Daria/rus_authors huggingface dataset:
Алексей Алексеевич Иванов , гвардии капитан , убывал из армии по демобилизации . В части , где он прослужил всю войну , Иванова проводили , как и быть должно , с сожалением , с любовью , уважением , с музыкой и вином . Близкие друзья и товарищи поехали с Ивановым на железнодорожную станцию и , попрощавшись там окончательно , оставили Иванова одного . Поезд , однако , опоздал на долгие часы , а затем , когда эти часы истекли , опоздал еще дополнительно . Наступала уже холодная осенняя ночь ; вокзал был разрушен в войну , ночевать было негде , и Иванов вернулся на попутной машине обратно в часть . На другой день сослуживцы Иванова снова его провожали ; они опять пели песни и обнимались с убывающим в знак вечной дружбы с ним , но чувства свои они затрачивали уже более сокращенно , и дело происходило в узком кругу друзей.Затем Иванов вторично уехал на вокзал ; на вокзале он узнал , что вчерашний поезд все еще не прибыл , и поэтому Иванов мог бы , в сущности , снова вернуться в часть на ночлег . Но неудобно было в третий раз переживать проводы , беспокоить товарищей , и Иванов остался скучать на пустынном асфальте перрона.Возле выходной стрелки станции стояла уцелевшая будка стрелочного поста . На скамейке у той будки сидела женщина в ватнике и теплом платке ; она и вчера там сидела при своих вещах , и теперь сидит , ожидая поезда . Уезжая вчера ночевать в часть , Иванов подумал было : не пригласить ли и эту одинокую женщину , пусть она тоже переночует у медсестер в теплой избе , зачем ей мерзнуть всю ночь , неизвестно — сможет ли она обогреться в будке стрелочника . Но пока он думал , попутная машина тронулась , и Иванов забыл об этой женщине.Теперь та женщина по-прежнему неподвижно находилась на вчерашнем месте . Это постоянство и терпение означали верность и неизменность женского сердца — по крайней мере , в отношении вещей и своего дома , куда эта женщина , вероятно , возвращалась . Иванов подошел к ней : может быть , ей тоже не так будет скучно с ним , как одной.Женщина обернулась лицом к Иванову , и он узнал ее . Это была девушка , ее звали « Маша — дочь пространщика » , потому что так она себя когда-то назвала , будучи действительно дочерью служащего в бане , пространщика . Иванов изредка за время войны встречал ее , наведываясь в один БАО , где эта Маша , дочь пространщика , служила в столовой помощником повара по вольному найму.В окружающей их осенней природе было уныло и грустно в этот час . Поезд , который должен увезти отсюда домой и Машу , и Иванова , находился неизвестно где в сером пространстве . Единственное , что могло утешить и развлечь сердце человека , было сердце другого человека.Иванов разговорился с Машей , и ему стало хорошо . Маша была миловидна , проста душою и добра своими большими рабочими руками и здоровым , молодым телом . Она тоже возвращалась домой и думала , как она будет жить теперь новой гражданской жизнью ; она привыкла к своим военным подругам , привыкла к летчикам , которые любили ее , как старшую сестру ,
ей шоколад и называли « просторной Машей » за ее большой рост и сердце , вмещающее , как у истинной сестры , всех братьев в одну любовь и никого в отдельности . А теперь Маше непривычно , странно и даже боязно было ехать домой к родственникам , от которых она уже отвыкла.Иванов и Маша чувствовали себя сейчас осиротевшими без армии ; однако Иванов не мог долго пребывать в уныло-печальном состоянии ; ему казалось , что в такие минуты кто-то издали смеется над ним и бывает счастливым вместо него , а он остается лишь нахмуренным простачком . Поэтому Иванов быстро обращался к делу жизни , то есть он находил себе какое-либо занятие или утешение либо , как он сам выражался , простую подручную радость , — и тем выходил из своего уныния.Он придвинулся к Маше и попросил , чтобы она по-товарищески позволила ему поцеловать ее в щеку.— Я чуть-чуть , — сказал Иванов , — а то поезд опаздывает , скучно его ожидать.— Только поэтому , что поезд опаздывает ? — спросила Маша и внимательно посмотрела в лицо Иванова.Бывшему капитану было на вид лет тридцать пять ; кожа на лице его , обдутая ветрами и загоревшая на солнце , имела коричневый цвет ; серые глаза Иванова глядели на Машу скромно , даже застенчиво , и говорил он хотя и прямо , но деликатно и любезно . Маше понравился его глухой , хриплый голос пожилого человека , его темное грубое лицо и выражение силы и беззащитности на нем . Иванов погасил огонь в трубке большим пальцем , нечувствительным к тлеющему жару , и вздохнул в ожидании разрешения . Маша отодвинулась от Иванова . От него сильно пахло табаком , сухим поджаренным хлебом , немного вином — теми чистыми веществами , которые произошли из огня или сами могут родить огонь . Похоже было , что Иванов только и питался табаком , сухарями , пивом и вином.Иванов повторил свою просьбу.— Я осторожно , я поверхностно , Маша ... Вообразите , что я вам дядя.— Я вообразила уже ... Я вообразила , что вы мне папа , а не дядя.— Вон как ... Так вы позволите ... — Отцы у дочерей не спрашивают , — засмеялась Маша.Позже Иванов признавался себе , что волосы Маши пахнут , как осенние павшие листья в лесу , и он не мог их никогда забыть ... Отошедший от железнодорожного пути , Иванов разжег небольшой костер , чтобы приготовить яичницу на ужин для Маши и для себя.Ночью пришел поезд и увез Иванова и Машу в их сторону , на родину . Двое суток они ехали вместе , а на третьи сутки Маша доехала до города , где она родилась двадцать лет тому назад . Маша собрала свои вещи в вагоне и попросила Иванова поудобнее заправить ей на спину мешок , но Иванов взял ее мешок себе на плечи и вышел вслед за Машей из вагона , хотя ему еще оставалось ехать до места более суток.Маша была удивлена и тронута вниманием Иванова . Она боялась сразу остаться одна в городе , где она родилась и жила , но который стал теперь для нее почти чужбиной . Мать и отец Маши были угнаны отсюда немцами и погибли в неизвестности , а теперь остались у Маши на родине лишь двоюродная сестра и две тетки ,
сердечной привязанности.Иванов оформил у железнодорожного коменданта остановку в городе и остался с Машей . В сущности , ему нужно было бы скорее ехать домой , где его ожидала жена и двое детей , которых он не видел четыре года . Однако Иванов откладывал радостный и тревожный час свидания с семьей . Он сам не знал , почему так делал , — может быть , потому , что хотел погулять еще немного на воле.Маша не знала семейного положения Иванова и по девичьей застенчивости не спросила его о нем . Она доверилась Иванову по доброте сердца , не думая более ни о чем.Через два дня Иванов уезжал далее , к родному месту . Маша провожала его на вокзале . Иванов привычно поцеловал ее и любезно обещал вечно помнить ее образ.Маша улыбнулась в ответ и сказала : — Зачем меня помнить вечно ? Этого не надо , и вы все равно забудете ... Я же ничего не прошу от вас , забудьте меня.— Дорогая моя Маша ! Где вы раньше были , почему я давно-давно не встретил вас ? — Я до войны в десятилетке была , а давно-давно меня совсем не было ... Поезд пришел , и они попрощались . Иванов уехал и не видел , как Маша , оставшись одна , заплакала , потому что никого не могла забыть , ни подруги , ни товарища , с кем хоть однажды сводила ее судьба.Иванов смотрел через окно вагона на попутные домики городка , который он едва ли когда увидит в своей жизни , и думал , что в таком же подобном домике , но в другом городе , живет его жена Люба с детьми Петькой и Настей , и они ожидают его ; он еще из части послал жене телеграмму , что он без промедления выезжает домой и желает как можно скорее поцеловать ее и детей.Любовь Васильевна , жена Иванова , три дня подряд выходила ко всем поездам , что прибывали с запада . Она отпрашивалась с работы , не выполняла нормы и по ночам не спала от радости , слушая , как медленно и равнодушно ходит маятник стенных часов . На четвертый день Любовь Васильевна послала на вокзал детей — Петра и Настю , чтобы они встретили отца , если он приедет днем , а к ночному поезду она опять вышла сама.Иванов приехал на шестой день . Его встретил сын Петр ; сейчас Петрушке шел уже двенадцатый год , и отец не сразу узнал своего ребенка в серьезном подростке , который казался старше своего возраста . Отец увидел , что Петр был малорослый и худощавый мальчуган , но зато головастый , лобастый , и лицо у него было спокойное , словно бы уже привычное к житейским заботам , а маленькие карие глаза его глядели на белый свет сумрачно и недовольно , как будто повсюду они видели один непорядок . Одет-обут Петрушка был аккуратно : башмаки на нем были поношенные , но еще годные , штаны и куртка старые , переделанные из отцовской гражданской одежды , но без прорех — где нужно , там заштопано , где потребно , там положена латка , и весь Петрушка походил на маленького , небогатого , но исправного мужичка . Отец удивился и вздохнул.— Ты отец , что ль ? — спросил Петрушка , когда Иванов его обнял и поцеловал , приподнявши к себе . — Знать , отец ! — Отец ... Здравствуй , Петр Алексеевич !
... Чего ехал долго ? Мы ждали-ждали.— Это поезд , Петя , тихо шел ... Как мать и Настя : живы-здоровы ? — Нормально , — сказал Петр . — Сколько у тебя орденов ? — Два , Петя , и три медали.— А мы с матерью думали — у тебя на груди места чистого нету . У матери тоже две медали есть , ей по заслуге выдали ... Что ж у тебя мало вещей — одна сумка ? — Мне больше не нужно.— А у кого сундук , тому воевать тяжело ? — спросил сын.— Тому тяжело , — согласился отец . — С одной сумкой легче . Сундуков там ни у кого не бывает.— А я думал — бывает . Я бы в сундуке берег свое добро — в сумке сломается и помнется.Он взял вещевой мешок отца и понес его домой , а отец пошел следом за ним.Мать встретила их на крыльце дома ; она опять отпросилась с работы , словно чувствовало ее сердце , что муж сегодня приедет . С завода она сначала зашла домой , чтобы потом пойти на вокзал . Она боялась — не явился ли домой Семен Евсеевич : он любит заходить иногда днем ; у него есть такая привычка — являться среди дня и сидеть вместе с пятилетней Настей и Петрушкой . Правда , Семен Евсеевич никогда пустой не приходит , он всегда принесет что-нибудь для детей — конфет , или сахару , или белую булку , либо ордер на промтовары . Сама Любовь Васильевна ничего плохого от Семена Евсеевича не видела ; за все эти два года , что они знали друг друга , Семен Евсеевич был добр к ней , а к детям он относился , как родной отец , и даже внимательнее иного отца . Но сегодня Любовь Васильевна не хотела , чтобы муж увидел Семена Евсеевича ; она прибрала кухню и комнату , в доме должно быть чисто и ничего постороннего . А позже , завтра или послезавтра , она сама расскажет мужу всю правду , как она была . К счастью , Семен Евсеевич сегодня не явился.Иванов приблизился к жене , обнял ее и так стоял с нею не разлучаясь , чувствуя забытое и знакомое тепло любимого человека.Маленькая Настя вышла из дома и , посмотрев на отца , которого она не помнила , начала отталкивать его от матери , упершись руками в его ногу , а потом заплакала . Петрушка стоял молча возле отца с матерью , с отцовским мешком за плечами ; обождав немного , он сказал : — Хватит вам , а то Настька плачет , она не понимает.Отец отошел от матери и взял к себе на руки Настю , плакавшую от страха.— Настька ! — окликнул ее Петрушка . — Опомнись , — кому я говорю ! Это отец наш , он нам родня ! .. В доме отец умылся и сел за стол . Он вытянул ноги , закрыл глаза и почувствовал тихую радость в сердце и спокойное довольство . Война миновала . Тысячи верст исходили его ноги за эти годы , морщины усталости лежали на его лице , и глаза резала боль под закрытыми веками — они хотели теперь отдыха в сумраке или во тьме.Пока он сидел , вся его семья хлопотала в горнице и на кухне , готовя праздничное угощение . Иванов рассматривал все предметы дома по порядку — стенные часы , шкаф для посуды , термометр на стене , стулья , цветы на подоконниках , русскую кухонную печь ... Долго они жили здесь без него и скучали по нем .
на них , вновь знакомясь с каждым , как с родственником , жившим без него в тоске и бедности . Он дышал устоявшимся родным запахом дома — тлением дерева , теплом от тела своих детей , гарью на печной загнетке . Этот запах был таким же и прежде , четыре года тому назад , и он не рассеялся и не изменился без него . Нигде более Иванов не ощущал этого запаха , хотя он бывал за войну по разным странам в сотнях жилищ ; там пахло иным духом , в котором , однако , не было свойства родного дома . Иванов вспомнил еще запах Маши , как пахли ее волосы ; но они пахли лесною листвой , незнакомой заросшей дорогой , не домом , а снова тревожной жизнью . Что она делает сейчас и как устроилась жить по-граждански , Маша — дочь пространщика ? Бог с ней ... Иванов видел , что более всех действовал по дому Петрушка . Мало того , что он сам работал , он и матери с Настей давал указания , что надо делать , и что не надо , и как надо делать правильно . Настя покорно слушалась Петрушку и уже не боялась отца , как чужого человека ; у нее было живое сосредоточенное лицо ребенка , делающего все в жизни по правде и всерьез , и доброе сердце , потому что она не обижалась на Петрушку.— Настька , опорожни кружку от картошечной шкурки , мне посуда нужна ... Настя послушно освободила кружку и вымыла ее . Мать меж тем поспешно готовила пирог-скородум , замешанный без дрожжей , чтобы посадить его в печку , в которой Петрушка уже разжег огонь.— Поворачивайся , мать , поворачивайся живее ! — командовал Петрушка . — Ты видишь , у меня печь наготове . Привыкла копаться , стахановка ! — Сейчас , Петруша , я сейчас , — послушно говорила мать . — Я изюму положу , и все , отец ведь давно , наверно , не кушал изюма . Я давно изюм берегу.— Он ел его , — сказал Петрушка . — Нашему войску изюм тоже дают . Наши бойцы , гляди , какие мордастые ходят , они харчи едят ... Настька , чего ты села — в гости , что ль , пришла ? Чисть картошку , к обеду жарить будем на сковородке ... Одним пирогом семью не укормишь ! Пока мать готовила пирог , Петрушка посадил в печь большим рогачом чугун со щами , чтобы не горел зря огонь , и тут же сделал указание и самому огню в печи : — Чего горишь по-лохматому — ишь , во все стороны ерзаешь ! Гори ровно . Грей под самую еду , даром , что ль , деревья на дрова в лесу росли ... А ты , Настька , чего ты щепу как попало в печь насовала , надо уложить ее было , как я тебя учил . И картошку опять ты чистишь по-толстому , а надо чистить тонко — зачем ты мясо с картошки стругаешь : от этого у нас питание пропадает ... Я тебе сколько раз про то говорил , теперь последний раз говорю , а потом по затылку получишь ! — Чего ты , Петруша , Настю-то все теребишь , — кротко произнесла мать . — Чего она тебе ? Разве сноровится она столько картошек очистить и чтоб тебе тонко было , как у парикмахера , нигде мяса не задеть ... К нам отец приехал , а ты все серчаешь ! — Я не серчаю , я по делу ... Отца кормить надо , он с войны пришел , а вы добро портите ...
за целый год сколько пищи-то пропало ? .. Если б свиноматка у нас была , можно б ее за год одной кожурой откормить и на выставку послать , а на выставке нам медаль бы дали ... Видали , что было бы , а вы не понимаете ! Иванов не знал , что у него вырос такой сын , и теперь сидел и удивлялся его разуму . Но ему больше нравилась маленькая кроткая Настя , тоже хлопочущая своими ручками по хозяйству , и ручки ее уже были привычные и умелые . Значит , они давно приучены работать по дому.— Люба , — спросил Иванов жену , — ты что же мне ничего не говоришь — как ты это время жила без меня , как твое здоровье и что на работе ты делаешь ? .. Любовь Васильевна теперь стеснялась мужа , как невеста : она отвыкла от него . Она даже краснела , когда муж обращался к ней , и лицо ее , как в юности , принимало застенчивое , испуганное выражение , которое столь нравилось Иванову.— Ничего , Алеша ... Мы ничего жили . Дети болели мало , я растила их ... Плохо , что я дома с ними только ночью бываю . Я на кирпичном заводе работаю , на прессу , ходить туда далеко ... — Где работаешь ? — не понял Иванов.— На кирпичном заводе , на прессу . Квалификации ведь у меня не было , сначала я во дворе разнорабочей была , а потом меня обучили и на пресс поставили . Работать хорошо , только дети одни и одни ... Видишь — какие выросли . Сами все умеют делать , как взрослые стали , — тихо произнесла Любовь Васильевна . — К хорошему ли это , Алеша , сама не знаю ... — Там видно будет , Люба ... Теперь мы все вместе будем жить , потом разберемся — что хорошо , что плохо ... — При тебе все лучше будет , а то я одна не знаю — что правильно , а что нехорошо , и я боялась . Ты сам теперь думай , как детей нам растить ... Иванов встал и прошелся по горнице.— Так , значит , в общем ничего , говоришь , настроение здесь было у вас ? — Ничего , Алеша , все уже прошло , мы протерпели . Только по тебе мы сильно скучали , и страшно было , что ты никогда к нам не приедешь , что ты погибнешь там , как другие ... Она заплакала над пирогом , уже положенным в железную форму , и слезы ее закапали в тесто . Она только что смазала поверхность пирога жидким яйцом и еще водила ладонью руки по тесту , продолжая теперь смазывать праздничный пирог слезами.Настя обхватила ногу матери руками , прижалась лицом к ее юбке и исподлобья сурово посмотрела на отца.Отец склонился к ней.— Ты чего ? .. Настенька , ты чего ? Ты обиделась на меня ? Он поднял ее к себе на руки и погладил ей головку.— Чего ты , дочка ? Ты совсем забыла меня , ты маленькая была , когда я ушел на войну ... Настя положила голову на отцовское плечо и тоже заплакала.— Ты что , Настенька моя ? — А мама плачет , и я буду.Петрушка , стоявший в недоумении возле печной загнетки , был недоволен.— Чего вы все ? .. Настроеньем заболели , а в печке жар прогорает . Сызнова , что ль , топить будем , а кто ордер на дрова нам новый даст ! По старому-то всё получили и сожгли , чуть-чуть в сарае осталось — поленьев десять , и то одна осина ... Давай , мать ,
, пока дух горячий не остыл.Петрушка вынул из печи большой чугун со щами и разгреб жар на поду , а Любовь Васильевна торопливо , словно стараясь поскорее угодить Петрушке , посадила в печь две формы пирогов , забыв смазать жидким яйцом второй пирог.Странен и еще не совсем понятен был Иванову родной дом . Жена была прежняя — с милым , застенчивым , хотя уже сильно утомленным лицом , и дети были те самые , что родились от него , только выросшие за время войны , как оно и быть должно . Но что-то мешало Иванову чувствовать радость своего возвращения всем сердцем , — вероятно , он слишком отвык от домашней жизни и не мог сразу понять даже самых близких , родных людей . Он смотрел на Петрушку , на своего выросшего первенца-сына , слушал , как он дает команду и наставления матери и маленькой сестре , наблюдал его серьезное , озабоченное лицо и со стыдом признавался себе , что его отцовское чувство к этому мальчугану , влечение к нему как к сыну недостаточно . Иванову было еще более стыдно своего равнодушия к Петрушке от сознания того , что Петрушка нуждался в любви и заботе сильнее других , потому что на него жалко сейчас смотреть . Иванов не знал в точности той жизни , которой жила без него его семья , и он не мог еще ясно понять , почему у Петрушки сложился такой характер.За столом , сидя в кругу семьи , Иванов понял свой долг . Ему надо как можно скорее приниматься за дело , то есть поступать на работу , чтобы зарабатывать деньги , и помочь жене правильно воспитывать детей , — тогда постепенно все пойдет к лучшему , и Петрушка будет бегать с ребятами , сидеть за книжкой , а не командовать с рогачом у печки.Петрушка за столом съел меньше всех , но подобрал все крошки за собою и высыпал их себе в рот.— Что ж ты , Петр , — обратился к нему отец , — крошки ешь , а свой кусок пирога не доел ... Ешь ! Мать тебе еще потом отрежет.— Поесть все можно , — нахмурившись , произнес Петрушка , — а мне хватит.— Он боится , что если он начнет есть помногу , то Настя тоже , глядя на него , будет много есть , — простосердечно сказала Любовь Васильевна , — а ему жалко.— А вам ничего не жалко , — равнодушно сказал Петрушка . — А я хочу , чтоб вам больше досталось.Отец и мать поглядели друг на друга и содрогнулись от слов сына.— А ты что плохо кушаешь ? — спросил отец у маленькой Насти . — Ты на Петра , что ль , глядишь ? .. Ешь как следует , а то так и останешься маленькой ... — Я выросла большая , — сказала Настя.Она съела маленький кусок пирога , а другой кусок , что был побольше , отодвинула от себя и накрыла его салфеткой.— Ты зачем так делаешь ? — спросила ее мать . — Хочешь , я тебе маслом пирог помажу ? — Не хочу , я сытая стала ... — Ну , ешь так ... Зачем пирог отодвинула ? — А дядя Семен придет . Это я ему оставила . Пирог не ваш , я сама его не ела . Я его под подушку положу , а то остынет ... Настя сошла со стула и отнесла кусок пирога , обернутый салфеткой , на кровать и положила его там под подушку.Мать вспомнила ,
, когда пекла его Первого мая , чтобы пирог не остыл к приходу Семена Евсеевича.— А кто этот дядя Семен ? — спросил Иванов жену.Любовь Васильевна не знала , что сказать , и сказала : — Не знаю , кто такой ... Ходит к детям один , его жену и его детей немцы убили , он к нашим детям привык и ходит играть с ними.— Как играть ? — удивился Иванов . — Во что же они играют здесь у тебя ? Сколько ему лет ? Петрушка проворно посмотрел на мать и на отца ; мать в ответ отцу ничего не сказала , только глядела на Настю грустными глазами , а отец по-недоброму улыбнулся , встал со стула и закурил папиросу.— Где же игрушки , в которые этот дядя Семен с вами играет ? — спросил затем отец у Петрушки.Настя сошла со стула , влезла на другой стул у комода , достала с комода книжки и принесла их отцу.— Они книжки-игрушки , — сказала Настя отцу , — дядя Семен мне вслух их читает : вот какой забавный Мишка , он игрушка , он и книжка ... Иванов взял в руки книжки-игрушки , что подала ему дочь : про медведя Мишку , про пушку-игрушку , про домик , где бабушка Домна живет и лен со внучкой прядет ... Петрушка вспомнил , что пора уже вьюшку в печной трубе закрывать , а то тепло из дома выйдет.Закрыв вьюшку , он сказал отцу : — Он старей тебя — Семен Евсеич ! .. Он нам пользу приносит , пусть живет ... Глянув на всякий случай в окно , Петрушка заметил , что там на небе плывут не те облака , которые должны плыть в сентябре.— Чтой-то облака , — проговорил Петрушка , — свинцовые плывут — из них , должно быть , снег пойдет ! Иль наутро зима спозаранку станет ? Ведь что ж тогда нам делать-то : картошка вся в поле , заготовки в хозяйстве нету ... Ишь положение какое ! .. Иванов глядел на своего сына , слушал его слова и чувствовал свою робость перед ним . Он хотел было спросить у жены более точно , кто же такой этот Семен Евсеевич , что ходит уже два года в его семейство , и к кому он ходит — к Насте или к его миловидной жене , — но Петрушка отвлек Любовь Васильевну хозяйственными делами : — Давай мне , мать , хлебные карточки на завтра и талоны на прикрепление . И еще талоны на керосин давай — завтра последний день , и уголь древесный надо взять , а ты мешок потеряла , а там отпускают в нашу тару , ищи теперь мешок , где хочешь , иль из тряпок новый шей , нам жить без мешка нельзя . А Настька пускай завтра к нам во двор за водой никого не пускает , а то много воды из колодца черпают : зима вот придет , вода тогда ниже опустится , и у нас веревки не хватит бадью опускать , а снег жевать не будешь , а растапливать его — дрова тоже нужны.Говоря свои слова , Петрушка одновременно заметал возле печки и складывал в порядок кухонную утварь . Потом он вынул из печи чугун со щами.— Закусили немножко пирогом , теперь щи мясные с хлебом будем есть , — указал всем Петрушка . — А тебе , отец , завтра с утра надо бы в райсовет и военкомат сходить , станешь сразу на учет — скорей карточки на тебя получим.— Я схожу , — покорно согласился отец.— Сходи , не позабудь , а то утром проспишь и забудешь.
Нет , я не забуду , — пообещал отец.Свой первый общий обед после войны , щи и мясо , семья съела в молчании , даже Петрушка сидел спокойно , точно отец с матерью и дети боялись нарушить нечаянным словом тихое счастье вместе сидящей семьи.Потом Иванов спросил у жены : — Как у вас , Люба , с одеждой — наверно , пообносились ? — В старом ходили , а теперь обновки будем справлять , — улыбнулась Любовь Васильевна . — Я чинила на детях , что было на них , и твой костюм , двое твоих штанов и все белье твое перешила на них . Знаешь , лишних денег у нас не было , а детей надо одевать ... — Правильно сделала , — сказал Иванов , — детям ничего не жалей.— Я не жалела , и пальто продала , что ты мне купил , теперь хожу в ватнике.— Ватник у нее короткий , она ходит — простудиться может , — высказался Петрушка . — Я кочегаром в баню поступлю , получку буду получать и справлю ей пальто . На базаре торгуют на руках , я ходил — приценялся , там есть подходящее ... — Без тебя , без твоей получки обойдемся , — сказал отец.После обеда Настя надела на нос большие очки и села у окна штопать материны варежки , которые мать надевала теперь под рукавицы на работе , — уже холодно стало , осень во дворе.Петрушка глянул на сестру и осерчал на нее : — Ты что балуешься , зачем очки дяди Семена одела ? .. — А я через очки гляжу , я не в них.— Еще чего ! Я вижу ! Вот испортишь глаза и ослепнешь , а потом будешь иждивенкой всю жизнь проживать и на пенсии . Скинь очки сейчас же — я тебе говорю ! И брось варежки штопать , мать сама заштопает или я сам возьмусь , когда отделаюсь . Бери тетрадь и пиши палочки , — забыла уж , когда занималась ! — А Настя что́ — учится ? — спросил отец.Мать ответила , что нет еще , она мала , но Петрушка велит Насте каждый день заниматься , он купил ей тетрадь , и она пишет палочки . Петрушка еще учит сестру счету , складывая и вычитая перед нею тыквенные семена , а буквам Настю учит сама Любовь Васильевна.Настя положила варежку и вынула из ящика комода тетрадь и вставочку с пером , а Петрушка , оставшись доволен , что все исполняется по порядку , надел материн ватник и пошел во двор колоть дрова на завтрашний день ; наколотые дрова Петрушка обыкновенно приносил на ночь домой и складывал их за печь , чтобы они там подсохли и горели затем более жарко и хозяйственно.Вечером Любовь Васильевна рано собрала ужинать . Она хотела , чтобы дети пораньше уснули и чтобы можно было наедине посидеть с мужем и поговорить с ним . Но дети после ужина долго не засыпали ; Настя , лежавшая на деревянном диване , долго смотрела из-под одеяла на отца , а Петрушка , легший на русскую печь , где он всегда спал , и зимой и летом , ворочался там , кряхтел , шептал что-то и не скоро еще угомонился . Но наступило позднее время ночи , и Настя закрыла уставшие глядеть глаза , а Петрушка захрапел на печке.Петрушка спал чутко и настороженно : он всегда боялся , что ночью может что-нибудь случиться и он не услышит — пожар ,
крючок , а дверь ночью отойдет , и все тепло выйдет наружу . Нынче Петрушка проснулся от тревожных голосов родителей , говоривших в комнате рядом с кухней . Сколько было времени — полночь или уже под утро , — он не знал , а отец с матерью не спали.— Алеша , ты не шуми , дети проснутся , — тихо говорила мать . — Не надо его ругать , он добрый человек , он детей твоих любил ... — Не нужно нам его любви , — сказал отец . — Я сам люблю своих детей ... Ишь ты , чужих детей он полюбил ! Я тебе аттестат присылал , и ты сама работала , — зачем тебе он понадобился , этот Семен Евсеич ? Кровь , что ль , у тебя горит еще ... Эх ты , Люба , Люба ! А я там думал о тебе другое . Значит , ты в дураках меня оставила ... Отец замолчал , а потом зажег спичку , чтобы раскурить трубку.— Что ты , Алеша , что ты говоришь ! — громко воскликнула мать . — Детей ведь я выходила , они у меня почти не болели и на тело полные ... — Ну и что же ! .. — говорил отец . — У других по четверо детей оставалось , а жили неплохо , и ребята выросли не хуже наших . А у тебя вон Петрушка что за человек вырос — рассуждает , как дед , а читать небось забыл.Петрушка вздохнул на печи и захрапел для видимости , чтобы слушать дальше . « Ладно , — подумал он , — пускай я дед , тебе хорошо было на готовых харчах ! » — Зато он все самое трудное и важное в жизни узнал ! — сказала мать . — А от грамоты он тоже не отстанет.— Кто он такой , этот твой Семен ? Хватит тебе зубы мне заговаривать , — серчал отец.— Он добрый человек.— Ты его любишь , что ль ? — Алеша , я мать твоих детей ... — Ну дальше ! Отвечай прямо ! — Я тебя люблю , Алеша . Я мать , а женщиной была давно , с тобою только , уже забыла когда.Отец молчал и курил трубку в темноте.— Я по тебе скучала , Алеша ... Правда , дети при мне были , но они тебе не замена , и я все ждала тебя , долгие страшные годы , мне просыпаться утром не хотелось.— А кто он по должности , где работает ? — Он служит по снабжению материальной части на нашем заводе.— Понятно . Жулик.— Он не жулик . Я не знаю ... А семья его вся погибла в Могилеве , трое детей было , дочь уже невеста была.— Не важно , он взамен другую готовую семью получил — и бабу еще не старую , собой миловидную , так что ему опять живется тепло.Мать ничего не ответила . Наступила тишина , но вскоре Петрушка расслышал , что мать плакала.— Он детям о тебе рассказывал , Алеша , — заговорила мать , и Петрушка расслышал , что в глазах ее были большие остановившиеся слезы . — Он детям говорил , как ты воюешь там за нас и страдаешь ... Они спрашивали у него : а почему ? А он отвечал им : потому , что ты добрый ... Отец засмеялся и выбил жар из трубки.— Вот он какой у вас — этот Семен-Евсей ! И не видел меня никогда , а одобряет . Вот личность-то ! — Он тебя не видел . Он выдумывал нарочно , чтоб дети не отвыкли от тебя и любили отца.— Но зачем , зачем ему это ? Чтоб тебя поскорее добиться ? Ты скажи , что ему надо было ? — Может быть , в нем сердце хорошее , Алеша , — поэтому он такой . А почему же ?
Глупая ты , Люба . Прости ты меня , пожалуйста . Ничего без расчета не бывает.— А Семен Евсеич часто детям приносил что-нибудь , каждый раз приносил , то конфеты , то муку белую , то сахар , а недавно валенки Насте принес , но они не годились — размер маленький . А самому ему ничего от нас не нужно . Нам тоже не надо было , мы бы , Алеша , обошлись без его подарков , мы привыкли , но он говорит , что у него на душе лучше бывает , когда он заботится о других , тогда он не так сильно тоскует о своей мертвой семье . Ты увидишь его — это не так , как ты думаешь ... — Все это чепуха какая-то ! — сказал отец . — Не задуривай ты меня ... Скучно мне , Люба , с тобою , а я жить еще хочу.— Живи с нами , Алеша ... — Я с вами , а ты с Сенькой-Евсейкой будешь ? — Я не буду , Алеша . Он больше к нам никогда не придет , я скажу ему , чтобы он больше не приходил.— Так , значит , было , раз ты больше не будешь ? .. Эх , какая ты , Люба , все вы , женщины , такие.— А вы какие ? — с обидой спросила мать . — Что значит — все мы такие ? Я не такая ... Я работала день и ночь , мы огнеупоры делали для кладки в паровозных топках . Я стала на лицо худая , страшная , всем чужая , у меня нищий милостыни просить не станет . Мне тоже было трудно , и дома дети одни . Я приду , бывало , дома не топлено , не варено ничего , темно , дети тоскуют , они не сразу хозяйствовать сами научились , как теперь , Петрушка тоже мальчиком был ... И стал тогда ходить к нам Семен Евсеевич . Придет — и сидит с детьми . Он ведь живет совсем один . « Можно , — спрашивает меня , — я буду к вам в гости ходить , я у вас отогреюсь ? » Я говорю ему , что у нас тоже холодно и у нас дрова сырые , а он мне отвечает : « Ничего , у меня вся душа продрогла , я хоть возле ваших детей посижу , а топить печь для меня не нужно » . Я сказала — ладно , ходите пока : детям с вами не так боязно будет . Потом я тоже привыкла к нему , и всем нам бывало лучше , когда он приходил . Я глядела на него и вспоминала тебя , что ты есть у нас ... Без тебя было так грустно и плохо ; пусть хоть кто-нибудь приходит , тогда не так скучно бывает и время идет скорее . Зачем нам время , когда тебя нет ! — Ну дальше , дальше что ? — поторопил отец.— Дальше ничего . Теперь ты приехал , Алеша.— Ну что ж , хорошо , если так , — сказал отец . — Пора спать.Но мать попросила отца : — Обожди еще спать . Давай поговорим , я так рада с тобой. « Никак не угомонятся , — думал Петрушка на печи , — помирились , и ладно ; матери на работу надо рано вставать , а она все гуляет — обрадовалась не вовремя , перестала плакать-то » .— А этот Семен любил тебя ? — спросил отец.— Обожди , я пойду Настю накрою , она раскрывается во сне и зябнет.Мать укрыла Настю одеялом , вышла в кухню и приостановилась возле печи , чтобы послушать — спит ли Петрушка ? Петрушка понял мать и начал храпеть . Затем мать ушла обратно , и он услышал ее голос : — Наверно , любил . Он смотрел на меня умильно , я видела , а какая я — разве я хорошая теперь ? Несладко ему было ,
, и кого-нибудь надо было ему любить.— Ты бы его хоть поцеловала , раз уж так у вас задача сложилась , — по-доброму произнес отец.— Ну вот еще ! Он меня сам два раза поцеловал , хоть я и не хотела.— Зачем же он так делал , раз ты не хотела ? — Не знаю . Он говорил , что забылся и жену вспомнил , а я на жену его немножко похожа.— А он на меня тоже похож ? — Нет , не похож . На тебя никто не похож , ты один , Алеша.— Я один , говоришь ? С одного-то счет и начинается : один , потом два.— Так он меня только в щеку поцеловал , а не в губы.— Это все равно — куда.— Нет , не все равно , Алеша ... Что ты понимаешь в нашей жизни ? — Как что ? Я всю войну провоевал , я смерть видел ближе , чем тебя ... — Ты воевал , а я по тебе здесь обмирала , у меня руки от горя тряслись , а работать надо было с бодростью , чтоб детей кормить и государству польза против неприятелей-фашистов.Мать говорила спокойно , только сердце ее мучилось , и Петрушке было жалко мать : он знал , что она научилась сама обувь чинить себе и ему с Настей , чтобы дорого не платить сапожнику , и за картошку исправляла электрические печки соседям.— И я не стерпела жизни и тоски по тебе , — говорила мать . — А если бы стерпела , я бы умерла , я знаю , что я бы умерла тогда , а у меня дети ... Мне нужно было почувствовать что-нибудь другое , Алеша , какую-нибудь радость , чтоб я отдохнула . Один человек сказал , что он любит меня , и он относился ко мне так нежно , как ты когда-то давно ... — Это кто , опять Семен-Евсей этот ? — спросил отец.— Нет , другой человек . Он служит инструктором райкома нашего профсоюза , он эвакуированный ... — Ну черт с ним , кто он такой ! Так что случилось-то , утешил он тебя ? Петрушка ничего не знал про этого инструктора и удивился , почему он не знал его . « Ишь ты , а мать наша тоже бедовая » , — прошептал он сам себе.Мать сказала отцу в ответ : — Я ничего не узнала от него , никакой радости , и мне было потом еще хуже . Душа моя потянулась к нему , потому что она умирала , а когда он стал мне близким , совсем близким , я была равнодушной , я думала в ту минуту о своих домашних заботах и пожалела , что позволила ему быть близким . Я поняла , что только с тобою я могу быть спокойной , счастливой и с тобою отдохну , когда ты будешь близко . Без тебя мне некуда деться , нельзя спасти себя для детей ... Живи с нами , Алеша , нам хорошо будет ! Петрушка расслышал , как отец молча поднялся с кровати , закурил трубку и сел на табурет.— Сколько раз ты встречалась с ним , когда бывала совсем близкой ? — спросил отец.— Один только раз , — сказала мать . — Больше никогда не было . А сколько нужно ? — Сколько хочешь , дело твое , — произнес отец . — Зачем же ты говорила , что ты мать наших детей , а женщиной была только со мной , и то давно ... — Это правда , Алеша ... — Ну как же так , какая тут правда ? Ведь с ним ты тоже была женщиной ? — Нет , не была я с ним женщиной , я хотела быть и не могла ... Я чувствовала , что пропадаю без тебя ,
будет со мной , я измучилась вся , и сердце мое темное стало , я детей своих уже не могла любить , а для них , ты знаешь , я все стерплю , для них я и костей своих не пожалею ! .. — Обожди ! — сказал отец . — Ты же говоришь — ошиблась в этом новом своем Сеньке-Евсейке , ты никакой радости будто от него не получила , а все-таки не пропала и не погибла , целой осталась.— Я не пропала , — прошептала мать , — я живу.— Значит , и тут ты мне врешь ! Где же твоя правда ? — Не знаю , — шептала мать . — Я мало чего знаю.— Ладно . Зато я знаю много , я пережил больше , чем ты , — проговорил отец . — Стерва ты , и больше ничего.Мать молчала . Отец , слышно было , часто и трудно дышал.— Ну вот я и дома , — сказал он . — Войны нет , а ты в сердце ранила меня ... Ну что ж , живи теперь с Сенькой и Евсейкой ! Ты потеху , посмешище сделала из меня , а я тоже человек , а не игрушка ... Отец начал в темноте одеваться и обуваться . Потом он зажег керосиновую лампу , сел за стол и завел часы на руке.— Четыре часа , — сказал он сам себе . — Темно еще . Правду говорят , баб много , а жены одной нету.Стало тихо в доме . Настя ровно дышала во сне на деревянном диване . Петрушка приник к подушке на теплой печи и забыл , что ему нужно храпеть.— Алеша ! — добрым голосом сказала мать . — Алеша , прости меня ! Петрушка услышал , как отец застонал и как потом хрустнуло стекло ; через щели занавески Петрушка видел , что в комнате , где были отец и мать , стало темнее , но огонь еще горел . « Он стекло у лампы раздавил , — догадался Петрушка , — а стекол нету нигде » .— Ты руку себе порезал , — сказала мать . — У тебя кровь течет , возьми полотенце в комоде.— Замолчи ! — закричал отец на мать . — Я голоса твоего слышать не могу ... Буди детей , буди сейчас же ! .. Буди , тебе говорят ! Я им расскажу , какая у них мать ! Пусть они знают ! Настя вскрикнула от испуга и проснулась.— Мама ! — позвала она . — Можно я к тебе ? Настя любила приходить ночью к матери на кровать и греться у нее под одеялом.Петрушка сел на печи , спустил ноги вниз и сказал всем : — Спать пора ! Чего вы разбудили меня ? Дня еще нету , темно во дворе ! Чего вы шумите и свет зажгли ? — Спи , Настя , спи , рано еще , я сейчас сама к тебе приду , — ответила мать . — И ты , Петрушка , не вставай , не разговаривай больше.— А вы чего говорите ? Чего отцу надо ? — заговорил Петрушка.— А тебе какое дело — чего мне надо ? — отозвался отец . — Ишь ты , сержант какой ? — А зачем ты стекло у лампы раздавливаешь ? Чего ты мать пугаешь ? Она и так худая , картошку без масла ест , а масло Настьке отдает.— А ты знаешь , что мать делала тут , чем занималась ? — жалобным голосом , как маленький , вскричал отец.— Алеша ! — кротко обратилась Любовь Васильевна к мужу.— Я знаю , я все знаю ! — говорил Петрушка . — Мать по тебе плакала , тебя ждала , а ты приехал , она тоже плачет . Ты не знаешь ! — Да ты еще не понимаешь ничего ! — рассерчал отец . — Вот вырос у нас отросток.— Я все дочиста понимаю , — отвечал Петрушка с печки .
— Ты сам не понимаешь . У нас дело есть , жить надо , а вы ругаетесь , как глупые какие ... Петрушка умолк ; он прилег на свою подушку и нечаянно , неслышно заплакал.— Большую волю ты дома взял , — сказал отец . — Да теперь уж все равно , живи здесь за хозяина ... Утерев слезы , Петрушка ответил отцу : — Эх ты , какой отец , чего говоришь , а сам старый и на войне был ... Вон пойди завтра в инвалидную кооперацию , там дядя Харитон за прилавком служит , а он хлеб режет , никого не обвешивает . Он тоже на войне был и домой вернулся . Пойди у него спроси , он всем говорит и смеется , я сам слышал . У него жена Анюта , она на шофера выучилась ездить , хлеб развозит теперь , а сама добрая , хлеб не ворует . Она тоже дружила и в гости ходила , ее угощали там . Этот знакомый ее с орденом был , он без руки и главным служит в магазине , где по единичкам промтовар выбрасывают ... — Чего ты городишь там , спи лучше , скоро светать начнет , — сказала мать.— А вы мне тоже спать не давали ... Светать еще не скоро будет . Этот без руки сдружился с Анютой , стало им хорошо житься . А Харитон на войне жил . Потом Харитон приехал и стал ругаться с Анютой . Весь день ругается , а ночью вино пьет и закуску ест , а Анюта плачет , не ест ничего . Ругался-ругался , потом уморился , не стал Анюту мучить и сказал ей : чего у тебя один безрукий был , ты дура баба , вот у меня без тебя и Глашка была , и Апроська была , и Маруська была , и тезка твоя Нюшка была , и еще на добавок Магдалинка была . А сам смеется . И тетя Анюта смеется , потом она сама хвалилась — Харитон ее хороший , лучше нигде нету , он фашистов убивал и от разных женщин ему отбоя нету . Дядя Харитон все нам в лавке рассказывает , когда хлеб поштучно принимает . А теперь они живут смирно , по-хорошему . А дядя Харитон опять смеется , он говорит : « Обманул я свою Анюту , никого у меня не было — ни Глашки не было , ни Нюшки , ни Апроськи не было и Магдалинки на добавок не было , солдат — сын отечества , ему некогда жить по-дурацки , его сердце против неприятеля лежит . Это я нарочно Анюту напугал ... » Ложись спать , отец , потуши свет , чего огонь коптит без стекла ... Иванов с удивлением слушал историю , что рассказывал его Петрушка . « Вот сукин сын какой ! — размышлял отец о сыне . — Я думал , он и про Машу мою скажет сейчас ... » Петрушка сморился и захрапел ; он уснул теперь по правде.Проснулся он , когда день стал совсем светлый , и испугался , что долго спал , ничего не сделал по дому с утра.Дома была одна Настя . Она сидела на полу и листала книжку с картинками , которую давно еще купила ей мать . Она ее рассматривала каждый день , потому что другой книги у нее не было , и водила пальчиком по буквам , как будто читала.— Чего книжку с утра пачкаешь ? Положь ее на место ! — сказал Петрушка сестре . — Где мать-то , на работу ушла ? — На работу , — тихо ответила Настя и закрыла книгу.— А отец куда делся ? — Петрушка огляделся по дому , в кухне и в комнате . — Он взял свой мешок ? — Он взял свой мешок ,
— сказала Настя.— А что он тебе говорил ? — Он не говорил , он в рот меня и в глазки поцеловал.— Так-так , — сказал Петрушка и задумался . — Вставай с пола , — велел он сестре , — дай я тебя умою почище и одену , мы с тобой на улицу пойдем ... Их отец сидел в тот час на вокзале . Он уже выпил двести граммов водки и пообедал с утра по талону на путевое довольствие . Он еще ночью окончательно решил уехать в тот город , где он оставил Машу , чтобы снова встретить ее там и , может быть , уже никогда не разлучаться с нею . Плохо , что он много старше этой дочери пространщика , у которой волосы пахли природой . Однако там видно будет , как оно получится , вперед нельзя угадывать . Все же Иванов надеялся , что Маша хоть немного обрадуется , когда снова увидит его , и этого будет с него достаточно ; значит , и у него есть новый близкий человек , и притом прекрасный собою , веселый и добрый сердцем . А там видно будет ! Вскоре пришел поезд , который шел в ту сторону , откуда только вчера прибыл Иванов . Он взял свой вещевой мешок и пошел на посадку . « Вот Маша не ожидает меня , — думал Иванов . — Она мне говорила , что я все равно забуду ее и мы никогда с ней не увидимся , а я к ней еду сейчас навсегда » .Он вошел в тамбур вагона и остался в нем , чтобы , когда поезд пойдет , посмотреть в последний раз на небольшой город , где он жил до войны , где у него рожались дети ... Он еще раз хотел поглядеть на оставленный дом ; его можно разглядеть из вагона , потому что улица , на которой стоит дом , где он жил , выходит на железнодорожный переезд и через тот переезд пойдет поезд.Поезд тронулся и тихо поехал через станционные стрелки в пустые осенние поля . Иванов взялся за поручни вагона и смотрел из тамбура на домики , здания , сараи , на пожарную каланчу города , бывшего ему родным . Он узнал две высокие трубы вдалеке : одна была на мыловаренном , а другая на кирпичном заводе ; там работала сейчас Люба у кирпичного пресса ; пусть она живет теперь по-своему , а он будет жить по-своему . Может быть , он и мог бы ее простить , но что это значит ? Все равно его сердце ожесточилось против нее , и нет в нем прощения человеку , который целовался и жил с другим , чтобы не так скучно , не в одиночестве проходило время войны и разлуки с мужем . А то , что Люба стала близкой к своему Семену или Евсею потому , что жить ей было трудно , что нужда и тоска мучили ее , так это не оправдание , это подтверждение ее чувства . Вся любовь происходит из нужды и тоски ; если бы человек ни в чем не нуждался и не тосковал , он никогда не полюбил бы другого человека.Иванов собрался было уйти из тамбура в вагон , чтобы лечь спать , не желая смотреть в последний раз на дом , где он жил и где остались его дети ; не надо себя мучить напрасно . Он выглянул вперед — далеко ли осталось до переезда , и тут же увидел его . Железнодорожный путь здесь пересекала сельская грунтовая дорога , шедшая в город ; на этой земляной дороге лежали пучки соломы и сена , павшие с возов ,
навоз . Обычно эта дорога была безлюдной , кроме двух базарных дней в неделю ; редко , бывало , проедет крестьянин в город с полным возом сена или возвращается обратно в деревню . Так было и сейчас ; пустой лежала деревенская дорога ; лишь из города , из улицы , в которую входила дорога , бежали вдалеке какие-то двое ребят ; один был побольше , а другой поменьше , и больший , взяв за руку меньшего , быстро увлекал его за собою , а меньший , как ни торопился , как ни хлопотал усердно ножками , а не поспевал за большим . Тогда тот , что был побольше , волочил его за собою . У последнего дома города они остановились и поглядели в сторону вокзала , решая , должно быть , идти им туда или не надо . Потом они посмотрели на пассажирский поезд , проходивший через переезд , и побежали по дороге прямо к поезду , словно захотев вдруг догнать его.Вагон , в котором стоял Иванов , миновал переезд . Иванов поднял мешок с пола , чтобы пройти в вагон и лечь спать на верхнюю полку , где не будут мешать другие пассажиры . Но успели или нет добежать те двое детей хоть до последнего вагона поезда ? Иванов высунулся из тамбура и посмотрел назад.Двое детей , взявшись за руки , все еще бежали по дороге к переезду . Они сразу оба упали , поднялись и опять побежали вперед . Бо́льший из них поднял одну свободную руку и , обратив лицо по ходу поезда в сторону Иванова , махал рукою к себе , как будто призывая кого-то , чтобы тот возвратился к нему . И тут же они снова упали на землю . Иванов разглядел , что у бо́льшего одна нога была обута в валенок , а другая в калошу , — от этого он и падал так часто.Иванов закрыл глаза , не желая видеть и чувствовать боли упавших обессилевших детей , и сам почувствовал , как жарко у него стало в груди , будто сердце , заключенное и томившееся в нем , билось долго и напрасно всю его жизнь и лишь теперь оно пробилось на свободу , заполнив все его существо теплом и содроганием . Он узнал вдруг все , что знал прежде , гораздо точнее и действительней . Прежде он чувствовал другую жизнь через преграду самолюбия и собственного интереса , а теперь внезапно коснулся ее обнажившимся сердцем.Он еще раз поглядел со ступенек вагона в хвост поезда на удаленных детей . Он уже знал теперь , что это были его дети , Петрушка и Настя . Они , должно быть , видели его , когда вагон проходил по переезду , и Петрушка звал его домой к матери , а он смотрел на них невнимательно , думал о другом и не узнал своих детей.Сейчас Петрушка и Настя бежали далеко позади поезда по песчаной дорожке возле рельсов ; Петрушка по-прежнему держал за руку маленькую Настю и волочил ее за собою , когда она не поспевала бежать ногами.Иванов кинул вещевой мешок из вагона на землю , а потом спустился на нижнюю ступень вагона и сошел с поезда на ту песчаную дорожку , по которой бежали ему вослед его дети .