Daria/rus_authors huggingface dataset:
Вот как ! Стало быть , этот Курбеев капиталист ? — Он был беднее меня , — возразил Рудин и тихо поникнул своей седой головой.Лежнев захохотал , но вдруг остановился и взял за руку Рудина.— Извини меня , брат , пожалуйста , — заговорил он , — но я этого никак не ожидал . Ну , что ж , это предприятие ваше так и осталось на бумаге ? — Не совсем . Начало исполнения было . Мы наняли работников ... ну , и приступили . Но тут встретились различные препятствия . Во-первых , владельцы мельниц никак не хотели понять нас , да сверх того мы с водой без машины справиться не могли , а на машину не хватило денег . Шесть месяцев прожили мы в землянках . Курбеев одним хлебом питался , я тоже недоедал . Впрочем , я об этом не сожалею : природа там удивительная . Мы бились , бились , уговаривали купцов , письма писали , циркуляры . Кончилось тем , что я последний грош свой добил на этом проекте.— Ну ! — заметил Лежнев , — я думаю , добить твой последний грош было не мудрено.— Не мудрено , точно.Рудин глянул в окно.— А проект , ей-богу , был недурен и мог бы принесть огромные выгоды.— Куда же Курбеев этот делся ? — спросил Лежнев.— Он ? он в Сибири теперь , золотопромышленником сделался . И ты увидишь , он себе составит состояние ; он не пропадет.— Может быть ; но ты вот уж наверное состояния себе не составишь.— Я ? Что делать ! Впрочем , я знаю , я всегда в глазах твоих был пустым человеком.— Ты ? Полно , брат ! .. Было время , точно , когда мне в глаза бросались одни твои темные стороны ; но теперь , поверь мне , я научился ценить тебя . Ты себе состояния не составишь ... Да я люблю тебя за это ... помилуй ! Рудин слабо усмехнулся.— В самом деле ? — Я уважаю тебя за это ! — повторил Лежнев , — понимаешь ли ты меня ? Оба помолчали.— Что ж , переходить к нумеру третьему ? — спросил Рудин.— Сделай одолжение.— Изволь . Нумер третий и последний . С этим нумером я только теперь разделался . Но не наскучил ли я тебе ? — Говори , говори.— Вот видишь ли , — начал Рудин , — я однажды подумал на досуге ... досуга-то у меня всегда много было ... я подумал : сведений у меня довольно , желания добра ... послушай , ведь и ты не станешь отрицать во мне желания добра ? — Еще бы ! — На других всех пунктах я более или менее срезался ... Отчего бы мне не сделаться педагогом , или , говоря попросту , учителем ... чем так жить , даром ... Рудин остановился и вздохнул.— Чем жить даром , не лучше ли постараться передать другим , что я знаю : может быть , они извлекут из моих познаний хотя некоторую пользу . Способности мои недюжинные же наконец , языком я владею ... Вот я и решился посвятить себя этому новому делу . Хлопотно мне было достать место ; частных уроков давать я не хотел ; в низших училищах мне делать было нечего . Наконец мне удалось достать место преподавателя в здешней гимназии.— Преподавателя — чего ? — спросил Лежнев.— Преподавателя русской словесности . Скажу тебе , ни за одно дело не принимался я с таким жаром , как за это .
. Три недели просидел я над составлением вступительной лекции.— Ее нет у тебя ? — перебил Лежнев.— Нет : затерялась куда-то . Она вышла недурна и понравилась . Как теперь вижу лица моих слушателей , — лица добрые , молодые , с выражением чистосердечного внимания , участия , даже изумления . Взошел я на кафедру , прочел лекцию в лихорадке ; я думал , ее хватит на час с лишком , а я ее в двадцать минут кончил . Инспектор тут же сидел — сухой старик в серебряных очках и коротком парике , — он изредка наклонял голову в мою сторону . Когда я кончил и соскочил с кресел , он мне сказал : « Хорошо-с , только высоко немножко , темновато , да и о самом предмете мало сказано » . А гимназисты с уважением проводили меня взорами ... право . Ведь вот чем драгоценна молодежь ! Вторую лекцию я принес написанную , и третью тоже ... потом я стал импровизировать.— И имел успех ? — спросил Лежнев . — Имел большой успех . Слушатели приходили толпами . Я им передавал всё , что у меня было в душе . Между ними было три-четыре мальчика действительно замечательных ; остальные меня понимали плохо . Впрочем , сознаться надо , что и те , которые меня понимали , иногда смущали меня своими вопросами . Но я не унывал . Любить-то меня все любили ; я на репетициях ставил полные баллы всем . Но тут началась против меня интрига ... или нет ! никакой интриги не было , а я просто попал не в свою сферу . Я стеснял других , и меня теснили . Я читал гимназистам , как и студентам не всегда читают ; слушатели мои выносили мало из моих лекций ... факты я сам знал плохо . Притом я не удовлетворялся кругом действий , который был мне назначен ... уж это , ты знаешь , моя слабость . Я хотел коренных преобразований , и , клянусь тебе , эти преобразования были и дельны и легки . Я надеялся провести их через директора , доброго и честного человека , на которого я сначала имел влияние . Его жена мне помогала . Я , брат , в жизни своей не много встречал таких женщин . Ей уже было лет под сорок ; но она верила в добро , любила всё прекрасное , как пятнадцатилетняя девушка , и не боялась высказывать свои убеждения перед кем бы то ни было . Я никогда не забуду ее благородной восторженности и чистоты . По ее совету я написал было план ... Но тут под меня подкопались , очернили меня перед ней . Особенно повредил мне учитель математики , маленький человек , острый , желчный и ни во что не веривший , вроде Пигасова , только гораздо дельнее его ... Кстати , что Пигасов , жив ? — Жив и , вообрази , женился на мещанке , которая , говорят , его бьет.— Поделом ! Ну , а Наталья Алексеевна здорова ? — Да.— Счастлива ? — Да.Рудин помолчал.— О чем , бишь , я говорил ... да ! об учителе математики . Он меня возненавидел , сравнивал мои лекции с фейерверком , подхватывал на лету каждое не совсем ясное выражение , раз даже сбил меня на каком-то памятнике XVI века ... а главное , он заподозрил мои намерения ; последний мой мыльный пузырь наткнулся на него , как на булавку , и лопнул . Инспектор ,
, восстановил против меня директора : вышла сцена , я не хотел уступить , погорячился , дело дошло до сведения начальства ; я принужден был выйти в отставку . Я этим не ограничился , я хотел показать , что со мной нельзя поступить так ... но со мной можно было поступить как угодно ... Я теперь должен выехать отсюда.Наступило молчание . Оба приятеля сидели , понурив головы.Первый заговорил Рудин.— Да , брат , — начал он , — я теперь могу сказать с Кольцовым : « До чего ты , моя молодость , довела меня , домыкала , что уж шагу ступить некуда ... » И между тем неужели я ни на что не был годен , неужели для меня так-таки нет дела на земле ? Часто я ставил себе этот вопрос , и как я ни старался себя унизить в собственных глазах , не мог же я не чувствовать в себе присутствия сил , не всем людям данных ! Отчего же эти силы остаются бесплодными ? И вот еще что . Помнишь , когда мы с тобой были за границей , я был тогда самонадеян и ложен ... Точно , я тогда ясно не сознавал , чего я хотел , я упивался словами и верил в призраки ; но теперь , клянусь тебе , я могу громко , передо всеми высказать всё , чего я желаю . Мне решительно скрывать нечего : я вполне , и в самой сущности слова , человек благонамеренный ; я смиряюсь , хочу примениться к обстоятельствам , хочу малого , хочу достигнуть цели близкой , принести хотя ничтожную пользу . Нет ! не удается ! Что это значит ? Что мешает мне жить и действовать , как другие ? .. Я только об этом теперь и мечтаю . Но едва успею я войти в определенное положение , остановиться на известной точке , судьба так и сопрет меня с нее долой ... Я стал бояться ее — моей судьбы ... Отчего всё это ? Разреши мне эту загадку ! — Загадку ! — повторил Лежнев . — Да , это правда . Ты и для меня был всегда загадкой . Даже в молодости , когда , бывало , после какой-нибудь мелочной выходки , ты вдруг заговоришь так , что сердце дрогнет , а там опять начнешь ... ну , ты знаешь , что я хочу сказать ... даже тогда я тебя не понимал : оттого-то я и разлюбил тебя ... Сил в тебе так много , стремление к идеалу такое неутомимое ... — Слова , всё слова ! дел не было ! — прервал Рудин . — Дел не было ! Какие же дела ... — Какие дела ? Слепую бабку и всё ее семейство своими трудами прокормить , как , помнишь , Пряженцев ... Вот тебе и дело.— Да ; но доброе слово — тоже дело.Рудин посмотрел молча на Лежнева и тихо покачал головой.Лежнев хотел было что-то сказать и провел рукой по лицу.— Итак , ты едешь в деревню ? — спросил он наконец.— В деревню.— Да разве у тебя осталась деревня ? — Там что-то такое осталось . Две души с половиною . Угол есть , где умереть . Ты , может быть , думаешь в эту минуту : « И тут не обошелся без фразы ! » Фраза , точно , меня сгубила , она заела меня , я до конца не мог от нее отделаться . Но то , что я сказал , не фраза . Не фраза , брат , эти белые волосы , эти морщины ; эти прорванные локти — не фраза . Ты всегда был строг ко мне , и ты был справедлив ; но не до строгости теперь , когда уже всё кончено ,
в лампаде нет , и сама лампада разбита , и вот-вот сейчас докурится фитиль ... Смерть , брат , должна примирить наконец ... Лежнев вскочил.— Рудин ! — воскликнул он , — зачем ты мне это говоришь ? Чем я заслужил это от тебя ? Что я за судья такой , и что бы я был за человек , если б , при виде твоих впалых щек и морщин , слово : фраза — могло прийти в голову ? Ты хочешь знать , что я думаю о тебе ? Изволь ! Я думаю : вот человек ... с его способностями , чего бы не мог он достигнуть , какими земными выгодами не обладал бы теперь , если б захотел ! .. а я его встречаю голодным , без пристанища ... — Я возбуждаю твое сожаление , — промолвил глухо Рудин.— Нет , ты ошибаешься . Ты уважение мне внушаешь — вот что . Кто тебе мешал проводить годы за годами у этого помещика , твоего приятеля , который , я вполне уверен , если б ты только захотел под него подлаживаться , упрочил бы твое состояние ? Отчего ты не мог ужиться в гимназии , отчего ты — странный человек ! — с какими бы помыслами ни начинал дело , всякий раз непременно кончал его тем , что жертвовал своими личными выгодами , не пускал корней в недобрую почву , как она жирна ни была ? — Я родился перекати-полем , — продолжал Рудин с унылой усмешкой . — Я не могу остановиться.— Это правда ; но ты не можешь остановиться не оттого , что в тебе червь живет , как ты сказал мне сначала ... Не червь в тебе живет , не дух праздного беспокойства : огонь любви к истине в тебе горит , и , видно , несмотря на все твои дрязги , он горит в тебе сильнее , чем во многих , которые даже не считают себя эгоистами , а тебя , пожалуй , называют интриганом . Да я первый на твоем месте давно бы заставил замолчать в себе этого червя и примирился бы со всем ; а в тебе даже желчи не прибавилось , и ты , я уверен , сегодня же , сейчас , готов опять приняться за новую работу , как юноша.— Нет , брат , я теперь устал , — проговорил Рудин . — С меня довольно.— Устал ! Другой бы умер давно . Ты говоришь , смерть примиряет , а жизнь , ты думаешь , не примиряет ? Кто пожил , да не сделался снисходительным к другим , тот сам не заслуживает снисхождения . А кто может сказать , что он в снисхождении не нуждается ? Ты сделал что мог , боролся пока мог ... Чего же больше ? Наши дороги разошлись ... — Ты , брат , совсем другой человек , нежели я , — перебил Рудин со вздохом.— Наши дороги разошлись , — продолжал Лежнев , — может быть , именно оттого , что , благодаря моему состоянию , холодной крови да другим счастливым обстоятельствам , ничто мне не мешало сидеть сиднем да оставаться зрителем , сложив руки , а ты должен был выйти на поле , засучить рукава , трудиться , работать . Наши дороги разошлись ... но посмотри , как мы близки друг другу . Ведь мы говорим с тобой почти одним языком , с полунамека понимаем друг друга , на одних чувствах выросли . Ведь уж мало нас остается , брат ; ведь мы с тобой последние могикане ! Мы могли расходиться , даже враждовать в старые годы , когда еще много жизни оставалось впереди ; но теперь ,
толпа редеет вокруг нас , когда новые поколения идут мимо нас , к не нашим целям , нам надобно крепко держаться друг за друга . Чокнемся , брат , и давай-ка по-старинному : Gaudeamus igitur ! 1Приятели чокнулись стаканами и пропели растроганными и фальшивыми прямо русскими голосами старинную студенческую песню.— Вот ты теперь в деревню едешь , — заговорил опять Лежнев . — Не думаю , чтоб ты долго в ней остался , и не могу себе представить , чем , где и как ты кончишь ... Но помни : что бы с тобой ни случилось , у тебя всегда есть место , есть гнездо , куда ты можешь укрыться . Это мой дом ... слышишь , старина ? У мысли тоже есть свои инвалиды : надобно , чтоб и у них был приют.Рудин встал.— Спасибо тебе , брат , — продолжал он . — Спасибо ! Не забуду я тебе этого . Да только приюта я не стою . Испортил я свою жизнь и не служил мысли , как следует ... — Молчи ! — продолжал Лежнев . — Каждый остается тем , чем сделала его природа , и больше требовать от него нельзя ! Ты назвал себя Вечным Жидом ... А почему ты знаешь , может быть , тебе и следует так вечно странствовать , может быть , ты исполняешь этим высшее , для тебя самого неизвестное назначение : народная мудрость гласит недаром , что все мы под богом ходим . — Ты едешь , — продолжал Лежнев , видя , что Рудин брался за шапку . — Ты не останешься ночевать ? — Еду ! Прощай . Спасибо ... А кончу я скверно.— Это знает бог ... Ты решительно едешь ? — Еду . Прощай . Не поминай меня лихом.— Ну , не поминай же лихом и меня ... и не забудь , что я сказал тебе . Прощай ... Приятели обнялись . Рудин быстро вышел.Лежнев долго ходил взад и вперед по комнате , остановился перед окном , подумал , промолвил вполголоса : « бедняк ! » — и , сев за стол , начал писать письмо к своей жене.А на дворе поднялся ветер и завыл зловещим завываньем , тяжело и злобно ударяясь в звенящие стекла . Наступила долгая осенняя ночь . Хорошо тому , кто в такие ночи сидит под кровом дома , у кого есть теплый уголок ... И да поможет господь всем бесприютным скитальцам ! В знойный полдень 26 июня 1848 года , в Париже , когда уже восстание « национальных мастерских » было почти подавлено , в одном из тесных переулков предместия св . Антония баталион линейного войска брал баррикаду . Несколько пушечных выстрелов уже разбили ее ; ее защитники , оставшиеся в живых , ее покидали и только думали о собственном спасении , как вдруг на самой ее вершине , на продавленном кузове поваленного омнибуса , появился высокий человек в старом сюртуке , подпоясанном красным шарфом , и соломенной шляпе на седых , растрепанных волосах . В одной руке он держал красное знамя , в другой — кривую и тупую саблю , и кричал что-то напряженным , тонким голосом , карабкаясь кверху и помахивая и знаменем , и саблей . Венсенский стрелок прицелился в него — выстрелил ... Высокий человек выронил знамя — и , как мешок , повалился лицом вниз , точно в ноги кому-то поклонился ... Пуля прошла ему сквозь самое сердце.— Tiens !
, — on vient de tuer le Polonais 2.— Bigre ! 3 — ответил тот , и оба бросились в подвал дома , у которого все ставни были закрыты и стены пестрели следами пуль и ядер.Этот « Polonais » был — Дмитрий Рудин.Итак , будем веселиться ! ( лат. ) Смотри-ка ! .. поляка убили . Insurgé — повстанец ( франц . ) .Чёрт возьми ! ( франц . )
Иван ТургеневКому случалось из Болховского уезда перебираться в Жиздринский , того , вероятно , поражала резкая разница между породой людей в Орловской губернии и калужской породой . Орловский мужик невелик ростом , сутуловат , угрюм , глядит исподлобья , живет в дрянных осиновых избенках , ходит на барщину , торговлей не занимается , ест плохо , носит лапти ; калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах , высок ростом , глядит смело и весело , лицом чист и бел , торгует маслом и дегтем и по праздникам ходит в сапогах . Орловская деревня ( мы говорим о восточной части Орловской губернии ) обыкновенно расположена среди распаханных полей , близ оврага , кое-как превращенного в грязный пруд . Кроме немногих ракит , всегда готовых к услугам , да двух-трех тощих берез , деревца на версту кругом не увидишь ; изба лепится к избе , крыши закиданы гнилой соломой ... Калужская деревня , напротив , большею частью окружена лесом ; избы стоят вольней и прямей , крыты тесом ; ворота плотно запираются , плетень на задворке не разметан и не вывалился наружу , не зовет в гости всякую прохожую свинью ... И для охотника в Калужской губернии лучше . В Орловской губернии последние леса и площадя * исчезнут лет через пять , а болот и в помине нет ; в Калужской , напротив , засеки тянутся на сотни , болота на десятки верст , и не перевелась еще благородная птица тетерев , водится добродушный дупель , и хлопотунья куропатка своим порывистым взлетом веселит и пугает стрелка и собаку.В качестве охотника посещая Жиздринский уезд , сошелся я в поле и познакомился с одним калужским мелким помещиком , Полутыкиным , страстным охотником и , следовательно , отличным человеком . Водились за ним , правда , некоторые слабости : он , например , сватался за всех богатых невест в губернии и , получив отказ от руки и от дому , с сокрушенным сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым , а родителям невест продолжал посылать в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада ; любил повторять один и тот же анекдот , который , несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам , решительно никогда никого не смешил ; хвалил сочинения Акима Нахимова и повесть « Пинну » ; заикался ; называл свою собаку Астрономом ; вместо однако говорил одначе и завел у себя в доме французскую кухню , тайна которой , по понятиям его повара , состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья : мясо у этого искусника отзывалось рыбой , рыба — грибами , макароны — порохом ; зато ни одна морковка не попадала в суп , не приняв вида ромба или трапеции . Но , за исключением этих немногих и незначительных недостатков , г-н Полутыкин был , как уже сказано , отличный человек.В первый же день моего знакомства с г. Полутыкиным он пригласил меня на ночь к себе.— До меня верст пять будет , — прибавил он , — пешком идти далеко ; зайдемте сперва к Хорю . ( Читатель позволит мне не передавать его заиканья . ) — А кто такой Хорь ? — А мой мужик ... Он отсюда близехонько.
отправились к нему . Посреди леса , на расчищенной и разработанной поляне , возвышалась одинокая усадьба Хоря . Она состояла из нескольких сосновых срубов , соединенных заборами ; перед главной избой тянулся навес , подпертый тоненькими столбиками . Мы вошли . Нас встретил молодой парень , лет двадцати , высокий и красивый.— А , Федя ! Дома Хорь ? — спросил его г-н Полутыкин.— Нет , Хорь в город уехал , — отвечал парень , улыбаясь и показывая ряд белых , как снег , зубов . — Тележку заложить прикажете ? — Да , брат , тележку . Да принеси нам квасу.Мы вошли в избу . Ни одна суздальская картина не залепляла чистых бревенчатых стен ; в углу , перед тяжелым образом в серебряном окладе , теплилась лампадка ; липовый стол недавно был выскоблен и вымыт ; между бревнами и по косякам окон не скиталось резвых прусаков , не скрывалось задумчивых тараканов . Молодой парень скоро появился с большой белой кружкой , наполненной хорошим квасом , с огромным ломтем пшеничного хлеба и с дюжиной соленых огурцов в деревянной миске . Он поставил все эти припасы на стол , прислонился к двери и начал с улыбкой на нас поглядывать . Не успели мы доесть нашей закуски , как уже телега застучала перед крыльцом . Мы вышли . Мальчик лет пятнадцати , кудрявый и краснощекий , сидел кучером и с трудом удерживал сытого пегого жеребца . Кругом телеги стояло человек шесть молодых великанов , очень похожих друг на друга и на Федю . « Всё дети Хоря ! » — заметил Полутыкин . « Всё Хорьки , — подхватил Федя , который вышел вслед за нами на крыльцо , — да еще не все : Потап в лесу , а Сидор уехал со старым Хорем в город ... Смотри же , Вася , — продолжал он , обращаясь к кучеру , — духом сомчи : барина везешь . Только на толчках-то , смотри , потише : и телегу-то попортишь , да и барское черево обеспокоишь ! » Остальные Хорьки усмехнулись от выходки Феди . « Подсадить Астронома ! » — торжественно воскликнул г-н Полутыкин . Федя , не без удовольствия , поднял на воздух принужденно улыбавшуюся собаку и положил ее на дно телеги . Вася дал вожжи лошади . Мы покатили . « А вот это моя контора , — сказал мне вдруг г-н Полутыкин , указывая на небольшой низенький домик , — хотите зайти ? » — « Извольте » . — « Она теперь упразднена , — заметил он , слезая , — а всё посмотреть стоит » . Контора состояла из двух пустых комнат . Сторож , кривой старик , прибежал с задворья . « Здравствуй , Миняич , — проговорил г-н Полутыкин , — а где же вода ? » Кривой старик исчез и тотчас вернулся с бутылкой воды и двумя стаканами . « Отведайте , — сказал мне Полутыкин , — это у меня хорошая , ключевая вода » . Мы выпили по стакану , причем старик нам кланялся в пояс . « Ну , теперь , кажется , мы можем ехать , — заметил мой новый приятель . — В этой конторе я продал купцу Аллилуеву четыре десятины лесу за выгодную цену » . Мы сели в телегу и через полчаса уже въезжали на двор господского дома.— Скажите , пожалуйста , — спросил я Полутыкина за ужином , — отчего у вас Хорь живет отдельно от прочих ваших мужиков ?
— А вот отчего : он у меня мужик умный . Лет двадцать пять тому назад изба у него сгорела ; вот и пришел он к моему покойному батюшке и говорит : дескать , позвольте мне , Николай Кузьмич , поселиться у вас в лесу на болоте . Я вам стану оброк платить хороший . — « Да зачем тебе селиться на болоте ? » — « Да уж так ; только вы , батюшка , Николай Кузьмич , ни в какую работу употреблять меня уж не извольте , а оброк положите , какой сами знаете » . — « Пятьдесят рублев в год ! » — « Извольте » . — « Да без недоимок у меня , смотри ! » — « Известно , без недоимок ... » Вот он и поселился на болоте . С тех пор Хорем его и прозвали.— Ну , и разбогател ? — спросил я.— Разбогател . Теперь он мне сто целковых оброка платит , да еще я , пожалуй , накину . Я уж ему не раз говорил : « Откупись , Хорь , эй , откупись ! .. » А он , бестия , меня уверяет , что нечем ; денег , дескать , нету ... Да , как бы не так ! .. На другой день мы тотчас после чаю опять отправились на охоту . Проезжая через деревню , г-н Полутыкин велел кучеру остановиться у низенькой избы и звучно воскликнул : « Калиныч ! » — « Сейчас , батюшка , сейчас , — раздался голос со двора , — лапоть подвязываю » . Мы поехали шагом ; за деревней догнал нас человек лет сорока , высокого роста , худой , с небольшой загнутой назад головкой . Это был Калиныч . Его добродушное смуглое лицо , кое-где отмеченное рябинами , мне понравилось с первого взгляда . Калиныч ( как узнал я после ) каждый день ходил с барином на охоту , носил его сумку , иногда и ружье , замечал , где садится птица , доставал воды , набирал земляники , устроивал шалаши , бегал за дрожками ; без него г-н Полутыкин шагу ступить не мог . Калиныч был человек самого веселого , самого кроткого нрава , беспрестанно попевал вполголоса , беззаботно поглядывал во все стороны , говорил немного в нос , улыбаясь , прищуривал свои светло-голубые глаза и часто брался рукою за свою жидкую , клиновидную бороду . Ходил он нескоро , но большими шагами , слегка подпираясь длинной и тонкой палкой . В течение дня он не раз заговаривал со мною , услуживал мне без раболепства , но за барином наблюдал , как за ребенком . Когда невыносимый полуденный зной заставил нас искать убежища , он свел нас на свою пасеку , в самую глушь леса . Калиныч отворил нам избушку , увешанную пучками сухих душистых трав , уложил нас на свежем сене , а сам надел на голову род мешка с сеткой , взял нож , горшок и головешку и отправился на пасеку вырезать нам сот . Мы запили прозрачный теплый мед ключевой водой и заснули под однообразное жужжанье пчел и болтливый лепет листьев.Легкий порыв ветерка разбудил меня ... Я открыл глаза и увидел Калиныча : он сидел на пороге полураскрытой двери и ножом вырезывал ложку . Я долго любовался его лицом , кротким и ясным , как вечернее небо . Г-н Полутыкин тоже проснулся . Мы не тотчас встали . Приятно после долгой ходьбы и глубокого сна лежать неподвижно на сене : тело нежится и томится , легким жаром пышет лицо ,
. Наконец мы встали и опять пошли бродить до вечера . За ужином я заговорил опять о Хоре да о Калиныче . « Калиныч — добрый мужик , — сказал мне г. Полутыкин , — усердный и услужливый мужик ; хозяйство в исправности , одначе , содержать не может : я его всё оттягиваю . Каждый день со мной на охоту ходит ... Какое уж тут хозяйство , — посудите сами » . Я с ним согласился , и мы легли спать.На другой день г-н Полутыкин принужден был отправиться в город по делу с соседом Пичуковым . Сосед Пичуков запахал у него землю и на запаханной земле высек его же бабу . На охоту поехал я один и перед вечером завернул к Хорю . На пороге избы встретил меня старик — лысый , низкого роста , плечистый и плотный — сам Хорь . Я с любопытством посмотрел на этого Хоря . Склад его лица напоминал Сократа : такой же высокий , шишковатый лоб , такие же маленькие глазки , такой же курносый нос . Мы вошли вместе в избу . Тот же Федя принес мне молока с черным хлебом . Хорь присел на скамью и , преспокойно поглаживая свою курчавую бороду , вступил со мною в разговор . Он , казалось , чувствовал свое достоинство , говорил и двигался медленно , изредка посмеивался из-под длинных своих усов.Мы с ним толковали о посеве , об урожае , о крестьянском быте ... Он со мной всё как будто соглашался ; только потом мне становилось совестно , и я чувствовал , что говорю не то ... Так оно как-то странно выходило . Хорь выражался иногда мудрено , должно быть , из осторожности ... Вот вам образчик нашего разговора : — Послушай-ка , Хорь , — говорил я ему , — отчего ты не откупишься от своего барина ? — А для чего мне откупаться ? Теперь я своего барина знаю и оброк свой знаю ... барин у нас хороший.— Всё же лучше на свободе , — заметил я.Хорь посмотрел на меня сбоку.— Вестимо , — проговорил он.— Ну , так отчего же ты не откупаешься ? Хорь покрутил головой.— Чем , батюшка , откупиться прикажешь ? — Ну , полно , старина ... — Попал Хорь в вольные люди , — продолжал он вполголоса , как будто про себя , — кто без бороды живет , тот Хорю и на́больший.— А ты сам бороду сбрей.— Что борода ? борода — трава : скосить можно.— Ну , так что ж ? — А , знать , Хорь прямо в купцы попадет ; купцам-то жизнь хорошая , да и те в бородах.— А что , ведь ты тоже торговлей занимаешься ? — спросил я его.— Торгуем помаленьку маслишком да дегтишком ... Что же , тележку , батюшка , прикажешь заложить ? « Крепок ты на язык и человек себе на уме » , — подумал я.— Нет , — сказал я вслух , — тележки мне не надо ; я завтра около твоей усадьбы похожу и , если позволишь , останусь ночевать у тебя в сенном сарае.— Милости просим . Да покойно ли тебе будет в сарае ? Я прикажу бабам постлать тебе простыню и положить подушку . Эй , бабы ! — вскричал он , поднимаясь с места , — сюда , бабы ! .. А ты , Федя , поди с ними . Бабы ведь народ глупый.Четверть часа спустя Федя с фонарем проводил меня в сарай . Я бросился на душистое сено , собака свернулась у ног моих ; Федя пожелал мне доброй ночи , дверь заскрипела и захлопнулась .
долго не мог заснуть . Корова подошла к двери , шумно дохнула раза два ; собака с достоинством на нее зарычала ; свинья прошла мимо , задумчиво хрюкая ; лошадь где-то в близости стала жевать сено и фыркать ... Я , наконец , задремал.На заре Федя разбудил меня . Этот веселый , бойкий парень очень мне нравился ; да и , сколько я мог заметить , у старого Хоря он тоже был любимцем . Они оба весьма любезно друг над другом подтрунивали . Старик вышел ко мне навстречу . Оттого ли , что я провел ночь под его кровом , по другой ли какой причине , только Хорь гораздо ласковее вчерашнего обошелся со мной.— Самовар тебе готов , — сказал он мне с улыбкой , — пойдем чай пить.Мы уселись около стола . Здоровая баба , одна из его невесток , принесла горшок с молоком . Все его сыновья поочередно входили в избу.— Что у тебя за рослый народ ! — заметил я старику.— Да , — промолвил он , откусывая крошечный кусок сахару , — на меня да на мою старуху жаловаться , кажись , им нечего.— И все с тобой живут ? — Все . Сами хотят , так и живут.— И все женаты ? — Вон один , пострел , не женится , — отвечал он , указывая на Федю , который по-прежнему прислонился к двери . — Васька , тот еще молод , тому погодить можно.— А что мне жениться ? — возразил Федя , — мне и так хорошо . На что мне жена ? Лаяться с ней , что ли ? — Ну , уж ты ... уж я тебя знаю ! кольца серебряные носишь ... Тебе бы всё с дворовыми девками нюхаться ... « Полноте , бесстыдники ! » — продолжал старик , передразнивая горничных . — Уж я тебя знаю , белоручка ты этакой ! — А в бабе-то что хорошего ? — Баба — работница , — важно заметил Хорь . — Баба мужику слуга.— Да на что мне работница ? — То-то , чужими руками жар загребать любишь . Знаем мы вашего брата.— Ну , жени меня , коли так . А ? что ! Что ж ты молчишь ? — Ну , полно , полно , балагур . Вишь , барина мы с тобой беспокоим . Женю , небось ... А ты , батюшка , не гневись : дитятко , видишь , малое , разуму не успело набраться.Федя покачал головой ... — Дома Хорь ? — раздался за дверью знакомый голос , — и Калиныч вошел в избу с пучком полевой земляники в руках , которую нарвал он для своего друга , Хоря . Старик радушно его приветствовал . Я с изумлением поглядел на Калиныча : признаюсь , я не ожидал таких « нежностей » от мужика.Я в этот день пошел на охоту часами четырьмя позднее обыкновенного и следующие три дня провел у Хоря . Меня занимали новые мои знакомцы . Не знаю , чем я заслужил их доверие , но они непринужденно разговаривали со мной . Я с удовольствием слушал их и наблюдал за ними . Оба приятеля нисколько не походили друг на друга . Хорь был человек положительный , практический , административная голова , рационалист ; Калиныч , напротив , принадлежал к числу идеалистов , романтиков , людей восторженных и мечтательных . Хорь понимал действительность , то есть : обстроился , накопил деньжонку , ладил с барином и с прочими властями ; Калиныч ходил в лаптях и перебивался кое-как . Хорь расплодил большое семейство ,
у Калиныча была когда-то жена , которой он боялся , а детей и не бывало вовсе . Хорь насквозь видел г-на Полутыкина ; Калиныч благоговел перед своим господином . Хорь любил Калиныча и оказывал ему покровительство ; Калиныч любил и уважал Хоря . Хорь говорил мало , посмеивался и разумел про себя ; Калиныч объяснялся с жаром , хотя и не пел соловьем , как бойкий фабричный человек ... Но Калиныч был одарен преимуществами , которые признавал сам Хорь , например : он заговаривал кровь , испуг , бешенство , выгонял червей ; пчелы ему дались , рука у него была легкая . Хорь при мне попросил его ввести в конюшню новокупленную лошадь , и Калиныч с добросовестною важностью исполнил просьбу старого скептика . Калиныч стоял ближе к природе ; Хорь же — к людям , к обществу ; Калиныч не любил рассуждать и всему верил слепо ; Хорь возвышался даже до иронической точки зрения на жизнь . Он много видел , много знал , и от него я многому научился . Например , из его рассказов узнал я , что каждое лето , перед покосом , появляется в деревнях небольшая тележка особенного вида . В этой тележке сидит человек в кафтане и продает косы . На наличные деньги он берет рубль двадцать пять копеек — полтора рубля ассигнациями ; в долг — три рубля и целковый . Все мужики , разумеется , берут у него в долг . Через две-три недели он появляется снова и требует денег . У мужика овес только что скошен , стало быть , заплатить есть чем ; он идет с купцом в кабак и там уже расплачивается . Иные помещики вздумали было покупать сами косы на наличные деньги и раздавать в долг мужикам по той же цене ; но мужики оказались недовольными и даже впали в уныние ; их лишали удовольствия щелкать по косе , прислушиваться , перевертывать ее в руках и раз двадцать спросить у плутоватого мещанина-продавца : « А что , малый , коса-то не больно того ? » Те же самые проделки происходят и при покупке серпов , с тою только разницей , что тут бабы вмешиваются в дело и доводят иногда самого продавца до необходимости , для их же пользы , поколотить их . Но более всего страдают бабы вот при каком случае . Поставщики материала на бумажные фабрики поручают закупку тряпья особенного рода людям , которые в иных уездах называются « орлами » . Такой « орел » получает от купца рублей двести ассигнациями и отправляется на добычу . Но , в противность благородной птице , от которой он получил свое имя , он не нападает открыто и смело : напротив , « орел » прибегает к хитрости и лукавству . Он оставляет свою тележку где-нибудь в кустах около деревни , а сам отправляется по задворьям да по задам , словно прохожий какой-нибудь или просто праздношатающийся . Бабы чутьем угадывают его приближенье и крадутся к нему навстречу . Второпях совершается торговая сделка . За несколько медных грошей баба отдает « орлу » не только всякую ненужную тряпицу , но часто даже мужнину рубаху и собственную паневу . В последнее время бабы нашли выгодным красть у самих себя и сбывать таким образом пеньку , в особенности « замашки » ,
и усовершенствование промышленности « орлов » ! Но зато мужики , в свою очередь , навострились и при малейшем подозрении , при одном отдаленном слухе о появлении « орла » быстро и живо приступают к исправительным и предохранительным мерам . И в самом деле , не обидно ли ? Пеньку продавать их дело , и они ее точно продают , не в городе , — в город надо самим тащиться , — а приезжим торгашам , которые , за неимением безмена , считают пуд в сорок горстей — а вы знаете , что за горсть и что за ладонь у русского человека , особенно когда он « усердствует » ! Таких рассказов я , человек неопытный и в деревне не « живалый » ( как у нас в Орле говорится ) , наслушался вдоволь . Но Хорь не всё рассказывал , он сам меня расспрашивал о многом . Узнал он , что я бывал за границей , и любопытство его разгорелось ... Калиныч от него не отставал ; но Калиныча более трогали описания природы , гор , водопадов , необыкновенных зданий , больших городов ; Хоря занимали вопросы административные и государственные . Он перебирал всё по порядку : « Что , у них это там есть так же , как у нас , аль иначе ? .. Ну , говори , батюшка , — как же ? .. » — « А ! ах , господи , твоя воля ! » — восклицал Калиныч во время моего рассказа ; Хорь молчал , хмурил густые брови и лишь изредка замечал , что , « дескать , это у нас не шло бы , а вот это хорошо — это порядок » . Всех его расспросов я передать вам не могу , да и незачем ; но из наших разговоров я вынес одно убежденье , которого , вероятно , никак не ожидают читатели , — убежденье , что Петр Великий был по преимуществу русский человек , русский именно в своих преобразованиях . Русский человек так уверен в своей силе и крепости , что он не прочь и поломать себя : он мало занимается своим прошедшим и смело глядит вперед . Что хорошо — то ему и нравится , что разумно — того ему и подавай , а откуда оно идет , — ему всё равно . Его здравый смысл охотно подтрунит над сухопарым немецким рассудком ; но немцы , по словам Хоря , любопытный народец , и поучиться у них он готов . Благодаря исключительности своего положенья , своей фактической независимости , Хорь говорил со мной о многом , чего из другого рычагом не выворотишь , как выражаются мужики , жерновом не вымелешь . Он действительно понимал свое положенье . Толкуя с Хорем , я в первый раз услышал простую , умную речь русского мужика . Его познанья были довольно , по-своему , обширны , но читать он не умел ; Калиныч — умел . « Этому шалопаю грамота далась , — заметил Хорь , — у него и пчелы отродясь не мерли » . — « А детей ты своих выучил грамоте ? » Хорь помолчал . « Федя знает » . — « А другие ? » — « Другие не знают » . — « А что́ ? » Старик не отвечал и переменил разговор . Впрочем , как он умен ни был , водились и за ним многие предрассудки и предубеждения . Баб он , например , презирал от глубины души , а в веселый час тешился и издевался над ними . Жена его , старая и сварливая ,
внимания , но невесток она содержала в страхе божием . Недаром в русской песенке свекровь поет : « Какой ты мне сын , какой семьянин ! Не бьешь ты жены , не бьешь молодой ... » Я раз было вздумал заступиться за невесток , попытался возбудить сострадание Хоря ; но он спокойно возразил мне , что « охота-де вам такими ... пустяками заниматься , — пускай бабы ссорятся ... Их что разнимать — то хуже , да и рук марать не стоит » . Иногда злая старуха слезала с печи , вызывала из сеней дворовую собаку , приговаривая : « Сюды , сюды , собачка ! » — и била ее по худой спине кочергой или становилась под навес и « лаялась » , как выражался Хорь , со всеми проходящими . Мужа своего она , однако же , боялась и , по его приказанию , убиралась к себе на печь . Но особенно любопытно было послушать спор Калиныча с Хорем , когда дело доходило до г-на Полутыкина . « Уж ты , Хорь , у меня его не трогай » , — говорил Калиныч . « А что ж он тебе сапогов не сошьет ? » — возражал тот . « Эка , сапоги ! .. на что мне сапоги ? Я мужик ... » — « Да вот и я мужик , а вишь ... » При этом слове Хорь поднимал свою ногу и показывал Калинычу сапог , скроенный , вероятно , из мамонтовой кожи . « Эх , да ты разве наш брат ! » — отвечал Калиныч . « Ну , хоть бы на лапти дал : ведь ты с ним на охоту ходишь ; чай , что день , то лапти » . — « Он мне дает на лапти » . — « Да , в прошлом году гривенник пожаловал » . Калиныч с досадой отворачивался , а Хорь заливался смехом , причем его маленькие глазки исчезали совершенно.Калиныч пел довольно приятно и поигрывал на балалайке . Хорь слушал , слушал его , загибал вдруг голову набок и начинал подтягивать жалобным голосом . Особенно любил он песню : « Доля ты моя , доля ! » Федя не упускал случая подтрунить над отцом . « Чего , старик , разжалобился ? » Но Хорь подпирал щеку рукой , закрывал глаза и продолжал жаловаться на свою долю ... Зато в другое время не было человека деятельнее его : вечно над чем-нибудь копается — телегу чинит , забор подпирает , сбрую пересматривает . Особенной чистоты он , однако , не придерживался и на мои замечания отвечал мне однажды , что « надо-де избе жильем пахнуть » .— Посмотри-ка , — возразил я ему , — как у Калиныча на пасеке чисто.— Пчелы бы жить не стали , батюшка , — сказал он со вздохом. « А что , — спросил он меня в другой раз , — у тебя своя вотчина есть ? » — « Есть » . — « Далеко отсюда ? » — « Верст сто » . — « Что же ты , батюшка , живешь в своей вотчине ? » — « Живу » . — « А больше , чай , ружьем пробавляешься ? » — « Признаться , да » . — « И хорошо , батюшка , делаешь ; стреляй себе на здоровье тетеревов да старосту меняй почаще » .На четвертый день , вечером , г. Полутыкин прислал за мной . Жаль мне было расставаться с стариком . Вместе с Калинычем сел я в телегу . « Ну , прощай , Хорь , будь здоров , — сказал я ... — Прощай , Федя » . — « Прощай , батюшка , прощай , не забывай нас » . Мы поехали ; заря только что разгоралась . « Славная погода завтра будет » , — заметил я ,
небо . « Нет , дождь пойдет , — возразил мне Калиныч , — утки вон плещутся , да и трава больно сильно пахнет » . Мы въехали в кусты . Калиныч запел вполголоса , подпрыгивая на облучке , и всё глядел да глядел на зарю ... На другой день я покинул гостеприимный кров г-на Полутыкина. « Площадями » называются в Орловской губернии большие сплошные массы кустов ; орловское наречие отличается вообще множеством своебытных , иногда весьма метких , иногда довольно безобразных слов и оборотов.Вечером мы с охотником Ермолаем отправились на « тягу » ... Но , может быть , не все мои читатели знают , что такое тяга . Слушайте же , господа.За четверть часа до захождения солнца , весной , вы входите в рощу , с ружьем , без собаки . Вы отыскиваете себе место где-нибудь подле опушки , оглядываетесь , осматриваете пистон , перемигиваетесь с товарищем . Четверть часа прошло . Солнце село , но в лесу еще светло ; воздух чист и прозрачен ; птицы болтливо лепечут ; молодая трава блестит веселым блеском изумруда ... Вы ждете . Внутренность леса постепенно темнеет ; алый свет вечерней зари медленно скользит по корням и стволам деревьев , поднимается всё выше и выше , переходит от нижних , почти еще голых , веток к неподвижным , засыпающим верхушкам ... Вот и самые верхушки потускнели ; румяное небо синеет . Лесной запах усиливается , слегка повеяло теплой сыростью ; влетевший ветер около вас замирает . Птицы засыпают — не все вдруг — по породам : вот затихли зяблики , через несколько мгновений малиновки , за ними овсянки . В лесу всё темней да темней . Деревья сливаются в большие чернеющие массы ; на синем небе робко выступают первые звездочки . Все птицы спят . Горихвостки , маленькие дятли одни еще сонливо посвистывают ... Вот и они умолкли . Еще раз прозвенел над вами звонкий голос пеночки ; где-то печально прокричала иволга , соловей щелкнул в первый раз . Сердце ваше томится ожиданьем , и вдруг — но одни охотники поймут меня , — вдруг в глубокой тишине раздается особого рода карканье и шипенье , слышится мерный взмах проворных крыл , — и вальдшнеп , красиво наклонив свой длинный нос , плавно вылетает из-за темной березы навстречу вашему выстрелу.Вот что значит « стоять на тяге » .Итак , мы с Ермолаем отправились на тягу ; но извините , господа : я должен вас сперва познакомить с Ермолаем.Вообразите себе человека лет сорока пяти , высокого , худого , с длинным и тонким носом , узким лбом , серыми глазками , взъерошенными волосами и широкими насмешливыми губами . Этот человек ходил и зиму и лето в желтоватом нанковом кафтане немецкого покроя , но подпоясывался кушаком ; носил синие шаровары и шапку со смушками , подаренную ему , в веселый час , разорившимся помещиком . К кушаку привязывались два мешка , один спереди , искусно перекрученный на две половины , для пороху и для дроби , другой сзади — для дичи ; хлопки же Ермолай доставал из собственной , по-видимому неистощимой , шапки . Он бы легко мог на деньги , вырученные им за проданную дичь ,
суму , но ни разу даже не подумал о подобной покупке и продолжал заряжать свое ружье по-прежнему , возбуждая изумление зрителей искусством , с каким он избегал опасности просыпать или смешать дробь и порох . Ружье у него было одноствольное , с кремнем , одаренное притом скверной привычкой жестоко « отдавать » , отчего у Ермолая правая щека всегда была пухлее левой . Как он попадал из этого ружья — и хитрому человеку не придумать , но попадал . Была у него и легавая собака , по прозванью Валетка , преудивительное созданье . Ермолай никогда ее не кормил . « Стану я пса кормить , — рассуждал он , — притом пес — животное умное , сам найдет себе пропитанье » . И действительно : хотя Валетка поражал даже равнодушного прохожего своей чрезмерной худобой , но жил , и долго жил ; даже , несмотря на свое бедственное положенье , ни разу не пропадал и не изъявлял желанья покинуть своего хозяина . Раз как-то , в юные годы , он отлучился на два дня , увлеченный любовью ; но эта дурь скоро с него соскочила . Замечательнейшим свойством Валетки было его непостижимое равнодушие ко всему на свете ... Если б речь шла не о собаке , я бы употребил слово : разочарованность . Он обыкновенно сидел , подвернувши под себя свой куцый хвост , хмурился , вздрагивал по временам и никогда не улыбался . ( Известно , что собаки имеют способность улыбаться , и даже очень мило улыбаться . ) Он был крайне безобразен , и ни один праздный дворовый человек не упускал случая ядовито насмеяться над его наружностью ; но все эти насмешки и даже удары Валетка переносил с удивительным хладнокровием . Особенное удовольствие доставлял он поварам , которые тотчас отрывались от дела и с криком и бранью пускались за ним в погоню , когда он , по слабости , свойственной не одним собакам , просовывал свое голодное рыло в полурастворенную дверь соблазнительно теплой и благовонной кухни . На охоте он отличался неутомимостью и чутье имел порядочное ; но если случайно догонял подраненного зайца , то уж и съедал его с наслажденьем всего , до последней косточки , где-нибудь в прохладной тени , под зеленым кустом , в почтительном отдалении от Ермолая , ругавшегося на всех известных и неизвестных диалектах.Ермолай принадлежал одному из моих соседей , помещику старинного покроя . Помещики старинного покроя не любят « куликов » и придерживаются домашней живности . Разве только в необыкновенных случаях , как-то : во дни рождений , именин и выборов повара старинных помещиков приступают к изготовлению долгоносых птиц и , войдя в азарт , свойственный русскому человеку , когда он сам хорошенько не знает , что делает , придумывают к ним такие мудреные приправы , что гости большей частью с любопытством и вниманием рассматривают поданные яства , но отведать их никак не решаются . Ермолаю было приказано доставлять на господскую кухню раз в месяц пары две тетеревей и куропаток , а в прочем позволялось ему жить где хочет и чем хочет . От него отказались , как от человека ни на какую работу не годного — « лядащего » ,
говорится у нас в Орле . Пороху и дроби , разумеется , ему не выдавали , следуя точно тем же правилам , в силу которых и он не кормил своей собаки . Ермолай был человек престранного рода : беззаботен , как птица , довольно говорлив , рассеян и неловок с виду ; сильно любил выпить , не уживался на месте , на ходу шмыгал ногами и переваливался с боку на бок — и , шмыгая и переваливаясь , улепетывал верст шестьдесят в сутки . Он подвергался самым разнообразным приключениям : ночевал в болотах , на деревьях , на крышах , под мостами , сиживал не раз взаперти на чердаках , в погребах и сараях , лишался ружья , собаки , самых необходимых одеяний , бывал бит сильно и долго — и всё-таки , через несколько времени , возвращался домой , одетый , с ружьем и с собакой . Нельзя было назвать его человеком веселым , хотя он почти всегда находился в довольно изрядном расположении духа ; он вообще смотрел чудаком . Ермолай любил покалякать с хорошим человеком , особенно за чаркой , но и то недолго : встанет , бывало , и пойдет . « Да куда ты , чёрт , идешь ? Ночь на дворе » . — « А в Чаплино » . — « Да на что тебе тащиться в Чаплино , за десять верст ? » — « А там у Софрона-мужичка переночевать » . — « Да ночуй здесь » . — « Нет уж , нельзя » . И пойдет Ермолай с своим Валеткой в темную ночь , через кусты да водомоины , а мужичок Софрон его , пожалуй , к себе на двор не пустит , да еще , чего доброго , шею ему намнет : не беспокой-де честных людей . Зато никто не мог сравниться с Ермолаем в искусстве ловить весной , в полую воду , рыбу , доставать руками раков , отыскивать по чутью дичь , подманивать перепелов , вынашивать ястребов , добывать соловьев с « лешевой дудкой » , с « кукушкиным перелетом » ... * Одного он не умел : дрессировать собак ; терпенья недоставало . Была у него и жена . Он ходил к ней раз в неделю . Жила она в дрянной , полуразвалившейся избенке , перебивалась кое-как и кое-чем , никогда не знала накануне , будет ли сыта завтра , и вообще терпела участь горькую . Ермолай , этот беззаботный и добродушный человек , обходился с ней жёстко и грубо , принимал у себя дома грозный и суровый вид , — и бедная его жена не знала , чем угодить ему , трепетала от его взгляда , на последнюю копейку покупала ему вина и подобострастно покрывала его своим тулупом , когда он , величественно развалясь на печи , засыпал богатырским сном . Мне самому не раз случалось подмечать в нем невольные проявления какой-то угрюмой свирепости : мне не нравилось выражение его лица , когда он прикусывал подстреленную птицу . Но Ермолай никогда больше дня не оставался дома ; а на чужой стороне превращался опять в « Ермолку » , как его прозвали на сто верст кругом и как он сам себя называл подчас . Последний дворовый человек чувствовал свое превосходство над этим бродягой — и , может быть , потому именно и обращался с ним дружелюбно ; а мужики сначала с удовольствием загоняли и ловили его , как зайца в поле , но потом отпускали с богом и , раз узнавши чудака , уже не трогали его ,