Daria/rus_authors huggingface dataset:
. Он прислонился к стене и опять положил под себя обе руки , но уже не болтал ногами . Когда же , наконец , Яков открыл свое лицо — оно было бледно , как у мертвого ; глаза едва мерцали сквозь опущенные ресницы . Он глубоко вздохнул и запел ... Первый звук его голоса был слаб и неровен и , казалось , не выходил из его груди , но принесся откуда-то издалека , словно залетел случайно в комнату . Странно подействовал этот трепещущий , звенящий звук на всех нас ; мы взглянули друг на друга , а жена Николая Иваныча так и выпрямилась . За этим первым звуком последовал другой , более твердый и протяжный , но всё еще видимо дрожащий , как струна , когда , внезапно прозвенев под сильным пальцем , она колеблется последним , быстро замирающим колебаньем , за вторым — третий , и , понемногу разгорячаясь и расширяясь , полилась заунывная песня . « Не одна во поле дороженька пролегала » , — пел он , и всем нам сладко становилось и жутко . Я , признаюсь , редко слыхивал подобный голос : он был слегка разбит и звенел , как надтреснутый ; он даже сначала отзывался чем-то болезненным ; но в нем была и неподдельная глубокая страсть , и молодость , и сила , и сладость , и какая-то увлекательно-беспечная , грустная скорбь . Русская , правдивая , горячая душа звучала и дышала в нем и так и хватала вас за сердце , хватала прямо за его русские струны . Песнь росла , разливалась . Яковом , видимо , овладевало упоение : он уже не робел , он отдавался весь своему счастью ; голос его не трепетал более — он дрожал , по той едва заметной внутренней дрожью страсти , которая стрелой вонзается в душу слушателя , и беспрестанно крепчал , твердел и расширялся . Помнится , я видел однажды , вечером , во время отлива , на плоском песчаном берегу моря , грозно и тяжко шумевшего вдали , большую белую чайку : она сидела неподвижно , подставив шелковистую грудь алому сиянью зари , и только изредка медленно расширяла свои длинные крылья навстречу знакомому морю , навстречу низкому , багровому солнцу : я вспомнил о ней , слушая Якова . Он пел , совершенно позабыв и своего соперника , и всех нас , но , видимо , поднимаемый , как бодрый пловец волнами , нашим молчаливым , страстным участьем . Он пел , и от каждого звука его голоса веяло чем-то родным и необозримо широким , словно знакомая степь раскрывалась перед вами , уходя в бесконечную даль . У меня , я чувствовал , закипали на сердце и поднимались к глазам слезы ; глухие , сдержанные рыданья внезапно поразили меня ... Я оглянулся — жена целовальника плакала , припав грудью к окну . Яков бросил на нее быстрый взгляд и залился еще звонче , еще слаще прежнего ; Николай Иваныч потупился , Моргач отвернулся ; Обалдуй , весь разнеженный , стоял , глупо разинув рот ; серый мужичок тихонько всхлипывал в уголку , с горьким шёпотом покачивая головой ; и по железному лицу Дикого-Барина , из-под совершенно надвинувшихся бровей , медленно прокатилась тяжелая слеза ; рядчик поднес сжатый кулак ко лбу и не шевелился ... Не знаю ,
томленье , если б Яков вдруг не кончил на высоком , необыкновенно тонком звуке — словно голос у него оборвался . Никто не крикнул , даже не шевельнулся ; все как будто ждали , не будет ли он еще петь ; но он раскрыл глаза , словно удивленный нашим молчаньем , вопрошающим взором обвел всех кругом и увидал , что победа была его ... — Яша , — проговорил Дикий-Барин , положил ему руку на плечо и — смолк.Мы все стояли как оцепенелые . Рядчик тихо встал и подошел к Якову . « Ты ... твоя ... ты выиграл » , — произнес он наконец с трудом и бросился вон из комнаты.Его быстрое , решительное движение как будто нарушило очарованье : все вдруг заговорили шумно , радостно . Обалдуй подпрыгнул кверху , залепетал , замахал руками , как мельница крыльями ; Моргач , ковыляя , подошел к Якову и стал с ним целоваться ; Николай Иваныч приподнялся и торжественно объявил , что прибавляет от себя еще осьмуху пива ; Дикий-Барин посмеивался каким-то добрым смехом , которого я никак не ожидал встретить на его лице ; серый мужичок то и дело твердил в своем уголку , утирая обоими рукавами глаза , щеки , нос и бороду : « А хорошо , ей-богу хорошо , ну , вот будь я собачий сын , хорошо ! » , а жена Николая Иваныча , вся раскрасневшаяся , быстро встала и удалилась . Яков наслаждался своей победой , как дитя ; всё его лицо преобразилось ; особенно его глаза так и засияли счастьем . Его потащили к стойке ; он подозвал к ней расплакавшегося серого мужичка , послал целовальникова сынишку за рядчиком , которого , однако , тот не сыскал , и начался пир . « Ты еще нам споешь , ты до вечера нам петь будешь » , — твердил Обалдуй , высоко поднимая руки.Я еще раз взглянул на Якова и вышел . Я не хотел остаться — я боялся испортить свое впечатление . Но зной был нестерпим по-прежнему . Он как будто висел над самой землей густым тяжелым слоем ; на темно-синем небе , казалось , крутились какие-то мелкие , светлые огоньки сквозь тончайшую , почти черную пыль . Всё молчало ; было что-то безнадежное , придавленное в этом глубоком молчании обессиленной природы . Я добрался до сеновала и лег на только что скошенную , но уже почти высохшую траву . Долго я не мог задремать ; долго звучал у меня в ушах неотразимый голос Якова ... Наконец жара и усталость взяли , однако ж , свое , и я заснул мертвым сном . Когда я проснулся . — всё уже потемнело ; вокруг разбросанная трава сильно пахла и чуть-чуть отсырела ; сквозь тонкие жерди полураскрытой крыши слабо мигали бледные звездочки . Я вышел . Заря уже давно погасла , и едва белел на небосклоне ее последний след ; но в недавно раскаленном воздухе сквозь ночную свежесть чувствовалась еще теплота , и грудь всё еще жаждала холодного дуновенья . Ветра не было , не было и туч ; небо стояло кругом всё чистое и прозрачно-темное , тихо мерцая бесчисленными , но чуть видными звездами . По деревне мелькали огоньки ; из недалекого , ярко освещенного кабака несся нестройный , смутный гам , среди которого , мне казалось , я узнавал голос Якова .
поднимался оттуда взрывом . Я подошел к окошку и приложился лицом к стеклу . Я увидел невеселую , хотя пеструю и живую картину : всё было пьяно — всё , начиная с Якова . C обнаженной грудью сидел он на лавке и , напевая осиплым голосом какую-то плясовую , уличную песню , лениво перебирал и щипал струны гитары . Мокрые волосы клочьями висели над его страшно побледневшим лицом . Посередине кабака Обалдуй , совершенно « развинченный » и без кафтана , выплясывал вперепрыжку перед мужиком в сероватом армяке ; мужичок , в свою очередь , с трудом топотал и шаркал ослабевшими ногами и , бессмысленно улыбаясь сквозь взъерошенную бороду , изредка помахивал одной рукой , как бы желая сказать : « куда ни шло ! » Ничего не могло быть смешней его лица ; как он ни вздергивал кверху свои брови , отяжелевшие веки не хотели подняться , а так и лежали на едва заметных , посоловелых , но сладчайших глазках . Он находился в том милом состоянии окончательно подгулявшего человека , когда всякий прохожий , заглянув ему в лицо , непременно скажет : « Хорош , брат , хорош ! » Моргач , весь красный , как рак , и широко раздув ноздри , язвительно посмеивался из угла ; один Николай Иваныч , как и следует истинному целовальнику , сохранял свое неизменное хладнокровие . В комнату набралось много новых лиц ; но Дикого-Барина я в ней не видал.Я отвернулся и быстрыми шагами стал спускаться с холма , на котором лежит Колотовка . У подошвы этого холма расстилается широкая равнина ; затопленная мглистыми волнами вечернего тумана , она казалась еще необъятней и как будто сливалась с потемневшим небом . Я сходил большими шагами по дороге вдоль оврага , как вдруг где-то далеко в равнине раздался звонкий голос мальчика . « Антропка ! Антропка-а-а ! .. » — кричал он с упорным и слезливым отчаянием , долго , долго вытягивая последний слог.Он умолкал на несколько мгновений и снова принимался кричать . Голос его звонко разносился в неподвижном , чутко дремлющем воздухе . Тридцать раз по крайней мере прокричал он имя Антропки , как вдруг с противоположного конца поляны , словно с другого света , принесся едва слышный ответ : — Чего-о-о-о-о ? Голос мальчика тотчас с радостным озлоблением закричал : — Иди сюда , чёрт леши-и-и-ий ! — Заче-е-е-ем ? — ответил тот спустя долгое время.— А затем , что тебя тятя высечь хочи-и-и-т , — поспешно прокричал первый голос.Второй голос более не откликнулся , и мальчик снова принялся взывать к Антропке . Возгласы его , более и более редкие и слабые , долетали еще до моего слуха , когда уже стало совсем темно и я огибал край леса , окружающего мою деревеньку и лежащего в четырех верстах от Колотовки ... « Антропка-а-а ! » — всё еще чудилось в воздухе , наполненном тенями ночи.Притынным называется всякое место , куда охотно сходятся , всякое приютное место.Циркают ястреба , когда они чего-нибудь испугаются.Орловцы называют глаза гляделками , так же как рот едалом.лирический тенор ( итал . и франц . ) .Полехами называются обитатели южного Полесья ,
полосы , начинающейся на границе Болховского и Жиздринского уездов . Они отличаются многими особенностями в образе жизни , нравах и языке . Заворотнями же их зовут за подозрительный и тугой нрав.Полехи прибавляют почти к каждому слову восклицания : « га ! » и « баде ! » . « Паняй » вместо погоняй.Лет пять тому назад , осенью , на дороге из Москвы в Тулу , пришлось мне просидеть почти целый день в почтовом доме за недостатком лошадей . Я возвращался с охоты и имел неосторожность отправить свою тройку вперед . Смотритель , человек уже старый , угрюмый , с волосами , нависшими над самым носом , с маленькими заспанными глазами , на все мои жалобы и просьбы отвечал отрывистым ворчаньем , в сердцах хлопал дверью , как будто сам проклинал свою должность , и , выходя на крыльцо , бранил ямщиков , которые медленно брели по грязи с пудовыми дугами на руках или сидели на лавке , позевывая и почесываясь , и не обращали особенного внимания на гневные восклицания своего начальника . Я раза три уже принимался пить чай , несколько раз напрасно пытался заснуть , прочел все надписи на окнах и на стенах : скука меня томила страшная . С холодным и безнадежным отчаянием глядел я на приподнятые оглобли своего тарантаса , как вдруг зазвенел колокольчик и небольшая телега , запряженная тройкой измученных лошадей , остановилась перед крыльцом . Приезжий соскочил с телеги и с криком « Живее лошадей ! » вошел в комнату . Пока он , с обычным странным изумлением , выслушивал ответ смотрителя , что лошадей-де нету , я успел , со всем жадным любопытством скучающего человека , окинуть взором с ног до головы моего нового товарища . На вид ему было лет под тридцать . Оспа оставила неизгладимые следы на его лице , сухом и желтоватом , с неприятным медным отблеском ; иссиня-черные длинные волосы лежали сзади кольцами на воротнике , спереди закручивались в ухарские виски ; небольшие опухшие глазки глядели — и только ; на верхней губе торчало несколько волосков . Одет он был забубённым помещиком , посетителем конных ярмарок , в пестрый , довольно засаленный архалук , полинявший шёлковый галстук лилового цвета , жилет с медными пуговками и серые панталоны с огромными раструбами , из-под которых едва выглядывали кончики нечищеных сапог . От него сильно несло табаком и водкой ; на красных и толстых его пальцах , почти закрытых рукавами архалука , виднелись серебряные и тульские кольца . Такие фигуры встречаются на Руси не дюжинами , а сотнями ; знакомство с ними , надобно правду сказать , не доставляет никакого удовольствия ; но , несмотря на предубеждение , с которым я глядел на приезжего , я не мог не заметить беспечно доброго и страстного выраженья его лица.— Вот и они ждут здесь более часу-с . — промолвил смотритель , указывая на меня. « Более часу ! » — Злодей смеялся надо мной.— Да им , может быть , не так нужно , — отвечал приезжий.— Уж этого-с мы не можем знать-с , — угрюмо сказал смотритель.— Так неужели нельзя никак ? Нет лошадей решительно ? — Нельзя-с . Ни одной лошади не имеется.
Ну , так велите же мне самовар поставить . Подождем , делать нечего.Приезжий сел на лавку , бросил картуз на стол и провел рукой по волосам.— А вы уж пили чай ? — спросил он меня.— Пил.— А еще раз для компании не угодно ? Я согласился . Толстый рыжий самовар в четвертый раз появился на столе . Я достал бутылку рому . Я не ошибся , приняв моего собеседника за мелкопоместного дворянина . Звали его Петром Петровичем Каратаевым.Мы разговорились . Не прошло и получаса с его приезда , как уж он с самой добродушной откровенностью рассказывал мне свою жизнь.— Теперь я еду в Москву , — говорил он мне , допивая четвертый стакан , — в деревне мне уж теперь нечего делать.— Отчего же нечего ? — Да так-таки — нечего . Хозяйство порасстроилось , мужиков поразорил , признаться ; подошли годы плохие : неурожаи , разные , знаете , несчастия ... Да , впрочем , — прибавил он , уныло глянув в сторону , — какой я хозяин ! — Почему же ? — Да нет , — перебил он меня , — такие ли бывают хозяева ! Вот видите ли , — продолжал он , скрутив голову набок и прилежно насасывая трубку , — вы , так , глядя на меня , можете подумать , что я и того ... а ведь я , должен вам признаться , воспитанье получил средственное ; достатков не было . Вы меня извините , я человек откровенный , да и наконец ... Он не договорил своей речи и махнул рукой . Я начал уверять его , что он ошибается , что я очень рад нашей встрече и проч. , а потом заметил , что для управления именьем , кажется , не нужно слишком сильного образования.— Согласен , — отвечал он , — я с вами согласен . Да всё же нужно такое , особенное расположение ! Иной мужика дерет как липку , и ничего ! а я ... Позвольте узнать , вы сами из Питера или из Москвы ? — Я из Петербурга.Он пустил ноздрями долгую струю дыма.— А я в Москву еду служить.— Куда же вы намерены определиться ? — А не знаю ; как там придется . Признаться вам , боюсь я службы : как раз под ответственность попадешь . Жил всё в деревне ; привык , знаете ... да уж делать нечего ... нужда ! Ох , уж эта мне нужда ! — Зато вы будете жить в столице.— В столице ... ну , я не знаю , что там в столице хорошего . Посмотрим , может быть , оно и хорошо ... А уж лучше деревни , кажется , и быть ничего не может.— Да разве вам уже невозможно более жить в деревне ? Он вздохнул.— Невозможно . Она уж теперь почитай что и не моя.— А что ? — Да там добрый человек — сосед завелся ... вексель ... Бедный Петр Петрович провел рукой по лицу , подумал и тряхнул головою.— Ну да уж что ! .. Да признаться , — прибавил он после небольшого молчанья , — мне не на кого пенять , сам виноват . Любил покуражиться ! .. Люблю , чёрт возьми , покуражиться ! — Вы весело жили в деревне ? — спросил я его.— У меня , сударь , — отвечал он с расстановкой и глядя мне прямо в глаза , — было двенадцать смычков гончих , таких гончих , каких , скажу вам , немного . ( Он это последнее слово произнес нараспев . ) Русака как раз замотают , а уж на красного зверя — змеи , просто аспиды . И борзыми похвастаться я мог .
же дело прошлое , лгать не для чего . Охотился я и с ружьем . Была у меня собака Контеска ; стойка необыкновенная , верхним чутьем всё брала . Бывало , подойду к болоту , скажу : шарш ! — как искать не станет , так хоть с дюжиной собак пройди — шалишь , ничего не найдешь ! а как станет — просто рада умереть на месте ! .. И в комнате такая вежливая . Дашь ей хлеб из левой руки да скажешь : жид ел , — ведь не возьмет , а дашь из правой да скажешь : барышня кушала , — тотчас возьмет и съест . Был у меня и щенок от нее , отличный щенок , и в Москву везти хотел , да приятель выпросил вместе с ружьем ; говорит : в Москве тебе , брат , будет не до того ; там уж пойдет совсем , брат , другое . Я и отдал ему щенка , да уж и ружье ; уж оно всё там , знаете , осталось.— Да вы и в Москве могли бы охотиться.— Нет уж , к чему ? не сумел удержаться , так и терпи теперь . А вот лучше позвольте узнать , что жизнь в Москве — дорога ? — Нет , не слишком.— Не слишком ? .. А скажите , пожалуйста , ведь цыгане в Москве живут ? — Какие цыгане ? — А вот что по ярмаркам ездят ? — Да , в Москве ... — Ну , это хорошо . Люблю цыган , чёрт возьми , люблю ... И глаза Петра Петровича сверкнули удалой веселостью . Но вдруг он завертелся на лавке , потом задумался , потупил голову и протянул ко мне пустой стакан.— Дайте-ка мне вашего рому , — проговорил он.— Да чай весь вышел.— Ничего , так , без чаю ... Эх ! Каратаев положил голову на руки и оперся локтями на стол . Я молча глядел на него и ожидал уже тех чувствительных восклицаний , пожалуй , даже тех слез , на которые так щедр подгулявший человек , но когда он поднял голову , меня , признаюсь , поразило глубоко грустное выражение его лица.— Что с вами ? — Ничего-с ... старину вспомнил . Такой анекдот-с ... Рассказал бы вам , да мне совестно вас беспокоить ... — Помилуйте ! — Да , — продолжал он со вздохом , — бывают случаи ... хотя , например , и со мной . Вот , если хотите , я вам расскажу . Впрочем , не знаю ... — Рассказывайте , любезный Петр Петрович.— Пожалуй , хоша оно того ... Вот видите ли , — начал он , — но я , право , не знаю ... — Ну , полноте , любезный Петр Петрович.— Ну , пожалуй . Так вот что со мной , так сказать , случилось . Жил я-с в деревне ... Вдруг приглянись мне девушка , ах , да какая же девушка была ... красавица , умница , а уж добрая какая ! Звали ее Матреной-с . А девка она была простая , то есть , вы понимаете , крепостная , просто холопка-с . Да не моя девка , а чужая , — вот в чем беда . Ну , вот я ее полюбил , — такой , право , анекдот-с — ну , и она . Вот и стала Матрена меня просить : выкупи ее , дескать , от госпожи ; да и я сам уже об эфтом подумывал ... А госпожа-то у ней была богатая , старушенция страшная ; жила от меня верстах в пятнадцати . Ну , вот в один , как говорится , прекрасный день я и велел заложить себе дрожки тройкой , — в корню ходил у меня иноходец , азиятец необыкновенный , зато и назывался Лампурдос , — оделся получше и поехал к Матрениной барыне .
, с флигелями , с садом ... У повертка Матрена меня ждала , хотела было заговорить со мной , да только руку поцеловала и отошла в сторону . Вот вхожу я в переднюю , спрашиваю : « Дома ? .. » А мне высокий такой лакей говорит : « Как об вас доложить прикажете ? » Я говорю : « Доложи , братец , дескать , помещик Каратаев приехал о деле переговорить » . Лакей ушел ; я жду себе и думаю : что-то будет ? чай , заломит , бестия , цену страшную , даром что богата . Рублей пятьсот , пожалуй , запросит . Вот , наконец , вернулся лакей , говорит : « Пожалуйте » . Я вхожу за ним в гостиную . Сидит на креслах маленькая желтенькая старушонка и глазами моргает . « Что вам угодно ? » Я сперва , знаете ли , почел за нужное объявить , что , дескать , рад знакомству . « Вы ошибаетесь , я не здешняя хозяйка , а ее родственница ... Что вам угодно ? » Я заметил ей тут же , что мне с хозяйкой-то и нужно переговорить . « Марья Ильинична не принимает сегодня : она нездорова ... Что вам угодно ? » Делать нечего , подумал я про себя , объясню ей мое обстоятельство . Старуха меня выслушала . « Матрена ? какая Матрена ? » — « Матрена Федорова , Куликова дочь » . — « Федора Кулика дочь ... да как вы ее знаете ? » — « Случайным манером » . — « А известно ей ваше намерение ? » — « Известно » . Старуха помолчала . « Да я ее , негодную ! .. » Я , признаюсь , удивился . « За что же , помилуйте ! .. Я за нее готов внести сумму , только извольте назначить » . Старая хрычовка так и зашипела . « Вот вздумали чем удивить : нужны нам очень ваши деньги ! .. а вот я ее ужо , вот я ее ... Дурь-то я из нее выбью » . Раскашлялась старуха со злости . « Нехорошо ей у нас , что ли ? .. Ах , она чертовка , прости , господи , мое согрешенье ! » Я , признаюсь , вспыхнул . « За что же вы грозите бедной девке ? чем она , то есть , виновата ? » Старуха перекрестилась . « Ах ты , мой господи , Иисусе Христе ! Да разве я в своих холопьях не вольна ? » — « Да ведь она не ваша ! » — « Ну , уж про это Марья Ильинична знает ; не ваше , батюшка , дело ; а вот я ужо Матрешке-то покажу , чья она холопка » . Я , признаюсь , чуть не бросился на проклятую старуху , да вспомнил о Матрене , и руки опустились . Заробел так , что пересказать невозможно ; начал упрашивать старуху : « Возьмите , дескать , что хотите » . — « Да на что она вам ? » — « Понравилась , матушка ; войдите в мое положенье ... Позвольте поцеловать у вас ручку » . И таки поцеловал у шельмы руку ! « Ну , — прошамшила ведьма , — я скажу Марье Ильиничне ; как она прикажет ; а вы заезжайте дня через два » . Я уехал домой в большом беспокойстве . Начинал я догадываться , что дело неладно повел , напрасно дал свое расположенье заметить , да хватился-то я поздно . Дня через два отправился я к барыне . Привели меня в кабинет . Цветов пропасть , убранство отличное , сама сидит в таких мудреных креслах и голову назад завалила на подушки ; и родственница прежняя тут сидит , да еще какая-то барышня белобрысая , в зеленом платье , криворотая , компаньонка ,
должно быть . Старуха загнусила : « Прошу садиться » . Я сел . Стала меня расспрашивать о том , сколько мне лет , да где я служил , да что намерен делать , и так всё свысока , важно . Я отвечал подробно . Старуха взяла со стола платок , помахала , помахала на себя ... « Мне , говорит , докладывала Катерина Карповна об вашем намерении , докладывала , говорит ; но я себе , говорит , положила за правило : людей в услужение не отпускать . Оно и неприлично , да и не годится в порядочном доме : это непорядок . Я уже распорядилась , говорит , вам уже более беспокоиться , говорит , нечего » . — « Какое беспокойство , помилуйте ... А может , вам Матрена Федорова нужна ? » — « Нет , говорит , не нужна » . — « Так отчего же вы мне ее уступить не хотите ? » — « Оттого , что мне не угодно ; не угодно , да и всё тут . Я уж , говорит , распорядилась : она в степную деревню посылается » . Меня как громом хлопнуло . Старуха сказала слова два по-французски зеленой барышне : та вышла . « Я , говорит , женщина правил строгих , да и здоровье мое слабое ; беспокойства переносить не могу . Вы еще молодой человек , а я уж старая женщина и вправе вам давать советы . Не лучше ли вам пристроиться , жениться , поискать хорошей партии ; богатые невесты редки , но девицу бедную , зато хорошей нравственности , найти можно » . Я , знаете , гляжу на старуху и ничего не понимаю , что она там такое мелет ; слышу , что толкует о женитьбе , а у меня степная деревня всё в ушах звенит . Жениться ! .. какой чёрт . .Тут рассказчик внезапно остановился и поглядел на меня.— Ведь вы не женаты ? — Нет.— Ну , конечно , дело известное . Я не вытерпел : « Да помилуйте , матушка , что вы за ахинею порете ? Какая тут женитьба ? Я просто желаю узнать от вас , уступаете вы вашу девку Матрену или нет ? » Старуха заохала . « Ах , он меня обеспокоил ! ах , велите ему уйти ! ах ! .. » Родственница к ней подскочила и раскричалась на меня . А старуха всё стонет : « Чем это я заслужила ? .. Стало быть , я уж в своем доме не госпожа ? ах , ах ! » Я схватил шляпу и , как сумасшедший , выбежал вон.— Может быть , — продолжал рассказчик , — вы осудите меня за то , что я так сильно привязался к девушке из низкого сословия ; я и не намерен себя , то есть , оправдывать ... так уж оно пришлось ! .. Верите ли , ни днем , ни ночью покоя мне не было ... Мучусь ! За что , думал я , погубил несчастную девку ! Как только , бывало , вспомню , что она в зипуне гусей гоняет , да в черном теле , по барскому приказу , содержится , да староста , мужик в дегтярных сапогах , ее ругательски ругает — холодный пот так с меня и закапает . Ну , не вытерпел , проведал , в какую деревню ее сослали , сел верхом и поехал туда . На другой день под вечер только приехал . Видно , от меня такого пассажа не ожидали и никакого на мой счет приказания не дали . Я прямо к старосте , будто сосед ; вхожу на двор , гляжу : Матрена сидит на крылечке и рукой подперлась . Она было вскрикнула , да я ей погрозил и показал на задворье , в поле .
избу ; со старостой покалякал , наврал ему чёртову тьму , улучил минутку и вышел к Матрене . Она , бедняжка , так у меня на шее и повисла . Побледнела , похудела , моя голубушка . Я , знаете ли , говорю ей : « Ничего , Матрена ; ничего , не плачь » , а у самого слезы так и бегут и бегут ... Ну , однако ж , наконец , мне стыдно стало ; говорю ей : « Матрена , слезами горю не пособить , а вот что : надобно действовать , как говорится , решительно ; надобно тебе бежать со мной ; вот как надобно действовать » . Матрена так и обмерла ... « Как можно ! да я пропаду , да они меня заедят совсем ! » — « Глупая ты , кто тебя сыщет ? » — « Сыщут , непременно сыщут . Спасибо вам , Петр Петрович , век не забуду вашей ласки , но уж вы меня теперь предоставьте ; уж , видно , такова моя судьба » . — « Эх , Матрена , Матрена , а я тебя считал за девку с карахтером » . И точно , карахтеру у ней было много ... душа была , золотая душа ! « Что ж тебе здесь оставаться ! всё равно ; хуже не будет . Ну , вот сказывай : Старостиных кулаков отведывала , а ? » Матрена так и вспыхнула , и губы у ней задрожали . « Да из-за меня семье моей житья не будет » . — « Ну ее , твою семью ... Сошлют ее , что ли ? » — « Сошлют ; брата-то наверное сошлют » . — « А отца ? » — « Ну , отца не сошлют ; он у нас один хороший портной и есть » . — « Ну вот , видишь ; а брат твой от этого не пропадет » . Поверите ли , насилу уломал ее ; вздумала еще толковать о том , что , дескать , вы за это отвечать будете ... « Да уж это , говорю я , не твое дело ... » Однако я-таки ее увез ... не в этот раз , а в другой : ночью , на телеге приехал — и увез.— Увезли ? — Увез ... Ну , вот она и поселилась у меня . Домик у меня был небольшой , прислуги мало . Люди мои , без обиняков скажу , меня уважали ; не выдали бы ни за какие благополучия . Стал я поживать припеваючи . Матренушка отдохнула , поправилась ; вот я к ней и привязался ... Да и что за девка была ! Откуда что бралось ? И петь-то она умела , и плясать , и на гитаре играть ... Соседям я ее не показывал , чего доброго , разболтают ! А был у меня приятель , друг закадычный , Горностаев Пантелей , — вы не изволите знать ? Тот в ней просто души не чаял : как у барыни , руки у ней целовал , право . И скажу вам , Горностаев не мне чета : человек он образованный , всего Пушкина прочел ; станет , бывало , с Матреной да со мной разговаривать , так мы и уши развесим . Писать ее выучил , такой чудак ! А уж как я одевал ее — просто лучше губернаторши ; сшил ей шубку из малинового бархата с меховой опушкой ... Уж как эта шубка на ней сидела ! Шубку-то эту московская мадам шила по новому манеру , с перехватом . И уж какая чудная эта Матрена была ! Бывало , задумается да и сидит по часам , на пол глядит , бровью не шевельнет ; и я тоже сижу да на нее смотрю , да насмотреться не могу , словно никогда не видал ... Она улыбнется , а у меня сердце так и дрогнет , словно кто пощекотит . А то вдруг примется смеяться , шутить , плясать ; обнимет меня так жарко ,
, что голова кругом пойдет . С утра до вечера , бывало , только и думаю : чем бы мне ее порадовать ? И верите ли , ведь только для того ее дарил , чтобы посмотреть , как она , душа моя , обрадуется , вся покраснеет от радости , как станет мой подарок примерять , как ко мне в обновке подойдет и поцелует . Неизвестно , каким образом отец ее Кулик пронюхал дело ; пришел старик поглядеть на нас , да как заплачет ... Да ведь с радости заплакал , а вы что подумали ? Мы Кулика задарили . Она ему , голубушка , сама пятирублевую ассигнацию под конец вынесла , — а он ей как бухнет в ноги — такой чудной ! Таким-то мы образом месяцев пять прожили ; а я бы не прочь и весь век с ней так прожить , да судьба моя такая окаянная ! Петр Петрович остановился.— Что ж такое сделалось ? — спросил я его с участьем.Он махнул рукой.— Всё к чёрту пошло . Я же ее и погубил . Матренушка у меня смерть любила кататься в санках , и сама , бывало , правит ; наденет свою шубку , шитые рукавицы торжковские да только покрикивает . Катались-то мы всегда вечером , чтобы , знаете , кого-нибудь не встретить . Вот как-то раз выбрался день такой , знаете , славный ; морозно , ясно , ветра нету ... мы и поехали . Матрена взяла вожжи . Вот я и смотрю , куда это она едет ? Неужели в Кукуевку , в деревню своей барыни ? Точно , в Кукуевку . Я ей и говорю : « Сумасшедшая , куда ты едешь ? » Она глянула ко мне через плечо да усмехнулася . Дай , дескать , покуражиться . А ! — подумал я , — была не была ! .. Мимо господского дома прокатиться ведь хорошо ? ведь хорошо — скажите сами ? Вот мы и едем . Иноходец мой так и плывет , пристяжные совершенно , скажу вам , завихрились — вот уж и кукуевскую церковь видно ; глядь , ползет по дороге старый зеленый возок и лакей на запятках торчит ... Барыня , барыня едет ! Я было струсил , а Матрена-то как ударит вожжами по лошадям да как помчится прямо на возок ! Кучер , тот-то , вы понимаете , видит : летит навстречу Алхимерэс какой-то , хотел , знаете , посторониться , да круто взял , да в сугроб возок-то и опрокинул . Стекло разбилось — барыня кричит : « Ай , ай , ай ! ай , ай , ай ! » Компаньонка пищит : « Держи , держи ! » А мы , давай бог ноги , мимо . Скачем мы , а я думаю : худо будет , напрасно я ей позволил ехать в Кукуевку . Что ж вы думаете ? Ведь узнала барыня Матрену и меня узнала , старая , да жалобу на меня и подай : беглая , дескать , моя девка у дворянина Каратаева проживает ; да тут же и благодарность , как следует , предъявила . Смотрю , едет ко мне исправник ; а исправник-то был мне человек знакомый , Степан Сергеич Кузовкин , хороший человек , то есть , в сущности человек не хороший . Вот , приезжает и говорит : так и так , Петр Петрович , — как же вы это так ? .. Ответственность сильная , и законы на этот счет ясные . Я ему говорю : « Ну , об этом мы , разумеется , с вами побеседуем , а вот не хотите ли перекусить с дороги ? » Перекусить-то он согласился , но говорит : « Правосудие требует , Петр Петрович , сами посудите » .
, правосудие , — говорю я , — оно , конечно ... а вот , я слышал , у вас лошадка есть вороненькая , так не хотите ли поменяться на моего Лампурдоса ? .. А девки Матрены Федоровой у меня не имеется » . — « Ну , — говорит он , — Петр Петрович , девка-то у вас , мы ведь не в Швейцарии живем ... а на Лампурдоса поменяться лошадкой можно ; можно , пожалуй , его и так взять » . Однако на этот раз я его кое-как спровадил . Но старая барыня завозилась пуще прежнего ; десяти тысяч , говорит , не пожалею . Видите ли , ей , глядя на меня , вдруг в голову пришло женить меня на своей зеленой компаньонке , — это я после узнал : оттого-то она так и разозлилась . Чего только эти барыни не придумают ! .. Со скуки , должно быть . Плохо мне пришлось : и денег-то я не жалел , и Матрену-то прятал , — нет ! Затормошили меня , завертели совсем . В долги влез , здоровья лишился ... Вот лежу однажды ночью у себя на постеле и думаю : « Господи боже мой , за что терплю ? Что ж мне делать , коли я ее разлюбить не могу ? .. Ну , не могу , да и только ! » Шасть ко мне в комнату Матрена . Я на это время спрятал ее было у себя на хуторе , верстах в двух от своего дома . Я испугался . « Что ? аль и там тебя открыли ? » — « Нет , Петр Петрович , — говорит она , — никто меня не беспокоит в Бубнове ; да долго ли это продолжится ? Сердце мое , говорит , надрывается , Петр Петрович ; вас мне жаль , моего голубчика ; век не забуду ласки вашей , Петр Петрович , а теперь пришла с вами проститься » . — « Что ты , что ты , сумасшедшая ? .. Как проститься ? как проститься ? » — « А так ... пойду да себя и выдам » . — « Да я тебя , сумасшедшую , на чердак запру ... Иль ты погубить меня вздумала ? уморить меня желаешь , что ли ? » Молчит себе девка да глядит на пол . « Ну , да говори же , говори ! » — « Не хочу вам больше беспокойства причинять , Петр Петрович » . Ну , поди , толкуй с ней ... « Да ты знаешь ли , дура , ты знаешь ли , сума ... сумасшедшая ... » И Петр Петрович горько зарыдал.— Ведь что вы думаете ? — продолжал он , ударив кулаком по столу и стараясь нахмурить брови , меж тем как слезы всё еще бежали по его разгоряченным щекам , — ведь выдала себя девка , пошла да и выдала себя ... — Лошади готовы-с ! — торжественно воскликнул смотритель , входя в комнату.Мы оба встали.— Что же сделалось с Матреной ? — спросил я.Каратаев махнул рукой . Спустя год после моей встречи с Каратаевым случилось мне заехать в Москву . Раз как-то , перед обедом , зашел я в кофейную , находящуюся за Охотным рядом , — оригинальную , московскую кофейную . В бильярдной , сквозь волны дыма , мелькали раскрасневшиеся лица , усы , хохлы , старомодные венгерки и новейшие святославки . Худые старички в скромных сюртуках читали русские газеты . Прислуга резво мелькала с подносами , мягко ступая по зеленым коврикам . Купцы с мучительным напряжением пили чай . Вдруг из бильярдной вышел человек , несколько растрепанный и не совсем твердый на ногах . Он положил руки в карманы ,
кругом.— Ба , ба , ба ! Петр Петрович ! .. Как поживаете ? Петр Петрович чуть не бросился ко мне на шею и потащил меня , слегка качаясь , в маленькую особенную комнату.— Вот здесь , — говорил он , заботливо усаживая меня в кресла , — здесь вам будет хорошо . Человек , пива ! нет , то есть шампанского ! Ну , признаюсь , не ожидал , не ожидал ... Давно ли ? надолго ли ? Вот , привел бог , как говорится , того ... — Да , помните ... — Как не помнить , как не помнить , — торопливо перервал он меня , — дело прошлое ... дело прошлое ... — Ну , что вы здесь поделываете , любезный Петр Петрович ? — Живу , как изволите видеть . Здесь житье хорошее , народ здесь радушный . Здесь я успокоился.И он вздохнул и поднял глаза к небу.— Служите ? — Нет-с , еще не служу , а думаю скоро определиться . Да что служба ? .. Люди — вот главное . С какими я здесь людьми познакомился ! .. Мальчик вошел с бутылкой шампанского на черном подносе.— Вот и это хороший человек ... Не правда ли , Вася , ты хороший человек ? На твое здоровье ! Мальчик постоял , прилично тряхнул головкой , улыбнулся и вышел.— Да , хорошие здесь люди , — продолжал Петр Петрович , — с чувством , с душой ... Хотите , я вас познакомлю ? Такие славные ребята ... Они все вам будут ради . Я скажу ... Бобров умер , вот горе.— Какой Бобров ? — Сергей Бобров . Славный был человек ; призрел было меня , невежу , степняка . И Горностаев Пантелей умер . Все умерли , все ! — Вы всё время в Москве прожили ? Не съездили в деревню ? — В деревню ... мою деревню продали.— Продали ? — Сукциона ... Вот , напрасно вы не купили ! — Че́м же вы жить будете , Петр Петрович ? — А не умру с голоду , бог даст ! Денег не будет , друзья будут . Да что деньги ? — прах ! Золото — прах ! Он зажмурился , пошарил рукой в кармане и поднес ко мне на ладони два пятиалтынных и гривенник.— Что это ? ведь прах ! ( И деньги полетели на пол . ) А вы лучше скажите мне , читали ли вы Полежаева ? — Читал.— Видали ли Мочалова в Гамлете ? — Нет ; не видал.— Не видали , не видали ... ( И лицо Каратаева побледнело , глаза беспокойно забегали ; он отвернулся ; легкие судороги пробежали по его губам . ) Ах , Мочалов , Мочалов ! « Окончить жизнь — уснуть » , — проговорил он глухим голосом.Не более ! и знать , что этот сон Окончит грусть и тысячи ударов , Удел живых ... Такой конец достоин Желаний жарких ! Умереть ... уснуть ... — Уснуть , уснуть ! — пробормотал он несколько раз.— Скажите , пожалуйста , — начал было я ; но он продолжал с жаром : Кто снес бы бич и посмеянье века , Бессилье прав , тиранов притесненье , Обиды гордого , забытую любовь , Презренных душ презрение к заслугам , Когда бы мог нас подарить покоем Один удар ... О , помяни Мои грехи в твоей святой молитве ! И он уронил голову на стол . Он начинал заикаться и завираться.— « И через месяц ! » — произнес он с новой силой.Один короткий , быстротечный месяц ! И башмаков еще не износила , В которых шла , в слезах , За бедным прахом моего отца ! О небо ! Зверь без разума ,
бы долее ... Он поднес рюмку шампанского к губам , но не выпил вина и продолжал : Из-за Гекубы ? Что он Гекубе , что она ему , Что плачет он об ной ? .. А я ... презренный , малодушный раб , — Я трус ! Кто назовет меня негодным ? Кто скажет мне : ты лжешь ? А я обиду перенес бы ... Да ! Я голубь мужеством : во мне нет желчи , И мне обида не горька ... Каратаев уронил рюмку и схватил себя за голову . Мне показалось , что я его понял.— Ну , да что , — проговорил он наконец , — кто старое помянет , тому глаз вон ... Не правда ли ? ( И он засмеялся . ) На ваше здоровье ! — Вы останетесь в Москве ? — спросил я его.— Умру в Москве ! — Каратаев ! — раздалось в соседней комнате . — Каратаев , где ты ? Поди сюда , любезный че-а-эк ! — Меня зовут , — проговорил он , тяжело поднимаясь с места . — Прощайте ; зайдите ко мне , если можете , я живу в * * * .Но на другой же день , по непредвиденным обстоятельствам , я должен был выехать из Москвы и не видался более с Петром Петровичем Каратаевым.Я сидел в березовой роще осенью , около половины сентября . С самого утра перепадал мелкий дождик , сменяемый по временам теплым солнечным сиянием ; была непостоянная погода . Небо то всё заволакивалось рыхлыми белыми облаками , то вдруг местами расчищалось на мгновенье , и тогда из-за раздвинутых туч показывалась лазурь , ясная и ласковая , как прекрасный глаз . Я сидел и глядел кругом , и слушал . Листья чуть шумели над моей головой ; по одному их шуму можно было узнать , какое тогда стояло время года . То был не веселый , смеющийся трепет весны , не мягкое шушуканье , не долгий говор лета , не робкое и холодное лепетанье поздней осени , а едва слышная , дремотная болтовня . Слабый ветер чуть-чуть тянул по верхушкам . Внутренность рощи , влажной от дождя , беспрестанно изменялась , смотря по тому , светило ли солнце или закрывалось облаком ; она то озарялась вся , словно вдруг в ней всё улыбнулось : тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шёлка , лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным золотом , а красивые стебли высоких кудрявых папоротников , уже окрашенных в свой осенний цвет , подобный цвету переспелого винограда , так и сквозили , бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами ; то вдруг опять всё кругом слегка синело : яркие краски мгновенно гасли , березы стояли все белые , без блеску , белые , как только что выпавший снег , до которого еще не коснулся холодно играющий луч зимнего солнца ; и украдкой , лукаво , начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь . Листва на березах была еще почти вся зелена , хотя заметно побледнела ; лишь кое-где стояла одна , молоденькая , вся красная или вся золотая , и надобно было видеть , как она ярко вспыхивала на солнце , когда его лучи внезапно пробивались , скользя и пестрея , сквозь частую сетку тонких веток , только что смытых сверкающим дождем .
голосок синицы . Прежде чем я остановился в этом березовом леску , я с своей собакой прошел через высокую осиновую рощу . Я , признаюсь , не слишком люблю это дерево — осину — с ее бледно-лиловым стволом и серо-зеленой , металлической листвой , которую она вздымает как можно выше и дрожащим веером раскидывает на воздухе ; не люблю я вечное качанье ее круглых неопрятных листьев , неловко прицепленных к длинным стебелькам . Она бывает хороша только в иные летние вечера , когда , возвышаясь отдельно среди низкого кустарника , приходится в упор рдеющим лучам заходящего солнца и блестит и дрожит , с корней до верхушки облитая одинаковым желтым багрянцем , — или , когда , ж ясный ветреный день , она вея шумно струится и лепечет на синем небе , и каждый лист ее , подхваченный стремленьем , как будто хочет сорваться , слететь и умчаться вдаль . Но вообще я не люблю этого дерева и потому , не остановясь в осиновой роще для отдыха , добрался до березового леска , угнездился под одним деревцом , у которого сучья начинались низко над землей и , следовательно , могли защитить меня от дождя , и , полюбовавшись окрестным видом , заснул тем безмятежным и кротким сном , который знаком одним охотникам.Не могу сказать , сколько я времени проспал , но когда я открыл глаза — вся внутренность леса была наполнена солнцем и во все направленья , сквозь радостно шумевшую листву , сквозило и как бы искрилось ярко-голубое небо ; облака скрылись , разогнанные взыгравшим ветром ; погода расчистилась , и в воздухе чувствовалась та особенная , сухая свежесть , которая , наполняя сердце каким-то бодрым ощущеньем , почти всегда предсказывает мирный и ясный вечер после ненастного дня . Я собрался было встать и снова попытать счастья , как вдруг глаза мои остановились на неподвижном человеческом образе . Я вгляделся : то была молодая крестьянская девушка . Она сидела в двадцати шагах от меня , задумчиво потупив голову и уронив обо руки на колени ; на одной из них , до половины раскрытой , лежал густой пучок полевых цветов и при каждом ее дыханье тихо скользил на клетчатую юбку . Чистая белая рубаха , застегнутая у горла и кистей , ложилась короткими мягкими складками около ее стана ; крупные желтые бусы в два ряда спускались с шеи на грудь . Она была очень недурна собою . Густые белокурые волосы прекрасного пепельного цвета расходились двумя тщательно причесанными полукругами из-под узкой алой повязки , надвинутой почти на самый лоб , белый , как слоновая кость ; остальная часть ее лица едва загорела тем золотистым загаром , который принимает одна тонкая кожа . Я не мог видеть ее глаз — она их не поднимала ; но я ясно видел ее тонкие , высокие брови , ее длинные ресницы : они были влажны , и на одной из ее щек блистал на солнце высохший след слезы , остановившейся у самых губ , слегка побледневших . Вся ее головка была очень мила ; даже немного толстый и круглый нос ее не портил . Мне особенно нравилось выражение ее лица : так оно было просто и кротко ,
недоуменья перед собственной грустью . Она , видимо , ждала кого-то ; в лесу что-то слабо хрустнуло : она тотчас подняла голову и оглянулась ; в прозрачной тени быстро блеснули передо мной ее глаза , большие , светлые и пугливые , как у лани . Несколько мгновений прислушивалась она , не сводя широко раскрытых глаз с места , где раздался слабый звук , вздохнула , повернула тихонько голову , еще ниже наклонилась и принялась медленно перебирать цветы . Веки ее покраснели , горько шевельнулись губы , и новая слеза прокатилась из-под густых ресниц , останавливаясь и лучисто сверкая на щеке . Так прошло довольно много времени ; бедная девушка не шевелилась , — лишь изредка тоскливо поводила руками и слушала , всё слушала ... Снова что-то зашумело по лесу , — она встрепенулась . Шум не переставал , становился явственней , приближался , послышались наконец решительные , проворные шаги . Она выпрямилась и как будто оробела ; ее внимательный взор задрожал , зажегся ожиданьем . Сквозь чащу быстро замелькала фигура мужчины . Она вгляделась , вспыхнула вдруг , радостно и счастливо улыбнулась , хотела было встать и тотчас опять поникла вся , побледнела , смутилась — и только тогда подняла трепещущий , почти молящий взгляд на пришедшего человека , когда тот остановился рядом с ней.Я с любопытством посмотрел на него из своей засады . Признаюсь , он не произвел на меня приятного впечатления . Это был , по всем признакам , избалованный камердинер молодого , богатого барина . Его одежда изобличала притязание на вкус и щегольскую небрежность : на нем было коротенькое пальто бронзового цвета , вероятно , с барского плеча , застегнутое доверху , розовый галстучек с лиловыми кончиками и бархатный черный картуз с золотым галуном , надвинутый на самые брови . Круглые воротнички его белой рубашки немилосердно подпирали ему уши и резали щеки , а накрахмаленные рукавчики закрывали всю руку вплоть до красных и кривых пальцев , украшенных серебряными и золотыми кольцами с незабудками из бирюзы . Лицо его , румяное , свежее , нахальное , принадлежало к числу лиц , которые , сколько я мог заметить , почти всегда возмущают мужчин и , к сожалению , очень часто нравятся женщинам . Он , видимо , старался придать своим грубоватым чертам выражение презрительное и скучающее ; беспрестанно щурил свои и без того крошечные молочно-серые глазки , морщился , опускал углы губ , принужденно зевал и с небрежной , хотя не совсем ловкой развязностью то поправлял рукою рыжеватые , ухарски закрученные виски , то щипал желтые волосики , торчавшие на толстой верхней губе , — словом , ломался нестерпимо . Начал он ломаться , как только увидал молодую крестьянку , его ожидавшую ; медленно , развалистым шагом подошел он к ней , постоял , передернул плечами , засунул обе руки в карманы пальто и , едва удостоив бедную девушку беглым и равнодушным взглядом , опустился на землю.— А что , — начал он , продолжая глядеть куда-то в сторону , качая ногою и зевая , — давно ты здесь ?
отвечать.— Давно-с , Виктор Александрыч , — проговорила она наконец едва слышным голосом.— А ! ( Он снял картуз , величественно провел рукою по густым , туго завитым волосам , начинавшимся почти у самых бровей , и , с достоинством посмотрев кругом , бережно прикрыл опять свою драгоценную голову . ) А я было совсем и позабыл . Притом , вишь , дождик ! ( Он опять зевнул . ) Дела пропасть : за всем не усмотришь , а тот еще бранится . Мы завтра едем ... — Завтра ? — произнесла девушка и устремила на него испуганный взор.— Завтра ... Ну , ну , ну , пожалуйста , — подхватил он поспешно и с досадой , увидев , что она затрепетала вся и тихо наклонила голову , — пожалуйста , Акулина , не плачь . Ты знаешь , я этого терпеть не могу . ( И он наморщил свой тупой нос . ) А то я сейчас уйду ... Что за глупости — хныкать ! — Ну , не буду , не буду , — торопливо произнесла Акулина , с усилием глотая слезы . — Так вы завтра едете ? — прибавила она после небольшого молчанья . — Когда-то бог приведет опять увидеться с вами , Виктор Александрыч ? — Увидимся , увидимся . Не в будущем году — так после . Барин-то , кажется , в Петербурге на службу поступить желает , — продолжал он , выговаривая слова небрежно и несколько в нос , — а может быть , и за границу уедем.— Вы меня забудете , Виктор Александрыч , — печально промолвила Акулина.— Нет , отчего же ? Я тебя не забуду : только ты будь умна , не дурачься , слушайся отца ... А я тебя не забуду — не-ет . ( И он спокойно потянулся и опять зевнул . ) — Не забывайте меня , Виктор Александрыч , — продолжала она умоляющим голосом . — Уж , кажется , я на что вас любила , всё , кажется , для вас ... Вы говорите , отца мне слушаться , Виктор Александрыч ... Да как же мне отца-то слушаться ... — А что ? ( Он произнес эти слова как бы из желудка , лежа на спине и подложив руки под голову . ) — Да как же , Виктор Александрыч , — вы сами знаете ... Она умолкла . Виктор поиграл стальной цепочкой своих часов.— Ты , Акулина , девка неглупая , — заговорил он наконец , — потому вздору не говори . Я твоего же добра желаю , понимаешь ты меня ? Конечно , ты не глупа , не совсем мужичка , так сказать ; и твоя мать тоже не всегда мужичкой была . Всё же ты без образованья , — стало быть , должна слушаться , когда тебе говорят.— Да страшно , Виктор Александрыч.— И-и , какой вздор , моя любезная : в чем нашла страх ! Что это у тебя , — прибавил он , придвинувшись к ней , — цветы ? — Цветы , — уныло отвечала Акулина . — Это я полевой рябинки нарвала , — продолжала она , несколько оживившись , — это для телят хорошо . А это вот череда — против золотухи . Вот поглядите-ка , какой чудный цветик ; такого чудного цветика я еще отродясь не видала . Вот незабудки , а вот маткина-душка ... А вот это я для вас , — прибавила она , доставая из-под желтой рябинки небольшой пучок голубеньких васильков , перевязанных тоненькой травкой , — хотите ? Виктор лениво протянул руку , взял , небрежно понюхал цветы и начал вертеть их в пальцах ,