Daria/rus_authors huggingface dataset:
уморился , а время у него еще есть впереди : летний день велик , ко двору успеет воротиться . Уже задремав , старик все еще чувствовал сладость в сердце , вспоминая встреченных детей , прошедших молча и робко мимо него , но точно призвавших его к бессмертной , далекой жизни вместе с собою.Душный ветер умолк над рожью — стало тихо , как перед грозою или перед великой сушью ; и старик тоже умолк , он уже спал , снедаемый мухами и муравьями , ползавшими по его ко всему притерпевшемуся лицу.Дед и бабушка Наташи жили в деревянной избушке на краю деревни Панютино . От их дворового плетня начиналось общее ржаное поле , и туда , в это поле , уходила дорога , ведущая сначала в колхоз , где жила дочь стариков , мать Наташи , а затем дальше — в другие большие поля , заросшие хлебом и лиственными лесами , орошаемые светлыми реками , утекающими в теплое море ... Бабушка Наташи , Ульяна Петровна , с самого утра время от времени выглядывала за ворота , не идет ли ее внучка со внуком . Она еще третьего дня наказала бабе-почтальонше , чтоб почтальонша непременно зашла к ее дочери в колхозе с тем , чтобы дочь отпустила внучку со внуком погостить в Панютино . « Должно , почтарка забыла к дочке зайти , — думала Ульяна Петровна , вглядываясь в пустую жаркую дорогу во ржи . — А ведь ей полтора трудодня за день пишут : ишь ты , льготная какая ! Ходит , пыль подолом сгребает — только и делов ... Либо в совет пожаловаться на нее , что ль ! .. Да чума с ней , пускай ходит-мечется , бестолковая ! » — и бабушка закрыла калитку.Еще с утра , спозаранку она наложила солому в печь , а белое тесто стояло со вчерашнего вечера , и бабушке уже два раза приходилось откладывать его из горшка в глиняную чашку — за ночь тесто взошло своим избытком через край . Все было готово , чтобы начать печь блины , но гости еще не пришли и свой старик как ушел с самого утра на озеро рыбу ловить , так и пропал . Наверно , опять сидит в кузнице у кузнеца и разговаривает не о деле . Им чего же : один врет , другой поддакивает ; ведь ее старик всему верит , ему лишь бы самому было жить интересно и удивительно , а как другие на самом деле живут , он не знает . Он только и ждет , только и надеется , что в мире случится что-нибудь : либо солнце потухнет вдруг , либо чужая звезда близко подлетит к Земле и осветит ее золотым светом на вечное заглядение всем , или на бросовом неудобном поле вырастет сама по себе сладкая , питательная трава , которая пойдет на пользу людям , и ее не нужно будет сеять , а только жать.Ульяна Петровна посмотрела тесто и тяжко вздохнула : « Как я жизнь прожила — с таким мужиком ! .. Ему никогда ничего и не надо было , а всего-навсего сидеть где попало да беседовать с людьми о самой лучшей жизни , что будет и чего не будет , а дома смотреть на свое добро и думать — когда ж это в огне сгорит или в воде потонет , когда все переменится , чтоб ему нескучно было ! .. А так он добрый , непривязчивый и меня терпит » .
блины , а то оно перестоится и закиснет . Нужно , чтобы хлеб остался целым и вкусным , — чем же другим ей было приветить внучку , внука и своего старика ? Что есть еще на свете более необходимое , чем это ее бедное угощение ? Она не знала ... Бабушка не старалась выдумать что-либо другое хорошее или более лучшее , она лишь могла поставить тесто , испечь хлебы или блины , чтобы накормить родню , и сесть на лавку , когда все наедятся , пригорюнившись в утешении . Она не понимала , как еще жить по-хорошему , ей ничего и не надо было более . Пусть все поскорее соберутся вместе в одну избу , пусть будут здоровы ее дочь со своим мужем и растут счастливыми внуки , — чего еще мучиться , и так хорошо.Ульяна Петровна запалила солому в печке , но тут услышала , что на дворе закричал чужой петух , постоянно приходивший от соседей , чтобы бить петуха бабушки и пользоваться ее курами . Ульяна Петровна была ревнива к своему добру — она схватила веник и пошла отогнать хищника . Прогнав петуха , бабушка оглядела улицу и дорогу , ведущую в ржаное поле , — может , кто-нибудь покажется . Но не было никого , лишь волнами плыла жара по земле да старые привычные избы стояли по деревне и копались пыльные соседские куры в дорожной колее , и бабушке стало вдруг скучно и жутко , точно она посмотрела не на белый свет , а в кромешную тьму . Тогда Ульяна Петровна затворила калитку и пошла печь блины . Первый блин сразу получился хорошим — и недаром : уж сколько их испекла бабушка на своем веку — они сами у нее румянились и обратно из огня просились , только есть их сейчас было некому . Сама Ульяна Петровна свою стряпню всегда ела последней ; она брала себе остатки и поскребышки и пекла из них , что выходило , чтоб не пропадало добро , — вся пища была для нее одинаково хороша.В окно кто-то слабо постучал с улицы . « Либо побирушка ! — подумала бабушка . — Да они теперь уж и ходить перестали , а то бы я дала блин человеку — нынче урожаи большие пошли , говорить нечего » . Она вынула сковороду из огня , чтобы блин не подгорел , и пошла к окошку . В окно смотрела внучка Наташа ; за спиной у нее , обхватив ручками шею сестры , находился Антошка , и он спал сейчас , положив большую голову в сестрином платке на плечо Наташи , так что девочка вся согнулась от тяжести брата ; одной своей рукой она удерживала обнимавшие ее руки Антошки , чтоб они не разлучились , а другой ухватилась за его штанину , чтоб ноги мальчика не висели в воздухе и он не сползал вниз . Наташа прислонила брата ногами к завалинку , освободила свою руку и еще раз тихо постучала в окно.— Бабушка , — сказала она , — отворяйте , мы к тебе в гости пришли.Ульяна Петровна заметила , что Наташа , чем более подрастает , тем делается лучше и задумчивей с лица и все более походит на нее , когда бабушка была девушкой . Тронутая такой добротой жизни , которая снова повторила ее во внучке , чтобы каждый , посмотрев на Наташу , вспомнил бы Ульяну Петровну после ее смерти , — утешенная и довольная , бабушка сказала : — Ах вы ,
мои ! Ну идите в избу скорее , чем же мне жить-то , кроме вас ! В избе бабушка хотела уложить Антошку на кровать , но он потянулся и открыл глаза.— Бабушка , — сказал он , — испеки нам блины . А то мы шли-шли ... — Да уж они давно готовы , — ответила бабушка . — Садись на лавку , я сейчас тебе новых испеку , старые остыли.— И холодную квашонку давай , — попросила Наташа , — мы в нее блины будем макать.— Сейчас , сейчас ... Сейчас я у печки управлюсь и в погреб схожу , — говорила бабушка , — а потом оладушек вам наделаю , чаю согрею , а дедушка придет — обедать будем ; я квасу вчера поставила , холодец сварила : чего же еще надо-то ! .. — Еще варенье земляничное и грибы , — сказала Наташа.— И то , милая , и то , а то как же ! — вспомнила Ульяна Петровна и пошла в выход за припасами , обрадованная , что добра у нее много и есть кого кормить.В избе пахло горячей землей , сытными печеными блинами и дымом , а за окном светило солнце над незнакомой травою чужой деревни.— Не сопи ! — сказала Наташа Антошке . — Ты к бабушке в гости пришел , чего ты сопишь ? Дай я тебе нос вытру ... Антошка умолк , он перестал сопеть и лишь понемножку дышал , сидя на лавке у пустого стола . Наташа заглянула в бабушкину светлую горницу . Там было чисто , скучно , две жирные мухи бились в оконное стекло , жужжа жарким жалящим звуком , большая керосиновая лампа висела над столом , убранным вышитой скатертью как на праздник , кто-то стучал по сухой бочке далеко на деревне , нагоняя обруч , и заунывная жара светила в окно . Наташа подошла к углу , оклеенному газетами и картинками , чтобы посмотреть и почитать , что там есть . Одна картинка изображала дедушку , он был снят на карточке . Дедушка был молодым , с черными усами , в брюках , в жилетке , с цепочкой часов на груди , волосы на его голове были гладкие , как облизанные , и он был весь как богатый или городской , или как тракторист осенью , и глаза дедушки смотрели задумчиво вдаль по-умному ... Дедушка сидел на голой высокой скамейке , сделанной из кирпичей или камня , как памятник ; одна нога дедушки доставала до земли , а другая нет , и он сидел неохотно , как будто нечаянно , не замечая вовсе , что на земле возле него валяется гитара , повязанная бантом . Позади дедушки росла роща , и в той роще был еще белый дом , красивый и большой , как Дворец пионеров , но дедушка не смотрел на него . Он поднял одну свою руку , в которой был револьвер , приставил револьвер к голове и держал его там , готовясь убиться , а другая его рука была положена на колено , где находился конверт с письмом , глаза же дедушки смотрели вперед хотя и задумчиво , но весело ... Что ж это такое ? Наташа еще не знала такой жизни больших людей ... Она села на стул у стола со скатертью и стала разглядывать рисунок вышивки ; у них дома такой скатерти не было , а им и не надо : мать Наташи каждый день моет стол и скребет его ножом ; у них и так чисто и хорошо . Петухи закричали на деревне , сначала один , потом другой и сразу все , и наседки заквохтали ,
собирая поближе к себе цыплят , поднялся ветер на дороге и понес душную пыль в пустые места.— Наташка , меня мухи едят , иди сюда , — позвал сестру Антошка из другой комнаты.— Пусть едят , сейчас приду , — ответила Наташа.Она подошла к окну и прислонилась лицом к стеклу ; ей хотелось увидеть на улице что-нибудь знакомое или родственное , как у них в колхозе были ей знакомы плетни , трава и деревья . Но под окном бабушки рос один только маленький куст ; его листья были покрыты пылью , он слабо шевелил ветвями , он истомился от жары и суши и жил точно во сне или как умерший , чужой и грустный для всех , которому не нужен никто . Если бы Наташу оставили здесь жить навсегда , она бы умерла от печали.— Отведи меня домой , я к маме хочу , — попросился Антошка.Наташа вернулась к брату ; он сидел скучный и оробевший.— Я хочу к нам домой , — сказал он . — Не надо блины , я кашу буду , ее мама вчера варила ... Наташа взяла один остывший блин с загнетки и спрятала его себе за пазуху.— А то ты в дороге есть захочешь , ты всегда не вовремя просишь , — сказала Наташа брату и подняла его к себе на руки.Бабушка еще была в погребе ; низкая обомшелая дверь , ведущая в выход , обложенный сверху дерном , была открыта ; старуха там говорила что-то себе на утешение и двигала кладью , доставая , наверно , варенье из потайной посуды . Наташа подошла к выходу и поглядела , куда скрылась бабушка . В погребе было темно , ничего не видно , и бабушка бормотала во тьме свои слова — должно быть , о том , что ей не хочется умирать , но она и так все время живет и живет.Чтобы не загреметь калиткой ( она еще вдобавок жалобно скрипела в петлях , будто ей было больно отворяться ) , Наташа , прижав к себе брата , направилась по тропинке на картофельный огород и оттуда через прясло вышла к ржаному полю.Рожь росла тихо . В жаре и безмолвии колосья склонились обратно к земле , словно они уснули без памяти , и тень тьмы нашла на них с неба и покрыла их на покой . Наташа оглянулась в незнакомом поле , желая увидеть , что застило солнце . Дальняя молния в злобе разделила весь видимый мир пополам , и оттуда , с другой стороны , что за деревней Панютино , шел пыльный вихрь под тяжкой и медленной тучей ; там раздался удар грома , сначала глухой и нестрашный , потом звук его раскатился и , повторившись , дошел до Наташи так близко , что она почувствовала боль в сердце.Наташа вошла в рожь , чтобы спрятаться с Антошкой . Она хотела было наискось пробежать по ржи к дороге и по той дороге уйти от тучи домой к отцу и матери , но затем передумала , потому что боялась помять хлеб , и пошла по обочине ржи . Антошка уже заметил все , что делается вдали , — и тучу , и вихрь , и молнию ; он прижался к сестре и спрятал свою голову около ее горячей , как у матери , шеи.Наташа вышла на дорогу и побежала по ней домой от бабушки . У Антошки болтались ноги , он бил ими нечаянно по сестре , но он старался сидеть спокойно и крепко держался — больше ему сейчас некуда было деться.Наташа спешила изо всех сил ,
лишь хотелось бы только донести Антошку домой , чтобы их не застала буря и гроза в чистом поле . Но рожь все еще была тихой , ветер сюда не дошел , — и , может быть , все обойдется , может быть , страшная туча истратится вся в дальнем месте и после нее откроется ясное прохладное небо . Наташа приостановилась , послушала , как все было смирно и сонно вокруг нее , как сухо звенели кузнечики , утихая постепенно , потому что тень и тишина все более покрывали землю и кузнечики думали , что наступает ночь , а затем Наташа пошла помаленьку вперед . Антошка молчал : он боялся того , что с ним будет теперь , но его интересовали туча и молния , и он хотел , чтобы случилось что-нибудь страшное , а он бы посмотрел , но только не умер . Антошка глядел через плечо сестры назад , на деревню , он еще видел избушку бабушки , и можно было туда вернуться , но он зажмурил глаза , испугавшись , что рожь вдалеке , начиная от бабушкина двора , вдруг пригнулась и полегла — на нее нашла буря.— Наташка , спрячь меня поскорее куда-нибудь , — сердито сказал Антошка , — иль ты не видишь , что такое делается , полоумная какая ! — Дай вот домой дойти , я тебя там нашлепаю , — пообещала брату Наташа.— Мы домой не дойдем , нас гром убьет , — прошептал Антошка . — Неси меня скорее , опять ты шагом идешь ! Ты бежи ! Вихрь настиг детей и ударил в них песком , землей , листьями , стеблями травы и деревенским сором . Наташа спряталась с братом в рожь и села там на землю ; но ветер пригнетал рожь столь низко , что Наташа временами видела дом бабушки , деревню и то , что было далеко в полях и на небе.Вместе с вихрем , сквозь его горячую пыль , пошел град и стал бить в хлеб , в землю и в Наташу с Антошкой , по ее непокрытой голове ; тогда она сейчас же укрыла Антошку собою , прилегши на него сверху , и спрятала прежде всего его голову в своих объятиях , тесно прижав всего брата к своему телу . Град бил по Наташе , по ее голове и по спине , но она молчала , зная , что Антошке теперь небольно и хорошо ; он даже шевелился под нею немного , рассматривая там землю около ржаных корней и в старой пахоте.Град переменился на крупный прохладный дождь . Антошка соскучился прятаться под сестрой , ему хотелось посмотреть , что делается наружи , хотелось намокнуть на дожде , и он сказал Наташе : — Пусти меня , я выглянуть хочу.— Лежи , а то тебя громом убьет , — ответила Наташа.— Нет , он мимо , — сказал Антошка и вывернулся из-под сестры.Наташа села и взяла на колени брата , укрыв руками его голову от ветра и дождя . Антошка приподнялся ногами на коленях Наташи и посмотрел вокруг , что где есть , терпеливо жмурясь от бури , от колосьев и водяных капель , бьющих его по лицу . Он увидел черное , близкое , бегущее небо , а ниже его неподвижно висели серые облака , опустившие из себя длинные волосы ливня , сдуваемые бурей в пустую сторону , как космы у нищей старухи , и эти облака быстро меняли свое тело , таяли и переставали жить на глазах у Антошки . Он решил подождать — что еще будет ,
ему спрятаться поближе около нее , а она согнется и сохранит его . Антошка хотел было и вправду зажмуриться и уткнуться головой в большую сестру , где у нее было тепло и сухо , но там ему было скучно , а здесь он все видел , и он , не послушав сестры , стал смотреть на небо и на землю еще лучше . Однако колосья ржи мешали ему видеть далеко , поэтому Антошка попросил Наташу , чтоб она подняла его высоко на руки , а он будет глядеть.Наташа сняла с его головы свой платок , спрятала его себе за пазуху , вытерла рукавом платья мокрую голову Антошки и дала ему по затылку.— Остудишься , — сказала она . — Ишь ты , бес какой : глядеть ему надо на вихрь ! Я вот маме скажу , она тебя хлопнет по башке.Антошка хотел ответить , что мать его по голове не бьет , а отец бьет только по лбу , но задохнулся от удара бури , от которой сразу полегла вся рожь и далеко стало видно вокруг , что там было сейчас . Антошка увидел деревню бабушки и луга за деревней , уже по ту сторону речки , в синем свете грозы и в ветре , и под ветром бежала к нему испуганная дрожащая трава.Дождь вдруг перестал идти , но ветер дул по-прежнему , набравшись силы в пустых местах полей . И хотя теперь на земле должно быть темно от страшной тучи , однако все было видно , только свет стал другой — он был бледно-синий и желтый , но чистый и кроткий , как во сне ; это светились травы , цветы и рожь своим светом , и они сейчас одни освещали поля и избы , потемневшие было под тучей , и сама туча была озарена снизу светлой землей . Увидя целыми и живыми траву , хлеб и избы , Антошка и сам тоже перестал бояться тучи и молнии.Ветер упал , стало тихо повсюду , но тяжелая рожь более не поднялась . Антошка поглядел туда , где живет бабушка , и он увидел ее . Бабушка вышла на высокое крыльцо избы , что выходило во двор , и осмотрелась в непогоде . Она тревожилась о пропавших внуках . « Аль уж они соскучились у меня ? — думала она . — Да где уж тут скучать , ведь они только пришли : не пора еще ! Наверно , чужую деревню пошли поглядеть , сейчас назад явятся . Кабы их вот дождь не замочил — ишь темноты наволокло сколько ! » О своем старике дедушке Ульяна Петровна не беспокоилась . Он теперь все равно не придет , пока гроза не начнется и не кончится : он на молнию будет глядеть. « Пойти кур покликать , пусть в сарае побудут » , — решила Ульяна Петровна , но тут же присела от удара грома , близко повторившегося затем еще несколько раз , так что слабая дверь в избу сама отворилась и затворилась ( если бы хозяин больше заботился о своем доме , дверь не стала бы распахиваться от одного звука ) , а бабушка как села , так и не встала , пока гром окончательно не угомонился , пока не утихли самые дальние его раскаты.Антошка увидел молнию , вышедшую из тьмы тучи и ужалившую землю . Сначала молния бросилась вниз далеко за деревней , но там ей было плохо или некуда было ударить , потому что молния подобралась обратно в высоту неба , и оттуда она сразу убила одинокое дерево , что росло посреди сельской улицы ,
закопченной кузницы . Дерево вспыхнуло синим светом , точно оно расцвело , а затем погасло и умерло , и молния тоже умерла в дереве.От накатившего грома зашевелилась полегшая рожь , а бабушка опустилась совсем на крыльцо и перестала ходить по хозяйству туда-сюда , и Антошка засмеялся на бабушку , что она боится.Вслед за молнией на землю пролился дождь , густой и скорый , так что стало сумрачно вокруг , и бабушки уже было не видно за шумной мглой дождя . Но высокая молния снова осветила рожь и деревню , и тогда Антошка увидел черный дым и красный огонь в середине дыма , который медленно подымался из-под крыши старой кузницы , но огонь не мог разгореться , потому что его заливал дождь . Антошка понял , что молния , убив дерево , сама не умерла , но прошла через корни дерева в кузницу и снова стала огнем.Наташа обхватила брата , прижала его к себе , как сумела , и вышла с ним изо ржи на дорогу ; она хотела бежать поскорее обратно к бабушке , чтобы спрятать Антошку от дождя и молнии , но дождь перемежился , капли стали падать редко , опять начало парить теплом в воздухе , и снова было душно и скучно около чужой деревни . Наташа остановилась на дороге и опустила брата наземь.Крыша кузницы теперь занялась живым огнем ; пламя сушило намокшие доски и горело . Уже бежали люди на деревенский пожар , иные с ведрами воды , а другие с топорами , и скрипел ворот в ближнем колодце , а некоторые крестьяне стояли в отдалении у своих дворов и ничего не делали — наверно , они думали , что пожар обойдется и перестанет сам по себе , потому что главная , большая туча , богатая грозой и ливнем , лишь подходила к деревне Панютино : она сейчас была за рекою , черная до синевы , тучная и тихая , и в ней сверкали молнии , но гром их был еще не слышен.Оттуда , из-за реки , шла страшная , долгая ночь ; в ней можно умереть , не увидев более отца с матерью , не наигравшись с ребятами на улице около колодца , не наглядевшись на все , что Антошка видел у отцовского двора . И печка , на которой Антошка спал с сестрой в зимнее время , будет стоять пустой . Ему было жалко сейчас их смирную корову , приходящую каждый вечер домой с молоком , невидимых сверчков , кличущих кого-то перед сном , тараканов , живущих себе в темных и теплых щелях , лопухов на их дворе и старого плетня , который уже был на свете , когда Антошки еще вовсе не существовало ; и этот плетень особенно озадачивал Антошку : он не мог понять , как могло что-нибудь быть прежде него самого , когда его не было , что же эти предметы делали без него ? Он думал , что они , наверно , скучали по нем и ожидали его . И вот он живет среди них , чтоб они все были рады , и не хочет помереть , чтоб они опять не скучали.Антошка прижался к сестре и заплакал от страха . Он боялся , что горит кузница , идет туча и снова сверкает гроза , которая ищет землю , чтобы убить дерево и зажечь их старую избу в колхозе . Приникнув к сестре , Антошка почувствовал , что она пахнет так же , как пахло все в их избе — и хлеб , и сени ,
ложки , и подол матери.Наташа осмотрелась вокруг . Она увидела , что туча еще далеко и она успеет уйти с Антошкой домой.— На , трескай , — сказала она и , вынув из-за пазухи остывший блин , дала его брату.Антошка сел к сестре за спину , обхватив одной рукой Наташу за горло , стал жевать блин и скоро сжевал его весь целиком ; сестра же все время бежала домой , стараясь не упасть под тяжестью брата.Она бежала в сумраке наступающей темной тучи между двумя стенами молчаливой ржи . Антошка смотрел на склоненные колосья и понимал , что это растет хлеб , первое добро жизни , чем держатся люди . Отец его сам говорил : пусть будет рожь , а другое само собой появится — и керосин , и одежда , и книжки с картинками.Тьма и туча , однако , вскоре догнали детей и нашли на них . Опять начался дождь , и после каждого раздраженного света молнии , после каждого удара грома дождь шел все более густо и скоро . Из тьмы неба теперь проливался сплошной поток воды , который бил в землю с такой силой , что разрушал и взворачивал ее , словно дождь пахал поле.Наташе стало трудно дышать в гуще ливня , она пересадила Антошку со спины к себе на руки , чтобы в него меньше попадал дождь и чтобы молния сверху сперва не ударила в него , и снова побежала вперед.Чаща ливня срасталась перед нею все более непроходимо , даже идти шагом было сейчас трудно и больно , будто детей окружал сумрачный , твердый и жесткий лес , обдирающий их тело до костей.Шум ливня заглушал удары грома , только молнии были видны . Иногда молний было столько много , что они сливали свой свет в долгое сияние , но это сияние освещало лишь бугры могучего мрака на небе , отчего было еще страшнее.Наташа измучилась вся ; она остановилась и опустила вымокшего Антошку на землю . Сейчас она не знала , что ближе — мать с отцом или бабушка , — сколько она отошла от бабушкиной деревни и сколько осталось идти домой.Наташа села возле ржи и изо всех сил прижала к себе Антошку , чтобы хоть он остался живым и теплым около нее , если сама она умрет . Но ей подумалось , что вдруг Антошка помрет , а она одна уцелеет , — и тогда Наташа закричала криком , как большая женщина , чтоб ее услышали и помогли ; ей показалось , что хуже и грустнее всего было бы жить последней на свете . Ведь , может быть , и дом их в колхозе сгорел от молнии , и двор смыт дождем в пустое песчаное поле , а мать с отцом теперь уже умерли . И приготовившись , чтобы скорее умереть самой , Наташа оставила Антошку и легла на землю вниз лицом , она хотела умереть первой в грозе и ливне , прежде чем умрет ее брат Антошка.Но маленький брат ее , посидев немного под дождем , сказал сестре : — Давай яму копать , мы туда спрячемся и проживем . Ты гляди , тут песок ... Не плачь , а то я боюсь без тебя ... Вымокшие , похудевшие дети стали рыть себе руками яму подле ржи , где была легкая почва . Но , вырыв небольшое углубление , брат и сестра увидели , что сильный дождь дальше сам копает им яму и своею силой вымывает ручьем песчаную землю ,
нельзя.Наташа и Антошка притаились под ливнем на голой земле , сжавшись и укрывая руками свои головы.— Зачем ты меня к бабке-старухе в гости водила ? — сказал Антошка сестре . — Дома лучше всего сидеть , я люблю дома ... А ты девка-гулена ! — Знай помалкивай лучше ! — приказала Наташа . — Кто велел поскорей от бабушки домой идти ? Я и блинов ничуть не покушала.— Я у бабки соскучился , — смирно произнес Антошка.Молния засветилась и вздрогнула несколько раз совсем рядом с Наташей и Антошкой , где-то в ближней полегшей ржи . Брат и сестра , боясь грома , загодя схватились руками друг за друга и прильнули лицами один к другому — Антошка к груди сестры , а она к его плечу , — чтобы ничего больше не видеть . Но в шуме ливня гром прозвучал нестрашно.— Опять мимо , — сказал Антошка.Дети давно продрогли от дождя и теперь прижимались друг к другу , желая согреться ; они уже начинали привыкать мучиться , и им дремалось ко сну.— Вы ктой-то ? — хрипло спросил их близкий , чужой голос.Наташа подняла голову от Антошки . Склонившись на колени , возле них стоял худой старичок , с незнакомым , ничем не обросшим лицом , которого они встретили нынче , когда шли в гости к бабушке . Сейчас этот дедушка , хранясь от дождя , надел кошелку на голову , а щавель и крапиву , наверно , выбросил прочь.— Сморились аль испугались , что ль ? — спросил у Наташи старик , подвигаясь к детям еще ближе , чтоб они его слышали.— Нам боязно стало , — сказала Наташа.— Да как же не боязно-то ? — согласился прохожий человек . — Ишь жуть какая — и льется , и гремит , и сверкает . Я-то ведь не боюсь от старости лет , от глупости , а вам чего же : вы бойтесь , вам это надо.— А мы уж привыкли бояться , — произнесла Наташа . — Теперь нам не страшно . А ты сам кто , ты откуда ? — Я дальний , — ответил старичок . — Верст двадцать отсюда будет , племхоз « Победа » , не слыхала ? .. А я оттуда , я там по племенному делу рассыльным агентом служу : куда что пошлют , что скажут — я готов . А нынче в колхоз « Общая жизнь » ходил , мне велели сказать , чтоб колхоз племенного бычка себе взял . Им бык полагается . Пускай погонщика шлют.— Сказал ? — спросила Наташа.— Сказал . А сейчас вот назад ворочаюсь.Антошка встал на ноги и с интересом детства рассматривал чужого маленького деда , стоявшего на вымокшей земле на коленях , с кошелкой на голове . Ливень перешел в сплошной частый дождь с пузырями , и молнии вспыхивали уже далеко в стороне , откуда гром не успевал доходить сюда , умариваясь в дороге.— Ну иди , нам быка давно в колхоз надо , — сказала Наташа.Старик молча глядел на детей под сумрачным долгим дождем.— Сейчас тронусь , — неохотно произнес он . — Мне пора.Дед встал с земли и стал заправляться в дальнюю дорогу.Он крепко привязал свою кошелку обратно за спину и снял шапку с головы.— Вам не дойти , — сказал старик детям . — Там дорогу теперь распустило , там земля густая , добрая , а дождь опять , того гляди , припустится ... Он надел свою шапку на голову Антошки и , согнувшись ,
, велел ребенку полезать к нему в кошелку за спиной , а сидеть там и держаться . Антошка сейчас же забрался туда , и ему стало в кошелке мягко и хорошо.— А куда ты понесешь-то его ? — быстро спросила Наташа , готовясь изо всех сил вцепиться в лицо старика . — Тебе кто наказал его брать ? — Понесу к отцу-матери его , куда ж еще ! — ответил дед . — На ваш колхоз . И тебя туда же.Старик еще раз пригнулся , взял Наташу себе спереди на руки и пошел под дождем по дороге на « Общую жизнь » , унося на себе двоих детей.— Ты не бойся , — сказала Наташа брату , удобно сидевшему в кошелке против нее . — Я за ним буду глядеть.— Он не как ты , он сильный , — сказал сестре Антошка.У старика надулись жилы на шее , он сгорбился , дождь и пот обмывали его тело и лицо , но он шел привычно и терпеливо по грязи и по воде.Дети молчали , ожидая , когда увидят свою избу в колхозе . Наташа боялась про себя , что , может быть , их двор уже сгорел от молнии . Старик из сбереженья сил тоже ничего не говорил , лишь однажды он прошептал про себя : — Спасибо — град не пошел . Он бывает с голубиное яйцо — побил бы детей.Дождь лился мелкими , частыми каплями ; грозы уже не было . И вскоре Наташа увидела сквозь дождь прясло крайнего двора своего колхоза ; здесь жили Чумиковы . Она не знала , что колхоз их так близко , и она улыбнулась от радости . Значит , все было цело и пожара нет , а то бы люди бежали на пожар . А может быть , их дом уже сгорел и потух , — и Наташа опять загорюнилась.Но вон ветла стоит , она растет около дома Наташи , она жива ; вон соломенная крыша на ихней избе и труба с железным петушком ... Наташа отвернула свое лицо от Антошки и осторожно терла его рукавом от дождя и слез.Около отцовского двора Наташа спрыгнула на землю , Антошку же старик внес в кошелке за спиной в самые сени избы.В горнице родителей Наташи , пережидая дождь , сидело много людей . Отец Наташи угощал их чаем с сеяным хлебом и наложил полную сахарницу колотого сахара . Здесь был председатель колхоза Егор Ефимович Провоторов , дедушка , муж бабушки , и незнакомый человек , неизвестно кто , ненужный кто-нибудь.Мать Наташи раздела дочь и Антошку и дала им на смену сухую одежду , обещая , что больше никуда их в гости сроду не пустит . А старичок , выжав с себя немного воды в сенях , уже сидел за столом в горнице , пил чай и рассказывал , как было дело . Егор Ефимович его знал — старик из племхоза только что был у него нынче относительно быка.— Как же так ! — сказал Егор Ефимович , председатель , говоря отцу Наташи . — На дворе гроза , ливень , буря была , а ты детей в Панютино послал ? — Они ушли — еще вёдро было , — тихо ответил отец.— А после вёдра враз буря нашла и гроза , — говорил Егор Ефимович , — а ребятишки могли не успеть добежать до Панютина . Вишь ты как ! А мы сидим здесь второй час , балакаем , а ты и не вспомнил про девчонку с мальчишкой ни разу.— Чего зря говорить ! — с досадой ответил отец . — Не сталось с ними ничего , целыми пришли.— Да это-то хоть так !
и поглядел на Антошку с Наташей , которые теперь стояли у притолоки и глядели на гостей ; мать их уже переодела во все чистое и сухое , и им было сейчас опять хорошо жить . — И родной дед , старый долдон , — говорил председатель , — знает , что к нему внук со внучкой в гости пошли , так он сам по грозе к зятю чай пить пришел и сидит — не беспокоится ... Дедушка Наташи молчал , и все другие люди тоже.— Я спозаранку сюда в кооператив явился , — промолвил дедушка . — Хотел крючок сазаний купить , и к вашему шорнику у меня дело было , мы с ним кумовья ... А в нашей многолавке нет тебе никаких крючков — вся рыба в реке цела живет , а мои снасти никуда стали . Думал в вашем кооперативе поджиться ... — Дело прошлое , — мирно произнес Егор Ефимович . — Дай-ка мне назад документ в племхоз , что я тебе давеча дал , — и председатель протянул руку к отцу Наташи.Отец несмело выдал председателю бумагу.— Гляди , Ефимыч , бык племенной , с ним надо уметь , — сказал отец . — Аль и быка теперь не доверяешь , что мои ребятишки намокли ? — Пока нет , — ответил председатель , — не доверяю.— Так кто ж тебе погонит-то ? — интересовался отец . — В колхозе , кроме меня , едва ли кто отвечать за такое дело возьмется ... — А я вон с ним , может , слажусь , — указал председатель на старичка из племхоза , хлебавшего чай внакладку.— Право твое , — согласился отец . — Ишь ты — какой бдительный ! Иль заботу о малолетних кадрах почувствовал ? Но бык — дело одно , а девчонка с мальчишкой — совсем другое.— Верно , — произнес председатель , пряча документ к себе , прочитав его весь снова . — Ребятишки — дело непокупное , и для сердца они больны , как смерть , а бык не то , быка и второй раз можно за деньги купить ... — Ух ты , во , гляди-ко ! — с радостью всей своей души сказал вдруг старичок из племхоза и , отодвинув блюдце , нечаянно бросил себе в рот еще кусочек сахара.Он перестал пить чай и засмотрелся на председателя , рыжеватого крестьянина лет сорока пяти , медленно глядящего на свет серыми думающими глазами.Наташе с Антошкой надоело слушать разговор , и они вышли на крыльцо.Дождь еле-еле капал . Стало смирно и сумрачно кругом повсюду ; листья деревьев и трав , уморившись , висели спящими до будущего утра . Лишь далеко-далеко , в чужих и темных полях , вспыхивали зарницы , точно это смежались глаза у усталой тучи.— Давай опять завтра к бабке в гости пойдем , — сказал Антошка сестре . — Я не боюсь теперь . Я люблю грозу.Наташа ничего не ответила брату . Ведь он еще маленький , измученный , и ругать его нельзя.Мать отворила дверь и позвала своих детей есть . Мать уже сварила для них картошку и полила ее сверху яйцами , а потом сметаной . Пусть дети растут и поправляются .
Ранней весной , накануне света и тепла , бывают в природе печальные дни , — они грустнее , чем осеннее время . Темная земля бывает уже обнажена для солнца , но солнце еще бессильно согреть ее сквозь серый холодный покров облаков , и земля прозябает в унылом терпении . В эти дни кажется , что весна и лето еще будут не скоро и до них не доживешь.В такой именно скучный день над пустым весенним полем шел артиллерийский бой . Наша пехота безмолвно таилась в траншеях , отрытых еще немцами , когда они занимали этот рубеж.Обычно враги обстреливают из пушек свои оставленные рубежи , понимая , что мы можем поселить своих солдат в траншеях , отрытых прежде немцами . Но мы , понимая немцев , обычно не расселяем свои войска в траншеях , оставленных противником . А когда немцы , проведав об этом , перестали обстреливать оставленные траншеи , считая их пустыми , мы начинали иногда пользоваться ими.Командир роты старший лейтенант Юхов наблюдал из-за укрытия работу огня . Темная , безродная в это время года земля вскрикивающим , не своим голосом отзывалась на ревущие удары пушек . Никого не было сейчас на земле меж нами и противником . Только редкая прошлогодняя былинка , уже окоченевшая в смерть , еще подрагивала от сотрясения воздуха , однако она была уже не жилица на свете . Но одно странное существо спокойно брело по той пустой , никем сейчас не обитаемой земле . Юхов всмотрелся в отдаление . По земле тихо шла маленькая серая русская лошадь . Над нею неслись пронзающие воздух воющие снаряды , и огонь разрывов блистал справа и слева от нее , а лошадь шла понемногу вперед по этому коридору войны . Старший лейтенант взял бинокль и подробно разглядел двигающуюся лошадь . Глаза ее были полузакрыты в утомленной дремоте , плечи и холка потерты , и круп иссечен в полосы высохшей черной крови . Брюхо лошади впало внутрь от голода и работы , всосанное оставшимся тощим телом вместо еды , и весь скелет лошади словно уже прорастал наружу сквозь ее пораненную тягостной работой , истертую упряжью , изрубцованную кожу . Уставшее предсмертной мукой животное брело меж пушек , бьющих встречным огнем поверх ее изнемогшего тела.Один немецкий снаряд разорвался меж нашей передовой линией и одинокой лошадью . Лошадь припала на передние ноги и осталась на месте , готовая умереть.К старшему лейтенанту Юхову подошел по ходу сообщения старшина Иван Гурьевич Петров.— Скоро на дело пойдем , товарищ старший лейтенант ? — спросил старшина Петров.— Жду сигнала , старшина , — сказал командир . — Как у тебя люди ? — Люди живут нормально , товарищ старший лейтенант ... Это что же там — немцы нашу лошадь замучили в обозном тягле , а теперь помирать ее бросили ? — Стало быть , так , старшина , — ответил Юхов . — Она ослабла , и немцы отпрягли ее при отступлении , а бывает , что и отпрягать некогда , тогда рубят постромки , лошадь падает , и ее затаптывают . Видал такое ? — Все видал , товарищ старший лейтенант , на войне живу , — произнес старшина . — Жалко скотину.
, но привычные к пальбе офицер и солдат уже и прежде не вслушивались в работу артиллерии и внимательно наблюдали за лошадью.Сигнала к выступлению пехоты все еще не было , и Юхов решил , что наша артиллерия стреляла , может быть , для отвлечения противника , а немецкая только отвечала ей , — сам же наступательный бой назначен нашим командованием в другом месте.Серая русская лошадь , припав на передние ноги , по-прежнему неподвижно находилась на промежуточном пустом пространстве . Но и задние ноги ее уже начали слабеть и тоже медленно сгибались , пока вся лошадь не прилегла к материнской поверхности земли . Голову свою лошадь покорно положила на передние согбенные ноги и смежила глаза.День теперь ободнялся , стало светлее , чем было , и многие красноармейцы роты Юхова наблюдали из окопов за умирающей лошадью . Старые солдаты понимали , что особо остерегаться немцев тут нечего : у немцев здесь был только артиллерийский заслон да жидкая пехота из старых возрастов — тут были те немецкие солдаты , которые уже оплакали своих погибших сыновей , а теперь сами пришли на место их и скучают по оставленным внукам . Но любой немец , пока он не убит , он живет всегда обиженным , что весь свет еще не принадлежит ему и все добро мира он еще не снес в одно место , к себе во двор . Красноармейцы давно знали это природное свойство немцев — жить лишь им одним на земле , — убивая всех прочих людей , и потому красноармейцы были с неприятелем всегда осмотрительны.И теперь они тоже лишь осторожно и изредка поглядывали на погибающую лошадь , хотя и крестьянское сердце болело по умирающей кормилице-работнице . Да и на войне лошадь тоже находится при деле , ей тоже есть тут своя обязанность : где ни одна машина не пройдет , там конь проберется рядом с солдатом . А когда скучно и трудно солдату , он поглядит в добрую морду лошади , скажет ей : « И ты со мной терпишь ? — Давай вместе до победы » , — и тогда легче станет солдату.— Еще не вовсе старая скотина ! — сказал боец Никита Вяхирев соседу , Ивану Владыко . — От нее еще польза должна быть.— Пожилая только , — ответил Иван Владыко , наблюдая изнемогающую лошадь . — Работать бы сполна можно на ней , если тело ей дать и ласку добавить , — у лошадей сердце большое , они всё чувствуют.Ефрейтор Прохоров полагал , однако , иначе : — Нету , с этой скотиной делать боле нечего — с ней забота не окупится . Если уж немцы ее бросили и шкуру с нее не содрали в пользу хозяйства , значит , уж загнали скотину до самых жил и жилы в ней посохли.— Беда с немцами , — сказал усатый красноармеец Свиридов , доброволец с начала войны . — Ишь как скотину работой вымолотили , аж остья костей из нее наружу выпирают . Им что — лошадь же наша , русская ... — Им все нипочем , — сказал Иван Владыко . — Землю порвали огнем , обгадили сквозь , молочных и стельных коров под нож и на закуску поели , пахотных тягловых коней по всем дорогам замертво положили . К спеху под корень надо немца кончать , гной из него вон ! Солдаты умолкли и задумались ,
лицом к противнику , освещенные робким светом весеннего смутного неба . Лошадь умирала долго перед ними . Ее терпеливое рабочее сердце в одиночестве билось сейчас против смерти . И , поглядывая изредка в бинокль , старший лейтенант Юхов долго наблюдал , что лошадь еще живет и не умирает ; иногда она приподнимала голову и затем вновь поникала ею , иногда дрожь страдания проходила по ее телу , и она шевелила обессилевшими ногами , пытаясь подняться и снова пойти по земле.Сон долгой и вечной смерти медленно остужал все ее существо , но теплая сила жизни , сжимаясь , еще длилась в ней и стремилась в ответ гибели . Один раз лошадь вовсе приподнялась в половину своего роста , но затем неохотно опустилась вновь . Она не хотела умирать , она хотела еще ходить по земле , чтобы пахать землю и тянуть военные повозки , утопая почти по грудь в тяжкой , сырой земле . Она , должно быть , на все была согласна ; она согласна была повторить всю свою трудную прожитую участь , лишь бы опять жить на свете . Она не понимала смерти.Красноармейцы глядели на эту мученицу работы и войны и понимали ее судьбу.— Не понимает , оттого и мучается , — сказал Свиридов . — И пахарем была , и на войне служила , а все ж не человек и не солдат.— Она душой не мучается , она только телом томится , — сказал Иван Владыко.— Мучается , — подтвердил Свиридов , — потому что смерти боится , в ней сознания мало . А без сознания всякое дело страшно.— Довольно тебе , — строго сказал старшина Петров . — Сколько там в ней сознания , мы не знаем , ты видишь — она кончается , а раньше землю в колхозе на нас пахала ... А что нам полагается знать ? А ну , кто скажет важное что-нибудь , что нужно солдату знать ? — Важное , товарищ старшина ? — переспросил Владыко . — Нам тут коня стало жалко ... — Коня пожалели ? — произнес старшина . — Верно жалеешь , солдат . Это наш конь и земля наша , повсюду тут наша родина , жалей и береги ее , солдат ... А что-то здесь птиц наших не слыхать — весна уж , а птиц нету ? .. Чего-то я птиц не слышу ! — Дальше вперед уйдем , тогда позади нас в тишине и птицы объявятся , товарищ старшина , — сказал Никита Вяхирев . — А то мы огнем дюже шумим.Иван Владыко знал важное в жизни солдата , самое важное в ней , потому что ему приходилось переживать и чувствовать это важное , но он не мог бы сказать сразу и ясно , что это такое . Он молча поглядел вперед . Лошадь лежала на поле , умолкшей и неподвижной.Командир роты Юхов теперь уже и в бинокль не мог рассмотреть ни одного слабого движения ее жизни.В вечерние сумерки Юхов позвал к себе старшину и Ивана Владыку . Он сказал им , что нужно было бы посмотреть ту лошадь поближе — она ведь не убита и только замерла от слабости ; может быть , она еще жива , и тогда ее следует оттащить на нашу сторону , подстелив под ее тело рогожки и мешки , чтобы не вредить напрасно ее кожу о землю . А на нашей стороне ее можно будет выходить и определить в обоз батальона — пусть еще повоюет нам на помощь.— Товарищ старший лейтенант , разрешите ,
один подберусь к тому коню , — попросился Иван Владыко . — Как завечереет вовсе , я к нему доползу и послушаю , есть ли в нем дыхание . Если дыхание в нем осталось , я тут же ворочусь и ребят на помощь возьму.— Действуйте . Это лучше , — согласился Юхов.Как ночь стемнела , Иван Владыко осмотрел автомат , взял гранату и пошел припадающей перебежкой к лежащей лошади.Незадолго до нее он лег и пополз , потому что ему послышалось , что лошадь стонет , но он не поверил , что лошадь еще так сильно жива , что может громко стонать , и стал остерегаться.Во тьме , приблизившись к самому телу коня , Иван Владыко снова явственно расслышал его томящийся стон . Иван вслушался и различил долгое , трудное дыхание лошади и шепот человеческих голосов.Иван взялся было за гранату , но раздумал ее метать : он побоялся вместе с неприятелем умертвить свою лошадь.Желая точнее понять обстановку , Владыко осторожно приподнялся и увидел мгновенный свет впереди , ослепивший его . Над его телом , вновь приникшим к земле , пошли очередью долгие пули . Иван Владыко слушал их и боялся , что он погибнет сейчас , погибнет в жалости и страхе , не почувствовав более себя еще раз во всю силу , каким он был по правде . Он вспомнил про атаку и рукопашный бой , что был третьего дня . Он шел тогда в цепи своего взвода ; он видел , как пали замертво от его автомата два немца , а третьего он сразил вручную ложем своего оружия , находясь уже в тесноте навалившихся на него врагов . Он понял в тот час , что там и будет его смерть ; однако в то время он почувствовал не страх или сожаление , но счастливое важное сознание своей жизни и спокойную праведность на сердце . Иван Владыко вышел из того боя невредимым , навеки запомнил свое важное сознание солдата в то краткое смертное время сражения , хотя и не мог ясно рассказать о нем сегодня старшине.Иван Владыко , выждав , пока прекратилась автоматная очередь , вскочил в рост с гранатой в руке и бросился вперед . Два темных врага встали против него из-за тела лошади . Они кратко , без веры выстрелили во мрак , но Иван уже был подле них и с удовлетворенной яростью схватил одного противника за душу , за горло под скулами , а в другого бросил гранату с неотпущенной чекой . Тогда враги его не могли и не захотели более драться.— Кидай оружие туда , в ночь ! — приказал Иван противникам , но они не поняли его , и тогда Иван сам отобрал и бросил их автоматы прочь во тьму.— Иван , — тихо сказал один немец.Иван Владыко знал , что немцы всех красноармейцев называют Иванами и вся Красная Армия для них — один великий Иван.— Я Иван Владыко ! — ответил он пленникам . — Сидите пока что смирно.— Иван Великий , — произнес немец неправильно фамилию.Владыко склонился к морде коня и послушал у его ноздрей — дышит ли он еще или уже скончался . Слабое редкое тепло исходило из его ноздрей , он еще был при жизни.— Вы́ходим его обратно , — решил Владыко.Затем он повел руками по шерсти лошади и присмотрелся к ней . Глаза его уже привыкли к ночи , и он видел ими .
, у крестца на шее , шкура лошади была надрезана и завернута наружу , и тощая сухая кровь непрерывно сочилась оттуда . Владыко понял , что немцы начали драть коня на шкуру и оттого конь застонал , чувствуя жизнь от боли.— Зачем же вы коня живого драть начали ? — сказал Владыко немцам . — Везде вы свою пользу ищете . Глядите , как бы убытка вам кругом не нажить ... Сигнальная ракета засветилась над русским рубежом , и безмолвная пехота пошла цепями вперед.— Наша атака , — понял Иван Владыко . — Теперь коня тревожить не надо , он сейчас будет на нашей стороне . Мы его выходим помаленьку , пусть пока повоюет , а после войны , жив будет , на подсобную работу в крестьянство пойдет . Ничего , все будет нормально , мы все тогда отдышимся ... Иван Владыко прислонился щекою к шее коня и почувствовал , что в нем есть еще неостывшая глубокая теплота.Немцы осторожно тронули красноармейца за рукав ; Иван Великий обернулся к ним и увидел , что они дают ему два ножа , которыми они хотели ободрать живую лошадь. « Воины ! — подумал Владыко , спрятав трофейные ножи за голенище . — Двумя ножами меня сразить не могли . Хотя им что же : смысла нету ! А без смысла на войне нельзя » .
Андрей ПлатоновДавно , в старинное время , жил у нас на улице старый на вид человек . Он работал в кузнице при большой московской дороге ; он работал подручным помощником у главного кузнеца , потому что он плохо видел глазами и в руках у него мало было силы . Он носил в кузницу воду , песок и уголь , раздувал мехом горн , держал клещами горячее железо на наковальне , когда главный кузнец отковывал его , вводил лошадь в станок , чтобы ковать ее , и делал всякую другую работу , которую нужно было делать . Звали его Ефимом , но все люди называли его Юшкой . Он был мал ростом и худ ; на сморщенном лице его , вместо усов и бороды , росли по отдельности редкие седые волосы ; глаза же у него были белые , как у слепца , и в них всегда стояла влага , как неостывающие слезы.Юшка жил на квартире у хозяина кузницы , на кухне . Утром он шел в кузницу , а вечером шел обратно на ночлег . Хозяин кормил его за работу хлебом , щами и кашей , а чай , сахар и одежда у Юшки были свои ; он их должен покупать за свое жалованье — семь рублей и шестьдесят копеек в месяц . Но Юшка чаю не пил и сахару не покупал , он пил воду , а одежду носил долгие годы одну и ту же без смены : летом он ходил в штанах и в блузе , черных и закопченных от работы , прожженных искрами насквозь , так что в нескольких местах видно было его белое тело , и босой , зимою же он надевал поверх блузы еще полушубок , доставшийся ему от умершего отца , а ноги обувал в валенки , которые он подшивал с осени , и носил всякую зиму всю жизнь одну и ту же пару.Когда Юшка рано утром шел по улице в кузницу , то старики и старухи подымались и говорили , что вон Юшка уж работать пошел , пора вставать , и будили молодых . А вечером , когда Юшка проходил на ночлег , то люди говорили , что пора ужинать и спать ложиться — вон и Юшка уж спать пошел.А малые дети и даже те , которые стали подростками , они , увидя тихо бредущего старого Юшку , переставали играть на улице , бежали за Юшкой и кричали : — Вон Юшка идет ! Вон Юшка ! Дети поднимали с земли сухие ветки , камешки , сор горстями и бросали в Юшку.— Юшка ! — кричали дети . — Ты правда Юшка ? Старик ничего не отвечал детям и не обижался на них ; он шел так же тихо , как прежде , и не закрывал своего лица , в которое попадали камешки и земляной сор.Дети удивлялись Юшке , что он живой , а сам не серчает на них . И они снова окликали старика : — Юшка , ты правда или нет ? Затем дети снова бросали в него предметы с земли , подбегали к нему , трогали его и толкали , не понимая , почему он не поругает их , не возьмет хворостину и не погонится за ними , как все большие люди делают . Дети не знали другого такого человека , и они думали — вправду ли Юшка живой ? Потрогав Юшку руками или ударив его , они видели , что он твердый и живой.Тогда дети опять толкали Юшку и кидали в него комья земли , — пусть он лучше злится , раз он вправду живет на свете . Но Юшка шел и молчал . Тогда сами дети начинали серчать на Юшку . Им было скучно и нехорошо играть ,