Daria/rus_authors huggingface dataset:
месяца , как одно его ухо чуть-чуть двигалось то взад , то вперед.— Да он тоже спит , твой кудластый ! — Нет , — отвечал Филофей , — он теперь воду нюхает.И всё опять замолкло , только по-прежнему слабо хлюпала вода . Я тоже оцепенел.Лунный свет , да ночь , да река , да мы в ней ... — Это что такое сипит ? — спросил я Филофея.— Это ? Утята в камыше ... а не то змеи.Вдруг голова коренника замоталась , уши навострились , он зафыркал , заворошился.— Но-но-но-ноо ! — внезапно заорал во всё горло Филофей , и приподнялся , и замахал кнутом . Тарантас тотчас сдернуло с места , он рванулся вперед наперерез речной волне — и пошел , дрыгая и колыхаясь ... Сперва мне показалось , что мы погружаемся , идем вглубь , однако после двух-трех толчков и нырков водная гладь как будто вдруг понизилась ... Она понижалась всё больше и больше , тарантас вырастал из нее , — вот уже показались колеса и конские хвосты и вот , вздымая сильные и крупные брызги , алмазными — нет , не алмазными — сапфирными снопами разлетавшиеся в матовом блеске луны , — весело и дружно выхватили нас лошади на песчаный берег и пошли по дороге в гору , вперебивку переступая глянцевитыми мокрыми ногами. « Что , — пришло мне в голову , — скажет теперь Филофей : а ведь я был прав ! или что-нибудь в этом роде ? » Но он ничего не сказал . Потому и я не почел за нужное упрекнуть его в неосторожности и , уложившись спать на сене , опять попытался заснуть.Но я не мог заснуть , — не потому , что не устал от охоты , и не потому , что испытанная мною тревога разогнала мой сон , — а уж очень красивыми местами нам приходилось ехать . То были раздольные , пространные , поемные , травянистые луга , со множеством небольших лужаек , озёрец , ручейков , заводей , заросших по концам ивняком и лозами , прямо русские , русским людом любимые места , подобные тем , куда езживали богатыри наших древних былин стрелять белых лебедей и серых утиц . Желтоватой лентой вилась наезженная дорога , лошади бежали легко , и я не мог сомкнуть глаза — любовался ! И всё это так мягко и стройно плыло мимо , под дружелюбной луной . Филофея — и того проняло.— Эти у нас луга Святоегорьевскими прозываются , — обратился он ко мне . — А за ними — так Великокняжеские пойдут ; других таких лугов по всей Расеи нету ... Уж на что красиво ! — Коренник фыркнул и встряхнулся ... — Господь с тобою ! .. — промолвил Филофей степенно и вполголоса . — На что красиво ! — повторил он и вздохнул , а потом протяжно крякнул . — Вот скоро сенокосы начнутся , и что тут этого самого сена нагребут — беда ! А в заводях рыбы тоже много . Лещи такие ! — прибавил он нараспев . — Одно слово : умирать не надо.Он вдруг поднял руку.— Эва ! глянь-ка ! над озером-то ... аль чапля стоит ? Неужели она и ночью рыбу ловит ? Эх-ма ! сук это — не чапля . Вот маху-то дал ! а всё месяц обманывает.Так мы ехали , ехали ... Но вот уж и конец подошел лугам , показались лесочки , распаханные поля ; деревушка в стороне мигнула двумя-тремя огоньками ,
всего верст пять . Я заснул.Снова я не сам собой проснулся . На этот раз меня разбудил голос Филофея.— Барин ... а барин ! Я приподнялся . Тарантас стоял на ровном месте по самой середине большой дороги ; обернувшись с козел ко мне лицом , широко раскрыв глаза ( я даже удивился , я не воображал , что они у него такие большие ) , Филофей значительно и таинственно шептал : — Стучит ! .. Стучит ! — Что ты говоришь ? — Я говорю : стучит ! Нагнитесь-ка и послухайте . Слышите ? — Я высунул голову из тарантаса , притаил дыхание — и действительно услыхал где-то далеко-далеко за нами слабый прерывистый стук , как бы от катившихся колес.— Слышите ? — повторил Филофей.— Ну да , — ответил я . — Едет какой-то экипаж.— А не слышите ... чу ! Во ... бубенцы ... и свист тоже ... Слышите ? Да шапку-то снимите ... слышней будет.Я шапки не снял , но приник ухом.— Ну , да ... может быть . Да что ж из этого ? Филофей повернулся лицом к лошадям.— Телега катит ... налегке , колеса кованые . — промолвил он и подобрал вожжи . — Это , барин , недобрые люди едут ; здесь ведь , под Тулой , шалят ... много.— Какой вздор ! Почему ты полагаешь , что это непременно недобрые люди ? — Верно говорю . С бубенцами ... да в пустой телеге ... Кому быть ? — А что — до Тулы еще далеко ? — Да верст еще пятнадцать будет , и жилья тут никакого нету.— Ну , так ступай живее , нечего мешкать-то . Филофей взмахнул кнутом , и тарантас опять покатился.Хотя я не дал веры Филофею , однако заснуть уже не мог . А что , если в самом деле ? Неприятное чувство шевельнулось во мне . Я сел в тарантасе — до тех пор я лежал — и стал глядеть по сторонам . Пока я спал , тонкий туман набежал — не на землю , на́ небо ; он стоял высоко , месяц в нем повис беловатым пятном , как бы в дыме . Всё потускнело и смешалось , хотя книзу было виднее . Кругом — плоские , унылые места : поля , всё поля , кое-где кустики , овраги — и опять поля , и больше всё пар , с редкой сорной травою . Пусто ... мертво ! Хоть бы перепел где крикнул.Ехали мы с полчаса . Филофей то и дело помахивал кнутом и чмокал губами , но ни он , ни я , мы не говорили ни слова . Вот взобрались мы на пригорок ... Филофей остановил тройку и тотчас же промолвил : — Стучит ... Стучи-ит , барин ! Я опять высунулся из тарантаса ; но я бы мог остаться под навесом балчука , до того теперь явственно , хотя еще издалека , доносился до слуха моего стук тележных колес , людской посвист , бряцанье бубенчиков и даже топот конских ног ; даже пенье и смех почудились мне . Ветер , правда , тянул оттуда , но не было сомненья в том , что незнакомые проезжие на целую версту , а может и на две , стали к нам ближе.Мы с Филофеем переглянулись — он только шляпу сдвинул с затылка на лоб и тотчас же , нагнувшись над вожжами , принялся стегать лошадей . Они пустились вскачь , но долго скакать не могли и опять побежали рысью . Филофей продолжал стегать их . Надо ж было уходить ! Я не мог себе дать отчета , почему в этот раз я , сначала не разделявший подозрений Филофея ,
убеждение , что следом за нами ехали точно недобрые люди ... Ничего нового не услыхал я : те же бубенцы , тот же стук ненагруженной телеги , то же посвистывание , тот же смутный гам ... Но я теперь уже не сомневался . Филофей не мог ошибиться ! И вот опять прошло минут двадцать ... В течение последних из этих двадцати минут сквозь стук и грохот собственного экипажа нам уже слышался другой стук и другой грохот ... — Остановись , Филофей , — сказал я , — всё равно — один конец ! Филофей трусливо тпрукнул . Лошади мгновенно стали , как бы обрадовавшись возможности отдохнуть.Батюшки ! бубенцы просто ревут за самой нашей спиною , телега гремит с дребезгом , люди свистят , кричат и поют , лошади фыркают и бьют копытами землю ... Нагнали ! — Би-и-да , — с расстановкой , вполголоса , промолвил Филофей и , нерешительно чмокнув , стал понукать лошадей . Но в это самое мгновенье что-то вдруг словно сорвалось , рявкнуло , ухнуло — и большущая развалистая телега , запряженная тройкой поджарых коней , круто , вихрем обогнула нас , заскакала вперед и тотчас пошла шагом , загораживая дорогу.— Самая разбойничья повадка , — прошептал Филофей.Признаться , у меня на сердце захолонуло ... Принялся я глядеть с напряженьем в полумрак лунного , парами застланного света . В телеге перед нами не то сидело , не то лежало человек шесть в рубахах , в армяках нараспашку ; у двоих на головах не было шапок ; большие ноги в сапогах болтались , свесившись через грядку , руки поднимались , падали зря ... тела тряслись ... Явное дело : пьяный народ . Иные горланили — так , что ни попало ; один свистал очень пронзительно и чисто , другой ругался ; на облучке сидел какой-то великан в полушубке и правил . Ехали они шагом , как будто не обращая на нас внимания.Что было делать ? Мы поехали за ними тоже шагом ... поневоле.С четверть версты двигались мы таким манером . Ожидание мучительное ... Спасаться , защищаться ... где уж тут ! Их шестеро , а у меня хоть бы палка ! Повернуть оглоблями назад ? но они тотчас догонят . Вспомнился мне стих Жуковского ( там , где он говорит об убийстве фельдмаршала Каменского ) : Топор разбойника презренный ... А не то — горло сдавят грязной веревкой ... да в канаву ... хрипи там да бейся , как заяц в силке ... Эх , скверно ! А они по-прежнему едут шагом и не обращают на нас внимания.— Филофей , — шепнул я , — попробуй-ка , возьми правее , ступай будто мимо.Филофей попробовал — взял вправо ... но те тотчас тоже взяли вправо ... проехать стало невозможно.Филофей попытался еще : взял налево ... Но и тут ему не дали миновать телегу . Даже засмеялись . Значит , не пропускают.— Как есть разбойники , — шепнул мне Филофей через плечо.— Да чего же они ждут ? — спросил я тоже шёпотом.— А вон там впереди , в ложбине , над ручьем , мостик ... Они нас там ! Они всегда этак ... возле мостов . Наше дело , барин , чисто ! — прибавил он со вздохом , — вряд ли живых отпустят ; потому им главное : концы в воду . Одного мне жаль , барин : пропала моя троечка ,
она не достанется.Подивился бы я тут , как это Филофей в подобную минуту может еще о своих лошадях заботиться , да , признаюсь , мне самому было не до него ... « Неужто же убьют ? — твердил я мысленно . — За что ? Ведь я им всё отдам , что у меня есть » .А мостик всё приближался , всё становился видней да видней.Вдруг раздалось резкое гиканье , тройка перед нами словно взвилась , понеслась и , доскакав до мостика , разом остановилась как вкопанная немного сбоку дороги . Сердце во мне так и упало.— Ох , брат Филофей , — промолвил я , — едем мы с тобою на смерть . Прости меня , коли я тебя загубил.— Какая твоя вина , барин ! Своей судьбы не минуешь ! Ну , кудластый , лошадушка моя верная , — обратился Филофей к кореннику , — ступай , брат , вперед ! Сослужи последнюю службу ! Всё едино ... Господи ! бо-слови ! И он пустил свою тройку рысцой.Стали мы приближаться к мостику , к той неподвижной , грозной телеге ... На ней , как нарочно , всё затихло . Ни гу-гу ! Так затихает щука , ястреб , всякий хищный зверь , когда приближается добыча . Вот поравнялись мы с телегой ... вдруг великан в полушубке прыг с нее долой — и прямо к нам ! Ничего-то он не сказал Филофею , но тот сам тотчас натянул вожжи ... Тарантас остановился.Великан положил обе руки на дверцы и , наклонив вперед свою мохнатую голову и осклабясь , произнес тихим , ровным голосом и фабричным говорком следующее : — Господин почтенный , едем мы с честного пирка , со свадебки ; нашего молодца , значит , женили ; как есть , уложили ; ребята у нас всё молодые , головы удалые — выпито было много , а опохмелиться нечем ; то не будет ли ваша такая милость , не пожалуете ли нам деньжонок самую чуточку , — так , чтобы по косушке на брата ? Выпили бы мы за ваше здоровье , помянули бы ваше степенство ; а не будет вашей к нам милости — ну , просим не осерчать ! « Что это такое ? — подумалось мне ... — Насмешка ? .. Глумление ? » Великан продолжал стоять , понурив голову . В самый этот миг месяц выбрался из тумана и осветил ему лицо . Оно ухмылялось , это лицо — и глазами и губами . А угрозы на нем не видать ... только словно всё оно насторожилось ... и зубы такие белые да большие ... — Я с удовольствием ... возьмите ... — поспешно проговорил я и , достав кошелек из кармана , вынул оттуда два целковых ; в то время серебряные деньги еще водились на Руси . — Вот , коли этого довольно.— Много благодарны ! — гаркнул по-солдатски великан , и толстые его пальцы мигом выхватили у меня — не весь кошелек , а только те два рубля . — Много благодарны ! — Он встряхнул волосами , подбежал к телеге.— Ребята ! — крикнул он , — два целковых жалует нам господин проезжий ! — Те все вдруг как загогочут ... Великан взвалился на облучок ... — Счастливо оставаться ! И только мы их и видели ! Лошади подхватили , телега загремела в гору , — вот еще раз мелькнула она на темной черте , отделявшей землю от неба , завалилась и пропала.Вот уж и стука , и крика , и бубенцов не слыхать ... Стала тишина мертвая.Мы с Филофеем не вдруг опомнились.
Ах ты , шут этакой ! — промолвил он наконец и , сняв шляпу , начал креститься . — Право , шут , — прибавил он и обернулся ко мне , весь радостный . — А хороший должен быть человек — право . Но-но-но , махонькие ! поворачивайтесь ! Целы будете ! Все целы будем ! Ведь это он проехать не давал ; он лошадьми-то правил . Экой шут парень ! Но-но-но-ноо ! с бо-га́м ! Я молчал — но и у меня хорошо стало на душе . « Целы будем ! — повторил я про себя и разлегся на сене . — Дешево отделались ! » Мне даже несколько совестно стало , зачем это я стих Жуковского вспомнил.Вдруг пришла мне в голову мысль : — Филофей ! — Чего ? — Ты женат ? — Женат.— И дети есть ? — Есть и дети.— Как же ты об них не вспомнил ? О лошадях пожалел — а о жене , о детях ? — Да чего их жалеть-то ? Ведь ворам в руки они бы не попались . А в уме я их всё время держал — и теперь держу ... во как . — Филофей помолчал . — Может ... из-за них господь бог нас с тобой помиловал.— Да коли то не были разбойники ? — А почем знать ? В чужую душу разве влезешь ? Чужая душа — известно — потемки . А с богом-то завсегда лучше . Не ... я свою семью завсегда ... Но-но-но , махонькие , с бо-га́м ! Уже почти рассвело , когда мы стали подъезжать к Туле . Я лежал в забытьи полусна ... — Барин , — сказал мне вдруг Филофей , — посмотрите-ка ; вон они стоят у кабака ... ихняя телега-то.Я поднял голову ... точно , они : и телега их , и лошади . На пороге питейного заведения внезапно показался знакомый великан в полушубке.— Господин ! — воскликнул он , помахивая шапкой , — ваши денежки пропиваем ! А что , кучер , — прибавил он , качнув головой на Филофея , — чай , заробел этта-ась ? — Превеселый человек , — заметил Филофей , отъехавши сажен на двадцать от кабака.Прибыли мы , наконец , в Тулу ; купил я дроби , да кстати чаю , да вина , и даже лошадь у барышника взял . В полдень мы отправились обратно . Проезжая тем местом , где в первый раз мы услыхали за собою стук телеги , Филофей , который , подвыпив в Туле , оказался весьма разговорчивым человеком , — он мне даже сказки рассказывал , — проезжая тем местом , Филофей вдруг засмеялся.— А помнишь , барин , как я тебе всё говорил : стучит ... стучит , мол , стучит ! Он несколько раз повел рукою наотмашь ... Очень уж ему это слово казалось забавным.В тот же вечер мы вернулись в его деревню.Я сообщил бывший с нами случай Ермолаю . Будучи трезвым , он не высказал никакого сочувствия и только хмыкнул — одобрительно или укоризненно , — этого , я полагаю , он сам не ведал . Но дня два спустя он с удовольствием известил меня , что в ту самую ночь , когда мы с Филофеем ездили в Тулу , — и на той же самой дороге — какого-то купца ограбили и убили . Я сперва не поверил этому известию ; но потом пришлось поверить ; справедливость его мне подтвердил проскакавший на следствие становой . Уж не с этой ли « свадьбы » возвращались наши удальцы и не этого ли « молодца » они , по выражению шутника-великана , уложили ? Я в деревне Филофея оставался еще дней пять . Бывало ,
встречу его , всякий раз говорю ему : « А ? стучит ? » — Веселый человек , — ответит он мне всякий раз и сам засмеется .... И понемногу начало назад Его тянуть : в деревню , в темный сад , Где липы так огромны , так тенисты , И ландыши так девственно душисты , Где круглые ракиты над водой С плотины наклонились чередой , Где тучный дуб растет над тучной нивой , Где пахнет конопелью да крапивой ... Туда , туда , в раздольные поля , Где бархатом чернеется земля , Где рожь , куда ни киньте вы глазами , Струится тихо мягкими волнами . И падает тяжелый желтый луч Из-за прозрачных , белых , круглых туч ; Там хорошо Читателю , может быть , уже наскучили мои записки ; спешу успокоить его обещанием ограничиться напечатанными отрывками ; но , расставаясь с ним , не могу не сказать несколько слов об охоте.Охота с ружьем и собакой прекрасна сама по себе , für sich , как говаривали в старину ; но , положим , вы не родились охотником : вы всё-таки любите природу ; вы , следовательно , не можете не завидовать нашему брату ... Слушайте . Знаете ли вы , например , какое наслаждение выехать весной до зари ? Вы выходите на крыльцо ... На темно-сером небе кое-где мигают звезды ; влажный ветерок изредка набегает легкой волной ; слышится сдержанный , неясный шёпот ночи ; деревья слабо шумят , облитые тенью . Вот кладут ковер на телегу , ставят в ноги ящик с самоваром . Пристяжные ежатся , фыркают и щеголевато переступают ногами ; пара только что проснувшихся белых гусей молча и медленно перебирается через дорогу . За плетнем , в саду , мирно похрапывает сторож ; каждый звук словно стоит в застывшем воздухе , стоит и не проходит . Вот вы сели ; лошади разом тронулись , громко застучала телега ... Вы едете — едете мимо церкви , с горы направо , через плотину ... Пруд едва начинает дымиться . Вам холодно немножко , вы закрываете лицо воротником шинели ; вам дремлется . Лошади звучно шлепают ногами по лужам ; кучер посвистывает . Но вот вы отъехали версты четыре ... Край неба алеет ; в березах просыпаются , неловко перелетывают галки ; воробьи чирикают около темных скирд . Светлеет воздух , видней дорога , яснеет небо , белеют тучки , зеленеют поля . В избах красным огнем горят лучины , за воротами слышны заспанные голоса . А между тем заря разгорается ; вот уже золотые полосы протянулись по небу , в оврагах клубятся пары ; жаворонки звонко поют , предрассветный ветер подул — и тихо всплывает багровое солнце . Свет так и хлынет потоком ; сердце в вас встрепенется , как птица . Свежо , весело , любо ! Далеко видно кругом . Вон за рощей деревня ; вон подальше другая с белой церковью , вон березовый лесок на горе ; за ним болото , куда вы едете ... Живее , кони , живее ! Крупной рысью вперед ! .. Версты три осталось , не больше . Солнце быстро поднимается ; небо чисто ... Погода будет славная . Стадо потянулось из деревни к вам навстречу . Вы взобрались на гору ... Какой вид ! Река вьется верст на десять ,
пологие холмы ; вдали чибисы с криком вьются над болотом ; сквозь влажный блеск , разлитый в воздухе , ясно выступает даль ... не то , что летом . Как вольно дышит грудь , как бодро движутся члены , как крепнет весь человек , охваченный свежим дыханьем весны ! .. А летнее , июльское утро ! Кто , кроме охотника , испытал , как отрадно бродить на заре по кустам ? Зеленой чертой ложится след ваших ног по росистой , побелевшей траве . Вы раздвинете мокрый куст — вас так и обдаст накопившимся теплым запахом ночи ; воздух весь напоен свежей горечью полыни , медом гречихи и « кашки » ; вдали стеной стоит дубовый лес и блестит и алеет на солнце ; еще свежо , но уже чувствуется близость жары . Голова томно кружится от избытка благоуханий . Кустарнику нет конца ... Кое-где разве вдали желтеет поспевающая рожь , узкими полосками краснеет гречиха . Вот заскрипела телега ; шагом пробирается мужик , ставит заранее лошадь в тень ... Вы поздоровались с ним , отошли — звучный лязг косы раздается за вами . Солнце всё выше и выше . Быстро сохнет трава . Вот уже жарко стало . Проходит час , другой ... Небо темнеет по краям ; колючим зноем пышет неподвижный воздух.— Где бы , брат , тут напиться ? — спрашиваете вы у косаря.— А вон , в овраге , колодезь.Сквозь густые кусты орешника , перепутанные цепкой травой , спускаетесь вы на дно оврага . Точно : под самым обрывом таится источник ; дубовый куст жадно раскинул над водою свои лапчатые сучья ; большие серебристые пузыри , колыхаясь , поднимаются со дна , покрытого мелким , бархатным мхом . Вы бросаетесь на землю , вы напились , но вам лень пошевельнуться . Вы в тени , вы дышите пахучей сыростью ; вам хорошо , а против вас кусты раскаляются и словно желтеют на солнце . Но что это ? Ветер внезапно налетел и промчался ; воздух дрогнул кругом : уж не гром ли ? Вы выходите из оврага ... что за свинцовая полоса на небосклоне ? Зной ли густеет ? туча ли надвигается ? .. Но вот слабо сверкнула молния ... Э , да это гроза ! Кругом еще ярко светит солнце : охотиться еще можно . Но туча растет : передний ее край вытягивается рукавом , наклоняется сводом . Трава , кусты , всё вдруг потемнело ... Скорей ! вон , кажется , виднеется сенной сарай ... скорее ! .. Вы добежали , вошли ... Каков дождик ? каковы молнии ? Кое-где сквозь соломенную крышу закапала вода на душистое сено ... Но вот солнце опять заиграло . Гроза прошла ; вы выходите . Боже мой , как весело сверкает всё кругом , как воздух свеж и жидок , как пахнет земляникой и грибами ! .. Но вот наступает вечер . Заря запылала пожаром и обхватила полнеба . Солнце садится . Воздух вблизи как-то особенно прозрачен , словно стеклянный ; вдали ложится мягкий пар , теплый на вид ; вместе с росой падает алый блеск на поляны , еще недавно облитые потоками жидкого золота ; от деревьев , от кустов , от высоких стогов сена побежали длинные тени ... Солнце село ; звезда зажглась и дрожит в огнистом море заката ... Вот оно бледнеет ; синеет небо ; отдельные тени исчезают ,
мглою . Пора домой , в деревню , в избу , где вы ночуете . Закинув ружье за плечи , быстро идете вы , несмотря на усталость ... А между тем наступает ночь ; за двадцать шагов уже не видно ; собаки едва белеют во мраке . Вон над черными кустами край неба смутно яснеет ... Что это ? пожар ? .. Нет , это восходит луна . А вон внизу , направо , уже мелькают огоньки деревни ... Вот наконец и ваша изба . Сквозь окошко видите вы стол , покрытый белой скатертью , горящую свечу , ужин ... А то велишь заложить беговые дрожки и поедешь в лес на рябчиков . Весело пробираться по узкой дорожке , между двумя стенами высокой ржи . Колосья тихо бьют вас по лицу , васильки цепляются за ноги , перепела кричат кругом , лошадь бежит ленивой рысью . Вот и лес . Тень и тишина . Статные осины высоко лепечут над вами ; длинные , висячие ветки берез едва шевелятся ; могучий дуб стоит , как боец , подле красивой липы . Вы едете по зеленой , испещренной тенями дорожке ; большие желтые мухи неподвижно висят в золотистом воздухе и вдруг отлетают ; мошки вьются столбом , светлея в тени , темнея на солнце ; птицы мирно поют . Золотой голосок малиновки звучит невинной , болтливой радостью : он идет к запаху ландышей . Далее , далее , глубже в лес ... Лес глохнет ... Неизъяснимая тишина западает в душу ; да и кругом так дремотно и тихо . Но вот ветер набежал , и зашумели верхушки , словно падающие волны . Сквозь прошлогоднюю бурую листву кое-где растут высокие травы ; грибы стоят отдельно под своими шляпками . Беляк вдруг выскочит , собака с звонким лаем помчится вслед ... И как этот же самый лес хорош поздней осенью , когда прилетают вальдшнепы ! Они не держатся в самой глуши : их надобно искать вдоль опушки . Ветра нет , и нет ни солнца , ни света , ни тени , ни движенья , ни шума ; в мягком воздухе разлит осенний запах , подобный запаху вина ; тонкий туман стоит вдали над желтыми полями . Сквозь обнаженные , бурые сучья деревьев мирно белеет неподвижное небо ; кое-где на липах висят последние золотые листья . Сырая земля упруга под ногами ; высокие сухие былинки не шевелятся ; длинные нити блестят на побледневшей траве . Спокойно дышит грудь , а на душу находит странная тревога . Идешь вдоль опушки , глядишь за собакой , а между тем любимые образы , любимые лица , мертвые и живые , приходят на память , давным-давно заснувшие впечатления неожиданно просыпаются ; воображенье реет и носится , как птица , и всё так ясно движется и стоит перед глазами . Сердце то вдруг задрожит и забьется , страстно бросится вперед , то безвозвратно потонет в воспоминаниях . Вся жизнь развертывается легко и быстро , как свиток ; всем своим прошедшим , всеми чувствами , силами , всею своею душою владеет человек . И ничего кругом ему не мешает — ни солнца нет , ни ветра , ни шуму ... А осенний , ясный , немножко холодный , утром морозный день , когда береза , словно сказочное дерево , вся золотая , красиво рисуется на бледно-голубом небе , когда низкое солнце уж не греет , но блестит ярче летнего ,
осиновая роща вся сверкает насквозь , словно ей весело и легко стоять голой , изморозь еще белеет на дне долин , а свежий ветер тихонько шевелит и гонит упавшие покоробленные листья , — когда по реке радостно мчатся синие волны , мерно вздымая рассеянных гусей и уток ; вдали мельница стучит , полузакрытая вербами , и , пестрея в светлом воздухе , голуби быстро кружатся над ней ... Хороши также летние туманные дни , хотя охотники их и не любят . В такие дни нельзя стрелять : птица , выпорхнув у вас из-под ног , тотчас же исчезает в беловатой мгле неподвижного тумана . Но как тихо , как невыразимо тихо всё кругом ! Всё проснулось , и всё молчит . Вы проходите мимо дерева — оно не шелохнется : оно нежится . Сквозь тонкий пар , ровно разлитый в воздухе , чернеется перед вами длинная полоса . Вы принимаете ее за близкий лес ; вы подходите — лес превращается в высокую грядку полыни на меже . Над вами , кругом вас — всюду туман ... Но вот ветер слегка шевельнется — клочок бледно-голубого неба смутно выступит сквозь редеющий , словно задымившийся пар , золотисто-желтый луч ворвется вдруг , заструится длинным потоком , ударит по полям , упрется в рощу — и вот опять всё заволоклось . Долго продолжается эта борьба ; по как несказанно великолепен и ясен становится день , когда свет наконец восторжествует и последние волны согретого тумана то скатываются и расстилаются скатертями , то взвиваются и исчезают в глубокой , нежно сияющей вышине ... Но вот вы собрались в отъезжее поле , в степь . Верст десять пробирались вы по проселочным дорогам — вот , наконец , большая . Мимо бесконечных обозов , мимо постоялых двориков с шипящим самоваром под навесом , раскрытыми настежь воротами и колодезем , от одного села до другого , через необозримые поля , вдоль зеленых конопляников , долго , долго едете вы . Сороки перелетают с ракиты на ракиту ; бабы , с длинными граблями в руках , бредут в поле ; прохожий человек в поношенном нанковом кафтане , с котомкой за плечами , плетется усталым шагом ; грузная помещичья карета , запряженная шестериком рослых и разбитых лошадей , плывет вам навстречу . Из окна торчит угол подушки , а на запятках , на кульке , придерживаясь за веревочку , сидит боком лакей в шинели , забрызганный до самых бровей . Вот уездный городок с деревянными кривыми домишками , бесконечными заборами , купеческими необитаемыми каменными строениями , старинным мостом над глубоким оврагом ... Далее , далее ! .. Пошли степные места . Глянешь с горы — какой вид ! Круглые , низкие холмы , распаханные и засеянные доверху , разбегаются широкими волнами ; заросшие кустами овраги вьются между ними ; продолговатыми островами разбросаны небольшие рощи ; от деревни до деревни бегут узкие дорожки ; церкви белеют ; между лозниками сверкает речка , в четырех местах перехваченная плотинами ; далеко в поле гуськом торчат драхвы ; старенький господский дом со своими службами , фруктовым садом и гумном приютился к небольшому пруду . Но далее , далее едете вы .
и мельче , дерева почти не видать . Вот она наконец — безграничная , необозримая степь ! А в зимний день ходить по высоким сугробам за зайцами , дышать морозным , острым воздухом , невольно щуриться от ослепительного мелкого сверканья мягкого снега , любоваться зеленым цветом неба над красноватым лесом ! .. А первые весенние дни , когда кругом все блестит и обрушается , сквозь тяжелый пар талого снега уже пахнет согретой землей , на проталинках , под косым лучом солнца , доверчиво поют жаворонки , и , с веселым шумом и ревом , из оврага в овраг клубятся потоки ... Однако пора кончить . Кстати заговорил я о весне : весной легко расставаться , весной и счастливых тянет вдаль ... Прощайте , читатель ; желаю вам постоянного благополучия .
Николай ГогольГородок Б. очень повеселел , когда начал в нем стоять * * * кавалерийский полк . А до того времени было в нем страх скучно . Когда , бывало , проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазаные домики , которые смотрят на улицу до невероятности кисло , то ... невозможно выразить , что делается тогда на сердце : тоска такая , как будто бы или проигрался , или отпустил некстати какую-нибудь глупость , — одним словом : нехорошо . Глина на них обвалилась от дождя , и стены вместо белых сделались пегими ; крыши большею частию крыты тростником , как обыкновенно бывает в южных городах наших ; садики , для лучшего вида , городничий давно приказал вырубить . На улицах ни души не встретишь , разве только петух перейдет чрез мостовую , мягкую , как подушка , от лежащей на четверть пыли , которая при малейшем дожде превращается в грязь , и тогда улицы городка Б. наполняются теми дородными животными , которых тамошний городничий называет французами . Выставив серьезные морды из своих ванн , они подымают такое хрюканье , что проезжающему остается только погонять лошадей поскорее . Впрочем , проезжающего трудно встретить в городке Б. Редко , очень редко какой-нибудь помещик , имеющий одиннадцать душ крестьян , в нанковом сюртуке , тарабанит по мостовой в какой-то полубричке и полутележке , выглядывая из мучных наваленных мешков и пристегивая гнедую кобылу , вслед за которою бежит жеребенок . Самая рыночная площадь имеет несколько печальный вид : дом портного выходит чрезвычайно глупо не всем фасадом , но углом ; против него строится лет пятнадцать какое-то каменное строение о двух окнах ; далее стоит сам по себе модный дощатый забор , выкрашенный серою краскою под цвет грязи , который , на образец другим строениям , воздвиг городничий во время своей молодости , когда не имел еще обыкновения спать тотчас после обеда и пить на ночь какой-то декокт , заправленный сухим крыжовником . В других местах всё почти плетень ; посреди площади самые маленькие лавочки ; в них всегда можно заметить связку баранков , бабу в красном платке , пуд мыла , несколько фунтов горького миндалю , дробь для стреляния , демикотон и двух купеческих приказчиков , во всякое время играющих около дверей в свайку . Но как начал стоять в уездном городке Б. кавалерийский полк , все переменилось . Улицы запестрели , оживились — словом , приняли совершенно другой вид . Низенькие домики часто видели проходящего мимо ловкого , статного офицера с султаном на голове , шедшего к товарищу поговорить о производстве , об отличнейшем табаке , а иногда поставить на карточку дрожки , которые можно было назвать полковыми , потому что они , не выходя из полку , успевали обходить всех : сегодня катался в них майор , завтра они появлялись в поручиковой конюшне , а чрез неделю , смотри , опять майорский денщик подмазывал их салом .
с такими жесткими усами , как сапожные щетки . Усы эти были видны во всех местах . Соберутся ли на рынке с ковшиками мещанки , из-за плеч их , верно , выглядывают усы . На лобном месте солдат с усами уж верно мылил бороду какому-нибудь деревенскому пентюху , который только покряхтывал , выпуча глаза вверх . Офицеры оживили общество , которое до того времени состояло только из судьи , жившего в одном доме с какою-то диаконицею , и городничего , рассудительного человека , но спавшего решительно весь день : от обеда до вечера и от вечера до обеда . Общество сделалось еще многолюднее и занимательнее , когда переведена была сюда квартира бригадного генерала . Окружные помещики , о которых существовании никто бы до того времени не догадался , начали приезжать почаще в уездный городок , чтобы видеться с господами офицерами , а иногда поиграть в банчик , который уже чрезвычайно темно грезился в голове их , захлопотанной посевами , жениными поручениями и зайцами . Очень жаль , что не могу припомнить , по какому обстоятельству случилось бригадному генералу давать большой обед ; заготовление к нему было сделано огромное : стук поваренных ножей на генеральской кухне был слышен еще близ городской заставы . Весь рынок был забран совершенно для обеда , так что судья с своею диаконицею должен был есть одни только лепешки из гречневой муки да крахмальный кисель . Небольшой дворик генеральской квартиры был весь уставлен дрожками и колясками . Общество состояло из мужчин : офицеров и некоторых окружных помещиков . Из помещиков более всех был замечателен Пифагор Пифагорович Чертокуцкий , один из главных аристократов Б ... уезда , более всех шумевший на выборах и приезжавший туда в щегольском экипаже . Он служил прежде в одном из кавалерийских полков и был один из числа значительных и видных офицеров . По крайней мере , его видали на многих балах и собраниях , где только кочевал их полк ; впрочем , об этом можно спросить у девиц Тамбовской и Симбирской губерний . Весьма может быть , что он распустил бы и в прочих губерниях выгодную для себя славу , если бы не вышел в отставку по одному случаю , который обыкновенно называется неприятною историею : он ли дал кому-то в старые годы оплеуху или ему дали ее , об этом наверное не помню , дело только в том , что его попросили выйти в отставку . Впрочем , он этим ничуть не уронил своего весу : носил фрак с высокою талией на манер военного мундира , на сапогах шпоры и под носом усы , потому что без того дворяне могли бы подумать , что он служил в пехоте , которую он презрительно называл иногда пехтурой , а иногда пехонтарией . Он бывал на всех многолюдных ярмарках , куда внутренность России , состоящая из мамок , дочек и толстых помещиков , наезжала веселиться бричками , таратайками , тарантасами и такими каретами , какие и во сне никому не снились . Он пронюхивал носом , где стоял кавалерийский полк , и всегда приезжал видеться с господами офицерами .
чрезвычайно скоро знакомился . В прошлые выборы дал он дворянству прекрасный обед , на котором объявил , что если только его выберут предводителем , то он поставит дворян на самую лучшую ногу . Вообще вел себя по-барски , как выражаются в уездах и губерниях , женился на довольно хорошенькой , взял за нею двести душ приданого и несколько тысяч капиталу . Капитал был тотчас употреблен на шестерку действительно отличных лошадей , вызолоченные замки к дверям , ручную обезьяну для дома и француза-дворецкого . Двести же душ вместе с двумястами его собственных были заложены в ломбард для каких-то коммерческих оборотов . Словом , он был помещик как следует ... Изрядный помещик . Кроме него , на обеде у генерала было несколько и других помещиков , но об них нечего говорить . Остальные были все военные того же полка и два штаб-офицера : полковник и довольно толстый майор . Сам генерал был дюж и тучен , впрочем хороший начальник , как отзывались о нем офицеры . Говорил он довольно густым , значительным басом . Обед был чрезвычайный : осетрина , белуга , стерляди , дрофы , спаржа , перепелки , куропатки , грибы доказывали , что повар еще со вчерашнего дня не брал в рот горячего , и четыре солдата с ножами в руках работали на помощь ему всю ночь фрикасеи и желеи . Бездна бутылок , длинных с лафитом , короткошейных с мадерою , прекрасный летний день , окна , открытые напролет , тарелки со льдом на столе , отстегнутая последняя пуговица у господ офицеров , растрепанная манишка у владетелей укладистого фрака , перекрестный разговор , покрываемый генеральским голосом и заливаемый шампанским , — все отвечало одно другому . После обеда все встали с приятною тяжестью в желудках и , закурив трубки с длинными и короткими чубуками , вышли с чашками кофию в руках на крыльцо . У генерала , полковника и даже майора мундиры были вовсе расстегнуты , так что видны были слегка благородные подтяжки из шелковой материи , но господа офицеры , сохраняя должное уважение , пребыли с застегнутыми , выключая трех последних пуговиц.— Вот ее можно теперь посмотреть , — сказал генерал . — Пожалуйста , любезнейший , — примолвил он , обращаясь к своему адъютанту , довольно ловкому молодому человеку приятной наружности , — прикажи , чтобы привели сюда гнедую кобылу ! Вот вы увидите сами . — Тут генерал потянул из трубки и выпустил дым . — Она еще не слишком в холе : проклятый городишко , нет порядочной конюшни . Лошадь , пуф , пуф , очень порядочная ! — И давно , ваше превосходительство , пуф , пуф , изволите иметь ее ? — сказал Чертокуцкий.— Пуф , пуф , пуф , пу ... пуф , не так давно . Всего только два года , как она взята мною с завода ! — И получить ее изволили объезженную или уже здесь изволили объездить ? — Пуф , пуф , пу , пу , пу ... у ... у ... ф , здесь , — сказавши это , генерал весь исчезнул в дыме.Между тем из конюшни выпрыгнул солдат , послышался стук копыт , наконец показался другой , в белом балахоне , с черными огромными усами ,
, которая , вдруг подняв голову , чуть не подняла вверх присевшего к земле солдата вместе с его усами . « Ну ж , ну ! Аграфена Ивановна ! » — говорил он , подводя ее под крыльцо.Кобыла называлась Аграфена Ивановна ; крепкая и дикая , как южная красавица , она грянула копытами в деревянное крыльцо и вдруг остановилась.Генерал , опустивши трубку , начал смотреть с довольным видом на Аграфену Ивановну . Сам полковник , сошедши с крыльца , взял Аграфену Ивановну за морду . Сам майор потрепал Аграфену Ивановну по ноге , прочие пощелкали языком.Чертокуцкий сошел с крыльца и зашел ей взад . Солдат , вытянувшись и держа узду , глядел прямо посетителям в глаза , будто бы хотел вскочить в них.— Очень , очень хорошая ! — сказал Чертокуцкий , — статистая лошадь ! А позвольте , ваше превосходительство , узнать , как она ходит ? — Шаг у нее хорош ; только ... черт его знает ... этот дурак фершел дал ей каких-то пилюль , и вот уже два дня все чихает.— Очень , очень хороша . А имеете ли , ваше превосходительство , соответствующий экипаж ? — Экипаж ? .. Да ведь это верховая лошадь.— Я это знаю ; но я спросил ваше превосходительство для того , чтобы узнать , имеете ли к другим лошадям соответствующий экипаж.— Ну , экипажей у меня не слишком достаточно . Мне , признаться вам сказать , давно хочется иметь нынешнюю коляску . Я писал об этом к брату моему , который теперь в Петербурге , да не знаю , пришлет ли он или нет.— Мне кажется , ваше превосходительство , — заметил полковник , — нет лучше коляски , как венская.— Вы справедливо думаете , пуф , пуф , пуф.— У меня , ваше превосходительство , есть чрезвычайная коляска настоящей венской работы.— Какая ? Та , в которой вы приехали ? — О нет . Это так , разъездная , собственно для моих поездок , но та ... это удивительно , легка как перышко ; а когда вы сядете в нее , то просто как бы , с позволения вашего превосходительства , нянька вас в люльке качала ! — Стало быть , покойна ? — Очень , очень покойна ; подушки , рессоры , — это все как будто на картинке нарисовано.— Это хорошо.— А уж укладиста как ! то есть я , ваше превосходительство , и не видывал еще такой . Когда я служил , то у меня в ящики помещалось десять бутылок рому и двадцать фунтов табаку ; кроме того , со мною еще было около шести мундиров , белье и два чубука , ваше превосходительство , такие длинные , как , с позволения сказать , солитер , а в карманы можно целого быка поместить.— Это хорошо.— Я , ваше превосходительство , заплатил за нее четыре тысячи.— Судя по цене , должна быть хороша ; и вы купили ее сами ? — Нет , ваше превосходительство ; она досталась по случаю . Ее купил мой друг , редкий человек , товарищ моего детства , с которым бы вы сошлись совершенно ; мы с ним — что твое , что мое , все равно . Я выиграл ее у него в карты . Не угодно ли , ваше превосходительство , сделать мне честь пожаловать завтра ко мне отобедать , и коляску вместе посмотрите.— Я не знаю , что вам на это сказать . Мне одному как-то ...
офицерами ? — И господ офицеров прошу покорнейше . Господа , я почту себе за большую честь иметь удовольствие видеть вас в своем доме ! Полковник , майор и прочие офицеры отблагодарили учтивым поклоном.— Я , ваше превосходительство , сам того мнения , что если покупать вещь , то непременно хорошую , а если дурную , то нечего и заводить . Вот у меня , когда сделаете мне честь завтра пожаловать , я покажу кое-какие статьи , которые я сам завел по хозяйственной части.Генерал посмотрел и выпустил изо рту дым.Чертокуцкий был чрезвычайно доволен , что пригласил к себе господ офицеров ; он заранее заказывал в голове своей паштеты и соусы , посматривал очень весело на господ офицеров , которые также с своей стороны как-то удвоили к нему свое расположение , что было заметно из глаз их и небольших телодвижений вроде полупоклонов , Чертокуцкий выступал вперед как-то развязнее , и голос его принял расслабление : выражение голоса , обремененного удовольствием.— Там , ваше превосходительство , познакомитесь с хозяйкой дома.— Мне очень приятно , — сказал генерал , поглаживая усы.Чертокуцкий после этого хотел немедленно отправиться домой , чтобы заблаговременно приготовить все к принятию гостей к завтрашнему обеду ; он взял уже было и шляпу в руки , но как-то так странно случилось , что он остался еще на несколько времени . Между тем уже в комнате были расставлены ломберные столы . Скоро все общество разделилось на четверные партии в вист и расселось в разных углах генеральских комнат.Подали свечи . Чертокуцкий долго не знал , садиться или не садиться ему за вист . Но как господа офицеры начали приглашать , то ему показалось очень несогласно с правилами общежития отказаться . Он присел . Нечувствительно очутился перед ним стакан с пуншем , который он , позабывшись , в ту же минуту выпил . Сыгравши два роберта , Чертокуцкий опять нашел под рукою стакан с пуншем , который тоже , позабывшись , выпил , сказавши наперед : « Пора , господа , мне домой , право , пора » . Но опять присел и на вторую партию . Между тем разговор в разных углах комнаты принял совершенно частное направление . Играющие в вист были довольно молчаливы ; но неигравшие , сидевшие на диванах в стороне , вели свой разговор . В одном углу штаб-ротмистр , подложивши себе под бок подушку , с трубкою в зубах , рассказывал довольно свободно и плавно любовные свои приключения и овладел совершенно вниманием собравшегося около него кружка . Один чрезвычайно толстый помещик с короткими руками , несколько похожими на два выросшие картофеля , слушал с необыкновенно сладкою миною и только по временам силился запустить коротенькую свою руку за широкую спину , чтобы вытащить оттуда табакерку . В другом углу завязался довольно жаркий спор об эскадронном учении , и Чертокуцкий , который в это время уже вместо дамы два раза сбросил валета , вмешивался вдруг в чужой разговор и кричал из своего угла : « В котором году ? » или « Которого полка ? » — не замечая , что иногда вопрос совершенно не приходился к делу .
, за несколько минут до ужина , вист прекратился , но он продолжался еще на словах , и казалось , головы всех были полны вистом . Чертокуцкий очень помнил , что выиграл много , но руками не взял ничего и , вставши из-за стола , долго стоял в положении человека , у которого нет в кармане носового платка . Между тем подали ужин . Само собою разумеется , что в винах не было недостатка и что Чертокуцкий почти невольно должен был иногда наливать в стакан себе потому , что направо и налево стояли у него бутылки.Разговор затянулся за столом предлинный , но , впрочем , как-то странно он был веден . Один помещик , служивший еще в кампанию 1812 года , рассказал такую баталию , какой никогда не было , и потом , совершенно неизвестно по каким причинам , взял пробку из графина и воткнул ее в пирожное . Словом , когда начали разъезжаться , то уже было три часа , и кучера должны были нескольких особ взять в охапку , как бы узелки с покупкою , и Чертокуцкий , несмотря на весь аристократизм свой , сидя в коляске , так низко кланялся и с таким размахом головы , что , приехавши домой , привез в усах своих два репейника.В доме все совершенно спало ; кучер едва мог сыскать камердинера , который проводил господина чрез гостиную , сдал горничной девушке , за которою кое-как Чертокуцкий добрался до спальни и уложился возле своей молоденькой и хорошенькой жены , лежавшей прелестнейшим образом , в белом как снег спальном платье . Движение , произведенное падением ее супруга на кровать , разбудило ее . Протянувшись , поднявши ресницы и три раза быстро зажмуривши глаза , она открыла их с полусердитою улыбкою ; но , видя , что он решительно не хочет оказать на этот раз никакой ласки , с досады поворотилась на другую сторону и , положив свежую свою щеку на руку , скоро после него заснула.Было уже такое время , которое по деревням не называется рано , когда проснулась молодая хозяйка возле храпевшего супруга . Вспомнивши , что он возвратился вчера домой в четвертом часу ночи , она пожалела будить его и , надев спальные башмачки , которые супруг ее выписал из Петербурга , в белой кофточке , драпировавшейся на ней , как льющаяся вода , она вышла в свою уборную , умылась свежею , как сама , водою и подошла к туалету . Взглянувши на себя раза два , она увидела , что сегодня очень недурна . Это , по-видимому , незначительное обстоятельство заставило ее просидеть перед зеркалом ровно два часа лишних . Наконец она оделась очень мило и вышла освежиться в сад . Как нарочно , время было тогда прекрасное , каким может только похвалиться летний южный день . Солнце , вступивши на полдень , жарило всею силою лучей , но под темными густыми аллеями гулять было прохладно , и цветы , пригретые солнцем , утрояли свой запах . Хорошенькая хозяйка вовсе позабыла о том , что уже двенадцать часов и супруг ее спит . Уже доходило до слуха ее послеобеденное храпенье двух кучеров и одного форейтора , спавших в конюшне , находившейся за садом . Но она все сидела в густой аллее ,
на большую дорогу , и рассеянно глядела на безлюдную ее пустынность , как вдруг показавшаяся вдали пыль привлекла ее внимание . Всмотревшись , она скоро увидела несколько экипажей . Впереди ехала открытая двуместная легонькая колясочка ; в ней сидел генерал с толстыми , блестевшими на солнце эполетами и рядом с ним полковник . За ней следовала другая , четвероместная ; в ней сидел майор с генеральским адъютантом и еще двумя насупротив сидевшими офицерами ; за коляской следовали известные всем полковые дрожки , которыми владел на этот раз тучный майор ; за дрожками четвероместный бонвояж , в котором сидели четыре офицера и пятый на руках ... за бонвояжем рисовались три офицера на прекрасных гнедых лошадях в темных яблоках. « Неужели это к нам ? — подумала хозяйка дома . — Ах , Боже мой ! в самом деле они поворотили на мост ! » Она вскрикнула , всплеснула руками и побежала чрез клумбы и цветы прямо в спальню своего мужа . Он спал мертвецки.— Вставай , вставай ! вставай скорее ! — кричала она , дергая его за руку.— А ? — проговорил , потягиваясь , Чертокуцкий , не раскрывая глаз.— Вставай , пульпультик ! слышишь ли ? гости ! — Гости , какие гости ? — сказавши это , он испустил небольшое мычание , какое издает теленок , когда ищет мордою сосцов своей матери . — Мм ... — ворчал он , — протяни , моньмуня , свою шейку ! я тебя поцелую.— Душенька , вставай , ради Бога , скорей . Генерал с офицерами ! Ах , Боже мой , у тебя в усах репейник.— Генерал ? А , так он уже едет ? Да что же это , черт возьми , меня никто не разбудил ? А обед , что ж обед , все ли там как следует готово ? — Какой обед ? — А я разве не заказывал ? — Ты ? ты приехал в четыре часа ночи , и , сколько я ни спрашивала тебя , ты ничего не сказал мне . Я тебя , пульпультик , потому не будила , что мне жаль тебя стало : ты ничего не спал ... — Последние слова сказала она чрезвычайно томным и умоляющим голосом.Чертокуцкий , вытаращив глаза , минуту лежал на постеле , как громом пораженный . Наконец вскочил он в одной рубашке с постели , позабывши , что это вовсе неприлично.— Ах я лошадь ! — сказал он , ударив себя по лбу . — Я звал их на обед . Что делать ? далеко они ? — Я не знаю ... они должны сию минуту уже быть.— Душенька ... спрячься ! .. Эй , кто там ! ты , девчонка ! ступай , чего , дура , боишься ? Приедут офицеры сию минуту . Ты скажи , что барина нет дома , скажи , что и не будет совсем , что еще с утра выехал , слышишь ? И дворовым всем объяви , ступай скорее ! Сказавши это , он схватил наскоро халат и побежал спрятаться в экипажный сарай , полагая там положение свое совершенно безопасным . Но , ставши в углу сарая , он увидел , что и здесь можно было его как-нибудь увидеть . « А вот это будет лучше » , — мелькнуло в его голове , и он в одну минуту отбросил ступени близ стоявшей коляски , вскочил туда , закрыл за собою дверцы , для большей безопасности закрылся фартуком и кожею и притих совершенно , согнувшись в своем халате.Между тем экипажи подъехали к крыльцу.