увидал самого Чертопханова . В засаленном бухарском халате , широких шароварах и красной ермолке сидел он на стуле , одной рукой стискивал он молодому пуделю морду , а в другой держал кусок хлеба над самым его носом.— А ! — проговорил он с достоинством и не трогаясь с места , — очень рад вашему посещенью . Милости прошу садиться . А я вот с Вензором вожусь ... Тихон Иваныч , — прибавил он , возвысив голос , — пожалуй-ка сюда . Гость приехал.— Сейчас , сейчас , — отвечал из соседней комнаты Тихон Иваныч . — Маша , подай галстук.Чертопханов снова обратился к Вензору и положил ему кусок хлеба на нос . Я посмотрел кругом . В комнате , кроме раздвижного покоробленного стола на тринадцати ножках неравной длины да четырех продавленных соломенных стульев , не было никакой мебели ; давным-давно выбеленные стены , с синими пятнами в виде звезд , во многих местах облупились ; между окнами висело разбитое и тусклое зеркальце в огромной раме под красное дерево . По углам стояли чубуки да ружья ; с потолка спускались толстые и черные нити паутин.— Аз , буки , веди , глаголь , добро , — медленно произносил Чертопханов и вдруг неистово воскликнул : — Есть ! есть ! есть ! .. Экое глупое животное ! .. есть ! .. Но злополучный пудель только вздрагивал и не решался разинуть рот ; он продолжал сидеть , поджавши болезненно хвост , и , скривив морду , уныло моргал и щурился , словно говорил про себя : известно , воля ваша ! — Да ешь , на ! пиль ! — повторял неугомонный помещик.— Вы его запугали , — заметил я.— Ну , так прочь его ! Он пихнул его ногой . Бедняк поднялся тихо , сронил хлеб долой с носа и пошел , словно на цыпочках , в переднюю , глубоко оскорбленный . И действительно : чужой человек в первый раз приехал , а с ним вот как поступают.Дверь из другой комнаты осторожно скрипнула , и г. Недопюскин вошел , приятно раскланиваясь и улыбаясь.Я встал и поклонился.— Не беспокойтесь , не беспокойтесь , — залепетал он.Мы уселись . Чертопханов вышел в соседнюю комнату.— Давно вы пожаловали в наши палестины ? — заговорил Недопюскин мягким голосом , осторожно кашлянув в руку и , для приличья , подержав пальцы перед губами.— Другой месяц пошел.— Вот как-с.Мы помолчали.
Приятная нонеча стоит погода , — продолжал Недопюскин и с благодарностию посмотрел на меня , как будто бы погода от меня зависела , — хлеба , можно сказать , удивительные.Я наклонил голову в знак согласия . Мы опять помолчали.— Пантелей Еремеич вчера двух русаков изволили затравить , — не без усилия заговорил Недопюскин , явно желавший оживить разговор , — да-с , пребольших-с русаков-с.— Хорошие у г. Чертопханова собаки ? — Преудивительные-с ! — с удовольствием возразил Недопюскин , — можно сказать , первые по губернии . ( Он пододвинулся ко мне . ) Да что-с ! Пантелей Еремеич такой человек ! Что только пожелает , вот что только вздумает — глядишь , уж и готово , всё уж так и кипит-с . Пантелей Еремеич , скажу вам ... Чертопханов вошел в комнату . Недопюскин усмехнулся , умолк и показал мне на него глазами , как бы желая сказать : вот вы сами убедитесь . Мы пустились толковать об охоте.— Хотите , я вам покажу свою свору ? — спросил меня Чертопханов я , не дождавшись ответа , позвал Карпа.Вошел дюжий парень в нанковом кафтане зеленого цвета с голубым воротником и ливрейными пуговицами.— Прикажи Фомке , — отрывисто проговорил Чертопханов , — привести Аммалата и Сайгу , да в порядке , понимаешь ? Карп улыбнулся во весь рот , издал неопределенный звук и вышел . Явился Фомка , причесанный , затянутый , в сапогах и с собаками . Я , ради приличия , полюбовался глупыми животными ( борзые все чрезвычайно глупы ) . Чертопханов поплевал Аммалату в самые ноздри , что , впрочем , по-видимому , не доставило этому псу ни малейшего удовольствия . Недопюскин также сзади поласкал Аммалата . Мы опять принялись болтать . Чертопханов понемногу смягчился совершенно , перестал петушиться и фыркать ; выраженье лица его изменилось . Он глянул на меня и на Недопюскина ... — Э ! — воскликнул он вдруг , — что ей там сидеть одной ? Маша ! а Маша ! поди-ка сюда.Кто-то зашевелился в соседней комнате , но ответа не было.— Ма-а-ша , — ласково повторил Чертопханов , — поди сюда . Ничего , не бойся.Дверь тихонько растворилась , и я увидал женщину лет двадцати , высокую и стройную , с цыганским смуглым лицом , изжелта-карими глазами и черною как смоль косою ; большие белые зубы так и сверкали из-под полных и красных губ . На ней было белое платье ; голубая шаль , заколотая у самого горла золотой булавкой , прикрывала до половины ее тонкие , породистые руки . Она шагнула раза два с застенчивой неловкостью дикарки , остановилась и потупилась.— Вот , рекомендую , — промолвил Пантелей Еремеич : — жена не жена , а почитай что жена.Маша слегка вспыхнула и с замешательством улыбнулась . Я поклонился ей пониже . Очень она мне нравилась . Тоненький орлиный нос с открытыми полупрозрачными ноздрями , смелый очерк высоких бровей , бледные , чуть-чуть впалые щеки — все черты ее лица выражали своенравную страсть и беззаботную удаль . Из-под закрученной косы вниз по широкой шее шли две прядки блестящих волосиков — признак крови и силы.Она подошла к окну и села .
заговорил с Чертопхановым . Маша легонько повернула голову и начала исподлобья на меня поглядывать , украдкой , дико , быстро . Взор ее так и мелькал , словно змеиное жало . Недопюскин подсел к ней и шепнул ей что-то на ухо . Она опять улыбнулась . Улыбаясь , она слегка морщила нос и приподнимала верхнюю губу , что придавало ее лицу не то кошачье , не то львиное выражение ... « О , да ты „ не тронь меня “ » , — подумал я , в свою очередь украдкой посматривая на ее гибкий стан , впалую грудь и угловатые , проворные движения.— А что , Маша , — спросил Чертопханов , — надобно бы гостя чем-нибудь и попотчевать , а ? — У нас есть варенье , — отвечала она . — Ну , подай сюда варенье , да уж и водку кстати . Да послушай , Маша , — закричал он ей вслед , — принеси тоже гитару . — Для чего гитару ? Я петь не стану.— Отчего ? — Не хочется.— Э , пустяки , захочется , коли ... — Что ? — спросила Маша , быстро наморщив брови.— Коли попросят , — договорил Чертопханов не без смущения.— А ! Она вышла , скоро вернулась с вареньем и водкой и опять села у окна . На лбу ее еще виднелась морщинка ; обе брови поднимались и опускались , как усики у осы ... Заметили ли вы , читатель , какое злое лицо у осы ? Ну , подумал я , быть грозе . Разговор не клеился . Недопюскин притих совершенно и напряженно улыбался ; Чертопханов пыхтел , краснел и выпучивал глаза ; я уже собирался уехать ... Маша вдруг приподнялась , разом отворила окно , высунула голову и с сердцем закричала проходившей бабе : « Аксинья ! » Баба вздрогнула , хотела было повернуться , да поскользнулась и тяжко шлепнулась наземь . Маша опрокинулась назад и звонко захохотала ; Чертопханов тоже засмеялся , Недопюскин запищал от восторга . Мы все встрепенулись . Гроза разразилась одной молнией ... воздух очистился.Полчаса спустя нас бы никто не узнал : мы болтали и шалили , как дети . Маша резвилась пуще всех , — Чертопханов так и пожирал ее глазами . Лицо у ней побледнело , ноздри расширились , взор запылал и потемнел в одно и то же время . Дикарка разыгралась . Недопюскин ковылял за ней на своих толстых и коротких ножках , как селезень за уткой . Даже Вензор выполз из-под прилавка в передней , постоял на пороге , поглядел на нас и вдруг принялся прыгать и лаять . Маша выпорхнула в другую комнату , принесла гитару , сбросила шаль с плеч долой , проворно села , подняла голову и запела цыганскую песню . Ее голос звенел и дрожал , как надтреснутый стеклянный колокольчик , вспыхивал и замирал ... Любо и жутко становилось на сердце . « Ай жги , говори ! .. » Чертопханов пустился в пляс . Недопюскин затопал и засеменил ногами . Машу всю поводило , как бересту на огне ; тонкие пальцы резво бегали по гитаре , смуглое горло медленно приподнималось под двойным янтарным ожерельем . То вдруг она умолкала , опускалась в изнеможенье , словно неохотно щипала струны , и Чертопханов останавливался , только плечиком подергивал да на месте переминался , а Недопюскин покачивал головой ,
как безумная , выпрямливала стан и выставляла грудь , и Чертопханов опять приседал до земли , подскакивал под самый потолок , вертелся юлой , вскрикивал : « Жива ! » ... — Живо , живо , живо , живо ! — скороговоркой подхватывал Недопюскин.Поздно вечером уехал я из Бессонова ... « Вы говорите по-французски , сударь ? » ( франц . ) .Года два спустя после моего посещения у Пантелея Еремеича начались его бедствия — именно бедствия . Неудовольствия , неудачи и даже несчастия случались с ним и до того времени , но он не обращал на них внимания и « царствовал » по-прежнему . Первое бедствие , поразившее его , было для него самое чувствительное : Маша рассталась с ним.Что заставило ее покинуть его кров , с которым она , казалось , так хорошо свыклась , — сказать трудно . Чертопханов до конца дней своих держался того убеждения , что виною Машиной измены был некий молодой сосед , отставной уланский ротмистр , по прозвищу Яфф , который , по словам Пантелея Еремеича , только тем и брал , что беспрерывно крутил усы , чрезвычайно сильно помадился и значительно хмыкал ; но , полагать надо , тут скорее воздействовала бродячая цыганская кровь , которая текла в жилах Маши . Как бы то ни было , только в один прекрасный летний вечер Маша , завязав кое-какие тряпки в небольшой узелок , отправилась вон из чертопхановского дома.Она перед тем просидела дня три в уголку , скорчившись и прижавшись к стенке , как раненая лисица , — и хоть бы слово кому промолвила — всё только глазами поводила , да задумывалась , да подрыгивала бровями , да слегка зубы скалила , да руками перебирала , словно куталась . Этакой « стих » и прежде на нее находил , но никогда долго не продолжался ; Чертопханов это знал , — а потому и сам не беспокоился и ее не беспокоил . Но когда , вернувшись с псарного двора , где , по словам его доезжачего , последние две гончие « окочурились » , он встретил служанку , которая трепетным голосом доложила ему , что Мария , мол , Акинфиевна велели им кланяться , велели сказать , что желают им всего хорошего , а уж больше к ним не вернутся , — Чертопханов , покружившись раза два на месте и издав хриплое рычание , тотчас бросился вслед за беглянкой — да кстати захватил с собой пистолет.Он нагнал ее в двух верстах от своего дома , возле березовой рощицы , на большой дороге в уездный город . Солнце стояло низко над небосклоном — и всё кругом внезапно побагровело : деревья , травы и земля.— К Яффу ! к Яффу ! — простонал Чертопханов , как только завидел Машу , — к Яффу ! — повторил он , подбегая к ней и чуть не спотыкаясь на каждом шаге.Маша остановилась и обернулась к нему лицом . Она стояла спиною к свету — и казалась вся черная , словно из темного дерева вырезанная . Одни белки глаз выделялись серебряными миндалинами , а сами глаза — зрачки — еще более потемнели.Она бросила свой узелок в сторону и скрестила руки.— К Яффу отправилась , негодница ! — повторил Чертопханов и хотел было схватить ее за плечо , но , встреченный ее взглядом , опешил и замялся на месте.