Daria/rus_authors huggingface dataset:
к г. Яффу я пошла , Пантелей Еремеич , — ответила Маша ровно и тихо , — а только с вами я уже больше жить не могу.— Как не можешь жить ? Это отчего ? Я разве чем тебя обидел ? Маша покачала головою.— Не обидели вы меня ничем , Пантелей Еремеич , а только стосковалась я у вас ... За прошлое спасибо , а остаться не могу — нет ! Чертопханов изумился ; он даже руками себя по ляжкам хлопнул и подпрыгнул.— Как же это так ? Жила , жила , кроме удовольствия и спокойствия ничего не видала — и вдруг : стосковалась ! Сём-мол , брошу я его ! Взяла , платок на голову накинула — да и пошла . Всякое уважение получала не хуже барыни ... — Этого мне хоть бы и не надо , — перебила Маша.— Как не надо ? Из цыганки-проходимицы в барыни попала — да не надо ? Как не надо , хамово ты отродье ? Разве этому можно поверить ? Тут измена кроется , измена ! Он опять зашипел.— Никакой измены у меня в мыслях нету и не было , — проговорила Маша своим певучим и четким голосом , — а я уж вам сказывала : тоска меня взяла.— Маша ! — воскликнул Чертопханов и ударил себя в грудь кулаком , — ну , перестань , полно , помучила ... ну , довольно ! Ей-богу же ! подумай только , что Тиша скажет ; ты бы хоть его пожалела ! — Тихону Ивановичу поклонитесь от меня и скажите ему ... Чертопханов взмахнул руками.— Да нет , врешь же — не уйдешь ! Не дождется тебя твой Яфф ! — Господин Яфф , — начала было Маша ... — Какой он гас-па-дин Яфф , — передразнил ее Чертопханов . — Он самый , как есть , выжига , пройдоха — и рожа у него , как у обезьяны ! Целых полчаса бился Чертопханов с Машей . Он то подходил к ней близко , то отскакивал , то замахивался на нее , то кланялся ей в пояс , плакал , бранился ... — Не могу , — твердила Маша , — грустно мне таково ... Тоска замучит . — Понемногу ее лицо приняло такое равнодушное , почти сонливое выражение , что Чертопханов спросил ее , уж не опоили ли ее дурманом ? — Тоска , — проговорила она в десятый раз.— А ну как я тебя убью ? — крикнул он вдруг и выхватил пистолет из кармана.Маша улыбнулась ; ее лицо оживилось.— Что ж ? убейте , Пантелей Еремеич : в вашей воле ; а вернуться я не вернусь.— Не вернешься ? — Чертопханов взвел курок.— Не вернусь , голубчик . Ни в жизнь не вернусь . Слово мое крепко.Чертопханов внезапно сунул ей пистолет в руку и присел на землю.— Ну , так убей ты меня ! Без тебя я жить не желаю . Опостылел я тебе — и всё мне стало постыло.Маша нагнулась , подняла свой узелок , положила пистолет на траву , дулом прочь от Чертопханова , и пододвинулась к нему.— Эх , голубчик , чего ты убиваешься ? Али наших сестер цыганок не ведаешь ? Нрав наш таков , обычай . Коли завелась тоска-разлучница , отзывает душеньку во чужу-дальню сторонушку — где уж тут оставаться ? Ты Машу свою помни — другой такой подруги тебе не найти — и я тебя не забуду , сокола моего ; а жизнь наша с тобой кончена ! — Я тебя любил , Маша , — пробормотал Чертопханов в пальцы , которыми он охватил лицо ... — И я вас любила , дружочек Пантелей Еремеич ! — Я тебя любил ,
без ума , без памяти — и как подумаю я теперь , что ты этак , ни с того ни с сего , здорово живешь , меня покидаешь да по свету скитаться станешь — ну , и представляется мне , что не будь я голяк горемычный , не бросила ты бы меня ! На эти слова Маша только усмехнулась.— А еще бессребреницей меня звал ! — промолвила она и с размаху ударила Чертопханова по плечу.Он вскочил на ноги.— Ну , хоть денег у меня возьми — а то как же так без гроша ? Но лучше всего : убей ты меня ! Сказываю я тебе толком : убей ты меня зараз ! Маша опять головою покачала.— Убить тебя ? А в Сибирь-то , голубчик , за что ссылают ? Чертопханов дрогнул.— Так ты только из-за этого , из-за страха каторги ... Он опять повалился на траву.Маша молча постояла над ним.— Жаль мне тебя , Пантелей Еремеич , — сказала она со вздохом , — человек ты хороший ... а делать нечего : прощай ! Она повернулась прочь и шагнула раза два . Ночь уже наступила , и отовсюду наплывали тусклые тени . Чертопханов проворно поднялся и схватил Машу сзади за оба локтя.— Так ты уходишь , змея ? К Яффу ! — Прощай ! — выразительно и резко повторила Маша , вырвалась и пошла.Чертопханов посмотрел ей вслед , подбежал к месту , где лежал пистолет , схватил его , прицелился , выстрелил ... Но прежде чем пожать пружинку курка , он дернул рукою кверху : пуля прожужжала над головою Маши . Она на ходу посмотрела на него через плечо — и отправилась дальше , вразвалочку , словно дразня его.Он закрыл лицо — и бросился бежать ... Но он не отбежал еще пятидесяти шагов , как вдруг остановился , словно вкопанный . Знакомый , слишком знакомый голос долетел до него . Маша пела . « Век юный , прелестный » , — пела она ; каждый звук так и расстилался в вечернем воздухе — жалобно и знойно . Чертопханов приник ухом . Голос уходил да уходил ; то замирал , то опять набегал чуть слышной , но всё еще жгучей струйкой ... « Это мне она в пику , — подумал Чертопханов : но тут же простонал : — Ох , нет ! это она со мною прощается навеки » , — и залился слезами.На следующий день он явился в квартиру г-на Яффа , который , как петый светский человек , не жалуя деревенского одиночества , поселился в уездном городе , « поближе к барышням » , как он выражался . Чертопханов не застал Яффа : он , по словам камердинера , накануне уехал в Москву.— Так и есть ! — яростно воскликнул Чертопханов , — у них стачка была ; она с ним бежала ... но постой ! Он ворвался в кабинет молодого ротмистра , несмотря на сопротивление камердинера . В кабинете над диваном висел портрет хозяина в уланском мундире , писанный масляными красками . — А , вот где ты , обезьяна бесхвостая ! — прогремел Чертопханов , вскочил на диван — и , ударив кулаком по натянутому холсту , пробил в нем большую дыру.— Скажи твоему бездельнику барину , — обратился он к камердинеру , — что , за неименьем его собственной гнусной рожи , дворянин Чертопханов изуродовал его писанную ; и коли он желает от меня удовлетворенья , он знает , где найти дворянина Чертопханова ! А то я сам его найду !
моря сыщу подлую обезьяну ! Сказав эти слова , Чертопханов соскочил с дивана и торжественно удалился.Но ротмистр Яфф никакого удовлетворения от него не потребовал — он даже не встретился нигде с ним , — и Чертопханов не думал отыскивать своего врага , и никакой истории у них не вышло . Сама Маша скоро после того пропала без вести . Чертопханов запил было ; однако « очувствовался » . Но тут постигло его второе бедствие.А именно : закадычный его приятель Тихон Иванович Недопюскин скончался . Года за два до кончины здоровье стало изменять ему : он начал страдать одышкой , беспрестанно засыпал и , проснувшись , не скоро мог прийти в себя ; уездный врач уверял , что это с ним происходили « ударчики » . В течение трех дней , предшествовавших удалению Маши , этих трех дней , когда она « затосковала » , Недопюскин пролежал у себя в Бесселендеевке : он сильно простудился . Тем неожиданнее поразил его поступок Маши : он поразил его едва ли не глубже , чем самого Чертопханова . По кротости и робости своего нрава он , кроме самого нежного сожаления о своем приятеле да болезненного недоумения , ничего не выказал ... но всё в нем лопнуло и опустилось . « Вынула она из меня душу » , — шептал он самому себе , сидя на своем любимом клеенчатом диванчике и вертя пальцем около пальца . Даже когда Чертопханов оправился , он , Недопюскин , не оправился — и продолжал чувствовать , что « пусто у него внутри » . « Вот тут » , — говаривал он , показывая на середину груди , повыше желудка . Таким образом протянул он до зимы . От первых морозов его одышке полегчило , но зато посетил его уже не ударчик , а удар настоящий . Он не тотчас лишился памяти ; он мог еще признать Чертопханова и даже на отчаянное восклицание своего друга : « Что , мол , как это ты , Тиша , без моего разрешения оставляешь меня , не хуже Маши ? » — ответил коснеющим языком : « А я П ... а ... сей Е ... е ... еич , се ... да ад вас су ... ша ... ся » . Это , однако , не помешало ему умереть в тот же день , не дождавшись уездного врача , которому при виде его едва остывшего тела осталось только с грустным сознаньем бренности всего земного потребовать « водочки с балычком » . Имение свое Тихон Иванович завещал , как и следовало ожидать , своему почтеннейшему благодетелю и великодушному покровителю , « Пантелею Еремеичу Чертопханову » ; но почтеннейшему благодетелю оно большой пользы не принесло , ибо вскорости было продано с публичного торга — частью для того , чтобы покрыть издержки надгробного монумента , статуи , которую Чертопханов ( а в нем , видно , отозвалась отцовская жилка ! ) вздумал воздвигнуть над прахом своего приятеля . Статую эту , долженствовавшую представить молящегося ангела , он выписал из Москвы ; но отрекомендованный ему комиссионер , сообразив , что в провинции знатоки скульптуры встречаются редко , вместо ангела прислал ему богиню Флору , много лет украшавшую один из заброшенных подмосковных садов екатерининского времени , — благо эта статуя , весьма , впрочем , изящная ,
, с пухлыми ручками , взбитыми пуклями , гирляндой роз на обнаженной груди и изогнутым станом , досталась ему , комиссионеру , даром . Так и до сих пор стоит мифологическая богиня , грациозно приподняв одну ножку , над могилой Тихона Ивановича и с истинно помпадурской ужимкой посматривает на разгуливающих вокруг нее телят и овец , этих неизменных посетителей наших сельских кладбищ.Лишившись своего верного друга , Чертопханов опять запил , и на этот раз уже гораздо посерьезнее . Дела его вовсе под гору пошли . Охотиться стало не на что , последние денежки перевелись , последние людишки поразбежались . Одиночество для Пантелея Еремеича наступило совершенное : не с кем было слово перемолвить , не то что душу отвести . Одна лишь гордость в нем не умалилась . Напротив : чем хуже становились его обстоятельства , тем надменнее , и высокомернее , и неприступнее становился он сам . Он совсем одичал под конец . Одна утеха , одна радость осталась у него : удивительный верховой конь , серой масти , донской породы , прозванный им Малек-Аделем , действительно замечательное животное.Достался ему этот конь следующим образом.Проезжая однажды верхом по соседней деревне , Чертопханов услыхал мужичий гам и крик толпы около кабака . Посреди этой толпы , на одном и том же месте , беспрестанно поднимались и опускались дюжие руки.— Что там такое происходит ? — спросил он свойственным ему начальственным тоном у старой бабы , стоявшей у порога своей избы.Опершись о притолоку и как бы дремля , посматривала баба в направлении кабака . Белоголовый мальчишка в ситцевой рубашонке , с кипарисным крестиком на голой грудке , сидел , растопыря ножки и сжав кулачонки , между ее лаптями ; цыпленок тут же долбил задеревенелую корку ржаного хлеба.— А господь ведает , батюшка , — отвечала старуха , — и , наклонившись вперед , положила свою сморщенную темную руку на голову мальчишки , — слышно , наши ребята жида бьют.— Как жида ? какого жида ? — А господь его ведает , батюшка . Проявился у нас жид какой-то ; и отколе его принесло — кто его знает ? Вася , иди , сударик , к маме ; кш , кш , поскудный ! Баба спугнула цыпленка , а Вася ухватился за ее паневу.— Так вот его и бьют , сударь ты мой.— Как бьют ? за что ? — А не знаю , батюшка . Стало , за дело . Да и как не бить ? Ведь он , батюшка , Христа распял ! Чертопханов гикнул , вытянул лошадь нагайкой по шее , помчался прямо на толпу — и , ворвавшись в нее , начал той же самой нагайкой без разбору лупить мужиков направо и налево , приговаривая прерывистым голосом : — Само ... управство ! Само ... у ... правство ! Закон должен наказывать , а не част ... ны ... е ли ... ца ! Закон ! Закон ! ! За ... ко ... он ! ! ! Двух минут не прошло , как уже вся толпа отхлынула в разные стороны — и на земле , перед дверью кабака , оказалось небольшое , худощавое , черномазое существо в нанковом кафтане , растрепанное и истерзанное ... Бледное лицо , закатившиеся глаза , раскрытый рот ... Что это ? замирание ужаса или уже самая смерть ?
жида убили ? — громогласно воскликнул Чертопханов , грозно потрясая нагайкой.Толпа слабо загудела в ответ . Иной мужик держался за плечо , другой за бок , третий за нос.— Здоров драться-то ! — послышалось в задних рядах.— С нагайкой-то ! этак-то всякий ! — промолвил другой голос.— Жида зачем убили ? — спрашиваю я вас , азиаты оглашенные ! — повторил Чертопханов.Но тут лежавшее на земле существо проворно вскочило на ноги и , забежав за Чертопханова , судорожно ухватилось за край его седла.Дружный хохот грянул среди толпы.— Живуч ! — послышалось опять в задних рядах . — Та же кошка ! — Васе высокоблагоуродие , заступитесь , спасите ! — лепетал между тем несчастный жид , всею грудью прижимаясь к ноге Чертопханова , — а то они убьют , убьют меня , васе высокоблагоуродие ! — За что они тебя ? — спросил Чертопханов.— Да ей зе богу не могу сказать ! Тут вот у них скотинка помирать стала ... так они и подозревают ... а я зе ... — Ну , это мы разберем после ! — перебил Чертопханов , — а теперь ты держись за седло да ступай за мною . А вы ! — прибавил он , обернувшись к толпе , — вы знаете меня ? Я помещик Пантелей Чертопханов , живу в сельце Бессонове , — ну , и , значит , жалуйтесь на меня , когда заблагорассудится , да и на жида кстати ! — Зачем жаловаться ? — проговорил с низким поклоном седобородый , степенный мужик , ни дать ни взять древний патриарх . ( Жида он , впрочем , тузил не хуже других . ) Мы , батюшка Пантелей Еремеич , твою милость знаем хорошо ; много твоей милостью довольны , что поучил нас ! — Зачем жаловаться ! — подхватили другие . — А с нехриста того мы свое возьмем ! Он от нас не уйдет ! Мы его , значит , как зайца в поле ... Чертопханов новел усами , фыркнул — и поехал шагом к себе в деревню , сопровождаемый жидом , которого он освободил таким же образом от его притеснителей , как некогда освободил Тихона Недопюскина.Несколько дней спустя единственный уцелевший у Чертопханова казачок доложил ему , что к нему прибыл какой-то верховой и желает поговорить с ним . Чертопханов вышел на крыльцо и увидал своего знакомого жидка , верхом на прекрасном донском коне , неподвижно и гордо стоявшем посреди двора . На жидке не было шапки : он держал ее под мышкой , ноги он вдел не в самые стремена , а в ремни стремян ; разорванные полы его кафтана висели с обеих сторон седла . Увидав Чертопханова , он зачмокал губами , и локтями задергал , и ногами заболтал . Но Чертопханов не только не отвечал на его привет , а даже рассердился ; так весь и вспыхнул вдруг : паршивый жид смеет сидеть на такой прекрасной лошади ... какое неприличие ! — Эй ты , эфиопская рожа ! — закричал он , — сейчас слезай , если не хочешь , чтобы тебя стащили в грязь ! Жид немедленно повиновался , свалился мешком с седла и , придерживая одной рукою повод , улыбаясь и кланяясь , подвинулся к Чертопханову.— Чего тебе ? — с достоинством спросил Пантелей Еремеич.— Васе благородие , извольте посмотреть , каков конек ? — промолвил жид , не переставая кланяться.— Н ... да ...
. Ты откуда ее достал ? Украл , должно быть ? — Как зе мозно , васе благородие ! Я цестный зид , я не украл , а для васего благородия достал , точно ! И уз старался я , старался ! Зато и конь ! Такого коня по всему Дону другого найти никак невозмозно . Посмотрите , васе благородие , что это за конь такой ! Вот позалуйте , сюда ! Тпру ... тпру ... повернись , стань зе боком ! А мы седло снимем . Каков ! Васе благородие ? — Лошадь добрая , — повторил Чертопханов с притворным равнодушием , а у самого сердце так и заколотилось в груди . Очень уж он был страстный охотник до « конского мяса » и знал в нем толк.— Да вы , васе благородие , его погладьте ! По сейке его погладьте , хи-хи-хи ! Вот так.Чертопханов , словно нехотя , положил руку на шею коня , хлопнул по ней раза два , потом провел пальцами от холки по спине и , дойдя до известного местечка над почками , слегка , по-охотницки , подавил это местечко . Конь немедленно выгнул хребет и , оглянувшись искоса на Чертопханова своим надменным черным глазом , фукнул и переступил передними ногами.Жид засмеялся и в ладоши слегка захлопал.— Хозяина признает , васе благородие , хозяина ! — Ну , не ври , — с досадой перебил Чертопханов . — Купить мне у тебя этого коня ... не на что , а подарков я еще не то что от жида , а от самого господа бога не принимал ! — И как зе я смею вам что-нибудь дарить , помилосердуйте ! — воскликнул жид . — Вы купите , васе благородие ... а денезек — я подозду.Чертопханов задумался.— Ты что возьмешь ? — промолвил он наконец сквозь зубы.Жид пожал плечами.— А что сам заплатил . Двести рублей.Лошадь стоила вдвое — а пожалуй , что и втрое против этой суммы.Чертопханов отвернулся в сторону и зевнул лихорадочно.— А когда ... деньги ? — спросил он , насильственно нахмурив брови и не глядя на жида.— А когда будет васему благородию угодно.Чертопханов голову назад закинул , но глаз не поднял.— Это не ответ . Ты говори толком , иродово племя ! Одолжаться я у тебя стану , что ли ? — Ну , сказем так , — поспешно проговорил жид , — через шесть месяцев ... согласны ? Чертопханов ничего не отвечал.Жид старался заглянуть ему в глаза.— Согласны ? Приказете на конюшню поставить ? — Седло мне не нужно , — произнес отрывисто Чертопханов . — Возьми седло — слышишь ? — Как зе , как зе , возьму , возьму , — залепетал обрадованный жид и взвалил седло себе на плечо.— А деньги , — продолжал Чертопханов ... — через шесть месяцев . И не двести , а двести пятьдесят . Молчать ! Двести пятьдесят , говорю тебе ! За мною.Чертопханов всё не мог решиться поднять глаза . Никогда так сильно в нем не страдала гордость . « Явно , что подарок , — думалось ему , — из благодарности , чёрт , подносит ! » И обнял бы он этого жида , и побил бы его ... — Васе благородие , — начал жид , приободрившись и осклабясь , — надо бы , по русскому обычаю , из полы в полу ... — Вот еще что вздумал ? Еврей ... а русские обычаи ! Эй ! кто там ? Возьми лошадь , сведи на конюшню . Да овса ему засыпь . Я сейчас сам приду , посмотрю .
: имя ему — Малек-Адель ! Чертопханов взобрался было на крыльцо , но круто повернул на каблуках и , подбежав к жиду , крепко стиснул ему руку . Тот наклонился и губы уже протянул , но Чертопханов отскочил назад и , промолвив вполголоса : « Никому не сказывай ! » — исчез за дверью.С самого того дня главным делом , главной заботой , радостью в жизни Чертопханова стал Малек-Адель . Он полюбил его так , как не любил самой Маши , привязался к нему больше , чем к Недопюскину . Да и конь же был ! Огонь , как есть огонь , просто порох — а степенство , как у боярина ! Неутомимый , выносливый , куда хошь его поверни , безответный ; а прокормить его ничего не стоит : коли нет ничего другого , землю под собой глодает . Шагом идет — как в руках несет ; рысью — что в зыбке качает , а поскачет , так и ветру за ним не угнаться ! Никогда-то он не запыхается : потому — отдушин много . Ноги — стальные ; чтобы он когда спотыкнулся — и в помине этого не бывало ! Перескочить ров ли , тын ли — это ему нипочем ; а уж умница какая ! На голос так и бежит , задравши голову ; прикажешь ему стоять и сам уйдешь — он не ворохнется ; только когда станешь возвращаться , чуть-чуть заржет : « Здесь , мол , я » . И ничего-то он не боится : в самую темять , в метель дорогу сыщет ; а чужому ни за что не дастся : зубами загрызет ! И собака не суйся к нему : сейчас передней ножкой ее по лбу — тюк ! только она и жила . С амбицией конь : плеткой разве что для красы над ним помахивай — а сохрани бог его тронуть ! Да что тут долго толковать : сокровище , а не лошадь ! Примется Чертопханов расписывать своего Малек-Аделя — откуда речи берутся ! А уж как он его холил и лелеял ! Шерсть на нем отливала серебром — да не старым , а новым , что с темным глянцем ; повести по ней ладонью — тот же бархат ! Седло , чепрачок , уздечка — вся как есть сбруя до того была ладно пригнана , в порядке , вычищена — бери карандаш и рисуй ! Чертопханов — чего больше ? — сам , собственноручно , и челку заплетал своему любимцу , и гриву и хвост мыл пивом , и даже копыта не раз мазью смазывал ... Бывало , сядет он на Малек-Аделя и поедет — не по соседям , — он с ними по-прежнему не знался , — а через их поля , мимо усадеб ... Полюбуйтесь , мол , издали , дураки ! А то прослышит , что где-нибудь охота проявилась — в отъезжее поле богатый барин собрался , — он сейчас туда — и гарцует в отдалении , на горизонте , удивляя всех зрителей красотой и быстротою своего коня и близко никого к себе не подпуская . Раз какой-то охотник даже погнался за ним со всей свитой ; видит , что уходит от него Чертопханов , и начал он ему кричать изо всей мочи , на всём скаку : « Эй , ты ! Слушай ! Бери что хочешь за свою лошадь ! Тысячи не пожалею ! Жену отдам , детей ! Бери последнее ! » Чертопханов вдруг осадил Малек-Аделя . Охотник подлетел к нему.— Батюшка ! — кричит , — говори : чего желаешь ? Отец родной ! — Коли ты царь , — промолвил с расстановкой Чертопханов ( а он отроду и не слыхивал о Шекспире ) ,
за моего коня — так и того не возьму ! — Сказал , захохотал , поднял Малек-Аделя на дыбы , повернул им на воздухе , на одних задних ногах , словно волчком или юлою — и марш-марш ! Так и засверкал по жнивью . А охотник ( князь , говорят , был богатейший ) шапку оземь — да как грянется лицом в шапку ! С полчаса так пролежал.И как было Чертопханову не дорожить своим конем ? Не по его ли милости оказалось у него снова превосходство несомненное , последнее превосходство над всеми его соседями ? Между тем время шло , срок платежа приближался , а у Чертопханова не только двухсот пятидесяти рублей , не было и пятидесяти . Что было делать , чем помочь ? « Что ж ? — решил он наконец , — коли не смилостивится жид , не захочет еще подождать — отдам я ему дом и землю , а сам на коня , куда глаза глядят ! С голоду умру — а Малек-Аделя не отдам ! » Волновался он очень и даже задумывался ; но тут судьба — в первый и в последний раз — сжалилась над ним , улыбнулась ему : какая-то дальняя тетка , самое имя которой было неизвестно Чертопханову , оставила ему по духовному завещанию сумму , огромную в его глазах , целых две тысячи рублей ! И получил он эти деньги в самую , как говорится , пору : за день до прибытия жида . Чертопханов чуть не обезумел от радости — но и не подумал о водке : с самого того дня , как Малек-Адель поступил к нему , он капли в рот не брал . Он побежал в конюшню и облобызал своего друга о обеих сторон морды над ноздрями , там , где кожа так нежна бывает у лошадей . « Теперь уж не расстанемся ! » — восклицал он , хлопая Малек-Аделя по шее , под расчесанной гривой . Вернувшись домой , он отсчитал и запечатал в пакет двести пятьдесят рублей . Потом помечтал , лежа на спине и покуривая трубочку , о том , как он распорядится с остальными деньгами , — а именно , каких он раздобудет собак : настоящих костромских и непременно краснопегих ! Побеседовал даже с Перфишкой , которому обещал новый казакин с желтыми по всем швам басонами , и лег спать в блаженнейшем настроении духа.Ему привиделся нехороший сон . Будто он выехал на охоту , только не на Малек-Аделе , а на каком-то странном животном вроде верблюда ; навстречу ему бежит белая-белая как снег лиса ... Он хочет взмахнуть арапником , хочет натравить на нее собак — а вместо арапника у него в руках мочалка , и лиса бегает перед ним и дразнит его языком . Он соскакивает с своего верблюда , спотыкается , падает ... и падает прямо в руки жандарму , который зовет его к генерал-губернатору и в котором он узнает Яффа ... Чертопханов проснулся . В комнате было темно ; вторые петухи только что пропели ... Где-то далеко-далеко проржала лошадь.Чертопханов приподнял голову ... Еще раз послышалось тонкое-тонкое ржание. « Это Малек-Адель ржет ! — подумалось ему ... — Это его ржание ! Но отчего же так далеко ? Батюшки мои ... Не может быть ... » Чертопханов вдруг весь похолодел , мгновенно спрыгнул с постели , ощупью отыскал сапоги , платье , оделся и , захватив из-под изголовья ключ от конюшни , выскочил на двор.
находилась на самом конце двора ; одной стеной она выходила в поле . Чертопханов не сразу вложил ключ в замок — руки у него дрожали — и не тотчас повернул ключ ... Он постоял неподвижно , притаив дыхание : хоть бы что шевельнулось за дверью ! « Малешка ! Малец ! » — крикнул он вполголоса : тишина мертвая ! Чертопханов невольно дернул ключом : дверь скрыпнула и отворилась ... Стало быть , не была заперта . Он шагнул через порог и снова кликнул своего коня , на этот раз полным именем : « Малек-Адель ! » Но не отозвался верный товарищ , только мышь прошуршала по соломе . Тогда Чертопханов бросился в то из трех стойл конюшни , в котором помещался Малек-Адель . Он попал прямо в это стойло , хотя кругом такая стояла тьма , что хоть глаз выколи ... Пусто ! Голова закружилась у Чертопханова ; словно колокол загудел у него под черепом . Он хотел сказать что-то , но только зашипел и , шаря руками вверху , внизу , по бокам , задыхаясь , с подгибавшимися коленками , перебрался из одного стойла в другое ... в третье , почти доверху набитое сеном , толкнулся в одну стену , в другую , упал , перекатился через голову , приподнялся и вдруг опрометью выбежал через полураскрытую дверь на двор ... — Украли ! Перфишка ! Перфишка ! Украли ! — заревел он благим матом.Казачок Перфишка кубарем , в одной рубашке , вылетел из чулана , в котором спал ... Словно пьяные столкнулись оба — и барин , и единственный его слуга — посреди двора ; словно угорелые , завертелись они друг перед другом . Ни барин не мог растолковать , в чем было дело , ни слуга не мог понять , чего требовалось от него . « Беда ! беда ! » — лепетал Чертопханов . « Беда ! беда ! » — повторял за ним казачок . « Фонарь ! Подай , зажги фонарь ! Огня ! Огня ! » — вырвалось наконец из замиравшей груди Чертопханова . Перфишка бросился в дом.Но зажечь фонарь , добыть огня было нелегко : серные спички в то время считались редкостью на Руси ; в кухне давно погасли последние уголья — огниво и кремень не скоро нашлись и плохо действовали . С зубовным скрежетом вырвал их Чертопханов из рук оторопелого Перфишки , стал высекать огонь сам : искры сыпались обильно , еще обильнее сыпались проклятия и даже стоны , — но трут либо не загорался , либо погасал , несмотря на дружные усилия четырех напряженных щек и губ ! Наконец , минут через пять , не раньше , затеплился сальный огарок на дне разбитого фонаря , и Чертопханов , в сопровождении Перфишки , ринулся в конюшню , поднял фонарь над головою , оглянулся ... Всё пусто ! Он выскочил на двор , обежал его во всех направлениях — нет коня нигде ! Плетень , окружавший усадьбу Пантелея Еремеича , давно пришел в ветхость и во многих местах накренился и приникал к земле ... Рядом с конюшней он совсем повалился , на целый аршин в ширину . Перфишка указал на это место Чертопханову.— Барин ! посмотрите-ка сюда : этого сегодня не было . Вон и колья торчат из земли : знать , их кто вывернул.Чертопханов подскочил с фонарем , повел им по земле ... — Копыта , копыта , следы подков ,
, свежие следы ! — забормотал он скороговоркой . — Тут его перевели , тут , тут ! Он мгновенно перепрыгнул через плетень и с криком : « Малек-Адель ! Малек-Адель ! » — побежал прямо и поле.Перфишка остался в недоуменье у плетня . Светлый кружок от фонаря скоро исчез в его глазах , поглощенный густым мраком беззвездной и безлунной ночи.Все слабей и слабей раздавались отчаянные возгласы Чертопханова ... Заря уже занялась , когда он возвратился домой . Образа человеческого не было на нем , грязь покрывала всё платье , лицо приняло дикий и страшный вид , угрюмо и тупо глядели глаза . Сиплым шёпотом прогнал он от себя Перфишку и заперся в своей комнате . Он едва держался на ногах от усталости — но он не лег в постель , а присел на стул у двери и схватился за голову.— Украли ! .. украли ! Но каким образом умудрился вор украсть ночью , из запертой конюшни , Малек-Аделя ? Малек-Аделя , который и днем никого чужого к себе не подпускал , — украсть его без шума , без стука ? И как растолковать , что ни одна дворняжка не пролаяла ? Правда , их было всего две , два молодых щенка , и те от холоду и голоду в землю зарывались — но все-таки ! « И что я стану теперь делать без Малек-Аделя ? — думалось Чертопханову . — Последней радости я теперь лишился — настала пора умирать . Другую лошадь купить , благо деньги завелись ? Да где такую другую лошадь найти ? » — Пантелей Еремеич ! Пантелей Еремеич ! — послышался робкий возглас за дверью.Чертопханов вскочил на ноги.— Кто это ? — закричал он не своим голосом.— Это я , казачок ваш , Перфишка.— Чего тебе ? Аль нашелся , домой прибежал ? — Никак нет-с , Пантелей Еремеич ; а тот жидовин , что его продал ... — Ну ? — Он приехал.— Го-го-го-го-го ! — захолкал Чертопханов — и разом распахнул дверь . — Тащи его сюда , тащи ! тащи ! При виде внезапно появившейся всклокоченной , одичалой фигуры своего « благодетеля » жид , стоявший за спиною Перфишки , хотел было дать стречка ; но Чертопханов в два прыжка настиг его и , как тигр , вцепился ему в горло.— А ! за деньгами пришел ! за деньгами ! — захрипел он , словно не он душил , а его душили . — Ночью украл , а днем за деньгами пришел ? А ? А ? — Помилуйте , ва ... се благо ... родие , — застонал было жид.— Сказывай , где моя лошадь ? Куда ты ее дел ? Кому сбыл ? Сказывай , сказывай , сказывай же ! Жид уже и стонать не мог ; на посиневшем его лице исчезло даже выражение испуга . Руки опустились и повисли ; всё его тело , яростно встряхиваемое Чертопхановым , качалось взад и вперед , как тростник.— Деньги я тебе заплачу , я тебе заплачу , сполна , до последней копейки , — кричал Чертопханов , — а только я задушу тебя , как последнего цыпленка , если ты сейчас не скажешь мне ... — Да вы уже задушили его , барин , — смиренно заметил казачок Перфишка.Тут только опомнился Чертопханов.Он выпустил шею жида ; тот так и грохнулся на пол . Чертопханов подхватил его , усадил на скамью , влил ему в горло стакан водки — привел его в чувство . И , приведши его в чувство , вступил с ним в разговор.
, что жид о краже Малек-Аделя не имел ни малейшего понятия . Да и с какой стати было ему красть лошадь , которую он же сам достал для « почтеннейшего Пантелея Еремеича » ? Тогда Чертопханов повел его в конюшню.Вдвоем они осмотрели стойла , ясли , замок на двери , перерыли сено , солому , перешли потом на двор ; Чертопханов указал жиду следы копыт у плетня — и вдруг ударил себя по ляжкам.— Стой ! — воскликнул он . — Ты где лошадь купил ? — В Малоархангельском уезде , на Верхосенской ярмарке , — отвечал жид.— У кого ? — У казака.— Стой ! Казак этот из молодых был или старый ? — Средних лет , степенный человек.— А из себя каков ? На вид каков ? Небось , плут продувной ? — Долзно быть , плут , васе благородие.— И что , как он тебе говорил , плут-то этот , — лошадью он владел давно ? — Помнится , говорил , что давно.— Ну , так и некому было украсть , как именно ему . Ты посуди , слушай , стань сюда ... как тебя зовут ? Жид встрепенулся и вскинул своими черными глазенками на Чертопханова.— Как меня зовут ? — Ну , да : как твоя кличка ? — Мошель Лейба.— Ну , посуди , Лейба , друг мой , — ты умный человек : кому , как не старому хозяину , дался бы Малек-Адель в руки ! Ведь он и оседлал его , и взнуздал , и попону с него снял — вон она на сене лежит ! .. Просто как дома распоряжался ! Ведь всякого другого , не хозяина , Малек-Адель под ноги бы смял ! Гвалт поднял бы такой , всю деревню бы переполошил ! Согласен ты со мною ? — Согласен-то согласен , васе благородие ... — Ну и , значит , надо прежде всего отыскать казака того ! — Да как зе отыскать его , васе благородие ? Я его всего только разочек видел — и где зе он теперь — и как его зовут ? Ай , вай , вай ! — прибавил жид , горестно потрясая пейсиками.— Лейба ! — закричал вдруг Чертопханов , — Лейба , посмотри на меня ! Ведь я рассудка лишился , я сам не свой ! .. Я руки на себя наложу , если ты мне не поможешь ! — Да как зе я могу ... — Поедем со мною и станем вора того разыскивать ! — Да куда зе мы поедем ? — По ярмаркам , по большим трахтам , по малым трахтам , по конокрадам , по городам , по деревням , по хуторам — всюду , всюду ! А насчет денег ты не беспокойся : я , брат , наследство получил ! Последнюю копейку просажу — а уж добуду своего друга ! И не уйдет от нас казак , наш лиходей ! Куда он — туда и мы ! Он под землю — и мы под землю ! Он к дьяволу — а мы к самому сатане ! — Ну , зацем зе к сатане , — заметил жид , — можно и без него.— Лейба ! — подхватил Чертопханов , — Лейба , ты хотя еврей и вера твоя поганая , а душа у тебя лучше иной христианской ! Сжалься ты надо мною ! Одному мне ехать незачем , один я этого дела не обломаю . Я горячка — а ты голова , золотая голова ! Племя ваше уж такое : без науки всё постигло ! Ты , может , сомневаешься : откуда , мол , у него деньги ? Пойдем ко мне в комнату , я тебе и деньги все покажу . Возьми их , крест с шеи возьми — только отдай мне Малек-Аделя , отдай , отдай ! Чертопханов дрожал , как в лихорадке ; пот градом катился с его лица и ,
слезами , терялся в его усах . Он пожимал руки Лейбе , он умолял , он чуть не целовал его ... Он пришел в исступление . Жид попытался было возражать , уверять , что ему никак невозможно отлучиться , что у него дела ... Куда ! Чертопханов и слышать ничего не хотел . Нечего было делать : согласился бедный Лейба.На другой день Чертопханов вместе с Лейбой выехал из Бессонова на крестьянской телеге . Жид являл вид несколько смущенный , держался одной рукой за грядку и подпрыгивал всем своим дряблым телом на тряском сиденье ; другую руку он прижимал к пазухе , где у него лежала пачка ассигнаций , завернутых в газетную бумагу ; Чертопханов сидел , как истукан , только глазами поводил кругом и дышал полной грудью ; за поясом у него торчал кинжал.— Ну , злодей-разлучник , берегись теперь ! — пробормотал он , выезжая на большую дорогу.Дом он свой поручил казачку Перфишке и бабе-стряпухе , глухой и старой женщине , которую он призрел у себя из сострадания.— Я к вам вернусь на Малек-Аделе , — крикнул он им на прощанье , — или уж вовсе не вернусь ! — Ты бы хоть замуж за меня пошла , что ли ! — сострил Перфишка , толкнув стряпуху локтем в бок . — Всё равно нам барина не дождаться , а то ведь со скуки пропадешь ! Минул год ... целый год : никакой вести о Пантелее Еремеиче не доходило . Стряпуха умерла ; сам Перфишка собирался уже бросить дом да отправиться в город , куда его сманивал двоюродный брат , живший подмастерьем у парикмахера , — как вдруг распространился слух , что барин возвращается ! Приходский дьякон получил от самого Пантелея Еремеича письмо , в котором тот извещал его о своем намерении прибыть в Бессоново и просил его предуведомить прислугу — для устроения надлежащей встречи . Слова эти Перфишка понял так , что надо , мол , хоть пыль немножечко постереть — впрочем , большой веры в справедливость известия он не возымел ; пришлось ему , однако , убедиться , что дьякон-то сказал правду , когда , несколько дней спустя , Пантелей Еремеич сам , собственной особой , появился на дворе усадьбы , верхом на Малек-Аделе.Перфишка бросился к барину — и , придерживая стремя , хотел было помочь ему слезть с коня ; но тот соскочил сам и , кинув вокруг торжествующий взгляд , громко воскликнул : « Я сказал , что отыщу Малек-Аделя , — и отыскал его , назло врагам и самой судьбе ! » Перфишка подошел к нему к ручке , но Чертопханов не обратил внимания на усердие своего слуги . Ведя за собою Малек-Аделя в поводу , он направился большими шагами к конюшне . Перфишка попристальнее посмотрел на своего барина — и заробел : « Ох , как он похудел и постарел в течение года — и лицо какое стало строгое и суровое ! » А кажется , следовало бы Пантелею Еремеичу радоваться , что , вот , мол , достиг-таки своего ; да он и радовался , точно ... и все-таки Перфишка заробел , даже жутко ему стало . Чертопханов поставил коня в прежнее его стойло , слегка хлопнул его по крупу и промолвил : « Ну , вот ты и дома опять ! Смотри же ! ..
бобылей , поместился снова в своих комнатах и зажил по-прежнему ... Не совсем , однако , по-прежнему ... Но об этом впереди.На другой день после своего возвращения Пантелей Еремеич призвал к себе Перфишку и , за неимением другого собеседника , принялся рассказывать ему — не теряя , конечно , чувства собственного достоинства и басом , — каким образом ему удалось отыскать Малек-Аделя . В течение рассказа Чертопханов сидел лицом к окну и курил трубку из длинного чубука ; а Перфишка стоял на пороге двери , заложив руки за спину , и , почтительно взирая на затылок своего господина , слушал повесть о том , как после многих тщетных попыток и разъездов Пантелей Еремеич наконец попал в Ромны на ярмарку , уже один , без жида Лейбы , который , по слабости характера , не вытерпел и бежал от него ; как на пятый день , уже собираясь уехать , он в последний раз пошел по рядам телег и вдруг увидал , между тремя другими лошадьми , привязанного к хребтуку , — увидал Малек-Аделя ! Как он тотчас его узнал и как Малек-Адель его узнал , стал ржать , и рваться , и копытом рыть землю.— И не у казака он был , — продолжал Чертопханов , всё не поворачивая головы и тем же басовым голосом , — а у цыгана-барышника ; я , разумеется , тотчас вклепался в свою лошадь и пожелал насильно ее возвратить ; но бестия цыган заорал , как ошпаренный , на всю площадь , стал божиться , что купил лошадь у другого цыгана , и свидетелей хотел представить ... Я плюнул — и заплатил ему деньги : чёрт с ним совсем ! Мне главное то дорого , что друга я своего отыскал и покой душевный получил . А то вот я в Карачевском уезде , по словам жида Лейбы , вклепался было в казака — за моего вора его принял , всю рожу ему избил ; а казак-то оказался поповичем и бесчестия с меня содрал — сто двадцать рублев . Ну , деньги дело наживное , а главное : Малек-Адель опять у меня ! Я теперь счастлив — и буду наслаждаться спокойствием . А для тебя , Порфирий , одна инструкция : как только ты , чего боже оборони , завидишь в окрестностях казака , так сию же секунду , ни слова не говоря , беги и неси мне ружье , а я уж буду знать , как мне поступить ! Так говорил Пантелей Еремеич Перфишке ; так выражались его уста ; но на сердце у него не было так спокойно , как он уверял.Увы ! в глубине души своей он не совсем был уверен , что приведенный им конь был действительно Малек-Адель ! Настало трудное время для Пантелея Еремеича . Именно спокойствием-то он наслаждался меньше всего . Правда , выпадали хорошие дни : возникшее в нем сомнение казалось ему чепухой ; он отгонял нелепую мысль , как назойливую муху , и даже смеялся над самим собою ; но выпадали также дни дурные : неотступная мысль снова принималась исподтишка точить и скрести его сердце , как подпольная мышь , — и он мучился едко и тайно . В течение памятного дня , когда он отыскал Малек-Аделя , Чертопханов чувствовал одну лишь блаженную радость ... но на другое утро , когда он под низким навесом постоялого дворика стал седлать свою находку ,
ночь , что-то в первый раз его кольнуло ... Он только головой мотнул — однако семя было заброшено . В течение обратного путешествия домой ( оно продолжалось с неделю ) сомнения в нем возбуждались редко : они стали сильней и явственней , как только он вернулся в свое Бессоново , как только очутился в том месте , где жил прежний , несомненный Малек-Адель ... Дорогой он ехал больше шагом , враскачку , глядел по сторонам , покуривал табак из коротенького чубучка и ни о чем не размышлял ; разве возьмет да подумает про себя : « Чертопхановы чего захотят — уж добьются ! шалишь ! » — и ухмыльнется ; ну , а с прибытием домой пошла статья другая . Всё это он берег , конечно , про себя ; одно уж самолюбие не позволило бы ему выказать свою внутреннюю тревогу . Он бы « перервал пополам » всякого , кто бы хоть отдаленно намекнул на то , что новый Малек-Адель , кажись , не старый ; он принимал поздравления с « благополучной находкой » от немногих лиц , с которыми ему приходилось сталкиваться ; но он не искал этих поздравлений , он пуще прежнего избегал столкновений с людьми — знак плохой ! Он почти постоянно , если можно так выразиться , экзаменовал Малек-Аделя ; уезжал на нем куда-нибудь подальше в поле и ставил его на пробу ; или уходил украдкой в конюшню , запирал за собою дверь и , ставши перед самой головой коня , заглядывал ему в глаза , спрашивал шёпотом : « Ты ли это ? Ты ли ? Ты ли ? .. » — а не то молча его рассматривал , да так пристально , по целым часам , то радуясь и бормоча : « Да ! он ! конечно он ! » — то недоумевая и даже смущаясь.И не столько смущали Чертопханова физические несходства этого Малек-Аделя с тем ... впрочем , их насчитывалось немного : у того хвост и грива словно были пожиже , и уши острей , и бабки короче , и глаза светлей — но это могло только так казаться ; а смущали Чертопханова несходства , так сказать , нравственные . Привычки у того были другие , вся повадка была не та . Например : тот Малек-Адель всякий раз оглядывался и легонько ржал , как только Чертопханов входил в конюшню ; а этот жевал себе сено как ни в чем не бывало или дремал , понурив голову . Оба не двигались с места , когда хозяин соскакивал с седла ; но тот , когда его звали , тотчас шел на голос , а этот продолжал стоять , как пень . Тот скакал так же быстро , но прыгал выше и дальше ; этот шагом шел вольнее , а рысью трясче и « хлябал » иногда подковами , то есть стучал задней о переднюю : за тем никогда такого сраму не водилось — сохрани бог ! Этот , думалось Чертопханову , всё ушами прядет , глупо так , — а тот напротив : заложил одно ухо назад да так и держит — хозяина наблюдает ! Тот , бывало , как увидит , что около него нечисто , — сейчас задней ногой стук в стенку стойла ; а этому ничего — хоть по самое брюхо навали ему навозу . Тот , если , например , против ветра его поставить , — сейчас всеми легкими вздохнет и встряхнется , а этот знай пофыркивает ; того сырость дождевая беспокоила — этому она нипочем ... Грубее этот , грубее !
у того , и туг на поводу — что и говорить ! Та была лошадь милая — а эта ... Вот что думалось иногда Чертопханову , и горечью отзывались в нем эти думы . Зато в другое время — пустит он своего коня во всю прыть по только что вспаханному полю или заставит его соскочить на самое дно размытого оврага и по самой круче выскочить опять , и замирает в нем сердце от восторга , громкое гикание вырывается из уст , и знает он , знает наверное , что это под ним настоящий , несомненный Малек-Адель , ибо какая другая лошадь в состоянии сделать то , что делает эта ? Однако и тут не обходилось без греха и беды . Продолжительные поиски за Малек-Аделем стоили Чертопханову много денег ; о костромских собаках он уже не помышлял и разъезжал по окрестностям в одиночку , по-прежнему . Вот в одно утро Чертопханов верстах в пяти от Бессонова наткнулся на ту самую княжескую охоту , перед которой он так молодецки гарцевал года полтора тому назад . И надо ж было случиться такому обстоятельству : как и в тот день , так и теперь — русак возьми да вскочи перед собаками из-под межи на косогоре ! « Ату его , ату ! » Вся охота так и понеслась , и Чертопханов понесся тоже , только не вместе с нею , а шагов от нее на двести в сторону , — точно так же , как и тогда . Громадная водомоина криво прорезала косогор и , поднимаясь всё выше и выше , постепенно суживаясь , пересекала путь Чертопханову . Там , где ему приходилось перескочить ее — и где он полтора года тому назад действительно перескочил ее , — в ней всё еще было шагов восемь ширины да сажени две глубины . В предчувствии торжества , столь чудным образом повторенного торжества , Чертопханов загоготал победоносно , потряс нагайкой — охотники сами скакали , а сами не спускали глаз с лихого наездника , — конь его летел стрелою — вот уже водомоина перед самым носом — ну , ну , разом , как тогда ! .. Но Малек-Адель круто уперся , вильнул налево и поскакал вдоль обрыва , как ни дергал ему Чертопханов голову набок , к водомоине.Струсил , значит , не понадеялся на себя ! Тогда Чертопханов , весь пылая стыдом и гневом , чуть не плача , опустил поводья и погнал коня прямо вперед , в гору , прочь , прочь от тех охотников , чтобы только не слышать , как они издеваются над ним , чтобы только исчезнуть поскорее с их проклятых глаз ! С иссеченными боками , весь облитый мыльной пеной , прискакал домой Малек-Адель , и Чертопханов тотчас заперся у себя в комнате. « Нет , это не он , это не друг мой ! Тот бы шею сломил — а меня бы не выдал ! » Окончательно « доехал » , как говорится , Чертопханова следующий случай . Верхом на Малек-Аделе пробирался он однажды по задворкам поповской слободки , окружавшей церковь , в приходе которой состояло сельцо Бессоново . Нахлобучив на глаза папаху , сгорбившись и уронив на луку седла обе руки , он медленно подвигался вперед ; на душе у него было нерадостно и смутно . Вдруг его кто-то окликнул.Он остановил коня , поднял голову и увидал своего корреспондента , дьякона . С бурым треухом на бурых ,
волосах , облеченный в желтоватый нанковый кафтан , подпоясанный гораздо ниже тальи голубеньким обрывочком , служитель алтаря вышел свое « одоньишко » проведать — и , улицезрев Пантелея Еремеича , почел долгом выразить ему свое почтение — да кстати хоть что-нибудь у него выпросить . Без такого рода задней мысли , как известно , духовные лица со светскими не заговаривают.Но Чертопханову было не до дьякона ; он едва отвечал на его поклон и , промычав что-то сквозь зубы , уже взмахнул нагайкой ... — А какой у вас конь богатейший ! — поспешил прибавить дьякон , — вот уж точно можно чести приписать . Истинно : вы муж ума чудного , просто аки лев ! — Отец дьякон славился красноречием , чем сильно досаждал отцу попу , которому дар слова присущ не был : даже водка не развязывала ему язык . — Одного живота , по навету злых людей , лишились , — продолжал дьякон , — и , нимало не унывая , а , напротив , более надеясь на божественный промысел , приобрели себе другого , нисколько не худшего , а почитай даже что и лучшего ... потому ... — Что ты врешь ? — сумрачно перебил Чертопханов , — какой такой другой конь ? Это тот же самый ; это Малек-Адель ... Я его отыскал . Болтает зря ... — Э ! э ! э ! э ! — промолвил с расстановкой , как бы с оттяжкой , дьякон , играя перстами в бороде и озирая Чертопханова своими светлыми жадными глазами . — Как же так , господин ? Коня-то вашего , дай бог памяти , в минувшем году недельки две после покрова украли , а теперь у нас ноябрь на исходе.— Ну да , что же из этого ? Дьякон всё продолжал играть перстами в бороде.— Значит , с лишком год с тех пор протек , а конь ваш , как тогда был серый в яблоках , так и теперь ; даже словно темнее стал . Как же так ? Серые-то лошади в один год много белеют.Чертопханов дрогнул ... словно кто рогатиной толкнул его против сердца . И в самом деле : серая масть-то ведь меняется ! Как ему такая простая мысль до сих пор в голову не пришла ? — Пучо́к анафемский ! отвяжись ! — гаркнул он вдруг , бешено сверкнув глазами , и мгновенно скрылся из виду у изумленного дьякона.— Ну ! всё кончено ! Вот когда действительно всё кончено , всё лопнуло , последняя карта убита ! Всё разом рухнуло от одного этого слова : « белеют » ! Серые лошади белеют ! Скачи , скачи , проклятый ! Не ускачешь от этого слова ! Чертопханов примчался домой и опять заперся на ключ.Что эта дрянная кляча не Малек-Адель , что между ею и Малек-Аделем не существовало ни малейшего сходства , что всякий мало-мальски путный человек должен был с первого разу это увидеть , что он , Пантелей Чертопханов , самым пошлым образом обманулся — нет ! что он нарочно , преднамеренно надул самого себя , напустил на себя этот туман , — во всём этом теперь уже не оставалось ни малейшего сомнения ! Чертопханов ходил взад и вперед по комнате , одинаковым образом поворачиваясь на пятках у каждой стены , как зверь в клетке . Самолюбие его страдало невыносимо ; но не одна боль уязвленного самолюбия терзала его : отчаяние овладело им , злоба душила его ,