Daria/rus_authors huggingface dataset:
бы не казак ? — сказал Тарас , — и станом высокий , и чернобровый , и лицо как у дворянина , и рука была крепка в бою ! Пропал ! пропал бесславно , как подлая собака ! — Батько , что ты сделал ? это ты убил его ? — сказал подъехавший в это время Остап.Тарас кивнул головою.Пристально поглядел мертвому в очи Остап . Жалко ему стало брата , и проговорил он тут же : — Предадим же , батько , его честно земле , чтобы не наругались над ним враги и не растаскали бы его тела хищные птицы.— Погребут его и без нас ! — сказал Тарас , — будут у него плакальщики и утешницы ! И минуты две думал он : кинуть ли его на расхищенье волкам-сыромахам , или пощадить в нем рыцарскую доблесть , которую храбрый должен уважать в ком бы то ни было . Как видит , — скачет к нему на коне Голокопытенко.— Беда , атаман , окрепли ляхи , прибыла на подмогу свежая сила ! Не успел сказать Голокопытенко , скачет Вовтузенко.— Беда , атаман , новая валит еще сила ! Не успел сказать Вовтузенко , Писаренко бежит бегом , уже без коня.— Где ты , батько , ищут тебя казаки . Уж убит куренной атаман Невылычкий , Задорожний убит , Черевиченко убит ; но стоят казаки , не хотят умирать , не увидев тебя в очи , хотят , чтобы взглянул ты на них перед смертным часом ! — На коня , Остап ! — сказал Тарас и спешил , чтобы застать еще казаков , чтобы наглядеться еще на них и чтобы они взглянули перед смертью на своего атамана.Но не выехали они еще из лесу , а уж неприятельская сила окружила со всех сторон лес , и между деревьями везде показались всадники с саблями и копьями . « Остап , Остап ! не поддавайся ! » — кричал Тарас , а сам , схвативши саблю наголо , начал честить первых попавшихся на все боки . А на Остапа уже наскочило вдруг шестеро ; но не в добрый час , видно , наскочило : с одного полетела голова , другой перевернулся , отступивши ; угодило копьем в ребро третьего ; четвертый был поотважней , уклонился головой от пули , и попала в конскую грудь горячая пуля , — вздыбил бешеный конь , грянулся о землю и задавил под собою всадника . « Добре , сынку ! добре , Остап ! — кричал Тарас , — вот я следом за тобою ! » А сам все отбивался от наступавших . Рубится и бьется Тарас , сыплет гостинцы тому и другому на голову , а сам глядит все вперед на Остапа и видит , что уже вновь схватилось с Остапом мало не восьмеро разом . « Остап , Остап ! не поддавайся » Но уже одолевают Остапа ; уже один накинул ему на шею аркан , уже вяжут , уже берут Остапа . « Эх , Остап , Остап ! — кричал Тарас , пробиваясь к нему , рубя в капусту встречных и поперечных . — Эх , Остап , Остап ! .. » Но как тяжелым камнем хватило его самого в ту же минуту : все закружилось и перевернулось в глазах его . На миг смешанно сверкнули перед ним головы , копья , дым , блески огня , сучья с древесными листьями . И грохнулся он , как подрубленный дуб , на землю . И туман покрыл его очи . — Долго же я спал ! — сказал Тарас , очнувшись , как после трудного хмельного сна , и стараясь распознать окружающие его предметы .
одолевала его члены . Едва метались перед ним стены и углы незнакомой светлицы . Наконец заметил он , что пред ним сидел Товкач и , казалось , прислушивался ко всякому его дыханью. « Да , — подумал про себя Товкач , — заснул бы ты , может быть , и навеки ! » Но ничего не сказал , погрозил пальцем и дал знак молчать.— Да скажи же мне , где я теперь ? — спросил опять Тарас , напрягая ум и стараясь припомнить бывшее.— Молчи ж ! — прикрикнул сурово на него товарищ . — Чего тебе еще хочется знать ? разве ты не видишь , что весь изрублен . Уж две недели как мы с тобою скачем не переводя духу и как ты в горячке и жару несешь и городишь чепуху . Вот в первый раз заснул спокойно . Молчи ж , если не хочешь нанести сам себе беды.Но Тарас все старался и силился собрать свои мысли и припомнить бывшее.— Да ведь меня же схватили и окружили было совсем ляхи ? мне ж не было никакой возможности выбиться из толпы ? — Молчи ж , говорят тебе , чертова детина ! — вскричал Товкач сердито , как нянька , выведенная из терпенья , кричит неугомонному повесе ребенку . — Что пользы знать тебе , как выбрался ? довольно того , что выбрался . Нашлись люди , которые тебя не выдали , — ну , и будет с тебя ! Нам еще немало ночей скакать вместе ! Ты думаешь , что пошел за простого казака ? нет , твою голову оценили в две тысячи червонных.— А Остап ? — вскричал вдруг Тарас , понатужился приподняться и вдруг вспомнил , как Остапа схватили и связали в глазах его и что он теперь уже в ляшских руках.И обняло горе старую голову . Сорвал и сдернул он все перевязки ран своих ; бросил их далеко прочь ; хотел громко что-то сказать — и вместо того понес чепуху : жар и бред вновь овладели им , и понеслись без толку и связи безумные речи.А между тем верный товарищ стоял пред ним , бранясь и рассыпая без счету жестокие укорительные слова и упреки . Наконец схватил он его за ноги и руки , спеленал , как ребенка , поправил все перевязки , увернул его в воловью кожу , увязал в лубки и , прикрепивши веревками к седлу , помчался вновь с ним в дорогу.— Хотя не живого , да довезу тебя ! не попущу , чтобы ляхи поглумились над твоей казацкою породою , на куски рвали бы твое тело да бросали бы в воду . Пусть же хотя и будет орел выклевывать из твоего лба очи , да пусть же степовой наш орел , а не ляшский , не тот , что прилетает из польской земли . Хоть не живого , а довезу тебя до Украины ! Так говорил верный товарищ ; скакал без отдыха дни и ночи и привез его , бесчувственного , в самую Запорожскую Сечь . Там принялся он лечить его неутомимо травами и смачиваниями ; нашел какую-то знающую жидовку , которая месяц поила его разными снадобьями , и наконец Тарасу стало лучше . Лекарство ли , или своя железная сила взяла верх , только он через полтора месяца стал на ноги ; раны зажили , и только одни сабельные рубцы давали знать , как глубоко когда-то был ранен старый казак . Однако же заметно стал он пасмурен и печален . Три тяжелые морщины насунулись на лоб его и уже больше никогда не сходили с него .
он теперь вокруг себя : все новое на Сече , все перемерли старые товарищи . Ни одного из тех , которые стояли за правое дело , за веру и братство . И те , которые отправились с кошевым в угон за татарами , и тех уже не было давно : все положили головы , все сгибли ; кто положил в самом бою честную голову ; кто от безводья и бесхлебья среди крымских солончаков ; кто в плену пропал , не вынесши позора ; и самого прежнего кошевого уже давно не было на свете , и никого из старых товарищей , и уже поросла травою когда-то кипевшая казацкая сила . Слышал он только , что был пир , сильный , шумный пир ; вся перебита вдребезги посуда ; нигде не осталось вина ни капли , расхитили гости и слуги все дорогие кубки и сосуды , — и смутный стоит хозяин дома , думая : « Лучше б и не было того пира » . Напрасно старались занять и развеселить Тараса ; напрасно бородатые , седые бандуристы , проходя по два и по три , расславляли его казацкие подвиги — сурово и равнодушно глядел он на все , и на неподвижном лице его выступала неугасимая горесть , и тихо , понурив голову , говорил он : « сын мой , Остап мой ! » Запорожцы собирались на морскую экспедицию . Двести челнов спущены были в Днепр , и Малая Азия видела их , с бритыми головами и длинными чубами , предававшими мечу и огню цветущие берега ее ; видела чалмы своих магометанских обитателей раскиданными , подобно ее бесчисленным цветам , на смоченных кровию полях и плававшими у берегов . Она видела немало запачканных дегтем запорожских шаровар , мускулистых рук с черными нагайками . Запорожцы переели и переломали весь виноград ; в мечетях оставили целые кучи навозу ; персидские дорогие шали употребляли вместо очкуров и опоясывали ими запачканные свитки . Долго еще после находили в тех местах запорожские коротенькие люльки . Они весело плыли назад ; за ними гнался десятипушечный турецкий корабль и залпом из всех орудий своих разогнал , как птиц , утлые их челны . Третья часть их потонула в морских глубинах ; но остальные снова собрались вместе и прибыли к устью Днепра с двенадцатью бочонками , набитыми цехинами.Но все это уже не занимало Тараса . Он уходил в луга и степи , будто бы за охотою ; но заряд его оставался невыстреленным ; и , положив ружье , полный тоски , садился он на морской берег . Долго сидел он там , понурив голову и все говоря : « Остап мой , Остап мой ! » Перед ним сверкало и расстилалось Черное море ; в дальнем тростнике кричала чайка ; белый ус его серебрился , и слеза капала одна за другою.И не выдержал наконец Тарас . « Что бы ни было , пойду разведать , что он ? жив ли он ? в могиле ? или уже и в самой могиле нет его ? Разведаю во что бы ни стало ! » И через неделю уже очутился он в городе Умани , вооруженный , на коне , с копьем , саблей , дорожной баклагой у седла , походным горшком с саламатой , пороховыми патронами , лошадиными путами и прочим снарядом . Он прямо подъехал к нечистому , запачканному домишку , у которого небольшие окошки едва были видны ,
была тряпкою , и дырявая крыша вся была покрыта воробьями ; куча всякого сору лежала пред самыми дверьми . Из окна выглядывала голова жидовки , в чепце с потемневшими жемчугами.— Муж дома ? — сказал Бульба , слезая с коня и привязывая повод к железному крючку , бывшему у самых дверей.— Дома , — сказала жидовка и поспешила тот же час выйти с пшеницей в корчике для коня и стопой пива для рыцаря.— Где же твой жид ? — Он в другой светлице , молится , — проговорила жидовка , кланяясь и пожелав здоровья в то время , когда Бульба поднес к губам стопу.— Оставайся здесь , накорми и напой моего коня , а я пойду поговорю с ним одним . У меня до него дело.Этот жид был известный Янкель . Он уже очутился тут арендатором и корчмарем ; прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои руки , высосал понемногу почти все деньги и сильно означил свое жидовское присутствие в той стороне . На расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке : все валилось и дряхлело , все пораспивалось , и осталась бедность да лохмотья ; как после пожара или чумы , выветрился весь край . И если бы десять лет еще пожил там Янкель , то он , вероятно , выветрил бы и все воеводство . Тарас вошел в светлицу . Жид молился , накрывшись своим довольно запачканным саваном , и оборотился , чтобы в последний раз плюнуть , по обычаю своей веры , как вдруг глаза его встретили стоявшего назади Бульбу . Так и бросились жиду прежде всего в глаза две тысячи червонных , которые были обещаны за его голову ; но он постыдился своей корысти и силился подавить в себе вечную мысль о золоте , которая , как червь , обвивает душу жида.— Слушай , Янкель ! — сказал Тарас жиду , который начал перед ним кланяться и запер осторожно дверь , чтобы их не видели , — я спас твою жизнь , — тебя бы разорвали , как собаку , запорожцы — теперь твоя очередь , теперь сделай мне услугу ! Лицо жида несколько поморщилось.— Какую услугу ? если такая услуга , что можно сделать , то для чего не сделать ? — Не говори ничего . Вези меня в Варшаву.— В Варшаву ? как в Варшаву ? — сказал Янкель ; брови и плеча его поднялись вверх от изумления.— Не говори мне ничего . Вези меня в Варшаву . Что бы ни было , а я хочу еще раз увидеть его , сказать ему хоть одно слово.— Кому сказать слово ? — Ему , Остапу , сыну моему.— Разве пан не слышал , что уже ... — Знаю , знаю все : за мою голову дают две тысячи червонных . Знают же они , дурни , цену ей ! Я тебе пять тысяч дам . Вот тебе две тысячи сейчас ( Бульба высыпал из кожаного гамана две тысячи червонных ) , а остальные — как ворочусь.Жид тотчас схватил полотенце и накрыл им червонцы.— Ай , славная монета ! ай , добрая монета ! — говорил он , вертя один червонец в руках и пробуя на зубах . — Я думаю , тот человек , у которого пан обобрал такие хорошие червонцы , и часу не прожил на свете , пошел тот же час в реку , да и утонул там после таких славных червонцев ? — Я бы не просил тебя ; я бы сам , может быть ,
и захватить проклятые ляхи ; ибо я не горазд на выдумки . А вы , жиды , на то уже и созданы . Вы хоть черта проведете ; вы знаете все штуки : вот для чего я пришел к тебе ! Да и в Варшаве я бы сам собою ничего не получил . Сейчас запрягай воз и вези меня ! — А пан думает , что так прямо взял кобылу , запряг , да и : — эй , ну пошел , сивка ! — Думает пан , что можно так , как есть , не спрятавши , везти пана ? — Ну , так прячь , прячь , как знаешь ; в порожнюю бочку , что ли ? — Ай , ай ! а пан думает , разве можно спрятать его в бочку ? Пан разве не знает , что всякий подумает , что в бочке горелка ? — Ну , так и пусть думает , что горелка.— Как ? пусть думает , что горелка ? — сказал жид и схватил себя обеими руками за пейсики и потом поднял кверху обе руки.— Ну , что ж ты так оторопел ? — А пан разве не знает , что Бог на то создал горелку , чтобы ее всякий пробовал ? там все лакомки , ласуны : шляхтич будет бежать верст пять за бочкой , продолбит как раз дырочку , тотчас увидит , что не течет , и скажет : « Жид не повезет порожнюю бочку , верно , тут есть что-нибудь ! Схватить жида , связать жида , отобрать все деньги у жида , посадить в тюрьму жида ! » Потому что все , что ни есть недоброго , все валится на жида ; потому что жида всякий принимает за собаку ; потому что думают , уж и не человек , коли жид ! — Ну , так положи меня в воз с рыбою ! — Не можно , пан , ей-Богу , не можно ! по всей Польше люди голодны теперь , как собаки : и рыбу раскрадут , и пана нащупают.— Так вези меня хоть на черте , только вези ! — Слушай , слушай , пан ! — сказал жид , посунувши обшлага рукавов своих и подходя к нему с растопыренными руками , — вот что мы сделаем : теперь строят везде крепости и замки ; из Неметчины приехали французские инженеры , а потому по дорогам везут много кирпичу и камней . Пан пусть ляжет на дне воза , а верх я закладу кирпичом . Пан здоровый и крепкий с виду , и потому ему ничего , коли будет тяжеленько ; а я сделаю в возу снизу дырочку , чтобы кормить пана.— Делай как хочешь , только вези ! И через час воз с кирпичом выехал из Умани , запряженный в две клячи . На одной из них сидел высокий Янкель , и длинные курчавые пейсики его развевались из-под жидовского яломка по мере того , как он подпрыгивал на лошади , длинный , как верста , поставленная на дороге.В то время , когда происходило описываемое событие , на пограничных местах не было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков , этой страшной грозы предприимчивых людей , и потому всякий мог везти , что ему вздумалось . Если же кто и производил обыск и ревизовку , то делал это большею частию для своего собственного удовольствия , особливо если на возу находились заманчивые для глаз предметы и если его собственная рука имела порядочный вес и тяжесть . Но кирпич не находил охотников и въехал беспрепятственно в главные городские ворота . Бульба в своей тесной клетке мог только слышать шум , крики возниц и больше ничего . Янкель , подпрыгивая на своем коротком ,
рысаке , поворотил , сделавши несколько кругов , в темную узенькую улицу , носившую название Грязной и вместе Жидовской , потому что здесь действительно находились жиды почти со всей Варшавы . Эта улица чрезвычайно походила на вывороченную внутренность заднего двора . Солнце , казалось , не заходило сюда вовсе . Совершенно почерневшие деревянные дома , со множеством протянутых из окон жердей , увеличивали еще более мрак . Изредка краснела между ними кирпичная стена , но и та уже во многих местах превращалась совершенно в черную . Иногда только вверху оштукатуренный кусок стены , обхваченный солнцем , блистал нестерпимою для глаз белизною . Тут все состояло из сильных резкостей : трубы , тряпки , шелуха , выброшенные разбитые чаны . Всякий , что только было у него негодного , швырял на улицу , доставляя прохожим возможные удобства питать все чувства свои этою дрянью . Сидящий на коне всадник чуть-чуть не доставал рукою жердей , протянутых через улицу из одного дома в другой , на которых висели жидовские чулки , коротенькие панталонцы и копченый гусь . Иногда довольно смазливенькое личико еврейки , убранное потемневшими бусами , выглядывало из ветхого окошка . Куча жиденков , запачканных , оборванных , с курчавыми волосами , кричала и валялась в грязи . Рыжий жид , с веснушками по всему лицу , делавшими его похожим на воробьиное яйцо , выглянул из окна ; тотчас заговорил с Янкелем на своем тарабарском наречии , и Янкель тотчас въехал в один двор . По улице шел другой жид , остановился , вступил тоже в разговор , и когда Бульба выкарабкался наконец из-под кирпича , он увидел трех жидов , говоривших с большим жаром.Янкель обратился к нему и сказал , что все будет сделано , что его Остап сидит в городской темнице , и хотя трудно уговорить стражей , но , однако ж , он надеется доставить ему свидание.Бульба вошел вместе с тремя жидами в комнату.Жиды начали опять говорить между собою на своем непонятном языке . Тарас поглядывал на каждого из них . Что-то , казалось , сильно потрясло его : на грубом и равнодушном лице его вспыхнуло какое-то сокрушительное пламя надежды , надежды той , которая посещает иногда человека в последнем градусе отчаяния ; старое сердце его начало сильно биться , как будто у юноши.— Слушайте , жиды ! — сказал он , и в словах его было что-то восторженное , — вы все на свете можете сделать , выкопаете хоть из дна морского , и пословица давно уже говорит , что жид самого себя украдет , когда только захочет украсть . Освободите мне моего Остапа ! дайте случай убежать ему от дьявольских рук . Вот я этому человеку обещал двенадцать тысяч червонных , — я прибавляю еще двенадцать ; все , какие у меня есть дорогие кубки и закопанное в земле золото , хату и последнюю одежду продам и заключу с вами контракт на всю жизнь , с тем чтобы все , что ни добуду на войне , делить с вами пополам ! — О , не можно , любезный пан , не можно ! — сказал со вздохом Янкель.— Нет , не можно ! — сказал другой жид.Все три жида взглянули один на другого.
? — сказал третий , боязливо поглядывая на двух других . — Может быть , Бог даст.Все три жида заговорили по-немецки . Бульба , как ни наострял свой слух , ничего не мог отгадать ; он слышал только часто произносимое слово « Мардохай » , и больше ничего.— Слушай , пан ! — сказал Янкель , — нужно посоветоваться с таким человеком , какого еще никогда не было на свете ; у-у ! то такой мудрый , как Соломон , и когда он ничего не сделает , то уже никто на свете не сделает . Сиди тут ! вот ключ ! и не впускай никого ! Жиды вышли на улицу.Тарас запер дверь и смотрел в маленькое окошко на этот грязный жидовский проспект . Три жида остановились посредине улицы и стали говорить довольно азартно ; к ним присоединился скоро четвертый , наконец и пятый . Он слышал опять повторяемое : « Мардохай , Мардохай » . Жиды беспрестанно посматривали в одну сторону улицу ; наконец в конце ее из-за одного дрянного дома показалась нога в жидовском башмаке и замелькали фалды полукафтанья . « А , Мардохай ! Мардохай ! » — закричали все жиды в один голос . Тощий жид , несколько короче Янкеля , но гораздо более покрытый морщинами , с преогромною верхнею губою , приблизился к нетерпеливой толпе , и все жиды наперерыв спешили рассказывать ему , причем Мардохай несколько раз поглядывал на маленькое окошечко , и Тарас догадывался , что речь шла о нем . Мардохай размахивал руками , слушал , перебивал речь , часто плевал на сторону и , подымая фалды полукафтанья , засовывал в карман руку и вынимал какие-то побрякушки , причем показывал прескверные свои панталоны . Наконец все жиды подняли такой крик , что жид , стоявший на стороже , должен был давать знак к молчанию , и Тарас уже начал опасаться за свою безопасность , но , вспомнивши , что жиды не могут иначе рассуждать , как на улице и что их языка сам демон не поймет , он успокоился.Минуты две спустя жиды вместе вошли в его комнату . Мардохай приблизился к Тарасу , потрепал его по плечу и сказал : « Когда мы захочем сделать , то уже будет так , как нужно » .Тарас поглядел на этого Соломона , какого еще не было на свете , и получил некоторую надежду . Действительно , вид его мог внушить некоторое доверие : верхняя губа у него была просто страшилище ; толщина ее , без сомнения , увеличилась от посторонних причин . В бороде у этого Соломона было только пятнадцать волосков , и то на левой стороне . На лице у Соломона было столько знаков побоев , полученных за удальство , что он , без сомнения , давно потерял счет им и привык их считать за родимые пятна.Мардохай ушел вместе с товарищами , исполненными удивления к его мудрости . Бульба остался один . Он был в странном , небывалом положении : он чувствовал в первый раз в жизни беспокойство . Душа его была в лихорадочном состоянии . Он не был тот прежний , непреклонный , неколебимый , крепкий как дуб ; он был малодушен ; он был теперь слаб . Он вздрагивал при каждом шорохе , при каждой новой жидовской фигуре , показывавшейся в конце улицы . В таком состоянии пробил он , наконец ,
; не ел , не пил , и глаза его не отрывались ни на час от небольшого окошка на улицу . Наконец , уже ввечеру поздно показался Мардохай и Янкель . Сердце Тараса замерло.— Что ? удачно ? — спросил он их с нетерпением дикого коня.Но прежде еще , нежели жиды собрались с духом отвечать , Тарас заметил , что у Мардохая уже не было последнего локона , который , хотя довольно неопрятно , но все же вился кольцами из-под яломка его . Заметно было , что он хотел что-то сказать , но наговорил такую дрянь , что Тарас ничего не понял . Да и сам Янкель прикладывал очень часто руку ко рту , как будто бы страдал простудою.— О любезный пан , — сказал Янкель , — теперь совсем не можно ! ей-Богу , не можно ! Такой нехороший народ , что ему надо на самую голову наплевать . Вот и Мардохай скажет ; Мардохай делал такое , какого еще не делал ни один человек на свете ; но Бог не захотел , чтобы так было . Три тысячи войска стоят , и завтра их всех будут казнить.Тарас глянул в глаза жидам , но уже без нетерпения и гнева.— А если пан хочет видеться , то завтра нужно рано , так чтобы еще и солнце не всходило . Часовые соглашаются , и один левентарь обещался . Только пусть им не будет на том свете счастья , ой , вей мир ! что это за корыстный народ ! и между нами таких нет : пятьдесят червонцев я дал каждому , а левентарю ... — Хорошо . Веди меня к нему ! — произнес Тарас решительно , и вся твердость возвратилась в его душу.Он согласился на предложение Янкеля переодеться иностранным графом , приехавшим из немецкой земли , для чего платье уже успел припасти дальновидный жид . Была уже ночь . Хозяин дома , известный рыжий жид с веснушками , вытащил тощий тюфяк , накрытый какою-то рогожею , и разостлал его на лавке для Бульбы . Янкель лег на полу на таком же тюфяке . Рыжий жид выпил небольшую чарочку какой-то настойки , скинул полукафтанье и , сделавшись в своих чулках и башмаках несколько похожим на цыпленка , отправился с своею жидовкой во что-то похожее на шкаф . Двое жиденков , как две домашние собачки , легли на полу возле шкафа . Но Тарас не спал ; он сидел неподвижен и слегка барабанил пальцами по столу ; он держал во рту люльку и пускал дым , от которого жид спросонья чихал и заворачивал в одеяло свой нос . Едва небо успело тронуться бледным предвестием зари , он уже толкнул ногою Янкеля.— Вставай , жид , и давай твою графскую одежду ! В минуту оделся он ; вычернил усы , брови , надел на темя маленькую темную шапочку , — и никто бы из самых близких к нему казаков не мог узнать его . По виду ему казалось не более тридцати пяти лет . Здоровый румянец играл на его щеках , и самые рубцы придавали ему что-то повелительное . Одежда , убранная золотом , очень шла к нему.Улицы еще спали . Ни одно меркантильное существо еще не показывалось в городе с коробкою с руках . Бульба и Янкель пришли к строению , имевшему вид сидящей цапли . Оно было низкое , широкое , огромное , почерневшее , и с одной стороны его выкидывалась , как шея аиста , длинная узкая башня ,
кусок крыши . Это строение отправляло множество разных должностей : тут были и казармы , и тюрьма , и даже уголовный суд . Наши путники вошли в ворота и очутились среди пространной залы , или крытого двора . Около тысячи человек спали вместе . Прямо шла низенькая дверь , перед которой сидевшие двое часовых играли в какую-то игру , состоявшую в том , что один другого бил двумя пальцами по ладони . Они мало обратили внимания на пришедших и поворотили головы только тогда , когда Янкель сказал : — Это мы , слышите , паны , это мы.— Ступайте ! — говорил один из них , отворяя одною рукою дверь , а другую подставляя своему товарищу для принятия от него ударов.Они вступили в коридор , узкий и темный , который опять привел их в такую же залу с маленькими окошками вверху.— Кто идет ? — закричало несколько голосов , и Тарас увидел порядочное количество воинов в полном вооружении . — Нам никого не велено пускать.— Это мы ! — кричал Янкель , — ей-Богу , мы , ясные паны ! Но никто не хотел слушать . К счастию , в это время подошел какой-то толстяк , который по всем приметам казался начальником , потому что ругался сильнее всех.— Пан , это ж мы ; вы уже знаете нас , и пан граф еще будет благодарить.— Пропустите , сто дьяблов чертовой матке ! И больше никого не пускайте ! Да саблей чтобы никто не скидал и не собачился на полу ... Продолжения красноречивого приказа уже не слышали наши путники.— Это мы , это я , это свои ! — говорил Янкель , встречаясь со всяким.— А что , можно теперь ? — спросил он одного из стражей , когда они наконец подошли к тому месту , где коридор уже оканчивался.— Можно ; только не знаю , пропустят ли вас в самую тюрьму . Теперь уже нет Яна : вместо его стоит другой , — отвечал часовой . _ — Ай , ай ! — произнес тихо жид , — это скверно , любезный пан ! — Веди ! — произнес упрямо Тарас.Жид повиновался.У дверей подземелья , оканчивавшихся кверху острием , стоял гайдук с усами в три яруса . Верхний ярус усов шел назад , другой прямо вперед , третий вниз , что делало его очень похожим на кота.Жид съежился в три погибели и почти боком подошел к нему : — Ваша ясновельможность ! ясновельможный пан ! — Ты , жид , это мне говоришь ? — Вам , ясновельможный пан.— Гм ... а я просто гайдук ! — сказал трехъярусный усач с повеселевшими глазами.— А я , ей-Богу , думал , что это сам воевода . Ай , ай , ай ... — При этом жид покрутил головою и расставил пальцы . — Ай , какой важный вид ! Ей-Богу , полковник , совсем полковник ! Вот еще бы только на палец прибавить , то и полковник . Нужно бы пана посадить на жеребца , такого скорого , как муха , да и пусть муштрует полки ! Гайдук поправил нижний ярус усов своих , причем глаза его совершенно развеселились.— Что за народ военный ! — продолжал жид , — ой , вей мир , что за народ хороший ! Шнуречки , бляшечки ... так от них блестит , как от солнца ; а цурки , где только увидят военных ... ай , ай ! Жид опять покрутил головою.Гайдук завил рукою верхние усы и пропустил сквозь зубы звук ,
ржание.— Прошу пана оказать услугу ! — произнес жид . — Вот князь приехал из чужого края , хочет посмотреть на казаков . Он еще сроду не видел , что это за народ казаки.Появление иностранных графов и баронов было в Польше довольно обыкновенно : они часто были завлекаемы единственно любопытством посмотреть этот почти полуазиатский угол Европы . Московию и Украину они почитали уже находящимися в Азии . И потому гайдук , поклонившись довольно низко , почел приличным прибавить несколько слов от себя : — Я не знаю , ваша ясновельможность , — говорил он , — зачем вам хочется смотреть их . Это собаки , а не люди . И вера у них такая , что никто не уважает.— Врешь ты , чертов сын ! — сказал Бульба , — сам ты собака ! Как ты смеешь говорить , что нашу веру не уважают ! Это вашу еретическую веру не уважают ! — Эге-ге ! — сказал гайдук , — а я знаю , приятель , ты кто : ты сам из тех , которые уже сидят у меня . Постой же , я позову сюда наших.Тарас увидел свою неосторожность ; но упрямство и досада помешали ему подумать о том , как бы исправить ее . К счастию , Янкель в ту же минуту успел подвернуться.— Ясновельможный пан ! как же можно , чтобы граф да был казак ? А если бы он был казак , то где бы он достал такое платье и такой вид графский ? — Рассказывай себе ! — И гайдук уже раскрыл было широкий рот свой , чтобы крикнуть.— Ваше королевское величество ! молчите ! молчите , ради Бога ! — закричал Янкель , — молчите ! мы уже вам за это заплатим так , как еще никогда и не видели : мы дадим вам два золотых червонца.— Эге ! два червонца ! Два червонца мне нипочем ; я цирюльнику даю два червонца за то , чтобы мне только половину бороды выбрил . Сто червонных давай , жид ! — Тут гайдук закрутил верхние усы . — А как не дашь ста червонных , сейчас закричу ! — И на что бы так много ? — горестно сказал побледневший жид , развязывая кожаный мешок свой . Но он счастлив был , что в его кошельке не было более и что гайдук далее ста не умел считать.— Пан , пан ! уйдем скорее ! Видите , какой тут нехороший народ ! — сказал Янкель , заметивши , что гайдук перебирал на руке деньги , как бы жалея о том , что не запросил более.— Что ж ты , чертов гайдук , — сказал Бульба , — деньги взял , а показать и не думаешь ? Нет , ты должен показать . Уж когда деньги получил , то ты не вправе теперь отказать.— Ступайте , ступайте к дьяволу ! а не то я сию минуту дам знать , и вас тут ... Уносите скорее ноги , говорю я вам ! — Пан ! пан ! пойдем , ей-Богу , пойдем . Цур им ! Пусть им приснится такое , что плевать нужно ! — кричал бедный Янкель.Бульба медленно , потупив голову , оборотился и шел назад , преследуемый укорами Янкеля , которого ела грусть при мысли о даром потерянных червонцах.— И на что бы трогать ? Пусть бы , собака , бранился ! То уже такой народ , что не может не браниться ! Ох , вей мир , какое счастие посылает Бог людям ! Сто червонцев за то только , что прогнал нас ! А наш брат : ему и пейсики оборвут , и из морды сделают такое , что и глядеть не можно ,
даст ста червонных . О Боже мой ! Боже милосердый ! Но неудача эта гораздо более имела влияния на Бульбу ; она выражалась пожирающим пламенем в его глазах.— Пойдем ! — сказал он вдруг , как бы встряхнувшись . — Пойдем на площадь . Я хочу посмотреть , как его будут мучить.— Ой , пан , зачем ходить ? Ведь нам этим не помочь уже.— Пойдем ! — упрямо сказал Бульба , и жид , как нянька , вздыхая , побрел вслед за ним.Площадь , на которой долженствовала производиться казнь , нетрудно было отыскать : народ валил туда со всех сторон . В тогдашний грубый век это составляло одно из занимательнейших зрелищ не только для черни , но и для высших классов . Множество старух самых набожных , множество молодых девушек и женщин самых трусливых , которым после всю ночь грезились окровавленные трупы , которые кричали спросонья так громко , как только может крикнуть гусар , не пропускали , однако же , случая полюбопытствовать . « Ах , какое мученье ! » — кричали из них многие с истерическою лихорадкою , закрывая глаза и отворачиваясь , однако же простаивали иногда довольно времени . Иной , и рот разинув , и руки вытянув вперед , желал бы вскочить всем на головы , чтобы оттуда посмотреть повиднее . Из толпы узких , небольших и обыкновенных голов высовывал свое толстое лицо мясник , наблюдал весь процесс с видом знатока и разговаривал односложными словами с оружейным мастером , которого называл кумом , потому что в праздничный день напивался с ним в одном шинке . Иные рассуждали с жаром , другие даже держали пари ; но большая часть была таких , которые на весь мир и на все , что ни случается в свете , смотрят , ковыряя пальцем в своем носу . На переднем плане , возле самых усачей , составлявших городовую гвардию , стоял молодой шляхтич , или казавшийся шляхтичем , в военном костюме , который надел на себя решительно все , что у него ни было , так что на его квартире оставалась только изодранная рубашка да старые сапоги . Две цепочки , одна сверх другой , висели у него на шее с каким-то дукатом . Он стоял с коханкою своею , Юзысею , и беспрестанно оглядывался , чтобы кто-нибудь не замарал ее шелкового платья . Он ей растолковал совершенно все , так что уже решительно не можно было ничего прибавить . « Вот это , душечка Юзыся , — говорил он , — весь народ , что вы видите , пришел затем , чтобы посмотреть , как будут казнить преступников . А вот тот , душечка , что , вы видите , держит в руках секиру и другие инструменты , то палач , и он будет казнить . И как начнет колесовать и другие делать муки , то преступник еще будет жив ; а как отрубят голову , то он , душечка , тотчас и умрет . Прежде будет кричать и двигаться , но как только отрубят голову , тогда ему не можно будет ни кричать , ни есть , ни пить , оттого что у него , душечка , уже больше не будет головы » . И Юзыся все это слушала со страхом и любопытством.Крыши домов были усеяны народом . Из слуховых окон выглядывали престранные рожи с усами и в чем-то похожем на чепчики . На балконах , под балдахинами ,
аристократство . Хорошенькая ручка смеющейся , блистающей , как белый сахар , панны держалась за перила . Ясновельможные паны , довольно плотные , глядели с важным видом . Холоп в блестящем убранстве , с откидными назад рукавами , разносил тут же разные напитки и съестное . Часто шалунья с черными глазами , схвативши светлою ручкою своею пирожное и плоды , кидала в народ . Толпа голодных рыцарей подставляла наподхват свои шапки , и какой-нибудь высокий шляхтич , высунувшийся из толпы своею головою , в полинялом красном кунтуше с почерневшими золотыми шнурками , хватал первый с помощию длинных рук , целовал полученную добычу , прижимал ее к сердцу и потом клал в рот . Сокол , висевший в золотой клетке под балконом , был также зрителем : перегнувши набок нос и поднявши лапу , он с своей стороны рассматривал также внимательно народ . Но толпа вдруг зашумела , и со всех сторон раздались голоса : « Ведут ! ведут ! казаки ! » Они шли с открытыми головами , с длинными чубами ; бороды у них были отпущены . Они шли не боязливо , не угрюмо , но с какою-то тихою горделивостию ; их платья из дорогого сукна износились и болтались на них ветхими лоскутьями , они не глядели и не кланялись народу . Впереди всех шел Остап.Что почувствовал старый Тарас , когда увидел своего Остапа ? Что было тогда в его сердце ! Он глядел на него из толпы и не проронил ни одного движения его . Они приблизились уже к лобному месту . Остап остановился . Ему первому приходилось выпить эту тяжелую чашу . Он глянул на своих , поднял руку вверх и произнес громко : — Дай же , Боже , чтобы все , какие тут ни стоят еретики , не услышали , нечестивые , как мучится христианин ! чтобы ни один из нас не промолвил ни одного слова ! После этого он приблизился к эшафоту.— Добре , сынку , добре ! — сказал тихо Бульба и уставил в землю свою седую голову.Палач сдернул с него ветхие лохмотья ; ему увязали руки и ноги в нарочно сделанные станки , и ... не будем смущать читателей картиною адских мук , от которых дыбом поднялись бы их волосы . Они были порождение тогдашнего грубого , свирепого века , когда человек вел еще кровавую жизнь одних воинских подвигов и закалился в ней душою , не чуя человечества . Напрасно некоторые , немногие , бывшие исключениями из века , являлись противниками сих ужасных мер . Напрасно король и многие рыцари , просветленные умом и душой , представляли , что подобная жестокость наказаний может только разжечь мщение казацкой нации . Но власть короля и умных мнений была ничто пред беспорядком и дерзкой волею государственных магнатов , которые своей необдуманностью , непостижимым отсутствием всякой дальновидности , детским самолюбием и ничтожною гордостью превратили сейм в сатиру на правление.Остап выносил терзания и пытки , как исполин . Ни крика , ни стона не было слышно даже тогда , когда стали перебивать ему на руках и ногах кости , когда ужасный хряск их послышался среди мертвой толпы отдаленными зрителями , когда панянки отворотили глаза свои , — ничто ,
, не вырвалось из уст его ; не дрогнулось лицо его . Тарас стоял в толпе , потупив голову и в то же время гордо приподняв очи , одобрительно только говорил : « Добре , сынку , добре ! » Но когда подвели его к последним смертным мукам , казалось , как будто стала подаваться его сила . И повел он очами вокруг себя : Боже ! все неведомые , все чужие лица ! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти . Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или безумных воплей супруги , исторгающей волосы и биющей себя в белые груди ; хотел бы он теперь увидеть твердого мужа , который бы разумным словом освежил его и утешил при кончине . И упал он силою и выкликнул в душевной немощи : — Батько ! где ты ? слышишь ли ты все это ? — Слышу ! — раздалось среди всеобщей тишины , и весь миллион народа в одно время вздрогнул . Часть военных всадников бросилась заботливо рассматривать толпы народа . Янкель побледнел как смерть , и , когда всадники немного отдалились от него , он со страхом оборотился назад , чтобы взглянуть на Тараса , но Тараса уже возле него не было : его и след простыл.Отыскался след Тарасов . Сто двадцать тысяч казацкого войска показалось на границах Украины . Это уже не была какая-нибудь малая часть или отряд , выступивший на добычу или на угон за татарами . Нет ; поднялась вся нация , ибо переполнилось терпение народа . Поднялась отомстить за посмеянье прав своих , за позорное унижение своих нравов , за оскорбление веры предков и святого обычая , за посрамление церквей , за бесчинства чужеземных панов , за угнетенье , за унию , за позорное владычество жидовства на христианской земле — за все , что копило и сугубило с давних времен суровую ненависть казаков . Молодой , но сильный духом гетман Остраница предводил всею несметной казацкой силою . Возле был виден престарелый , опытный товарищ его и советник , Гуня . Восемь полковников вели двенадцатитысячные полки . Два генеральные есаула и генеральный бунчужный ехали вслед за гетманом . Генеральный хорунжий предводил главное знамя ; много других хоругвей и знамен развевалось вдали ; бунчуковые товарищи несли бунчуки . Много также было других чинов полковых , обозных , войсковых товарищей , полковых писарей и с ними пеших и конных отрядов ; почти столько же , сколько было рейстровых казаков , набралось охочекомонных и вольных . Отвсюду поднялись казаки : от Чигирина , от Переяслава , от Батурина , от Глухова , от низовой стороны днепровской и от всех его верховий и островов . Без счету кони и несметные таборы телег потянулись по полям . И между теми-то казаками , между теми восьмью полками отборнее всех был один полк ; и полком тем предводил Тарас Бульба . Все давало ему перевес пред другими : и преклонные лета , и опытность , и уменье двигать своим войском , и сильнейшая всех ненависть к врагам . Даже самим казакам казалась чрезмерною его беспощадная свирепость и жестокость . Только огонь да виселицу определяла седая голова его ,
одним истреблением.Нечего описывать всех битв , где показали себя казаки , ни всего постепенного хода кампании : все это внесено в летописные страницы . Известно , какова в Русской земле война , поднятая за веру . Нет силы сильнее веры . Непреоборима и грозна она , как нерукотворная скала среди бурного , вечно изменчивого моря . Из самой средины морского дна возносит она к небесам непроломные свои стены , вся созданная из одного цельного , сплошного камня . Отвсюду видна она и глядит прямо в очи мимобегущим волнам . И горе кораблю , который нанесется на нее ! В щепы летят бессильные его снасти , тонет и ломится в прах все , что ни есть на нем , и жалким криком погибающих оглашается пораженный воздух.В летописных страницах изображено подробно , как бежали польские гарнизоны из освобождаемых городов ; как были перевешаны бессовестные арендаторы-жиды ; как слаб был коронный гетман Николай Потоцкий с многочисленною своею армиею против этой непреодолимой силы ; как , разбитый , преследуемый , перетопил он в небольшой речке лучшую часть своего войска ; как облегли его в небольшом местечке Полонном грозные казацкие полки и как , приведенный в крайность , польский гетман клятвенно обещал полное удовлетворение во всем со стороны короля и государственных чинов и возвращение всех прежних прав и преимуществ . Но не такие были казаки , чтобы поддаться на то : знали они уже , что такое польская клятва . И Потоцкий не красовался бы больше на шеститысячном своем аргамаке , привлекая взоры знатных панн и зависть дворянства , не шумел бы на сеймах , задавая роскошные пиры сенаторам , если бы не спасло его находившееся в местечке русское духовенство . Когда вышли навстречу все попы в светлых золотых ризах , неся иконы и кресты , и впереди сам архиерей с крестом в руке и в пастырской митре , преклонили казаки все свои головы и сняли шапки . Никого не уважили бы они на ту пору , ниже самого короля ; но против своей Церкви христианской не посмели и уважили свое духовенство . Согласился гетман вместе с полковниками отпустить Потоцкого , взявши с него клятвенную присягу оставить на свободе все христианские церкви , забыть старую вражду и не наносить никакой обиды казацкому воинству . Один только полковник не согласился на такой мир . Тот один был Тарас . Вырвал он клок волос из головы своей и вскрикнул : — Эй , гетман и полковники ! не сделайте такого бабьего дела ! не верьте ляхам : продадут , псяюхи ! Когда же полковой писарь подал условие и гетман приложил свою властную руку , он снял с себя чистый булат , дорогую турецкую саблю из первейшего железа , разломил ее надвое , как трость , и кинул далеко в разные стороны оба конца , сказав : — Прощайте же ! Как двум концам сего палаша не соединиться в одно и не составить одной сабли , так и нам , товарищи , больше не видаться на этом свете ! Помяните же прощальное мое слово ( при сем слове голос его вырос , поднялся выше , принял неведомую силу ,
меня ! Думаете , купили спокойствие и мир , думаете , пановать станете ? Будете пановать другим панованьем : сдерут с твоей головы , гетман , кожу ! набьют ее гречаною половою , и долго будут видеть ее по всем ярмаркам ! Не удержите и вы , паны , голов своих ! пропадете в сырых погребах , замурованные в каменные стены , если вас , как баранов , не сварят всех живыми в котлах ! — А вы , хлопцы ! — продолжал он , оборотившись к своим . — Кто из вас хочет умирать своею смертью ? Не по запечьям и бабьим лежанкам , не пьяными под забором у шинка , подобно всякой падали , а честной казацкой смертью , всем на одной постели , как жених с невестою ! или , может быть , хотите воротиться домой , да оборотиться в недоверков , да возить на своих спинах польских ксендзов ? — За тобою , пане полковнику ! за тобою ! — вскрикнули все , которые были в Тарасовом полку , и к ним прибежало немало других.— А коли за мною , так за мною же ! — сказал Тарас , надвинув глубже на голову себе шапку , грозно взглянул на всех оставшихся , оправился на коне своем и крикнул своим : — Не попрекнет же никто нас обидной речью ! А ну , гайда , хлопцы , в гости к католикам ! И вслед за тем ударил он по коню , и потянулся за ним табор из ста телег , и с ними много было казацких конников и пехоты , и , оборотясь , грозил взором всем остававшимся , — и гневен был взор его . Никто не посмел остановить их . В виду всего воинства уходил полк , и долго еще оборачивался Тарас и все грозил.Смутны стояли гетман и полковники ; задумалися все и молчали долго , как будто теснимые каким-то тяжелым предвестием . Недаром провещал Тарас . Так все и сбылось , как он провещал . Немного времени спустя , после вероломного поступка под Каневом , вздернута была голова гетмана на кол вместе со многими из первейших сановников.А что же Тарас ? А Тарас гулял по всей Польше с своим полком , выжег восьмнадцать местечек , близ сорока костелов и уже доходил до Кракова . Много избил он всякой шляхты , разграбил богатейшие и лучшие замки , распечатали и поразливали по земле казаки вековые меды и вина , сохранно сберегавшиеся в панских погребах ; изрубили и пережгли дорогие сукна , одежды и утвари , находимые в кладовых . « Ничего не жалейте ! » — повторял только Тарас . Не уважили казаки чернобровых панянок , белогрудых , светлоликих девиц : у самых алтарей не могли спастись они ; зажигал их Тарас вместе с алтарями . Не одни белоснежные руки подымались из огненного пламени к небесам , сопровождаемые жалкими криками , от которых бы подвигнулась самая сырая земля и степная трава поникла бы от жалости долу . Но не внимали ничему жестокие казаки и , поднимая копьями с улиц младенцев их , кидали к ним же в пламя . « Это вам , вражьи ляхи , поминки по Остапе ! » — приговаривал только Тарас . И такие поминки по Остапе отправлял он в каждом селении , пока польское правительство не увидело , что поступки Тараса были побольше , чем обыкновенное разбойничество ,
непременно Тараса.Шесть дней уходили казаки проселочными дорогами от всех преследований ; едва выкосили кони необыкновенное бегство и спасали казаков . Но Потоцкий на сей раз был достоин возложенного поручения : неутомимо преследовал он их и настиг на берегу Днестра , где Бульба занял для роздыха оставленную развалившуюся крепость.Над самой кручей у Днестра-реки виднелась она своим оборванным валом и своими развалившимися останками стен . Щебнем и разбитым кирпичом усеяна была верхушка утеса , готовая всякую минуту сорваться и слететь вниз . Тут-то , с двух сторон , прилежащих к полю , обступил его коронный гетман Потоцкий . Четыре дня бились и боролись казаки , отбиваясь кирпичами и каменьями . Но истощились запасы и силы , и решился Тарас пробиться сквозь ряды . И пробились было уже казаки , и , может быть , еще раз послужили бы им верно быстрые кони , как вдруг среди самого бегу остановился Тарас и вскрикнул : « Стой ! выпала люлька с табаком ; не хочу , чтобы и люлька досталась вражьим ляхам ! » И нагнулся старый атаман и стал отыскивать в траве свою люльку с табаком , неотлучную сопутницу на морях и на суше , и в походах , и дома . А тем временем набежала вдруг ватага и схватила его под могучие плечи . Двинулся было он всеми членами , но уже не посыпались на землю , как бывало прежде , схватившие его гайдуки . « Эх , старость , старость ! » — сказал он , и заплакал дебелый старый казак . Но не старость была виною : сила одолела силу . Чуть не тридцать человек повисло у него по рукам и по ногам . « Попалась ворона ! — кричали ляхи . — Теперь нужно только придумать , какую бы ему , собаке , лучшую честь воздать » . И присудили , с гетманского разрешенья , сжечь его живого в виду всех . Тут же стояло голое дерево , вершину которого разбило громом . Притянули его железными цепями к древесному стволу , гвоздем прибивши ему руки и приподняв его повыше , чтобы отвсюду был виден казак , и принялись тут же раскладывать под деревом костер . Но не на костер глядел Тарас , не об огне он думал , которым собирались жечь его ; глядел он , сердечный , в ту сторону , где отстреливались казаки : ему с высоты все было видно как на ладони.— Занимайте , хлопцы , занимайте скорее , — кричал он , — горку , что за лесом : туда не подступят они ! Но ветер не донес его слов.— Вот пропадут , пропадут ни за что ! — говорил он отчаянно и взглянул вниз , где сверкал Днестр . Радость блеснула в очах его . Он увидел выдвинувшиеся из-за кустарника четыре кормы , собрал всю силу голоса и зычно закричал : — К берегу ! к берегу , хлопцы ! спускайтесь подгорной дорожкой , что налево . У берега стоят челны , все забирайте , чтобы не было погони.На этот раз ветер дунул с другой стороны , и все слова были услышаны казаками . Но за такой совет достался ему тут же удар обухом по голове , который переворотил все в глазах его.Пустились казаки во всю прыть подгорной дорожкой ; а уж погоня за плечами . Видят : путается и загибается дорожка и много дает в сторону извивов . « А ,