Daria/rus_authors huggingface dataset:
В квартире Устиньи Федоровны , в уголке самом темном и скромном , помещался Семен Иванович Прохарчин , человек уже пожилой , благомыслящий и непьющий . Так как господин Прохарчин , при мелком чине своем , получал жалованья в совершенную меру своих служебных способностей , то Устинья Федоровна никаким образом не могла иметь с него более пяти рублей за квартиру помесячно . Говорили иные , что у ней был тут свой особый расчет ; но как бы там ни было , а господин Прохарчин , словно в отместку всем своим злоязычникам , попал даже в ее фавориты , разумея это достоинство в значении благородном и честном . Нужно заметить , что Устинья Федоровна , весьма почтенная и дородная женщина , имевшая особенную наклонность к скоромной пище и кофею и через силу перемогавшая посты , держала у себя несколько штук таких постояльцев , которые платили даже и вдвое дороже Семена Ивановича , но , не быв смирными и будучи , напротив того , все до единого « злыми надсмешниками » над ее бабьим делом и сиротскою беззащитностью , сильно проигрывали в добром ее мнении , так что не плати они только денег за свои помещения , так она не только жить пустить , но и видеть-то не захотела бы их у себя на квартире . В фавориты же Семен Иванович попал с того самого времени , как свезли на Волково увлеченного пристрастием к крепким напиткам отставного , или , может быть , гораздо лучше будет сказать , одного исключенного , человека . Увлеченный и исключенный хотя и ходил с подбитым , по словам его , за храбрость глазом и имел одну ногу , там как-то тоже из-за храбрости сломанную , — но тем не менее умел снискать и воспользоваться всем тем благорасположением , к которому только способна была Устинья Федоровна , и , вероятно , долго бы прожил еще в качестве самого верного ее приспешника и приживальщика , если б не опился наконец самым глубоким , плачевнейшим образом . Случилось же это всё еще на Песках , когда Устинья Федоровна держала всего только трех постояльцев , из которых , при переезде на новую квартиру , где образовалось заведение на более обширную ногу и пригласилось около десятка новых жильцов , уцелел всего только один господин Прохарчин.Сам ли господин Прохарчин имел свои неотъемлемые недостатки , товарищи ль его обладали таковыми же каждый , — но дела с обеих сторон пошли с самого начала как будто неладно . Заметим здесь , что все до единого из новых жильцов Устиньи Федоровны жили между собою словно братья родные ; некоторые из них вместе служили ; все вообще поочередно каждое первое число проигрывали друг другу свои жалованья в банчишку , в преферанс и на биксе ; любили под веселый час все вместе гурьбой насладиться , как говорилось у них , шипучими мгновениями жизни ; любили иногда тоже поговорить о высоком , и хотя в последнем случае дело редко обходилось без спора , но так как предрассудки были из всей этой компании изгнаны , то взаимное согласие в таких случаях не нарушалось нисколько . Из жильцов особенно замечательны были : Марк Иванович ,
еще Оплеваниев-жилец ; потом еще Преполовенко-жилец , тоже скромный и хороший человек ; потом еще был один Зиновий Прокофьевич , имевший непременною целью попасть в высшее общество ; наконец , писарь Океанов , в свое время едва не отбивший пальму первенства и фаворитства у Семена Ивановича ; потом еще другой писарь Судьбин ; Кантарев-разночинец ; были еще и другие . Но всем этим людям Семен Иванович был как будто не товарищ . Зла ему , конечно , никто не желал , тем более что все еще в самом начале умели отдать Прохарчину справедливость и решили , словами Марка Ивановича , что он , Прохарчин , человек хороший и смирный , хотя и не светский , верен , не льстец , имеет , конечно , свои недостатки , но если пострадает когда , то не от чего иного , как от недостатка собственного своего воображения . Мало того : хотя лишенный таким образом собственного своего воображения , господин Прохарчин фигурою своей и манерами не мог , например , никого поразить с особенно выгодной для себя точки зрения ( к чему любят придраться насмешники ) , но и фигура сошла ему с рук , как будто ни в чем не бывало ; причем Марк Иванович , будучи умным человеком , принял формально защиту Семена Ивановича и объявил довольно удачно и в прекрасном , цветистом слоге , что Прохарчин человек пожилой и солидный и уже давным-давно оставил за собой свою пору элегий . Итак , если Семен Иванович не умел уживаться с людьми , то единственно потому , что был сам во всем виноват.Первое , на что обратили внимание , было , без сомнения , скопидомство и скаредность Семена Ивановича . Это тотчас заметили и приняли в счет , ибо Семен Иванович никак , ни за что и никому не мог одолжить своего чайника на подержание , хотя бы то было на самое малое время ; и тем более был несправедлив в этом деле , что сам почти совсем не пил чаю , а пил , когда была надобность , какой-то довольно приятный настой из полевых цветов и некоторых целебного свойства трав , всегда в значительном количестве у него запасенный . Впрочем , он и ел тоже совсем не таким образом , как обыкновенно едят всякие другие жильцы . Никогда , например , он не позволял себе съесть всего обеда , предлагаемого каждодневно Устиньей Федоровной его товарищам . Обед стоил полтину ; Семен Иванович употреблял только двадцать пять копеек медью и никогда не восходил выше , и потому брал по порциям или одни щи с пирогом , или одну говядину ; чаще же всего не ел ни щей , ни говядины , а съедал в меру ситного с луком , с творогом , с огурцом рассольным или с другими приправами , что было несравненно дешевле , и только тогда , когда уже невмочь становилось , обращался опять к своей половине обеда ... Здесь биограф сознается , что он ни за что бы не решился говорить о таких нестоящих , низких и даже щекотливых , скажем более , даже обидных для иного любителя благородного слога подробностях , если б во всех этих подробностях не заключалась одна особенность ,
скуден , как сам иногда уверял , чтоб даже харчей не иметь постоянных и сытных , но делал противное , не боясь стыда и людских пересудов , собственно для удовлетворения своих странных прихотей , из скопидомства и излишней осторожности , что , впрочем , гораздо яснее будет видно впоследствии . Но мы остережемся наскучить читателю описанием всех прихотей Семена Ивановича и не только пропускаем , например , любопытное и очень смешное для читателя описание всех нарядов его , но даже , если б только не показание самой Устиньи Федоровны , навряд ли упомянули бы мы и о том , что Семен Иванович во всю жизнь свою никак не мог решиться отдать свое белье в стирку или решался , но так редко , что в промежутках можно было совершенно забыть о присутствии белья на Семене Ивановиче . В показании же хозяйкином значилось , что « Семен-от Иванович , млад-голубчик , согрей его душеньку , гноил у ней угол два десятка лет , стыда не имея , ибо не только всё время земного жития своего постоянно и с упорством чуждался носков , платков и других подобных предметов , но даже сама Устинья Федоровна собственными глазами видела , с помощию ветхости ширм , что ему , голубчику , нечем было подчас своего белого тельца прикрыть » . Такие толки пошли уже по кончине Семена Ивановича . Но при жизни своей ( и здесь-то был один из главнейших пунктов раздора ) он никаким образом не мог потерпеть , несмотря даже на самые приятные отношения товарищества , чтоб кто-нибудь , не спросясь , совал свой любопытный нос к нему в угол , хотя бы то было даже и с помощию ветхости ширм . Человек был совсем несговорчивый , молчаливый и на праздную речь неподатливый . Советников не любил никаких , выскочек тоже не жаловал и всегда , бывало , тут же на месте укорит насмешника или советника-выскочку , пристыдит его , и дело с концом . « Ты мальчишка , ты свистун , а не советник , вот как ; знай , сударь , свой карман да лучше сосчитай , мальчишка , много ли ниток на твои онучки пошло , вот как ! » Семен Иванович был простой человек и всем решительно говорил ты . Тоже никак не мог он стерпеть , когда кто-нибудь , зная всегдашний норов его , начнет , бывало , из одного баловства приставать и расспрашивать , что у него лежит в сундучке ... У Семена Ивановича был один сундучок . Сундук этот стоял у него под кроватью и оберегаем был как зеница ока ; и хотя все знали , что в нем , кроме старых тряпиц , двух или трех пар изъянившихся сапогов и вообще всякого случившегося хламу и дрязгу , ровно не было ничего , но господин Прохарчин ценил это движимое свое весьма высоко , и даже слышали раз , как он , не довольствуясь своим старым , но довольно крепким замком , поговаривал завести другой , какой-то особенный , немецкой работы , с разными затеями и с потайною пружиною . Когда же один раз Зиновий Прокофьевич , увлеченный своим молодоумием , обнаружил весьма неприличную и грубую мысль , что Семен Иванович , вероятно , таит и откладывает в свой сундук , чтоб оставить потомкам , то все , кто тут ни были около ,
были в столбняк стать от необыкновенных последствий выходки Зиновья Прокофьевича . Во-первых , господин Прохарчин на такую обнаженную и грубую мысль даже выражений приличных не мог сразу найти . Долгое время из уст его сыпались слова без всякого смысла , и наконец только разобрали , что Семен Иванович , во-первых , корит Зиновья Прокофьича одним его давнопрошедшим скаредным , делом ; потом распознали , будто Семен Иванович предсказывает , что Зиновий Прокофьич ни за что не попадет в высшее общество , а что вот портной , которому он должен за платье , его прибьет , непременно прибьет за то , что долго мальчишка не платит , и что , « наконец , ты , мальчишка , — прибавил Семен Иванович , — вишь , там хочешь в гусарские юнкера перейти , так вот не перейдешь , гриб съешь , а что вот тебя , мальчишку , как начальство узнает про всё , возьмут да в писаря отдадут ; вот , мол , как , слышь ты , мальчишка ! » Потом Семен Иванович успокоился , но , полежав часов пять , к величайшему и всеобщему изумлению , как будто надумался и вдруг опять , сначала один , а потом обращаясь к Зиновию Прокофьичу , начал его вновь укорять и стыдить . Но тем дело опять не кончилось , и повечеру , когда Марк Иванович и Преполовенко-жилец затеяли чай , пригласив к себе в товарищи писаря Океанова , Семен Иванович слез с постели своей , нарочно подсел к ним , дав свои двадцать или пятнадцать копеек , и под видом того , что захотел вдруг пить чаю , начал весьма пространно входить в материю и изъяснять , что бедный человек всего только бедный человек , а более ничего , а что , бедному человеку , ему копить не из чего . Тут господин Прохарчин даже признался , единственно потому , что вот теперь оно к слову пришлось , что он , бедный человек , еще третьего дня у него , дерзкого человека , занять хотел денег рубль , а что теперь не займет , чтоб не хвалился мальчишка , что вот , мол , как , а жалованье у меня-де такое , что и корму не купишь ; и что , наконец , он , бедный человек , вот такой , как вы его видите , сам каждый месяц своей золовке по пяти рублей в Тверь отсылает , и что не отсылай он в Тверь золовке по пяти рублей в месяц , так умерла бы золовка , а если б умерла бы золовка-нахлебница , то Семен Иванович давно бы себе новую одежу состроил ... И так долго и пространно говорил Семен Иванович о бедном человеке , о рублях и золовке , и повторял одно и то же для сильнейшего внушения слушателям , что наконец сбился совсем , замолчал и только три дня спустя , когда уже никто и не думал его задирать и все об нем позабыли , прибавил в заключение что-то вроде того , что когда Зиновий Прокофьич вступит в гусары , так отрубят ему , дерзкому человеку , ногу в войне и наденут ему вместо ноги деревяшку , и придет Зиновий Прокофьич и скажет : « Дай , добрый человек , Семен Иванович , хлебца ! » — так не даст Семен Иванович хлебца и не посмотрит на буйного человека Зиновия Прокофьевича , и что вот , дескать , как , мол ; поди-ка ты с ним.Всё это , как и следовало тому быть ,
любопытным и вместе с тем страх как забавным . Долго не думая , все хозяйкины жильцы соединились для дальнейших исследований и , собственно из одного любопытства , решились наступить на Семена Ивановича гурьбою и окончательно . И так как господин Прохарчин в свое последнее время , то есть с самых тех пор , как стал жить в компании , тоже чрезвычайно как полюбил обо всем узнавать , расспрашивать и любопытствовать , что , вероятно , делал для каких-то собственных тайных причин , то сношения обеих враждебных сторон начинались без всяких предварительных приготовлений и без тщетных усилий , но как будто случаем и сами собою . Для начатия сношений у Семена Ивановича был всегда в запасе свой особый , довольно хитрый , а весьма , впрочем , замысловатый маневр , частию уже известный читателю : слезет , бывало , с постели своей около того времени , как надо пить чай , и , если увидит , что собрались другие где-нибудь в кучку для составления напитка , подойдет к ним как скромный , умный и ласковый человек , даст свои законные двадцать копеек и объявит , что желает участвовать . Тут молодежь перемигивалась и , таким образом согласясь меж собой на Семена Ивановича , начинала разговор сначала приличный и чинный . Потом какой-нибудь повострее пускался , как будто ни в чем не бывал , рассказывать про разные новости , и чаще всего о материях лживых и совершенно неправдоподобных . То , например , что будто бы слышал кто-то сегодня , как его превосходительство сказали самому Демиду Васильевичу , что , по их мнению , женатые чиновники « выйдут » посолиднее неженатых и к повышению чином удобнее , ибо смирные и в браке значительно более приобретают способностей , и что потому он , то есть рассказчик , чтоб удобнее отличиться и приобрести , стремится как можно скорее сочетаться браком с какой-нибудь Февроньей Прокофьевной . То , например , что будто бы неоднократно замечено про разных иных из их братьи , что лишены они всякой светскости и хороших , приятных манер , а следовательно , и не могут нравиться в обществе дамам , и что потому , для искоренения сего злоупотребления , последует немедленно вычет у получающих жалованье и на складочную сумму устроится такой зал , где будут учить танцевать , приобретать все признаки благородства и хорошее обращение , вежливость , почтение к старшим , сильный характер , доброе , признательное сердце и разные приятные манеры . То , наконец , говорили , что будто бы выходит такое , что некоторые чиновники , начиная с самых древнейших , должны для того , чтоб немедленно сделаться образованными , какой-то экзамен по всем предметам держать и что , таким образом , прибавлял рассказчик , многое выйдет на чистую воду и некоторым господам придется положить свои карты на стол , — одним словом , рассказывались тысяча таких или тому подобных пренелепейших толков . Для вида все тотчас верили , принимали участие , расспрашивали , на себя смекали , а некоторые , приняв грустный вид , начинали покачивать головами и советов повсюду искать ,
в том смысле , что , дескать , что же им будет делать , если их постигнет ? Само собой разумеется , что и тот человек , который был бы гораздо менее добродушен и смирен , чем господин Прохарчин , смешался и запутался бы от такого всеобщего толка . Кроме того , по всем признакам можно совершенно безошибочно заключить , что Семен Иванович был чрезвычайно туп и туг на всякую новую , для его разума непривычную мысль и что , получив , например , какую-нибудь новость , всегда принужден был сначала ее как будто переваривать и пережевывать , толку искать , сбиваться и путаться и наконец разве одолевать ее , но и тут каким-то совершенно особенным , ему только одному свойственным образом ... Открылись , таким образом в Семене Ивановиче вдруг разные любопытные и доселе не подозреваемые свойства ... Пошли пересуды и говор , и всё это как было и с прибавлениями дошло наконец своим путем в канцелярию . Способствовало эффекту и то , что господин Прохарчин вдруг , ни с того ни с сего , быв с незапамятных времен почти всё в одном и том же лице , переменил физиономию : лицо стал иметь беспокойное , взгляды пугливые , робкие и немного подозрительные ; стал чутко ходить , вздрагивать и прислушиваться и , к довершению всех новых качеств своих , страх как полюбил отыскивать истину . Любовь к истине довел он наконец до того , что рискнул раза два справиться о вероятности ежедневно десятками получаемых им новостей даже у самого Демида Васильевича , и если мы здесь умалчиваем о последствиях этой выходки Семена Ивановича , то не от чего иного , как от сердечного сострадания к его репутации . Таким образом , нашли , что он мизантроп и пренебрегает приличиями общества . Нашли потом , что много в нем фантастического , и тут тоже совсем не ошиблись , ибо неоднократно замечено было , что Семен Иванович иногда совсем забывается и , сидя на месте с разинутым ртом и поднятым в воздух пером , как будто застывший или окаменевший , походит более на тень разумного существа , чем на то же разумное существо . Случалось нередко , что какой-нибудь невинно зазевавшийся господин , вдруг встречая его беглый , мутный и чего-то ищущий взгляд , приходил в трепет , робел и немедленно ставил на нужной бумаге или жида , или какое-нибудь совершенно ненужное слово . Неблагопристойность поведения Семена Ивановича смущала и оскорбляла истинно благородных людей ... Наконец никто уже более не стал сомневаться в фантастическом направлении головы Семена Ивановича , когда , в одно прекрасное утро , пронесся по всей канцелярии слух , что господин Прохарчин испугал даже самого Демида Васильевича , ибо , встретив его в коридоре , был так чуден и странен , что принудил его отступить ... Проступок Семена Ивановича дошел наконец и до него самого . Услышав о нем , он немедленно встал , бережно прошел между столами и стульями , достиг передней , собственноручно снял шинель , надел , вышел — и исчез на неопределенное время . Оробел ли он , влекло ль его что другое — не знаем , но ни дома ,
его не нашлось ... Мы не будем объяснять судьбы Семена Ивановича прямо фантастическим его направлением ; но , однако ж , не можем не заметить читателю , что герой наш — человек несветский , совсем смирный и жил до того самого времени , как попал в компанию , в глухом , непроницаемом уединении , отличался тихостию и даже как будто таинственностью ; ибо всё время последнего житья своего на Песках лежал на кровати за ширмами , молчал и сношений не держал никаких . Оба старые его сожителя жили совершенно так же , как он : оба были тоже как будто таинственны и тоже пятнадцать лет пролежали за ширмами . В патриархальном затишье тянулись один за другим счастливые , дремотные дни и часы , и так как всё вокруг тоже шло своим добрым чередом и порядком , то ни Семен Иванович , ни Устинья Федоровна ужи не помнили даже хорошенько , когда их и судьба-то свела . « А не то десять лет , не то уж пятнадцать , не то уж и все те же двадцать пять , — говорила она подчас своим новым жильцам , — как он , голубчик , у меня основался , согрей его душеньку » . И потому весьма естественно , что пренеприятно был изумлен непривычный к компании герой нашей повести , когда , ровно год тому назад , очутился он , солидный и скромный , вдруг посреди шумливой и беспокойной ватаги целого десятка молодых ребят , своих новых сожителей и товарищей.Исчезновение Семена Ивановича наделало немалой суматохи в углах . Одно то , что он был фаворит ; во-вторых же , паспорт его , бывший под сохранением хозяйки , оказался на ту пору ненароком затерянным . Устинья Федоровна взвыла , — к чему прибегала во всех критических случаях ; ровно два дня корила , поносила жильцов ; причитала , что загоняли у ней жильца , как цыпленка , и что сгубили его « всё те же злые надсмешники » , а на третий выгнала всех искать и добыть беглеца во что бы ни стало , живого иль мертвого . Повечеру пришел первый писарь Судьбин и объявил , что след отыскался , что видел он беглеца на Толкучем и по другим местам , ходил за ним , близко стоял , но говорить не посмел , а был неподалеку от него и на пожаре , когда загорелся дом в Кривом переулке . Полчаса спустя явились Океанов и Кантарев-разночинец , подтвердили Судьбина слово в слово : тоже недалеко стояли , близко , всего только в десяти шагах от него ходили , но говорить опять не посмели , а заметили оба , что ходил Семен Иванович с попрошайкой-пьянчужкой . Собрались наконец и остальные жильцы и , внимательно выслушав , решили , что Прохарчин должен быть теперь недалеко и не замедлит прийти ; но что они и прежде все знали , что ходит он с попрошайкой-пьянчужкой . Попрошайка-пьянчужка был человек совсем скверный , буйный и льстивый , и по всему было видно , что он как-нибудь там обольстил Семена Ивановича . Явился он ровно за неделю до исчезновения Семена Ивановича , вместе с Ремневым-товарищем , приживал малое время в углах , рассказал , что страдает за правду , что прежде служил по уездам , что наехал на них ревизор , что пошатнули как-то за правду его и компанию ,
явился он в Петербург и пал в ножки к Порфирию Григорьевичу , что поместили его , по ходатайству , в одну канцелярию , но что , по жесточайшему гонению судьбы упразднили его и отсюда , затем что уничтожилась сама канцелярия , получив изменение ; а в преобразовавшийся новый штат чиновников его не приняли , сколько по прямой неспособности к служебному делу , столько и по причине способности к одному другому , совершенно постороннему делу , — вместе же со всем этим за любовь к правде и , наконец , по козням врагов . Кончив историю , в продолжение которой господин Зимовейкин неоднократно лобызал своего сурового и небритого друга Ремнева , он поочередно поклонился всем бывшим в комнате в ножки , не забыв и Авдотью-работницу , назвал их всех благодетелями и объяснил , что он человек недостойный , назойливый , подлый , буйный и глупый , а чтоб не взыскали добрые люди на его горемычной доле и простоте . Испросив покровительства , господин Зимовейкин оказался весельчаком , стал очень рад , целовал у Устиньи Федоровны ручки , несмотря на скромные уверения ее , что рука у ней подлая , не дворянская , а к вечеру обещал всему обществу показать свой талант в одном замечательном характерном танце . Но назавтра же дело его окончилось плачевной развязкой . Иль оттого , что характерный танец оказался уж слишком характерным , иль оттого , что он Устинью Федоровну , по словам ее , как-то « опозорил и опростоволосил , а ей к тому же сам Ярослав Ильич знаком , и если б захотела она , то давно бы сама была обер-офицерской женой » , — только Зимовейкину пришлось уплывать восвояси . Он ушел , опять воротился , был опять с бесчестием изгнан , втерся потом во внимание и милость Семена Ивановича , лишил его мимоходом новых рейтуз и наконец явился теперь опять в качестве обольстителя Семена Ивановича.Лишь только хозяйка узнала , что Семен Иванович был жив и здоров и что паспорта искать теперь нечего , то немедленно оставила горевать и пошла успокоиться . Тем временем кое-кто из жильцов решились сделать торжественный прием беглецу : испортили задвижку и отодвинули ширмы от кровати пропавшего , немножко поизмяли постель , взяли известный сундук , поместили его на кровати в ногах , а на кровать положили золовку , то есть куклу , форму , сделанную из старого хозяйкина платка , чепца и салопа , но только совершенно наподобие золовки , так что можно было совсем обмануться . Кончив работу , стали ждать , с тем чтоб , по прибытии Семена Ивановича , объявить ему , что пришла из уезда золовка и поместилась у него за ширмами , бедная . Но ждали-ждали , ждали-ждали ... Уже в ожидании Марк Иванович прометал и проставил полмесячное жалованье Преполовенке и Кантареву — жильцам ; уже весь нос покраснел и вспух у Океанова за игрой в носки и в три листика ; уже Авдотья-работница почти совсем выспалась и два раза собиралась вставать , дрова таскать , печку топить , и весь до нитки промок Зиновий Прокофьевич ,
— ни Семена Ивановича , ни попрошайки-пьянчужки . Наконец все спать полегли , оставив на всякий случай золовку за ширмами ; и только в четыре часа раздался стук у ворот , но зато такой сильный , что совершенно вознаградил ожидавших за все тяжкие труды , ими понесенные . Это был он , он самый , Семен Иванович , господин Прохарчин , но только в таком положении , что все ахнули и никому и в мысль не пришло о золовке . Пропавший явился без памяти . Его ввели или , лучше сказать , внес его на плечах весь измокший и издрогший , оборванный ночной ванька-извозчик . На вопрос хозяйки , где же он так , горемычный , наклюкался , ванька отвечал : « Да не пьян , и маковой не было ; это уж тебя заверяю , а , верно , так , омрак нашел , или столбняком , как там ни есть , прихватило , или , може , кондрашка * пришиб » . Стали рассматривать , для удобства прислонив виноватого к печке , и увидели , что действительно хмелю тут не было , да и кондрашка не трогал , а был другой какой ни есть грех , затем что Семен Иванович и языком не ворочал , а как будто судорогой его какой дергало , и только хлопал глазами , в недоумении установляясь то на того , то на другого ночным образом костюмированного зрителя . Стали потом спрашивать ваньку , отколева взял ? « Да от каких-то , — отвечал он , — из Коломны , шут их знает , господа не господа , а гулявшие , веселые господа ; так-таки вот такого и сдали ; подрались они , что ли , или судорогой какой его передернуло , бог знает какого тут было ; а господа веселые , хорошие ! » Взяли Семена Ивановича , приподняли на пару-другую дюжих плеч и снесли на кровать . Когда же Семен Иванович , помещаясь на постель , ощупал собою золовку и упер ноги в свой заветный сундук , то вскрикнул благим матом , уселся почти на корячки , и весь дрожа и трепеща , загреб и заместил сколько мог руками и телом пространства на своей кровати , тогда как , трепещущим , но странно-решительным взором окидывая присутствующих , казалось , изъяснял , что скорее умрет , чем уступит кому-нибудь хоть сотую капельку из бедной своей благостыни ... Семен Иванович пролежал дня два или три , плотно обставленный ширмами и отделенный таким образом от всего божьего света и всех напрасных его треволнений . Как следует , назавтра же все о нем позабыли ; время летело меж тем своим чередом , часы сменялись часами , день другим . Полусон , полубред налегли на отяжелевшую , горячую голову больного ; но он лежал смирно , не стонал и не жаловался ; напротив , притих , молчал и крепился , приплюснув себя к постели своей , словно как заяц припадает от страха к земле , заслышав охоту . Порой наставала в квартире долгая , тоскливая тишина , — знак , что все жильцы удалялись по должности , и просыпавшийся Семен Иванович мог сколько угодно развлекать тоску свою , прислушиваясь к близкому шороху в кухне , где хлопотала хозяйка , или к мерному отшлепыванию стоптанных башмаков Авдотьи-работницы по всем комнатам , когда она , охая и кряхтя , прибирала ,
для порядка . Целые часы проходили таким образом , дремотные , ленивые , сонливые , скучные , словно вода , стекавшая звучно и мерно в кухне с залавка в лохань . Наконец приходили жильцы , поочередно или кучками , и Семен Иванович очень удобно мог слышать , как они бранили погоду , хотели есть , как шумели , курили , бранились , дружились , играли в карты и стучали чашками , собираясь пить чай . Семен Иванович машинально делал усилие привстать и присоединиться законным образом для составления напитка , но тут же впадал в усыпление и грезил , что уже давно сидит за чайным столом , участвует и беседует и что Зиновий Прокофьевич успел уже , пользуясь случаем , вклеить в разговор какой-то проект о золовках и о нравственном отношении к ним различных хороших людей . Тут Семен Иванович поспешил было оправдаться и возразить , но разом слетевшая со всех языков могуче-форменная фраза « неоднократно замечено » окончательно осекла все его возражения , и Семен Иванович ничего не мог придумать лучшего , как начать снова грезить о том , что сегодня первое число и что он получает целковики в своей канцелярии . Развернув бумажку на лестнице , он быстро оглянулся кругом и поспешил как можно скорее отделить целую половину из законного возмездия , им полученного , и припрятать эту половину в сапог , потом , тут же на лестнице и вовсе не обращая внимания на то , что действует на своей постели , во сне , решил , пришед домой , немедленно воздать что следует за харчи и постой хозяйке своей , потом накупить кой-чего необходимого и показать кому следует , как будто без намерения и нечаянно , что подвергся вычету , что остается ему и всего ничего и что вот и золовке-то послать теперь нечего , причем погоревать тут же о золовке , много говорить о ней завтра и послезавтра , и дней через десять еще повторить мимоходом об ее нищете , чтоб не забыли товарищи . Решив таким образом , он увидел , что и Андрей Ефимович , тот самый маленький , вечно молчаливый лысый человечек , который помещался в канцелярии за целые три комнаты от места сиденья Семена Ивановича и в двадцать лет не сказал с ним ни слова , стоит тут же на лестнице , тоже считает свои рубли серебром и , тряхнув головою , говорит ему : « Денежки-с ! Их не будет , и каши не будет-с , — сурово прибавляет он , сходя с лестницы , и уже на крыльце заключает , — а у меня , сударь , семеро-с » . Тут лысый человечек , тоже , вероятно , нисколько не замечая , что действует как призрак , а вовсе не наяву и в действительности , показал ровно аршин с вершком от полу и , махнув рукой в нисходящей линии , пробормотал , что старший ходит в гимназию ; затем , с негодованием взглянув на Семена Ивановича , как будто бы именно господин Прохарчин виноват был в том , что у него целых семеро , нахлобучил на глаза свою шляпенку , тряхнул шинелью , поворотил налево и скрылся . Семен Иванович весьма испугался , и хотя был совершенно уверен в невинности своей насчет неприятного стечения числа семерых под одну кровлю ,
так выходило , что виноват не кто другой , как Семен Иванович . Испугавшись , он принялся бежать , ибо показалось ему , что лысый господин воротился , догоняет его и хочет , обшарив , отнять всё возмездие , опираясь на свое неотъемлемое число семерых и решительно отрицая всякое возможное отношение каких бы то ни было золовок к Семену Ивановичу . Господин Прохарчин бежал , бежал , задыхался ... рядом с ним бежало тоже чрезвычайно много людей , и все они побрякивали своими возмездиями в задних карманах своих кургузых фрачишек ; наконец весь народ побежал , загремели пожарные трубы , и целые волны народа вынесли его почти на плечах на тот самый пожар , на котором он присутствовал в последний раз вместе с попрошайкой-пьянчужкой . Пьянчужка , — иначе господин Зимовейкин , — находился уже там , встретил Семена Ивановича , страшно захлопотал , взял его за руку и повел в самую густую толпу . Так же как и тогда наяву , кругом них гремела и гудела необозримая толпа народа , запрудив меж двумя мостами всю набережную Фонтанки , все окрестные улицы и переулки ; так же как и тогда , вынесло Семена Ивановича вместе с пьянчужкой за какой-то забор , где притиснули их , как в клещах , на огромном дровяном дворе , полном зрителями , собравшимися с улиц , с Толкучего рынка и из всех окрестных домов , трактиров и кабаков . Семен Иванович видел всё так же и по-тогдашнему чувствовал ; в вихре горячки и бреда начали мелькать перед ним разные странные лица . Он припомнил из них кой-кого . Один был тот самый , чрезвычайно внушавший всем господин , в сажень ростом и с аршинными усищами , помещавшийся во время пожара за спиной Семена Ивановича и задававший сзади ему поощрения , когда наш герой , с своей стороны , почувствовав нечто вроде восторга , затопал ножонками , как будто желая таким образом аплодировать молодецкой пожарной работе , которую совершенно видел с своего возвышения . Другой — тот самый дюжий парень , от которого герой наш приобрел тумака в виде подсадки на другой забор , когда было совсем расположился лезть через него , может быть , кого-то спасать . Мелькнула перед ним и фигура того старика с геморроидальным лицом , в ветхом , чем-то подпоясанном ватном халатишке , отлучившегося было еще до пожара в лавочку за сухарями и табаком своему жильцу и пробивавшегося теперь , с молочником и с четверкой в руках , сквозь толпу , до дома , где горели у него жена , дочка и тридцать с полтиною денег в углу под периной . Но всего внятнее явилась ему та бедная , грешная баба , о которой он уже не раз грезил во время болезни своей , — представилась так , как была тогда — в лаптишках , с костылем , с плетеной котомкой за спиною и в рубище . Она кричала громче пожарных и народа , размахивая костылем и руками , о том , что выгнали ее откуда-то дети родные и что пропали при сем случае тоже два пятака . Дети и пятаки , пятаки и дети вертелись на ее языке в непонятной , глубокой бессмыслице , от которой все отступились после тщетных усилий понять ; но баба не унималась ,
, выла , размахивала руками , не обращая , казалось , никакого внимания ни на пожар , на который занесло ее народом с улицы , ни на весь люд-людской , около нее бывший , ни на чужое несчастие , ни даже на головешки и искры , которые уже начали было пудрить весь около стоявший народ . Наконец господин Прохарчин почувствовал , что на него начинает нападать ужас ; ибо видел ясно , что всё это как будто неспроста теперь делается и что даром ему не пройдет . И действительно , тут же недалеко от него взмостился на дрова какой-то мужик , в разорванном , ничем не подпоясанном армяке , с опаленными волосами и бородой , и начал подымать весь божий народ на Семена Ивановича . Толпа густела-густела , мужик кричал , и , цепенея от ужаса , господин Прохарчин вдруг припомнил , что мужик — тот самый извозчик , которого он ровно пять лет назад надул бесчеловечнейшим образом , скользнув от него до расплаты в сквозные ворота и подбирая под себя на бегу свои пятки так , как будто бы бежал босиком по раскаленной плите . Отчаянный господин Прохарчин хотел говорить , кричать , но голос его замирал . Он чувствовал , как вся разъяренная толпа обвивает его , подобно пестрому змею , давит , душит . Он сделал невероятное усилие и — проснулся . Тут он увидел , что горит , что горит весь его угол , горят его ширмы , вся квартира горит , вместе с Устиньей Федоровной и со всеми ее постояльцами , что горит его кровать , подушка , одеяло , сундук и , наконец , его драгоценный тюфяк . Семен Иванович вскочил , вцепился в тюфяк и побежал , волоча его за собою . Но в хозяйкиной комнате , куда было забежал наш герой так , как был , без приличия , босой и в рубашке , его перехватили , скрутили и победно снесли обратно за ширмы , которые между прочим , совсем не горели , а горела скорее голова Семена Ивановича , — и уложили в постель . Подобно тому укладывает в свой походный ящик оборванный , небритый и суровый артист-шарманщик своего пульчинеля , набуянившего , переколотившего всех , продавшего душу черту и наконец оканчивающего существование свое до нового представления в одном сундуке вместе с тем же чертом , с арапами , с Петрушкой , с мамзель Катериной и счастливым любовником ее , капитаном-исправником.Немедленно все обступили Семена Ивановича , старый и малый , поместившись рядком вокруг его кровати и устремив на больного полные ожидания лица . Между тем он очнулся , но , от совести ль , или иного чего , начал вдруг изо всех сил натягивать на себя одеяло , желая , вероятно , укрыться под ним от внимания сочувствователей . Наконец Марк Иванович первый прервал молчание и , как умный человек , начал весьма ласково говорить , что Семену Ивановичу нужно совсем успокоиться , что болеть скверно и стыдно , что так делают только дети маленькие , что нужно выздоравливать , а потом и служить . Окончил Марк Иванович шуточкой , сказав , что больным не означен еще вполне оклад жалованья , и так как он твердо знает , что и чины идут весьма небольшие , то , по его разумению ,
звание или состояние не приносит больших , существенных выгод . Одним словом , видно было , что все принимали действительное участие в судьбе Семена Ивановича и весьма сердобольничали . Но он с непонятною грубостью продолжал лежать на кровати , молчать и упорно всё более и более натягивать на себя одеяло . Марк Иванович , однако , не признал себя побежденным и , скрепив сердце , сказал опять что-то очень сладенькое Семену Ивановичу , зная , что так и должно поступать с больным человеком ; но Семен Иванович не хотел и почувствовать ; напротив , промычал что-то сквозь зубы с самым недоверчивым видом и вдруг начал совершенно неприязненным образом косить исподлобья направо и налево глазами , казалось , желая взглядом своим обратить в прах всех сочувствователей . Тут уж нечего было останавливаться : Марк Иванович не вытерпел и , видя , что человек просто дал себе слово упорствовать , оскорбясь и рассердившись совсем , объявил напрямки и уже без сладких околичностей , что пора вставать , что лежать на двух боках нечего , что кричать днем и ночью о пожарах , золовках , пьянчужках , замках , сундуках и черт знает об чем еще — глупо , неприлично и оскорбительно для человека , ибо если Семен Иванович спать не желает , так чтобы другим не мешал и чтоб он , наконец , это всё изволил намотать себе на ус . Речь произвела свое действие , ибо Семен Иванович , немедленно обернувшись к оратору , с твердостью объявил , хотя еще слабым и хриплым голосом , что « ты , мальчишка , молчи ! празднословный ты человек , сквернослов ты ! слышь , каблук ! князь ты , а ? понимаешь штуку ? » Услышав такое , Марк Иванович вспылил , но , заметив , что действует с больным человеком , великодушно перестал обижаться , а , напротив , попробовал его пристыдить , но осекся и тут ; ибо Семен Иванович сразу заметил , что шутить с собой не позволит , даром что Марк Иванович стихи сочинил . Последовало двухминутное молчание , наконец , опомнившись от своего изумления , Марк Иванович прямо , ясно , весьма красноречиво , хотя не без твердости , объявил , что Семен Иванович должен знать , что он меж благородных людей и что , « милостивый государь , должны понимать , как поступают с благородным лицом » . Марк Иванович умел при случае красноречиво сказать и любил внушить своим слушателям . С своей стороны , Семен Иванович говорил и поступал , вероятно от долгой привычки молчать , более в отрывистом роде , и кроме того , когда , например , случалось ему вести долгую фразу , то , по мере углубления в нее , каждое слово , казалось , рождало еще по другому слову , другое слово , тотчас при рождении , по третьему , третье по четвертому и т. д. , так что набивался полон рот , начиналась перхота , и набивные слова принимались наконец вылетать в самом живописном беспорядке . Вот почему Семен Иванович , будучи умным человеком , говорил иногда страшный вздор . « Врешь ты , —отвечал он теперь , — детина , гулявый ты парень ! а вот как наденешь суму , — побираться пойдешь ; ты ж вольнодумец ,
; вот оно тебе , стихотворец ! » — Да вы это всё еще бредите , что ли , Семен Иванович ? — А , слышь , — отвечал Семен Иванович , — бредит дурак , пьянчужка бредит , пес бредит , а мудрый благоразумному служит . Ты , слышь , дела ты не знаешь , потаскливый ты человек , ученый ты , книга ты писаная ! А вот возьмешь , сгоришь , так не заметишь , как голова отгорит , вот , слышал историю ? ! — Да ... то есть как же ... то есть как же вы это говорите , Семен Иванович , что голова отгорит ? .. Марк Иванович и не докончил , ибо все увидели ясно , что Семен Иванович еще не отрезвился и бредит ; но хозяйка не вытерпела и тут же заметила , что дом в Кривом переулке ономнясь от лысой девки сгорел ; что лысая девка там такая была ; она свечку зажгла и чулан запалила ; а у ней не случится , и что в углах будет цело.— Да ведь , Семен Иванович ! — закричал вне себя Зиновий Прокофьевич , перебивая хозяйку.— Семен Иванович , такой вы , сякой , прошедший вы , простой человек , шутки тут , что ли , с вами шутят теперь про вашу золовку или экзамены с танцами ? так оно , что ли ? Этак вы думаете ? — Ну , слышь ты теперь , — отвечал наш герой , приподымаясь с постели , собрав последние силы и вконец озлясь на сочувствователей , — шут кто ? Ты шут , пес шут , шутовской человек , а шутки делать по твоему , сударь , приказу не буду ; слышь , мальчишка , не твой , сударь , слуга ! Тут Семен Иванович хотел еще что-то сказать , но в бессилии упал на постель . Сочувствователи остались в недоумении , все разинули рты , ибо смекнули теперь , во что Семен Иванович ногой ступил , и не знали с чего начать ; вдруг дверь в кухне скрипнула , отворилась и пьянчужка-приятель , — иначе господин Зимовейкин , — робко просунул голову , осторожно обнюхивая , по своему обычаю , местность . Его точно ждали ; все разом замахали ему чтоб шел поскорее , и Зимовейкин , чрезвычайно обрадовавшись , не снимая шинели , поспешно и в полной готовности протолкался к постели Семена Ивановича.Видно было , что Зимовейкин провел всю ночь в бдении и в каких-то важных трудах . Правая сторона его лица была чем-то заклеена ; опухшие веки были влажны от гноившихся глаз ; фрак и всё платье было изорвано , причем вся левая сторона одеяния была как будто опрыскана чем-то крайне дурным , может быть грязью из какой-нибудь лужи . Под мышкой у него была чья-то скрипка , которую он куда-то нес продавать . По-видимому , не ошиблись , призвав его на помощь , ибо тотчас , узнав , в чем вся сила , обратился он к накуролесившему Семену Ивановичу и с видом такого человека , который имеет превосходство и , сверх того , знает штуку , сказал : « Что ты , Сенька ? вставай ! что ты , Сенька , Прохарчин-мудрец , благоразумию послужи ! Не то стащу , если куражиться будешь ; не куражься ! » Такая краткая , но сильная речь удивила присутствующих ; еще более все удивились , когда заметили , что Семен Иванович , услышав всё это и увидав перед собою такое лицо , до того оторопел и пришел в смущение и робость ,
зубы , шепотом , решился пробормотать необходимое возражение . « Ты , несчастный , ступай , — сказал он , —ты , несчастный , вор ты ! слышь , понимаешь ? туз ты , князь , тузовый ты человек ! » — Нет , брат , — протяжно отвечал Зимовейкин , сохраняя всё присутствие духа , — нехорошо , ты , брат-мудрец , Прохарчин , прохарчинский ты человек ! — продолжал Зимовейкин , немного пародируя Семена Ивановича и с удовольствием озираясь кругом.— Ты не куражься ! Смирись , Сеня , смирись , не то донесу , всё , братец ты мой , расскажу , понимаешь ? Кажется , Семен Иванович всё разобрал , ибо вздрогнул , когда выслушал заключение речи , и вдруг начал быстро и с совершенно потерянным видом озираться кругом . Довольный эффектом , господин Зимовейкин хотел продолжать , но Марк Иванович тотчас же предупредил его рвение и , выждав время пока Семен Иванович притих , присмирел и почти совсем успокоился , начал долго и благоразумно внушать беспокойному , что « питать подобные мысли , как у него теперь в голове , во-первых , бесполезно , во-вторых , не только бесполезно , во-вторых не только бесполезно , но даже и вредно ; наконец , не столько вредно , сколько даже совсем безнравственно ; и причина тому та , что Семен Иванович всех в соблазн вводит и дурной пример подает » . От такой речи все ожидали благоразумного следствия . К тому же Семен Иванович был теперь совсем тих и возражал умеренно . Начался скромный спор . Адресовались к нему братски , осведомляясь , чего он так заробел ? Семен Иванович ответил , но иносказательно . Ему возразили ; Семен Иванович возразил . Возразили еще по разу с обеих сторон , а потом уж вмешались все , и старый и малый , ибо речь началась вдруг о таком дивном и странном предмете , что решительно не знали , как это всё выразить . Спор наконец дошел до нетерпения , нетерпение до криков , крики даже до слез , и Марк Иванович отошел наконец с пеной бешенства у рта , объявив , что не знал до сих пор такого гвоздя-человека . Оплеваниев плюнул , Океанов перепугался , Зиновий Прокофьевич прослезился , а Устинья Федоровна завыла совсем , причитая , что « уходит жилец и рехнулся , что умрет он , млад , без паспорта , не скажется , а она сирота , и что ее затаскают » . Одним словом , все наконец увидели ясно , что посев был хорош , что всё , что ни вздумалось сеять , сторицею взошло , что почва была благодатная и что Семену Ивановичу удалось отработать в их компании свою голову на славу и на самый безвозвратный манер . Все замолчали , ибо если видели , что Семен Иванович от всего заробел , то на этот раз заробели и сами сочувствователи ... — Как ! — закричал Марк Иванович , — да чего ж вы боитесь-то ! чего ж вы ряхнулись-то ? Кто об вас думает , сударь вы мой ? Имеете ли право бояться-то ? Кто вы ? Что вы ? Нуль , сударь , блин круглый , вот что ! Что вы стучите-то ? Бабу на улице придавило , так и вас переедет ? пьяница какой-нибудь карман не сберег , так и вам фалды отрежут ? Дом сгорел , так и у вас голова отгорит , а ? Так , что ли , сударь ?
Так ли , батюшка ? так ли ? — Ты , ты , ты глуп ! — бормотал Семен Иванович.— Нос отъедят , сам с хлебом съешь , не заметишь ... — Каблук , пусть каблук , — кричал Марк Иванович , не вслушавшись , — каблуковый я человек , пожалуй . Да ведь мне не экзамен держать , не жениться , не танцам учиться ; подо мной , сударь , место не сломится . Что , батюшка ? Так вам и места широкого нет ? Пол там под вами провалится , что ли ? — А что ? тебя , что ли , спросят ? Закроют , и нет.— Нет . Что закроют ? Что там еще у вас , а ? — А вот пьянчужку ссадили ... — Ссадили ; да ведь то же пьянчужка , а вы да я человек ! — Ну , человек . А она стоит , да и нет ... — Нет ! Да кто она-то ? — Да она , канцелярия ... кан-це-ля-рия ! ! ! — Да , блаженный вы человек ! да ведь она нужна , канцелярия-то ... — Она нужна , слышь ты ; и сегодня нужна , завтра нужна , а вот послезавтра как-нибудь там и не нужна . Вот , слышал историю ... — Да ведь вам жалованье ж дадут годовое ! Фома , Фома вы такой , неверный вы человек ! по старшинству в ином месте уважат ... — Жалованье ? А я вот проел жалованье , воры придут , деньги возьмут ; а у меня золовка , слышь ты ? золовка ! гвоздырь ты ... — Золовка ! человек вы ... — Человек ; а я человек , а ты , начитанный , глуп ; слышь , гвоздырь , гвоздыревый ты человек , вот что ! А я не по шуткам твоим говорю ; а оно место такое есть , что возьмет да и уничтожается место . И Демид , слышь ты , Демид Васильевич говорит , что уничтожается место ... — Ах вы , Демид , Демид ! греховодник , да ведь ... — Да , хлоп , да и баста , и будешь без места ; поди ты с ним , вот ... — Да вы , наконец , просто врете или ряхнулись совсем ! Вы нам просто скажите ; уж что ? признайтесь , коль грех такой есть ! стыдиться-то нечего ! ряхнулся , батюшка , а ? — Ряхнулся ! с ума сошел ! — раздалось кругом , и все ломали руки с отчаяния , а Марка Ивановича уже обхватила в обе руки хозяйка , затем чтоб он не растерзал как-нибудь Семена Ивановича.— Язычник ты , языческая ты душа , мудрец ты ! — умолял Зимовейкин.— Сеня , необидчивый ты человек , миловидный , любезный ! ты прост , ты добродетельный ... слышал ? Это от добродетели твоей происходит ; а буйный и глупый-то я , побирушка-то я ; а вот же добрый человек меня не оставил небось ; честь , вишь , делают ; вот им и хозяйке спасибо ; видишь ты , вот и поклон земной правлю , вот оно , вот ; долг , долг исправляю , хозяюшка ! — Тут действительно Зимовейкин и даже с каким-то педантским достоинством исполнил кругом свой поклон до земли . После того Семен Иванович хотел было опять продолжать говорить , но в этот раз ему уже не дали ; все вступились , стали его умолять , заверять , утешать и достигли того , что Семен Иванович даже устыдился совсем и наконец слабым голосом попросил объясниться.— Да вот ; оно хорошо , — сказал он , — миловидный я , смирный , слышь , и добродетелен , предан и верен ; кровь , знаешь , каплю последнюю , слышь ты , мальчишка , туз ... пусть оно стоит ,