Daria/rus_authors huggingface dataset:
идет Ермил к лошади , а лошадь от него таращится , храпит , головой трясет ; однако он ее отпрукал , сел на нее с барашком и поехал опять : барашка перед собой держит . Смотрит он на него , и барашек ему прямо в глаза так и глядит . Жутко ему стало , Ермилу-то псарю : что , мол , не помню я , чтобы этак бараны кому в глаза смотрели ; однако ничего ; стал он его этак по шерсти гладить , — говорит : « Бяша , бяша ! » А баран-то вдруг как оскалит зубы , да ему тоже : « Бяша , бяша ... » Не успел рассказчик произнести это последнее слово , как вдруг обе собаки разом поднялись , с судорожным лаем ринулись прочь от огня и исчезли во мраке . Все мальчики перепугались . Ваня выскочил из-под своей рогожи . Павлуша с криком бросился вслед за собаками . Лай их быстро удалялся ... Послышалась беспокойная беготня встревоженного табуна . Павлуша громко кричал : « Серый ! Жучка ! .. » Через несколько мгновений лай замолк ; голос Павла принесся уже издалека ... Прошло еще немного времени ; мальчики с недоумением переглядывались , как бы выжидая , что-то будет ... Внезапно раздался топот скачущей лошади ; круто остановилась она у самого костра , и , уцепившись за гриву , проворно спрыгнул с нее Павлуша . Обе собаки также вскочили в кружок света и тотчас сели , высунув красные языки.— Что там ? что такое ? — спросили мальчики.— Ничего , — отвечал Павел , махнув рукой на лошадь , — так , что-то собаки зачуяли . Я думал , волк , — прибавил он равнодушным голосом , проворно дыша всей грудью.Я невольно полюбовался Павлушей . Он был очень хорош в это мгновение . Его некрасивое лицо , оживленное быстрой ездой , горело смелой удалью и твердой решимостью . Без хворостинки в руке , ночью , он , нимало не колеблясь , поскакал один на волка ... « Что за славный мальчик ! » — думал я , глядя на него.— А видали их , что ли , волков-то ? — спросил трусишка Костя.— Их всегда здесь много , — отвечал Павел , — да они беспокойны только зимой.Он опять прикорнул перед огнем . Садясь на землю , уронил он руку на мохнатый затылок одной из собак , и долго не поворачивало головы обрадованное животное , с признательной гордостью посматривая сбоку на Павлушу.Ваня опять забился под рогожку.— А какие ты нам , Илюшка , страхи рассказывал , — заговорил Федя , которому , как сыну богатого крестьянина , приходилось быть запевалой ( сам же он говорил мало , как бы боясь уронить свое достоинство ) . — Да и собак тут нелегкая дернула залаять ... А точно , я слышал , это место у вас нечистое.— Варнавицы ? .. Еще бы ! еще какое нечистое ! Там не раз , говорят , старого барина видали — покойного барина . Ходит , говорят , в кафтане долгополом и всё это этак охает , чего-то на земле ищет . Его раз дедушка Трофимыч повстречал : « Что , мол , батюшка , Иван Иваныч , изволишь искать на земле ? » — Он его спросил ? — перебил изумленный Федя.— Да , спросил.— Ну , молодец же после этого Трофимыч ... Ну , и что ж тот ? — Разрыв-травы , говорит , ищу . Да так глухо говорит , глухо : — разрыв-травы .
тебе , батюшка Иван Иваныч , разрыв-травы ? — Давит , говорит , могила давит , Трофимыч : вон хочется , вон ... — Вишь какой ! — заметил Федя , — мало , знать , пожил.— Экое диво ! — промолвил Костя . — Я думал , покойников можно только в родительскую субботу видеть.— Покойников во всяк час видеть можно , — с уверенностью подхватил Ильюша , который , сколько я мог заметить , лучше других знал все сельские поверья ... — Но а в родительскую субботу ты можешь и живого увидать , за кем , то есть , в том году очередь помирать . Стоит только ночью сесть на паперть на церковную да всё на дорогу глядеть . Те и пойдут мимо тебя по дороге , кому , то есть , умирать в том году . Вот у нас в прошлом году баба Ульяна на паперть ходила.— Ну , и видела она кого-нибудь ? — с любопытством спросил Костя.— Как же . Перво-на́перво она сидела долго , долго , никого не видала и не слыхала ... только всё как будто собачка этак залает , залает где-то ... Вдруг , смотрит : идет по дорожке мальчик в одной рубашонке . Она приглянулась — Ивашка Федосеев идет ... — Тот , что умер весной ? — перебил Федя.— Тот самый . Идет и головушки не подымает ... А узнала его Ульяна ... Но а потом смотрит : баба идет . Она вглядываться , вглядываться — ах ты , господи ! — сама идет по дороге , сама Ульяна.— Неужто сама ? — спросил Федя.— Ей-богу , сама.— Ну что ж , ведь она еще не умерла ? — Да году-то еще не прошло . А ты посмотри на нее : в чем душа держится.Все опять притихли . Павел бросил горсть сухих сучьев на огонь . Резко зачернелись они на внезапно вспыхнувшем пламени , затрещали , задымились и пошли коробиться , приподнимая обожженные концы . Отражение света ударило , порывисто дрожа , во все стороны , особенно кверху . Вдруг откуда ни возьмись белый голубок , — налетел прямо в это отражение , пугливо повертелся на одном месте , весь обливаясь горячим блеском , и исчез , звеня крылами.— Знать , от дому отбился , — заметил Павел . — Теперь будет лететь , покуда на что наткнется , и где ткнет , там и ночует до зари.— А что , Павлуша , — промолвил Костя , — не праведная ли эта душа летела на небо , ась ? Павел бросил другую горсть сучьев на огонь.— Может быть , — проговорил он наконец.— А скажи , пожалуй , Павлуша , — начал Федя , — что , у вас тоже в Шаламове было видать предвиденье-то небесное ? * * * * * * — Как солнца-то не стало видно ? Как же.— Чай , напугались и вы ? — Да не мы одни . Барин-то наш , хоша и толковал нам напредки , что , дескать , будет вам предвиденье , а как затемнело , сам , говорят , так перетрусился , что на-поди . А на дворовой избе баба стряпуха , так та , как только затемнело , слышь , взяла да ухватом все горшки перебила в печи : « Кому теперь есть , говорит , наступило светопрестановление » . Так шти и потекли . А у нас на деревне такие , брат , слухи ходили , что , мол , белые волки по земле побегут , людей есть будут , хищная птица полетит , а то и самого Тришку * * * * * * * увидят.— Какого это Тришку ? — спросил Костя.— А ты не знаешь ?
подхватил Ильюша , — ну , брат , откентелева же ты , что Тришки не знаешь ? Сидни же у вас в деревне сидят , вот уж точно сидни ! Тришка — эвто будет такой человек удивительный , который придет ; а придет он , когда наступят последние времена . И будет он такой удивительный человек , что его и взять нельзя будет , и ничего ему сделать нельзя будет : такой уж будет удивительный человек . Захотят его , например , взять хрестьяне ; выйдут на него с дубьем , оцепят его , но а он им глаза отведет — так отведет им глаза , что они же сами друг друга побьют . В острог его посадят , например , — он попросит водицы испить в ковшике : ему принесут ковшик , а он нырнет туда , да и поминай как звали . Цепи на него наденут , а он в ладошки затрепещется — они с него так и попадают . Ну , и будет ходить этот Тришка по селам да по городам ; и будет этот Тришка , лукавый человек , соблазнять народ хрестиянский ... ну , а сделать ему нельзя будет ничего ... Уж такой он будет удивительный , лукавый человек.— Ну да , — продолжал Павел своим неторопливым голосом , — такой . Вот его-то и ждали у нас . Говорили старики , что вот , мол , как только предвиденье небесное зачнется , так Тришка и придет . Вот и зачалось предвиденье . Высыпал весь народ на улицу , в поле , ждет , что будет . А у нас , вы знаете , место видное , привольное . Смотрят — вдруг от слободки с горы идет какой-то человек , такой мудреный , голова такая удивительная ... Все как крикнут : « Ой , Тришка идет ! ой , Тришка идет ! » — да кто куды ! Староста наш в канаву залез ; старостиха в подворотне застряла , благим матом кричит , свою же дворную собаку так запужала , что та с цепи долой , да через плетень , да в лес ; а Кузькин отец , Дорофеич , вскочил в овес , присел , да и давай кричать перепелом : « Авось , мол , хоть птицу-то враг , душегубец , пожалеет » . Таково-то все переполошились ! .. А человек-то это шел наш бочар , Вавила : жбан себе новый купил да на голову пустой жбан и надел.Все мальчики засмеялись и опять приумолкли на мгновенье , как это часто случается с людьми , разговаривающими на открытом воздухе . Я поглядел кругом : торжественно и царственно стояла ночь ; сырую свежесть позднего вечера сменила полуночная сухая теплынь , и еще долго было ей лежать мягким пологом на заснувших полях ; еще много времени оставалось до первого лепета , до первых шорохов и шелестов утра , до первых росинок зари . Луны не было на небе : она в ту пору поздно всходила . Бесчисленные золотые звезды , казалось , тихо текли все , наперерыв мерцая , по направлению Млечного Пути , и , право , глядя на них , вы как будто смутно чувствовали сами стремительный , безостановочный бег земли ... Странный , резкий , болезненный крик раздался вдруг два раза сряду над рекой и спустя несколько мгновений повторился уже далее ... Костя вздрогнул . « Что это ? » — Это цапля кричит , — спокойно возразил Павел.— Цапля , — повторил Костя ... — А что такое , Павлуша , я вчера слышал вечером , — прибавил он , помолчав немного ,
— ты , может быть , знаешь ... — Что ты слышал ? — А вот что я слышал . Шел я из Каменной Гряды в Шашкино ; а шел сперва всё нашим орешником , а потом лужком пошел — знаешь , там , где он сугибелью * * * * * * * * выходит , — там ведь есть бучило * * * * * * * * * ; знаешь , оно еще всё камышом заросло ; вот пошел я мимо этого бучила , братцы мои , и вдруг из того-то бучила как застонет кто-то , да так жалостливо , жалостливо : y-y ... y-y ... у-у ! Страх такой меня взял , братцы мои : время-то позднее , да и голос такой болезный . Так вот , кажется , сам бы и заплакал ... Что бы это такое было ? ась ? — В этом бучиле в запрошлом лете Акима-лесника утопили воры , — заметил Павлуша , — так , может быть , его душа жалобится.— А ведь и то , братцы мои , — возразил Костя , расширив свои и без того огромные глаза ... — Я и не знал , что Акима в том бучиле утопили : я бы еще не так напужался.— А то , говорят , есть такие лягушки махонькие , — продолжал Павел , — которые так жалобно кричат.— Лягушки ? Ну , нет , это не лягушки ... какие это ... ( Цапля опять прокричала над рекой . ) — Эк ее ! — невольно произнес Костя , — словно леший кричит.— Леший не кричит , он немой , — подхватил Ильюша , — он только в ладоши хлопает да трещит ... — А ты его видал , лешего-то , что ли ? — насмешливо перебил его Федя.— Нет , не видал , и сохрани бог его видеть ; но а другие видели . Вот на днях он у нас мужичка обошел : водил , водил его по лесу , и всё вокруг одной поляны ... Едва-те к свету домой добился.— Ну , и видел он его ? — Видел . Говорит , такой стоит большой , большой , темный , скутанный , этак словно за деревом , хорошенько не разберешь , словно от месяца прячется , и глядит , глядит глазищами-то , моргает ими , моргает ... — Эх ты ! — воскликнул Федя , слегка вздрогнув и передернув плечами , — пфу ! .. — И зачем эта погань в свете развелась ? — заметил Павел . — Не понимаю , право ! — Не бранись : смотри , услышит , — заметил Илья.Настало опять молчание.— Гляньте-ка , гляньте-ка , ребятки , — раздался вдруг детский голос Вани , — гляньте на божьи звездочки , — что пчелки роятся ! Он выставил свое свежее личико из-под рогожи , оперся на кулачок и медленно поднял кверху свои большие тихие глаза . Глаза всех мальчиков поднялись к небу и не скоро опустились.— А что , Ваня , — ласково заговорил Федя , — что , твоя сестра Анютка здорова ? — Здорова , — отвечал Ваня , слегка картавя.— Ты ей скажи — что́ она к нам , отчего не ходит ? .. — Не знаю.— Ты ей скажи , чтобы она ходила.— Скажу.— Ты ей скажи , что я ей гостинца дам.— А мне дашь ? — И тебе дам.Ваня вздохнул.— Ну , нет , мне не надо . Дай уж лучше ей : она такая у нас добренькая.И Ваня опять положил свою голову на землю . Павел встал и взял в руку пустой котельчик.— Куда ты ? — спросил его Федя.— К реке , водицы зачерпнуть : водицы захотелось испить.Собаки поднялись и пошли за ним.— Смотри , не упади в реку ! — крикнул ему вслед Ильюша.— Отчего ему упасть ? — сказал Федя , — он остережется.— Да ,
. Всяко бывает : он вот нагнется , станет черпать воду , а водяной его за руку схватит да потащит к себе . Станут потом говорить : упал , дескать , малый в воду ... А какое упал ? .. Во-вон , в камыши полез , — прибавил он , прислушиваясь.Камыши точно , раздвигаясь , « шуршали » , как говорится у нас.— А правда ли , — спросил Костя , — что Акулина-дурочка с тех пор и рехнулась , как в воде побывала ? — С тех пор ... Какова теперь ! Но а говорят , прежде красавица была . Водяной ее испортил . Знать , не ожидал что ее скоро вытащут . Вот он ее , там у себя на дне , и испортил . ( Я сам не раз встречал эту Акулину . Покрытая лохмотьями , страшно худая , с черным , как уголь , лицом , помутившимся взором и вечно оскаленными зубами , топчется она по целым часам на одном месте , где-нибудь на дороге , крепко прижав костлявые руки к груди и медленно переваливаясь с ноги на ногу , словно дикий зверь в клетке . Она ничего не понимает , что бы ей ни говорили , и только изредка судорожно хохочет . ) — А говорят , — продолжал Костя , — Акулина оттого в реку и кинулась , что ее полюбовник обманул.— От того самого.— А помнишь Васю ? — печально прибавил Костя.— Какого Васю ? — спросил Федя.— А вот того , что утонул , — отвечал Костя , — в этой вот в самой реке . Уж какой же мальчик был ! и-их , какой мальчик был ! Мать-то его , Феклиста , уж как же она его любила , Васю-то ! И словно чуяла она , Феклиста-то , что ему от воды погибель произойдет . Бывало , пойдет-от Вася с нами , с ребятками , летом в речку купаться , — она так вся и встрепещется . Другие бабы ничего , идут себе мимо с корытами , переваливаются , а Феклиста поставит корыто наземь и станет его кликать : « Вернись , мол , вернись , мой светик ! ох , вернись , соколик ! » И как утонул , господь знает . Играл на бережку , и мать тут же была , сено сгребала ; вдруг слышит , словно кто пузыри по воде пускает , — глядь , а только уж одна Васина шапонька по воде плывет . Ведь вот с тех пор и Феклиста не в своем уме : придет да и ляжет на том месте , где он утоп ; ляжет , братцы мои , да и затянет песенку , — помните , Вася-то всё такую песенку певал , — вот ее-то она и затянет , а сама плачет , плачет , горько богу жалится ... — А вот Павлуша идет , — молвил Федя.Павел подошел к огню с полным котельчиком в руке.— Что , ребята , — начал он , помолчав , — неладно дело.— А что ? — торопливо спросил Костя.— Я Васин голос слышал.Все так и вздрогнули.— Что ты , что ты ? — пролепетал Костя.— Ей-богу . Только стал я к воде нагибаться , слышу вдруг зовут меня этак Васиным голоском и словно из-под воды : « Павлуша , а Павлуша ! » Я слушаю ; а тот опять зовет : « Павлуша , подь сюда » . Я отошел . Однако воды зачерпнул.— Ах ты , господи ! ах ты , господи ! — проговорили мальчики , крестясь.— Ведь это тебя водяной звал , Павел , — прибавил Федя ... — А мы только что о нем , о Васе-то , говорили.— Ах , это примета дурная , — с расстановкой проговорил Ильюша.— Ну , ничего , пущай !
, — своей судьбы не минуешь.Мальчики приутихли . Видно было , что слова Павла произвели на них глубокое впечатление . Они стали укладываться перед огнем , как бы собираясь спать.— Что это ? — спросил вдруг Костя , приподняв голову.Павел прислушался.— Это кулички летят , посвистывают.— Куда ж они летят ? — А туда , где , говорят , зимы не бывает.— А разве есть такая земля ? — Есть.— Далеко ? — Далеко , далеко , за теплыми морями.Костя вздохнул и закрыл глаза.Уже более трех часов протекло с тех пор , как я присоседился к мальчикам . Месяц взошел наконец ; я его не тотчас заметил : так он был мал и узок . Эта безлунная ночь , казалось , была всё так же великолепна , как и прежде ... Но уже склонились к темному краю земли многие звезды , еще недавно высоко стоявшие на небе ; всё совершенно затихло кругом , как обыкновенно затихает всё только к утру : всё спало крепким , неподвижным , передрассветным сном . В воздухе уже не так сильно пахло , — в нем снова как будто разливалась сырость ... Недолги летние ночи ! .. Разговор мальчиков угасал вместе с огнями ... Собаки даже дремали ; лошади , сколько я мог различить , при чуть брезжущем , слабо льющемся свете звезд , тоже лежали , понурив головы ... Сладкое забытье напало на меня ; оно перешло в дремоту.Свежая струя пробежала по моему лицу . Я открыл глаза : утро зачиналось . Еще нигде не румянилась заря , но уже забелелось на востоке . Всё стало видно , хотя смутно видно , кругом . Бледно-серое небо светлело , холодело , синело ; звезды то мигали слабым светом , то исчезали ; отсырела земля , запотели листья , кое-где стали раздаваться живые звуки , голоса́ , и жидкий , ранний ветерок уже пошел бродить и порхать над землею . Тело мое ответило ему легкой , веселой дрожью . Я проворно встал и подошел к мальчикам . Они все спали как убитые вокруг тлеющего костра ; один Павел приподнялся до половины и пристально поглядел на меня.Я кивнул ему головой и пошел восвояси вдоль задымившейся реки . Не успел я отойти двух верст , как уже полились кругом меня по широкому мокрому лугу , и спереди по зазеленевшимся холмам , от лесу до лесу , и сзади по длинной пыльной дороге , по сверкающим , обагренным кустам , и по реке , стыдливо синевшей из-под редеющего тумана , — полились сперва алые , потом красные , золотые потоки молодого , горячего света ... Всё зашевелилось , проснулось , запело , зашумело , заговорило . Всюду лучистыми алмазами зарделись крупные капли росы ; мне навстречу , чистые и ясные , словно тоже обмытые утренней прохладой , принеслись звуки колокола , и вдруг мимо меня , погоняемый знакомыми мальчиками , промчался отдохнувший табун ... Я , к сожалению , должен прибавить , что в том же году Павла не стало . Он не утонул : он убился , упав с лошади . Жаль , славный был парень ! « Рольней » или « черпальной » на бумажных фабриках называется то строение , где в чанах вычерпывают бумагу . Оно находится у самой плотины , под колесом. « Лисовщики » гладят , скоблят бумагу.
, по которому вода бежит на колесо.Сетка , которой бумагу черпают.По-орловскому : змеи.Так мужики называют у нас солнечное затмение.В поверье о « Тришке » , вероятно , отозвалось сказание об антихристе.Сугибель — крутой поворот в овраге.Бучило — глубокая яма с весенней водой , оставшейся после половодья , которая не пересыхает даже летом.Я возвращался с охоты в тряской тележке и , подавленный душным зноем летнего облачного дня ( известно , что в такие дни жара бывает иногда еще несноснее , чем в ясные , особенно когда нет ветра ) , дремал и покачивался , с угрюмым терпением предавая всего себя на съедение мелкой белой пыли , беспрестанно поднимавшейся с выбитой дороги из-под рассохшихся и дребезжавших колес , — как вдруг внимание мое было возбуждено необыкновенным беспокойством и тревожными телодвижениями моего кучера , до этого мгновения еще крепче дремавшего , чем я. Он задергал вожжами , завозился на облучке и начал покрикивать на лошадей , то и дело поглядывая куда-то в сторону . Я осмотрелся . Мы ехали по широкой распаханной равнине ; чрезвычайно пологими , волнообразными раскатами сбегали в нее невысокие , тоже распаханные холмы ; взор обнимал всего каких-нибудь пять верст пустынного пространства ; вдали небольшие березовые рощи своими округленно-зубчатыми верхушками одни нарушали почти прямую черту небосклона . Узкие тропинки тянулись по полям , пропадали в лощинках , вились по пригоркам , и на одной из них , которой в пятистах шагах впереди от нас приходилось пересекать нашу дорогу , различил я какой-то поезд . На него-то поглядывал мой кучер.Это были похороны . Впереди , в телеге , запряженной одной лошадкой , шагом ехал священник ; дьячок сидел возле него и правил ; за телегой четыре мужика , с обнаженными головами , несли гроб , покрытый белым полотном ; две бабы шли за гробом . Тонкий , жалобный голосок одной из них вдруг долетел до моего слуха ; я прислушался : она голосила . Уныло раздавался среди пустых полей этот переливчатый , однообразный , безнадежно-скорбный напев . Кучер погнал лошадей : он желал предупредить этот поезд . Встретить на дороге покойника — дурная примета . Ему действительно удалось проскакать по дороге прежде , чем покойник успел добраться до нее ; но мы еще не отъехали и ста шагов , как вдруг нашу телегу сильно толкнуло , она накренилась , чуть не завалилась . Кучер остановил разбежавшихся лошадей , нагнулся с облучка , посмотрел , махнул рукой и плюнул.— Что там такое ? — спросил я.Кучер мой слез молча и не торопясь.— Да что такое ? — Ось сломалась ... перегорела , — мрачно отвечал он и с таким негодованием поправил вдруг шлею на пристяжной , что та совсем покачнулась было набок , однако устояла , фыркнула , встряхнулась и преспокойно начала чесать себе зубом ниже колена передней ноги.Я слез и постоял некоторое время на дороге , смутно предаваясь чувству неприятного недоумения . Правое колесо почти совершенно подвернулось под телегу и , казалось , с немым отчаянием поднимало кверху свою ступицу.
? — спросил я наконец.— Вон кто виноват ! — сказал мой кучер , указывая кнутом на поезд , который успел уже свернуть на дорогу и приближался к нам , — уж я всегда это замечал , — продолжал он , — это примета верная — встретить покойника ... Да.И он опять обеспокоил пристяжную , которая , видя его нерасположение и суровость , решилась остаться неподвижною и только изредка и скромно помахивала хвостом . Я походил немного взад и вперед и опять остановился перед колесом.Между тем покойник нагнал нас . Тихо свернув с дороги на траву , потянулось мимо нашей телеги печальное шествие . Мы с кучером сняли шапки , раскланялись с священником , переглянулись с носильщиками . Они выступали с трудом ; высоко поднимались их широкие груди . Из двух баб , шедших за гробом , одна была очень стара и бледна ; неподвижные ее черты , жестоко искаженные горестью , хранили выражение строгой , торжественной важности . Она шла молча , изредка поднося худую руку к топким , ввалившимся губам . У другой бабы , молодой женщины лет двадцати пяти , глаза были красны и влажны , и всё лицо опухло от плача ; поравнявшись с нами , она перестала голосить и закрылась рукавом ... Но вот покойник миновал нас , выбрался опять на дорогу , и опять раздалось ее жалобное , надрывающее душу пение . Безмолвно проводив глазами мерно колыхавшийся гроб , кучер мой обратился ко мне.— Это Мартына-плотника хоронят , — заговорил он , — что с Рябой.— А ты почему знаешь ? — Я по бабам узнал . Старая-то — его мать , а молодая — жена.— Он болен был , что ли ? — Да ... горячка ... Третьего дня за дохтуром посылал управляющий , да дома дохтура не застали ... А плотник был хороший ; зашибал маненько , а хороший был плотник . Вишь , баба-то его как убивается ... Ну , да ведь известно : у баб слезы-то некупленные . Бабьи слезы та же вода ... Да.И он нагнулся , пролез под поводом пристяжной и ухватился обеими руками за дугу.— Однако , — заметил я , — что ж нам делать ? Кучер мой сперва уперся коленом в плечо коренной , тряхнул раза два дугой , поправил седёлку , потом опять пролез под поводом пристяжной и , толкнув ее мимоходом в морду , подошел к колесу — подошел и , не спуская с него взора , медленно достал из-под полы кафтана тавлинку , медленно вытащил за ремешок крышку , медленно всунул в тавлинку своих два толстых пальца ( и два-то едва в ней уместились ) , помял-помял табак , перекосил заранее нос , понюхал с расстановкой , сопровождая каждый прием продолжительным кряхтением , и , болезненно щурясь и моргая прослезившимися глазами , погрузился в глубокое раздумье.— Ну , что ? — проговорил я наконец.Кучер мой бережно вложил тавлинку в карман , надвинул шляпу себе на брови , без помощи рук , одним движением головы , и задумчиво полез на облучок.— Куда же ты ? — спросил я его не без изумления.— Извольте садиться , — спокойно отвечал он и подобрал вожжи.— Да как же мы поедем ? — Уж поедем-с.— Да ось ... — Извольте садиться.— Да ось сломалась ... — Сломалась-то она сломалась ; ну , а до выселок доберемся ...
шагом , то есть . Тут вот за рощей направо есть выселки , Юдиными прозываются.— И ты думаешь , мы доедем ? Кучер мой не удостоил меня ответом.— Я лучше пешком пойду , — сказал я.— Как угодно-с ... И он махнул кнутом . Лошади тронулись.Мы действительно добрались до выселков , хотя правое переднее колесо едва держалось и необыкновенно странно вертелось . На одном пригорке оно чуть-чуть не слетело ; но кучер мой закричал на него озлобленным голосом , и мы благополучно спустились.Юдины выселки состояли из шести низеньких и маленьких избушек , уже успевших скривиться набок , хотя их , вероятно , поставили недавно : дворы не у всех были обнесены плетнем . Въезжая в эти выселки , мы не встретили ни одной живой души ; даже куриц не было видно на улице , даже собак ; только одна , черная , с куцым хвостом , торопливо выскочила при нас из совершенно высохшего корыта , куда ее , должно быть , загнала жажда , и тотчас , без лая , опрометью бросилась под ворота . Я зашел в первую избу , отворил дверь в сени , окликнул хозяев — никто не отвечал мне . Я кликнул еще раз : голодное мяуканье раздалось за другой дверью . Я толкнул ее ногой : худая кошка шмыгнула мимо меня , сверкнув во тьме зелеными глазами . Я всунул голову в комнату , посмотрел : темно , дымно и пусто . Я отправился на двор , и там никого не было ... В загородке теленок промычал ; хромой серый гусь отковылял немного в сторону . Я перешел во вторую избу — и во второй избе ни души . Я на двор ... По самой середине ярко освещенного двора , на самом , как говорится , припеке , лежал , лицом к земле и накрывши голову армяком , как мне показалось , мальчик . В нескольких шагах от него , возле плохой тележонки , стояла , под соломенным навесом , худая лошаденка в оборванной сбруе . Солнечный свет , падая струями сквозь узкие отверстия обветшалого намета , пестрил небольшими светлыми пятнами ее косматую красно-гнедую шерсть . Тут же , в высокой скворечнице , болтали скворцы , с спокойным любопытством поглядывая вниз из своего воздушного домика . Я подошел к спящему , начал его будить ... Он поднял голову , увидал меня и тотчас вскочил на ноги ... « Что , что надо ? что такое ? » — забормотал он спросонья.Я не тотчас ему ответил : до того поразила меня его наружность . Вообразите себе карлика лет пятидесяти с маленьким , смуглым и сморщенным лицом , острым носиком , карими , едва заметными глазками и курчавыми , густыми черными волосами , которые , как шляпка на грибе , широко сидели на крошечной его головке . Всё тело его было чрезвычайно тщедушно и худо , и решительно нельзя передать словами , до чего был необыкновенен и странен его взгляд.— Что надо ? — спросил он меня опять.Я объяснил ему , в чем было дело , он слушал меня , не спуская с меня своих медленно моргавших глаз.— Так нельзя ли нам новую ось достать ? — сказал я наконец , — я бы с удовольствием заплатил.— А вы кто такие ? Охотники , что ли ? — спросил он , окинув меня взором с ног до головы.— Охотники.— Пташек небесных стреляете , небось ? ..
зверей лесных ? .. И не грех вам божьих пташек убивать , кровь проливать неповинную ? Странный старичок говорил очень протяжно . Звук его голоса также изумил меня . В нем не только не слышалось ничего дряхлого , — он был удивительно сладок , молод и почти женски нежен.— Оси у меня нет , — прибавил он после небольшого молчания , — эта вот не годится ( он указал на свою тележку ) , у вас , чай , телега большая.— А в деревне найти можно ? — Какая тут деревня ! .. Здесь ни у кого нет ... Да и дома нет никого : все на работе . Ступайте , — промолвил он вдруг и лег опять на землю.Я никак не ожидал этого заключения.— Послушай , старик , — заговорил я , коснувшись до его плеча , — сделай одолжение , помоги.— Ступайте с богом ! Я устал : в город ездил , — сказал он мне и потащил себе армяк на голову.— Да сделай же одолжение , — продолжал я , — я ... я заплачу.— Не надо мне твоей платы.— Да пожалуйста , старик ... Он приподнялся до половины и сел , скрестив свои тонкие ножки.— Я бы тебя свел , пожалуй , на ссечки * . Тут у нас купцы рощу купили , — бог им судья , сводят рощу-то , ж контору выстроили , бог им судья . Там бы ты у них ось и заказал или готовую купил.— И прекрасно ! — радостно воскликнул я . — Прекрасно ! .. пойдем.— Дубовую ось , хорошую , — продолжал он , не поднимаясь с места.— А далеко до тех ссечек ? — Три версты.— Ну что ж ! Мы можем на твоей тележке доехать.— Да нет ... — Ну , пойдем , — сказал я , — пойдем , старик ! Кучер нас на улице дожидается.Старик неохотно встал и вышел за мной на улицу . Кучер мой находился в раздраженном состоянии духа : он собрался было попоить лошадей , но воды в колодце оказалось чрезвычайно мало , и вкус ее был нехороший , а это , как говорят кучера , первое дело ... Однако при виде старика он осклабился , закивал головой и воскликнул : — А , Касьянушка ! здорово ! — Здорово , Ерофей , справедливый человек ! — отвечал Касьян унылым голосом.Я тотчас сообщил кучеру его предложение ; Ерофей объявил свое согласие и въехал на двор . Пока он с обдуманной хлопотливостью отпрягал лошадей , старик стоял , прислонясь плечом к воротам , и невесело посматривал то на него , то на меня . Он как будто недоумевал : его , сколько я мог заметить , не слишком радовало наше внезапное посещение.— А разве и тебя переселили ? — спросил его вдруг Ерофей , снимая дугу.— И меня.— Эк ! — проговорил мой кучер сквозь зубы . — Знаешь , Мартын-то , плотник ... ты ведь Рябовского Мартына знаешь ? — Знаю.— Ну , он умер . Мы сейчас его гроб повстречали.Касьян вздрогнул.— Умер ? — проговорил он и потупился.— Да , умер . Что ж ты его не вылечил , а ? Ведь ты , говорят , лечишь , ты лекарка.Мой кучер видимо потешался , глумился над стариком.— А это твоя телега , что ли ? — прибавил он , указывая на нее плечом.— Моя.— Ну , телега ... телега ! — повторил он и , взяв ее за оглобли , чуть не опрокинул кверху дном ... — Телега ! .. А на чем же вы на ссечки поедете ? .. В эти оглобли нашу лошадь не впряжешь : наши лошади большие , а это что такое ?
— А не знаю , — отвечал Касьян , — на чем вы поедете ; разве вот на этом животике , — прибавил он со вздохом.— На этом-то ? — подхватил Ерофей и , подойдя к Касьяновой клячонке , презрительно ткнул ее третьим пальцем правой руки в шею . — Ишь , — прибавил он с укоризной , — заснула , ворона ! Я попросил Ерофея заложить ее поскорей . Мне самому захотелось съездить с Касьяном на ссечки : там часто водятся тетерева . Когда уже тележка была совсем готова , и я кое-как вместе с своей собакой уже уместился на ее покоробленном лубочном дне , и Касьян , сжавшись в комочек и с прежним унылым выражением на лице , тоже сидел на передней грядке , — Ерофей подошел ко мне и с таинственным видом прошептал : — И хорошо сделали , батюшка , что с ним поехали . Ведь он такой , ведь он юродивец , и прозвище-то ему : Блоха . Я не знаю , как вы понять-то его могли ... Я хотел было заметить Ерофею , что до сих пор Касьян мне казался весьма рассудительным человеком , но кучер мой тотчас продолжал тем же голосом : — Вы только смотрите , того , туда ли он вас привезет . Да ось-то сами извольте выбрать : поздоровее ось извольте взять ... А что , Блоха , — прибавил он громко , — что , у вас хлебушком можно разжиться ? — Поищи , может найдется , — отвечал Касьян , дернул вожжами , и мы покатили.Лошадка его , к истинному моему удивлению , бежала очень недурно . В течение всей дороги Касьян сохранял упорное молчание и на мои вопросы отвечал отрывисто и нехотя . Мы скоро доехали до ссечек , а там добрались и до конторы , высокой избы , одиноко стоявшей над небольшим оврагом , на скорую руку перехваченным плотиной и превращенным в пруд . Я нашел в этой конторе двух молодых купеческих приказчиков с белыми как снег зубами , сладкими глазами , сладкой и бойкой речью и сладко-плутоватой улыбочкой , сторговал у них ось и отправился на ссечки . Я думал , что Касьян останется при лошади , будет дожидаться меня , но он вдруг подошел ко мне.— А что , пташек стрелять идешь ? — заговорил он , — а ? — Да , если найду.— Я пойду с тобой ... Можно ? — Можно , можно.И мы пошли . Вырубленного места было всего с версту . Я , признаюсь , больше глядел на Касьяна , чем на свою собаку . Недаром его прозвали Блохой . Его черная , ничем не прикрытая головка ( впрочем , его волосы могли заменить любую шапку ) так и мелькала в кустах . Он ходил необыкновенно проворно и словно всё подпрыгивал на ходу , беспрестанно нагибался , срывал какие-то травки , совал их за пазуху , бормотал себе что-то под нос и всё поглядывал на меня и на мою собаку , да таким пытливым , странным взглядом . В низких кустах , « в мелочах » , и на ссечках часто держатся маленькие серые птички , которые то и дело перемещаются с деревца на деревцо и посвистывают , внезапно ныряя на лету . Касьян их передразнивал , перекликался с ними ; поршок * * полетел , чиликая , у него из-под ног — он зачиликал ему вслед ; жаворонок стал спускаться над ним , трепеща крылами и звонко распевая , — Касьян подхватил его песенку .
... Погода была прекрасная , еще прекраснее , чем прежде ; но жара всё не унималась . По ясному небу едва-едва неслись высокие и редкие облака , изжелта-белые , как весенний запоздалый снег , плоские и продолговатые , как опустившиеся паруса . Их узорчатые края , пушистые и легкие , как хлопчатая бумага , медленно , но видимо изменялись с каждым мгновением ; они таяли , эти облака , и от них не падало тени . Мы долго бродили с Касьяном по ссечкам . Молодые отпрыски , еще не успевшие вытянуться выше аршина , окружали своими тонкими , гладкими стебельками почерневшие , низкие пни ; круглые губчатые наросты с серыми каймами , те самые наросты , из которых вываривают трут , лепились к этим пням ; земляника пускала по ним свои розовые усики ; грибы тут же тесно сидели семьями . Ноги беспрестанно путались и цеплялись в длинной траве , пресыщенной горячим солнцем ; всюду рябило в глазах от резкого металлического сверкания молодых , красноватых листьев на деревцах ; всюду пестрели голубые гроздья журавлиного гороху , золотые чашечки куриной слепоты , наполовину лиловые , наполовину желтые цветы Ивана-да-Марьи ; кое-где , возле заброшенных дорожек , на которых следы колес обозначались полосами красной мелкой травки , возвышались кучки дров , потемневших от ветра и дождя , сложенные саженями ; слабая тень падала от них косыми четвероугольниками , — другой тени не было нигде . Легкий ветерок то просыпался , то утихал : подует вдруг прямо в лицо и как будто разыграется , — всё весело зашумит , закивает и задвижется кругом , грациозно закачаются гибкие концы папоротников , — обрадуешься ему ... но вот уж он опять замер , и всё опять стихло . Одни кузнечики дружно трещат , словно озлобленные , — и утомителен этот непрестанный , кислый и сухой звук . Он идет к неотступному жару полудня ; он словно рожден им , словно вызван им из раскаленной земли.Не наткнувшись ни на один выводок , дошли мы , наконец , до новых ссечек . Там недавно срубленные осины печально тянулись по земле , придавив собою и траву и мелкий кустарник ; на иных листья , еще зеленые , но уже мертвые , вяло свешивались с неподвижных веток ; на других они уже засохли и покоробились . От свежих золотисто-белых щепок , грудами лежавших около ярко-влажных пней , веяло особенным , чрезвычайно приятным , горьким запахом . Вдали , ближе к роще , глухо стучали топоры , и по временам , торжественно и тихо , словно кланяясь и расширяя руки , спускалось кудрявое дерево ... Долго не находил я никакой дичи ; наконец из широкого дубового куста , насквозь проросшего полынью , полетел коростель . Я ударил ; он перевернулся на воздухе и упал . Услышав выстрел , Касьян быстро закрыл глаза рукой и не шевельнулся , пока я не зарядил ружья и не поднял коростеля . Когда же я отправился далее , он подошел к месту , где упала убитая птица , нагнулся к траве , на которую брызнуло несколько капель крови , покачал головой , пугливо взглянул на меня ... Я слышал после , как он шептал : « Грех ! .. Ах , вот это грех !
заставила нас , наконец , войти в рощу . Я бросился под высокий куст орешника , над которым молодой , стройный клен красиво раскинул свои легкие ветки . Касьян присел на толстый конец срубленной березы . Я глядел на него . Листья слабо колебались в вышине , и их жидко-зеленоватые тени тихо скользили взад и вперед по его тщедушному телу , кое-как закутанному в темный армяк , по его маленькому лицу . Он не поднимал головы . Наскучив его безмолвием , я лег на спину и начал любоваться мирной игрой перепутанных листьев на далеком светлом небе . Удивительно приятное занятие лежать на спине в лесу и глядеть вверх ! Вам кажется , что вы смотрите в бездонное море , что оно широко расстилается под вами , что деревья не поднимаются от земли , но , словно корни огромных растений , спускаются , отвесно падают в те стеклянно ясные волны ; листья на деревьях то сквозят изумрудами , то сгущаются в золотистую , почти черную зелень . Где-нибудь далеко-далеко , оканчивая собою тонкую ветку , неподвижно стоит отдельный листок на голубом клочке прозрачного неба , и рядом с ним качается другой , напоминая своим движением игру рыбьего плёса , как будто движение то самовольное и не производится ветром . Волшебными подводными островами тихо наплывают и тихо проходят белые круглые облака , и вот вдруг всё это море , этот лучезарный воздух , эти ветки и листья , облитые солнцем , — всё заструится , задрожит беглым блеском , и поднимется свежее , трепещущее лепетанье , похожее на бесконечный мелкий плеск внезапно набежавшей зыби . Вы не двигаетесь — вы глядите : и нельзя выразить словами , как радостно , и тихо , и сладко становится на сердце . Вы глядите : та глубокая , чистая лазурь возбуждает на устах ваших улыбку , невинную , как она сама , как облака по небу , и как будто вместе с ними медлительной вереницей проходят по душе счастливые воспоминания , и всё вам кажется , что взор ваш уходит дальше и дальше и тянет вас самих за собой в ту спокойную , сияющую бездну , и невозможно оторваться от этой вышины , от этой глубины ... — Барин , а барин ! — промолвил вдруг Касьян своим звучным голосом.Я с удивлением приподнялся ; до сих пор он едва отвечал на мои вопросы , а то вдруг сам заговорил.— Что тебе ? — спросил я.— Ну , для чего ты пташку убил ? — начал он , глядя мне прямо в лицо.— Как для чего ? .. Коростель — это дичь : его есть можно.— Не для того ты убил его , барин : станешь ты его есть ! Ты его для потехи своей убил.— Да ведь ты сам небось гусей или куриц , например , ешь ? — Та птица богом определенная для человека , а коростель — птица вольная , лесная . И не он один : много ее , всякой лесной твари , и полевой и речной твари , и болотной и луговой , и верховой и низовой — и грех ее убивать , и пускай она живет на земле до своего предела ... А человеку пища положена другая ; пища ему другая и другое питье : хлеб — божья благодать , да воды небесные , да тварь ручная от древних отцов.Я с удивлением поглядел на Касьяна .
, он говорил с тихим одушевлением и кроткою важностию , изредка закрывая глаза.— Так и рыбу , по-твоему , грешно убивать ? — спросил я.— У рыбы кровь холодная , — возразил он с уверенностию , — рыба тварь немая . Она не боится , не веселится : рыба тварь бессловесная . Рыба не чувствует , в ней и кровь не живая ... Кровь , — продолжал он , помолчав , — святое дело кровь ! Кровь солнышка божия не видит , кровь от свету прячется ... великий грех показать свету кровь , великий грех и страх ... Ох , великий ! Он вздохнул и потупился . Я , признаюсь , с совершенным изумлением посмотрел на странного старика . Его речь звучала не мужичьей речью : так не говорят простолюдины , и краснобаи так не говорят . Этот язык , обдуманно-торжественный и странный ... Я не слыхал ничего подобного.— Скажи , пожалуйста , Касьян , — начал я , не спуская глаз с его слегка раскрасневшегося лица , — чем ты промышляешь ? Он не тотчас ответил на мой вопрос . Его взгляд беспокойно забегал на мгновение.— Живу , как господь велит , — промолвил он наконец , — а чтобы , то есть , промышлять — нет , ничем не промышляю . Неразумен я больно , с мальства ; работаю пока мочно , — работник-то я плохой ... где мне ! Здоровья нет , и руки глупы . Ну , весной соловьев ловлю.— Соловьев ловишь ? .. А как же ты говорил , что всякую лесную , и полевую , и прочую там тварь не надо трогать ? — Убивать ее не надо , точно ; смерть и так свое возьмет . Вот хоть бы Мартын-плотник : жил Мартын-плотник , и не долго жил и помер ; жена его теперь убивается о муже , о детках малых ... Против смерти ни человеку , ни твари не слукавить . Смерть и не бежит , да и от нее не убежишь ; да помогать ей не должно ... А я соловушек не убиваю , — сохрани господи ! Я их не на муку ловлю , не на погибель их живота , а для удовольствия человеческого , на утешение и веселье.— Ты в Курск их ловить ходишь ? — Хожу я и в Курск и подале хожу , как случится . В болотах ночую да в залесьях , в поле ночую один , во глуши : тут кулички рассвистятся , тут зайцы кричат , тут селезни стрекочут ... По вечеркам замечаю , по утренничкам выслушиваю , по зарям обсыпаю сеткой кусты ... Иной соловушко так жалостно поет , сладко ... жалостно даже.— И продаешь ты их ? — Отдаю добрым людям.— А что ж ты еще делаешь ? — Как делаю ? — Чем ты занят ? Старик помолчал.— Ничем я этак не занят ... Работник я плохой . Грамоте , однако , разумею.— Ты грамотный ? — Разумею грамоте . Помог господь да добрые люди.— Что , ты семейный человек ? — Нетути , бессемейный.— Что так ? .. Перемерли , что ли ? — Нет , а так : задачи в жизни не вышло . Да это всё под богом , все мы под богом ходим ; а справедлив должен быть человек — вот что ! Богу угоден , то есть.— И родни у тебя нет ? — Есть ... да ... так ... Старик замялся.— Скажи , пожалуйста , — начал я , — мне послышалось , мой кучер у тебя спрашивал , что , дескать , отчего ты не вылечил Мартына ? Разве ты умеешь лечить ? — Кучер твой справедливый человек , — задумчиво отвечал мне Касьян ,
греха . Лекаркой меня называют ... Какая я лекарка ! .. и кто может лечить ? Это всё от бога . А есть ... есть травы , цветы есть : помогают , точно . Вот хоть череда , например , трава добрая для человека ; вот подорожник тоже ; об них и говорить не зазорно : чистые травки — божии . Ну , а другие не так : и помогают-то они , а грех ; и говорить о них грех . Еще с молитвой разве ... Ну , конечно , есть и слова такие ... А кто верует — спасется , — прибавил он , понизив голос.— Ты ничего Мартыну не давал ? — спросил я.— Поздно узнал , — отвечал старик . — Да что ! Кому как на роду написано . Не жилец был плотник Мартын , не жилец на земле : уж это так . Нет , уж какому человеку не жить на земле , того и солнышко не греет , как другого , и хлебушек тому не впрок , — словно что его отзывает ... Да ; упокой господь его душу ! — Давно вас переселили к нам ? — спросил я после небольшого молчания.Касьян встрепенулся.— Нет , недавно : года четыре . При старом барине мы всё жили на своих прежних местах , а вот опека переселила . Старый барин у нас был кроткая душа , смиренник , — царство ему небесное ! Ну , опека , конечно , справедливо рассудила ; видно , уж так пришлось.— А вы где прежде жили ? — Мы с Красивой Мечи.— Далеко это отсюда ? — Верст сто.— Что ж , там лучше было ? — Лучше ... лучше . Там места привольные , речные , гнездо наше ; а здесь теснота , сухмень ... Здесь мы осиротели . Там у нас , на Красивой-то на Мечи , взойдешь ты на холм , взойдешь — и , господи боже мой , что это ? а ? .. И река-то , и луга , и лес ; а там церковь , а там опять пошли луга . Далече видно , далече . Вот как далеко видно ... Смотришь , смотришь , ах ты , право ! Ну , здесь , точно , земля лучше : суглинок , хороший суглинок , говорят крестьяне ; да с меня хлебушка-то всюду вдоволь народится.— А что , старик , скажи правду , тебе , чай , хочется на родине-то побывать ? — Да , посмотрел бы . А впрочем , везде хорошо . Человек я бессемейный , непосед . Да и что ! много , что ли , дома-то высидишь ? А вот как пойдешь , как пойдешь , — подхватил он , возвысив голос , — и полегчит , право . И солнышко на тебя светит , и богу-то ты видней , и поется-то ладнее . Тут , смотришь , трава какая растет ; ну , заметишь — сорвешь . Вода тут бежит , например , ключевая , родник , святая вода ; ну , напьешься — заметишь тоже . Птицы поют небесные ... А то за Курском пойдут степи , этакие степные места , вот удивленье , вот удовольствие человеку , вот раздолье-то , вот божия-то благодать ! И идут они , люди сказывают , до самых теплых морей , где живет птица Гамаюн сладкогласная , и с дерев лист ни зимой не сыплется , ни осенью , и яблоки растут золотые на серебряных ветках , и живет всяк человек в довольстве и справедливости ... И вот уж я бы туда пошел ... Ведь я мало ли куда ходил ! И в Ромен ходил , и в Синбирск — славный град , и в самую Москву — золотые маковки ; ходил на Оку-кормилицу , и на Цну-голубку , и на Волгу-матушку , и много людей видал , добрых хрестьян ,
побывал честных ... Ну , вот пошел бы я туда ... и вот ... и уж и ... И не один я , грешный ... много других хрестьян в лаптях ходят , по миру бродят , правды ищут ... да ! .. А то что дома-то , а ? Справедливости в человеке нет , — вот оно что ... Эти последние слова Касьян произнес скороговоркой , почти невнятно ; потом он еще что-то сказал , чего я даже расслышать не мог , а лицо его такое странное приняло выражение , что мне невольно вспомнилось название « юродивца » , данное ему Ерофеем . Он потупился , откашлянулся и как будто пришел в себя.— Эко солнышко ! — промолвил он вполголоса , — эка благодать , господи ! эка теплынь в лесу ! Он повел плечами , помолчал , рассеянно глянул и запел потихоньку . Я не мог уловить всех слов его протяжной песенки ; следующие послышались мне : А зовут меня Касьяном , А по прозвищу Блоха ... — « Э ! — подумал я , — да он сочиняет ... » Вдруг он вздрогнул и умолк , пристально всматриваясь в чащу леса . Я обернулся и увидел маленькую крестьянскую девочку , лет восьми , в синем сарафанчике , с клетчатым платком на голове и плетеным кузовком на загорелой голенькой руке . Она , вероятно , никак не ожидала нас встретить ; как говорится , наткнулась на нас , и стояла неподвижно в зеленой чаще орешника , на тенистой лужайке , пугливо посматривая на меня своими черными глазами . Я едва успел разглядеть ее : она тотчас нырнула за дерево.— Аннушка ! Аннушка ! подь сюда , не бойся , — кликнул старик ласково.— Боюсь , — раздался тонкий голосок.— Не бойся , не бойся , поди ко мне.Аннушка молча покинула свою засаду , тихо обошла кругом , — ее детские ножки едва шумели по густой траве , — и вышла из чащи подле самого старика . Это была девушка не восьми лет , как мне показалось сначала , по небольшому ее росту , — но тринадцати или четырнадцати . Всё ее тело было мало и худо , но очень стройно и ловко , а красивое личико поразительно сходно с лицом самого Касьяна , хотя Касьян красавцем не был . Те же острые черты , тот же странный взгляд , лукавый и доверчивый , задумчивый и проницательный , и движенья те же ... Касьян окинул ее глазами ; она стояла к нему боком.— Что , грибы собирала ? — спросил он.— Да , грибы , — отвечала она с робкой улыбкой.— И много нашла ? — Много . ( Она быстро глянула на него и опять улыбнулась . ) — И белые есть ? — Есть и белые.— Покажь-ка , покажь ... ( Она спустила кузов с руки и приподняла до половины широкий лист лопуха , которым грибы были покрыты . ) Э ! — сказал Касьян , нагнувшись над кузовом , — да какие славные ! Ай да Аннушка ! — Это твоя дочка , Касьян , что ли ? — спросил я . ( Лицо Аннушки слабо вспыхнуло . ) — Нет , так , сродственница , — проговорил Касьян с притворной небрежностью . — Ну , Аннушка , ступай , — прибавил он тотчас , — ступай с богом . Да смотри ... — Да зачем же ей пешком идти ? — прервал я его . — Мы бы ее довезли ... Аннушка загорелась , как маков цвет , ухватилась обеими руками за веревочку кузовка и тревожно поглядела на старика.— Нет , дойдет ,