Daria/rus_authors huggingface dataset:
на дальнейших розысках Арто , ни на мировом , ни на других решительных мерах . Но , пока он шел рядом с дедушкой до ночлега , с лица его не сходило новое , упрямое и сосредоточенное выражение , точно он задумал про себя что-то чрезвычайно серьезное и большое.Не сговариваясь , но , очевидно , по одному и тому же тайному побуждению , они нарочно сделали значительный крюк , чтобы еще раз пройти мимо « Дружбы » . Перед воротами они задержались немного , в смутной надежде увидеть Арто или хоть услышать издали его лай.Но резные ворота великолепной дачи были плотно закрыты , и в тенистом саду под стройными печальными кипарисами стояла важная , невозмутимая , душистая тишина.— Гос-спо-да ! — шипящим голосом произнес старик , вкладывая в это слово всю едкую горечь , переполнившую его сердце.— Будет тебе , пойдем , — сурово приказал мальчик и потянул своего спутника за рукав.— Сереженька , может убежит от них еще Артошка-то ? — вдруг опять всхлипнул дедушка . — А ? Как ты думаешь , милый ? Но мальчик не ответил старику . Он шел впереди большими , твердыми шагами . Его глаза упорно смотрели вниз на дорогу , а тонкие брови сердито сдвинулись к переносью.Молча дошли они до Алупки . Дедушка всю дорогу кряхтел и вздыхал , Сергей же сохранял на лице злое , решительное выражение . Они остановились на ночлег в грязной турецкой кофейной , носившей блестящее название « Ылдыз » , что значит по-турецки « звезда » . Вместе с ними ночевали греки — каменотесы , землекопы — турки , несколько человек русских рабочих , перебивавшихся поденным трудом , а также несколько темных , подозрительных бродяг , которых так много шатается по югу России . Все они , как только кофейная закрылась в определенный час , разлеглись на скамьях , стоящих вдоль стен , и прямо на полу , причем те , что были поопытнее , положили , из нелишней предосторожности , себе под голову все , что у них было наиболее ценного из вещей и из платья.Было далеко за полночь , когда Сергей , лежавший на полу рядом с дедушкой , осторожно поднялся и стал бесшумно одеваться . Сквозь широкие окна лился в комнату бледный свет месяца , стелился косым , дрожащим переплетом по полу и , падая на спящих вповалку людей , придавал их лицам страдальческое и мертвое выражение.— Ты куда носью ходись , мальцук ? — сонно окликнул Сергея у дверей хозяин кофейной , молодой турок Ибрагим.— Пропусти . Надо ! — сурово , деловым тоном ответил Сергей . — Да вставай , что ли , турецкая лопатка ! Зевая , почесываясь и укоризненно причмокивая языком , Ибрагим отпер двери . Узкие улицы татарского базара были погружены в густую темно-синюю тень , которая покрывала зубчатым узором всю мостовую и касалась подножий домов другой , освещенной стороны , резко белевшей в лунном свете своими низкими стенами . На дальних окраинах местечка лаяли собаки . Откуда-то , с верхнего шоссе , доносился звонкий и дробный топот лошади , бежавшей иноходью.Миновав белую с зеленым куполом , в виде луковицы , мечеть , окруженную молчаливой толпой темных кипарисов ,
мальчик спустился по тесному кривому переулку на большую дорогу . Для легкости Сергей не взял с собой верхней одежды , оставшись в одном трико . Месяц светил ему в спину , и тень мальчика бежала впереди его черным , странным , укороченным силуэтом . По обоим бокам шоссе притаился темный курчавый кустарник . Какая-то птичка кричала в нем однообразно , через ровные промежутки , тонким , нежным голосом : « Сплю ! .. Сплю ! .. » И казалось , что она покорно сторожит в ночной тишине какую-то печальную тайну и бессильно борется со сном и усталостью и тихо , без надежды , жалуется кому-то : « Сплю , сплю ! .. » А над темными кустами и над синеватыми шапками дальних лесов возвышался , упираясь своими двумя зубцами в небо , Ай-Петри — такой легкий , резкий , воздушный , как будто он был вырезан из гигантского куска серебряного картона.Сергею было немного жутко среди этого величавого безмолвия , в котором так отчетливо и дерзко раздавались его шаги , но в то же время в сердце его разливалась какая-то щекочущая , головокружительная отвага . На одном повороте вдруг открылось море . Огромное , спокойное , оно тихо и торжественно зыбилось . От горизонта к берегу тянулась узкая , дрожащая серебряная дорожка ; среди моря она пропадала , — лишь кое-где изредка вспыхивали ее блестки , — и вдруг у самой земли широко расплескивалась живым , сверкающим металлом , опоясывая берег.Беззвучно проскользнул Сергей в деревянную калитку , ведущую в парк . Там , под густыми деревьями , было совсем темно . Издали слышался шум неугомонного ручья и чувствовалось его сырое , холодное дыхание . Отчетливо застучала под ногами деревянная настилка моста . Вода под ним была черная и страшная . Вот , наконец , и высокие чугунные ворота , узорчатые , точно кружево , и обвитые ползучими стеблями глициний . Лунный свет , прорезавшись сквозь чащу деревьев , скользил по резьбе ворот слабыми фосфорическими пятнами . По ту сторону был мрак и чутко-пугливая тишина.Было несколько мгновений , в течение которых Сергей испытывал в душе колебание , почти страх . Но он поборол в себе эти томительные чувства и прошептал : — А все-таки я полезу ! Все равно ! Взобраться ему было нетрудно . Изящные чугунные завитки , составляющие рисунок ворот , служили верными точками опоры для цепких рук и маленьких мускулистых ног . Над воротами на большой высоте перекинулась со столба на столб широкая каменная арка . Сергей ощупью взлез на нее , потом , лежа на животе , спустил ноги вниз , на другую сторону , и стал понемногу сталкивать туда же все туловище , не переставая искать ногами какого-нибудь выступа . Таким образом он уже совсем перевесился через арку , держась за ее край только пальцами вытянутых рук , но его ноги все еще не встречали опоры . Он не мог сообразить тогда , что арка над воротами выступала внутрь гораздо дальше , чем кнаружи , и по мере того как затекали его руки и как тяжелее свисало вниз обессилевшее тело , ужас все сильнее проникал в его душу.Наконец он не выдержал . Его пальцы ,
за острый угол , разжались , и он стремительно полетел вниз.Он слышал , как заскрежетал под ним крупный гравий , и почувствовал острую боль в коленях . Несколько секунд он стоял на четвереньках , оглушенный падением . Ему казалось , что сейчас проснутся все обитатели дачи , прибежит мрачный дворник в розовой рубахе , подымется крик , суматоха ... Но , как и прежде , в саду была глубокая , важная тишина . Только какой-то низкий , монотонный , жужжащий звук разносился по всему саду : « Жжу ... жжу ... жжу ... » « Ах , ведь это шумит у меня в ушах ! » — догадался Сергей . Он поднялся на ноги ; все было страшно , таинственно , сказочно-красиво в саду , точно наполненном ароматными снами . На клумбах тихо шатались , с неясной тревогой наклоняясь друг к другу , словно перешептываясь и подглядывая , едва видимые в темноте цветы . Стройные , темные , пахучие кипарисы медленно кивали своими острыми верхушками с задумчивым и укоряющим выражением . А за ручьем , в чаще кустов , маленькая усталая птичка боролась со сном и с покорной жалобой повторяла : « Сплю ! .. Сплю ! .. Сплю ! .. » Ночью , среди перепутавшихся на дорожках теней , Сергей не узнал места . Он долго бродил по скрипучему гравию , пока не вышел к дому.Никогда в жизни мальчик не испытывал такого мучительного ощущения полной беспомощности , заброшенности и одиночества , как теперь . Огромный дом казался ему наполненным беспощадными притаившимися врагами , которые тайно , с злобной усмешкой следили из темных окон за каждым движением маленького , слабого мальчика . Молча и нетерпеливо ждали враги какого-то сигнала , ждали чьего-то гневного , оглушительно грозного приказания.— Только не в доме ... в доме ее не может быть ! — прошептал , как сквозь сон , мальчик . — В доме она выть станет , надоест ... Он обошел дачу кругом . С задней стороны , на широком дворе , было расположено несколько построек , более простых и незатейливых с виду , очевидно предназначенных для прислуги . Здесь , так же как и в большом доме , ни в одном окне не было видно огня ; только месяц отражался в темных стеклах мертвым неровным блеском . « Не уйти мне отсюда , никогда не уйти ! .. » — с тоской подумал Сергей . Вспомнился ему на миг дедушка , старая шарманка , ночлеги в кофейных , завтраки у прохладных источников . « Ничего , ничего этого больше не будет ! » — печально повторил про себя Сергей . Но чем безнадежнее становились его мысли , тем более страх уступал в его душе место какому-то тупому и спокойно-злобному отчаянию.Тонкий , словно стонущий визг вдруг коснулся его слуха . Мальчик остановился , не дыша , с напряженными мускулами , вытянувшись на цыпочках . Звук повторился . Казалось , он исходил из каменного подвала , около которого Сергей стоял и который сообщался с наружным воздухом рядом грубых маленьких четыреугольных отверстий без стекол . Ступая по какой-то цветочной куртине , мальчик подошел к стене , приложил лицо к одной из отдушин и свистнул . Тихий , сторожкий шум послышался где-то внизу , но тотчас же затих.
Арто ! Артошка ! — позвал Сергей дрожащим шепотом.Неистовый , срывающийся лай сразу наполнил весь сад , отозвавшись во всех его уголках . В этом лае вместе с радостным приветом смешивались и жалоба , и злость , и чувство физической боли . Слышно было , как собака изо всех сил рвалась в темном подвале , силясь от чего-то освободиться.— Арто ! Собакушка ! .. Артошенька ! .. — вторил ей плачущим голосом мальчик.— Цыц , окаянная ! — раздался снизу зверский , басовый крик . — У , каторжная ! Что-то стукнуло в подвале . Собака залилась длинным прерывистым воем.— Не смей бить ! Не смей бить собаку , проклятый ! — закричал в исступлении Сергей , царапая ногтями каменную стену.Все , что произошло потом , Сергей помнил смутно , точно в каком-то бурном горячечном бреду . Дверь подвала широко с грохотом распахнулась , и из нее выбежал дворник . В одном нижнем белье , босой , бородатый , бледный от яркого света луны , светившей прямо ему в лицо , он показался Сергею великаном , разъяренным сказочным чудовищем.— Кто здесь бродит ? Застрелю ! — загрохотал , точно гром , его голос по саду . — Воры ! Грабят ! Но в ту же минуту из темноты раскрытой двери , как белый прыгающий комок , выскочил с лаем Арто . На шее у него болтался обрывок веревки.Впрочем , мальчику было не до собаки . Грозный вид дворника охватил его сверхъестественным страхом , связал его ноги , парализовал все его маленькое тонкое тело . Но , к счастью , этот столбняк продолжался недолго . Почти бессознательно Сергей испустил пронзительный , долгий , отчаянный вопль и наугад , не видя дороги , не помня себя от испуга , пустился бежать прочь от подвала.Он мчался , как птица , крепко и часто ударяя о землю ногами , которые внезапно сделались крепкими , точно две стальные пружины . Рядом с ним скакал , заливаясь радостным лаем , Арто . Сзади тяжело грохотал по песку дворник , яростно рычавший какие-то ругательства.С размаху Сергей наскочил на ворота , но мгновенно не подумал , а скорее инстинктивно почувствовал , что здесь дороги нет . Между каменной стеной и растущими вдоль нее кипарисами была узкая темная лазейка . Не раздумывая , подчиняясь одному чувству страха , Сергей , нагнувшись , юркнул в нее и побежал вдоль стены . Острые иглы кипарисов , густо и едко пахнувших смолой , хлестали его по лицу . Он спотыкался о корни , падал , разбивая себе в кровь руки , но тотчас же вставал , не замечая даже боли , и опять бежал вперед , согнувшись почти вдвое , не слыша своего крика . Арто кинулся следом за ним.Так бежал он по узкому коридору , образованному с одной стороны — высокой стеной , с другой — тесным строем кипарисов , бежал , точно маленький обезумевший от ужаса зверек , попавший в бесконечную западню . Во рту у него пересохло , и каждое дыхание кололо в груди тысячью иголок . Топот дворника доносился то справа , то слева , и потерявший голову мальчик бросался то вперед , то назад , несколько раз пробегая мимо ворот и опять ныряя в темную , тесную лазейку.Наконец Сергей выбился из сил .
ужас им стала постепенно овладевать холодная , вялая тоска , тупое равнодушие ко всякой опасности . Он сел под дерево , прижался к его стволу изнемогшим от усталости телом и зажмурил глаза . Все ближе и ближе хрустел песок под грузными шагами врага . Арто тихо повизгивал , уткнув морду в колени Сергея.В двух шагах от мальчика зашумели ветви , раздвигаемые руками . Сергей бессознательно поднял глаза кверху и вдруг , охваченный невероятною радостью , вскочил одним толчком на ноги . Он только теперь заметил , что стена напротив того места , где он сидел , была очень низкая , не более полутора аршин . Правда , верх ее был утыкан вмазанными в известку бутылочными осколками , но Сергей не задумался над этим . Мигом схватил он поперек туловища Арто и поставил его передними лапами на стену . Умный пес отлично понял его . Он быстро вскарабкался на стену , замахал хвостом и победно залаял.Следом за ним очутился на стене и Сергей , как раз в то время , когда из расступившихся ветвей кипарисов выглянула большая темная фигура . Два гибких , ловких тела — собаки и мальчика — быстро и мягко прыгнули вниз на дорогу . Вслед им понеслась , подобно грязному потоку , скверная , свирепая ругань.Был ли дворник менее проворным , чем два друга , устал ли он от круженья по саду , или просто не надеялся догнать беглецов , но он не преследовал их больше . Тем не менее они долго еще бежали без отдыха , — оба сильные , ловкие , точно окрыленные радостью избавления . К пуделю скоро вернулось его обычное легкомыслие . Сергей еще оглядывался боязливо назад , а Арто уже скакал на него , восторженно болтая ушами и обрывком веревки , и все изловчался лизнуть его с разбега в самые губы.Мальчик пришел в себя только у источника , у того самого , где накануне днем они с дедушкой завтракали . Припавши вместе ртами к холодному водоему , собака и человек долго и жадно глотали свежую , вкусную воду . Они отталкивали друг друга , приподнимали на минуту кверху головы , чтобы перевести дух , причем с губ звонко капала вода , и опять с новой жаждой приникали к водоему , не будучи в силах от него оторваться . И когда они , наконец , отвалились от источника и пошли дальше , то вода плескалась и булькала в их переполненных животах . Опасность миновала , все ужасы этой ночи прошли без следа , и им обоим весело и легко было идти по белой дороге , ярко освещенной луной , между темными кустарниками , от которых уже тянуло утренней сыростью и сладким запахом освеженного листа.В кофейной « Ылдыз » Ибрагим встретил мальчика с укоризненным шепотом : — И сто ти се сляесься , мальцук ? Сто ти се сляесься ? Вай-вай-вай , нехоросо ... Сергей не хотел будить дедушку , но это сделал за него Арто . Он в одно мгновение отыскал старика среди груды валявшихся на полу тел и , прежде чем тот успел опомниться , облизал ему с радостным визгом щеки , глаза , нос и рот . Дедушка проснулся , увидел на шее пуделя веревку , увидел лежащего рядом с собой покрытого пылью мальчика и понял все .
Александр КупринСледующий рассказ не есть плод досужего вымысла . Все описанное мною действительно произошло в Киеве лет около тридцати тому назад и до сих пор свято , до мельчайших подробностей , сохраняется в преданиях того семейства , о котором пойдет речь . Я с своей стороны лишь изменил имена некоторых действующих лиц этой трогательной истории да придал устному рассказу письменную форму.— Гриш , а Гриш ! Гляди-ка поросенок-то ... Смеется ... Да-а . А во рту-то у него ! .. Смотри , смотри ... травка во рту , ей-богу , травка ! .. Вот штука-то ! И двое мальчуганов , стоящих перед огромным , из цельного стекла , окном гастрономического магазина , принялись неудержимо хохотать , толкая друг друга в бок локтями , но невольно приплясывая от жестокой стужи . Они уже более пяти минут торчали перед этой великолепной выставкой , возбуждавшей в одинаковой степени их умы и желудки . Здесь , освещенные ярким светом висящих ламп , возвышались целые горы красных крепких яблоков и апельсинов ; стояли правильные пирамиды мандаринов , нежно золотившихся сквозь окутывающую их папиросную бумагу ; протянулись на блюдах , уродливо разинув рты и выпучив глаза , огромные копченые и маринованные рыбы ; ниже , окруженные гирляндами колбас , красовались сочные разрезанные окорока с толстым слоем розоватого сала ... Бесчисленное множество баночек и коробочек с солеными , вареными и копчеными закусками довершало эту эффектную картину , глядя на которую оба мальчика на минуту забыли о двенадцатиградусном морозе и о важном поручении , возложенном на них матерью , — поручении , окончившемся так неожиданно и так плачевно.Старший мальчик первый оторвался от созерцания очаровательного зрелища . Он дернул брата за рукав и произнес сурово : — Ну , Володя , идем , идем ... Нечего тут ... Одновременно подавив тяжелый вздох ( старшему из них было только десять лет , и к тому же оба с утра ничего не ели , кроме пустых щей ) и кинув последний влюбленно-жадный взгляд на гастрономическую выставку , мальчуганы торопливо побежали по улице . Иногда сквозь запотевшие окна какого-нибудь дома они видели елку , которая издали казалась громадной гроздью ярких , сияющих пятен , иногда они слышали даже звуки веселой польки ... Но они мужественно гнали от себя прочь соблазнительную мысль : остановиться на несколько секунд и прильнуть глазком к стеклу.По мере того как шли мальчики , все малолюднее и темнее становились улицы . Прекрасные магазины , сияющие елки , рысаки , мчавшиеся под своими синими и красными сетками , визг полозьев , праздничное оживление толпы , веселый гул окриков и разговоров , разрумяненные морозом смеющиеся лица нарядных дам — все осталось позади . Потянулись пустыри , кривые , узкие переулки , мрачные , неосвещенные косогоры ... Наконец они достигли покосившегося ветхого дома , стоявшего особняком ; низ его — собственно подвал — был каменный , а верх — деревянный . Обойдя тесным , обледенелым и грязным двором , служившим для всех жильцов естественной помойной ямой ,
вниз , в подвал , прошли в темноте общим коридором , отыскали ощупью свою дверь и отворили ее.Уже более года жили Мерцаловы в этом подземелье . Оба мальчугана давно успели привыкнуть и к этим закоптелым , плачущим от сырости стенам , и к мокрым отрепкам , сушившимся на протянутой через комнату веревке , и к этому ужасному запаху керосинового чада , детского грязного белья и крыс — настоящему запаху нищеты . Но сегодня , после всего , что они видели на улице , после этого праздничного ликования , которое они чувствовали повсюду , их маленькие детские сердца сжались от острого , недетского страдания . В углу , на грязной широкой постели , лежала девочка лет семи ; ее лицо горело , дыхание было коротко и затруднительно , широко раскрытые блестящие глаза смотрели пристально и бесцельно . Рядом с постелью , в люльке , привешенной к потолку , кричал , морщась , надрываясь и захлебываясь , грудной ребенок . Высокая , худая женщина , с изможденным , усталым , точно почерневшим от горя лицом , стояла на коленях около больной девочки , поправляя ей подушку и в то же время не забывая подталкивать локтем качающуюся колыбель . Когда мальчики вошли и следом за ними стремительно ворвались в подвал белые клубы морозного воздуха , — женщина обернула назад свое встревоженное лицо.— Ну ? Что же ? — спросила она отрывисто и нетерпеливо.Мальчики молчали . Только Гриша шумно вытер нос рукавом своего пальто , переделанного из старого ватного халата.— Отнесли вы письмо ? .. Гриша , я тебя спрашиваю , отдал ты письмо ? — Отдал , — сиплым от мороза голосом ответил Гриша.— Ну , и что же ? Что ты ему сказал ? — Да все , как ты учила . Вот , говорю , от Мерцалова письмо , от вашего бывшего управляющего . А он нас обругал : « Убирайтесь вы , говорит , отсюда ... Сволочи вы ... » — Да кто же это ? Кто же с вами разговаривал ? .. Говори толком , Гриша ! — Швейцар разговаривал ... Кто же еще ? Я ему говорю : « Возьмите , дяденька , письмо , передайте , а я здесь внизу ответа подожду » . А он говорит : « Как же , говорит , держи карман ... Есть тоже у барина время ваши письма читать ... » — Ну , а ты ? — Я ему все , как ты учила , сказал : « Есть , мол , нечего ... Матушка больна ... Помирает ... » Говорю : « Как папа место найдет , так отблагодарит вас , Савелий Петрович , ей-богу , отблагодарит » . Ну , а в это время звонок как зазвонит , как зазвонит , а он нам и говорит : « Убирайтесь скорее отсюда к черту ! Чтобы духу вашего здесь не было ! .. » А Володьку даже по затылку ударил.— А меня он по затылку , — сказал Володя , следивший со вниманием за рассказом брата , и почесал затылок.Старший мальчик вдруг принялся озабоченно рыться в глубоких карманах своего халата . Вытащив , наконец , оттуда измятый конверт , он положил его на стол и сказал : — Вот оно , письмо-то ... Больше мать не расспрашивала . Долгое время в душной , промозглой комнате слышался только неистовой крик младенца да короткое , частое дыхание Машутки , больше похожее на беспрерывные однообразные стоны .
мать сказала , обернувшись назад : — Там борщ есть , от обеда остался ... Может , поели бы ? Только холодный , — разогреть-то нечем ... В это время в коридоре послышались чьи-то неуверенные шаги и шуршание руки , отыскивающей в темноте дверь . Мать и оба мальчика — все трое даже побледнев от напряженного ожидания — обернулись в эту сторону.Вошел Мерцалов . Он был в летнем пальто , летней войлочной шляпе и без калош . Его руки взбухли и посинели от мороза , глаза провалились , щеки облипли вокруг десен , точно у мертвеца . Он не сказал жене ни одного слова , она ему не задала ни одного вопроса . Они поняли друг друга по тому отчаянию , которое прочли друг у друга в глазах.В этот ужасный роковой год несчастье за несчастьем настойчиво и безжалостно сыпались на Мерцалова и его семью . Сначала он сам заболел брюшным тифом , и на его лечение ушли все их скудные сбережения . Потом , когда он поправился , он узнал , что его место , скромное место управляющего домом на двадцать пять рублей в месяц , занято уже другим .... Началась отчаянная , судорожная погоня за случайной работой , за перепиской , за ничтожным местом , залог и перезалог вещей , продажа всякого хозяйственного тряпья . А тут еще пошли болеть дети . Три месяца тому назад умерла одна девочка , теперь другая лежит в жару и без сознания . Елизавете Ивановне приходилось одновременно ухаживать за больной девочкой , кормить грудью маленького и ходить почти на другой конец города в дом , где она поденно стирала белье.Весь сегодняшний день был занят тем , чтобы посредством нечеловеческих усилий выжать откуда-нибудь хоть несколько копеек на лекарство Машутке . С этой целью Мерцалов обегал чуть ли не полгорода , клянча и унижаясь повсюду ; Елизавета Ивановна ходила к своей барыне , дети были посланы с письмом к тому барину , домом которого управлял раньше Мерцалов ... Но все отговаривались или праздничными хлопотами , или неимением денег ... Иные , как , например , швейцар бывшего патрона , просто-напросто гнали просителей с крыльца.Минут десять никто не мог произнести ни слова . Вдруг Мерцалов быстро поднялся с сундука , на котором он до сих пор сидел , и решительным движением надвинул глубже на лоб свою истрепанную шляпу.— Куда ты ? — тревожно спросила Елизавета Ивановна.Мерцалов , взявшийся уже за ручку двери , обернулся.— Все равно , сидением ничего не поможешь , — хрипло ответил он . — Пойду еще ... Хоть милостыню попробую просить.Выйдя на улицу , он пошел бесцельно вперед . Он ничего не искал , ни на что не надеялся . Он давно уже пережил то жгучее время бедности , когда мечтаешь найти на улице бумажник с деньгами или получить внезапно наследство от неизвестного троюродного дядюшки . Теперь им овладело неудержимое желание бежать куда попало , бежать без оглядки , чтобы только не видеть молчаливого отчаяния голодной семьи.Просить милостыни ? Он уже попробовал это средство сегодня два раза . Но в первый раз какой-то господин в енотовой шубе прочел ему наставление , что надо работать ,
, а во второй — его обещали отправить в полицию.Незаметно для себя Мерцалов очутился в центре города , у ограды густого общественного сада . Так как ему пришлось все время идти в гору , то он запыхался и почувствовал усталость . Машинально он свернул в калитку и , пройдя длинную аллею лип , занесенных снегом , спустился на низкую садовую скамейку.Тут было тихо и торжественно . Деревья , окутанные в свои белые ризы , дремали в неподвижном величии . Иногда с верхней ветки срывался кусочек снега , и слышно было , как он шуршал , падая и цепляясь за другие ветви . Глубокая тишина и великое спокойствие , сторожившие сад , вдруг пробудили в истерзанной душе Мерцалова нестерпимую жажду такого же спокойствия , такой же тишины. « Вот лечь бы и заснуть , — думал он , — и забыть о жене , о голодных детях , о больной Машутке » . Просунув руку под жилет , Мерцалов нащупал довольно толстую веревку , служившую ему поясом . Мысль о самоубийстве совершенно ясно встала в его голове . Но он не ужаснулся этой мысли , ни на мгновение не содрогнулся перед мраком неизвестного. « Чем погибать медленно , так не лучше ли избрать более краткий путь ? » Он уже хотел встать , чтобы исполнить свое страшное намерение , но в это время в конце аллеи послышался скрип шагов , отчетливо раздавшийся в морозном воздухе . Мерцалов с озлоблением обернулся в эту сторону . Кто-то шел по аллее . Сначала был виден огонек то вспыхивающей , то потухавшей сигары . Потом Мерцалов мало-помалу мог разглядеть старика небольшого роста , в теплой шапке , меховом пальто и высоких калошах . Поравнявшись со скамейкой , незнакомец вдруг круто повернул в сторону Мерцалова и , слегка дотрагиваясь до шапки , спросил : — Вы позволите здесь присесть ? Мерцалов умышленно резко отвернулся от незнакомца и подвинулся к краю скамейки . Минут пять прошло в обоюдном молчании , в продолжение которого незнакомец курил сигару и ( Мерцалов это чувствовал ) искоса наблюдал за своим соседом.— Ночка-то какая славная , — заговорил вдруг незнакомец . — Морозно ... тихо . Что за прелесть — русская зима ! Голос у него был мягкий , ласковый , старческий . Мерцалов молчал , не оборачиваясь.— А я вот ребятишкам знакомым подарочки купил , — продолжал незнакомец ( в руках у него было несколько свертков ) . — Да вот по дороге не утерпел , сделал круг , чтобы садом пройти : очень уж здесь хорошо.Мерцалов вообще был кротким и застенчивым человеком , но при последних словах незнакомца его охватил вдруг прилив отчаянной злобы . Он резким движением повернулся в сторону старика и закричал , нелепо размахивая руками и задыхаясь : — Подарочки ! .. Подарочки ! .. Знакомым ребятишкам подарочки ! .. А я ... а у меня , милостивый государь , в настоящую минуту мои ребятишки с голоду дома подыхают ... Подарочки ! .. А у жены молоко пропало , и грудной ребенок целый день не ел ... Подарочки ! .. Мерцалов ожидал , что после этих беспорядочных , озлобленных криков старик поднимется и уйдет , но он ошибся . Старик приблизил к нему свое умное ,
лицо с седыми баками и сказал дружелюбно , но серьезным тоном : — Подождите ... не волнуйтесь ! Расскажите мне все по порядку и как можно короче . Может быть , вместе мы придумаем что-нибудь для вас.В необыкновенном лице незнакомца было что-то до того спокойное и внушающее доверие , что Мерцалов тотчас же без малейшей утайки , но страшно волнуясь и спеша , передал свою историю . Он рассказал о своей болезни , о потере места , о смерти ребенка , обо всех своих несчастиях , вплоть до нынешнего дня . Незнакомец слушал , не перебивая его ни словом , и только все пытливее и пристальнее заглядывал в его глаза , точно желая проникнуть в самую глубь этой наболевшей , возмущенной души . Вдруг он быстрым , совсем юношеским движением вскочил с своего места и схватил Мерцалова за руку . Мерцалов невольно тоже встал.— Едемте ! — сказал незнакомец , увлекая за руку Мерцалова . — Едемте скорее ! .. Счастье ваше , что вы встретились с врачом . Я , конечно , ни за что не могу ручаться , но ... поедемте ! Минут через десять Мерцалов и доктор уже входили в подвал . Елизавета Ивановна лежала на постели рядом со своей больной дочерью , зарывшись лицом в грязные , замаслившиеся подушки . Мальчишки хлебали борщ , сидя на тех же местах . Испуганные долгим отсутствием отца и неподвижностью матери , они плакали , размазывая слезы по лицу грязными кулаками и обильно проливая их в закопченный чугунок . Войдя в комнату , доктор скинул с себя пальто и , оставшись в старомодном , довольно поношенном сюртуке , подошел к Елизавете Ивановне . Она даже не подняла головы при его приближении.— Ну , полно , полно , голубушка , — заговорил доктор , ласково погладив женщину по спине . — Вставайте-ка ! Покажите мне вашу больную.И точно так же , как недавно в саду , что-то ласковое и убедительное , звучавшее в его голосе , заставило Елизавету Ивановну мигом подняться с постели и беспрекословно исполнить все , что говорил доктор . Через две минуты Гришка уже растапливал печку дровами , за которыми чудесный доктор послал к соседям , Володя раздувал изо всех сил самовар , Елизавета Ивановна обворачивала Машутку согревающим компрессом ... Немного погодя явился и Мерцалов . На три рубля , полученные от доктора , он успел купить за это время чаю , сахару , булок и достать в ближайшем трактире горячей пищи . Доктор сидел за столом и что-то писал на клочке бумажки , который он вырвал из записной книжки . Окончив это занятие и изобразив внизу какой-то своеобразный крючок вместо подписи , он встал , прикрыл написанное чайным блюдечком и сказал : — Вот с этой бумажкой вы пойдете в аптеку ... давайте через два часа по чайной ложке . Это вызовет у малютки отхаркивание ... Продолжайте согревающий компресс ... Кроме того , хотя бы вашей дочери и сделалось лучше , во всяком случае пригласите завтра доктора Афросимова . Это дельный врач и хороший человек . Я его сейчас же предупрежу . Затем прощайте , господа ! Дай бог , чтобы наступающий год немного снисходительнее отнесся к вам , чем этот ,
не падайте никогда духом.Пожав руки Мерцалову и Елизавете Ивановне , все еще не оправившимся от изумления , и потрепав мимоходом по щеке разинувшего рот Володю , доктор быстро всунул свои ноги в глубокие калоши и надел пальто . Мерцалов опомнился только тогда , когда доктор уже был в коридоре , и кинулся вслед за ним.Так как в темноте нельзя было ничего разобрать , то Мерцалов закричал наугад : — Доктор ! Доктор , постойте ! .. Скажите мне ваше имя , доктор ! Пусть хоть мои дети будут за вас молиться ! И он водил в воздухе руками , чтобы поймать невидимого доктора . Но в это время в другом конце коридора спокойный старческий голос произнес : — Э ! Вот еще пустяки выдумали ! .. Возвращайтесь-ка домой скорей ! Когда он возвратился , его ожидал сюрприз : под чайным блюдцем вместе с рецептом чудесного доктора лежало несколько крупных кредитных билетов ... В тот же вечер Мерцалов узнал и фамилию своего неожиданного благодетеля . На аптечном ярлыке , прикрепленном к пузырьку с лекарством , четкою рукою аптекаря было написано : « По рецепту профессора Пирогова » .Я слышал этот рассказ , и неоднократно , из уст самого Григория Емельяновича Мерцалова — того самого Гришки , который в описанный мною сочельник проливал слезы в закоптелый чугунок с пустым борщом . Теперь он занимает довольно крупный , ответственный пост в одном из банков , слывя образцом честности и отзывчивости на нужды бедности . И каждый раз , заканчивая свое повествование о чудесном докторе , он прибавляет голосом , дрожащим от скрываемых слез : — С этих пор точно благодетельный ангел снизошёл в нашу семью . Все переменилось . В начале января отец отыскал место , матушка встала на ноги , меня с братом удалось пристроить в гимназию на казенный счет . Просто чудо совершил этот святой человек . А мы нашего чудесного доктора только раз видели с тех пор — это когда его перевозили мертвого в его собственное имение Вишню . Да и то не его видели , потому что то великое , мощное и святое , что жило и горело в чудесном докторе при его жизни , угасло невозвратимо .
Александр КупринТак называлась пивная в бойком портовом городе на юге России . Хотя она и помещалась на одной из самых людных улиц , но найти ее было довольно трудно благодаря ее подземному расположению . Часто посетитель , даже близко знакомый и хорошо принятый в Гамбринусе , умудрялся миновать это замечательное заведение и , только пройдя две-три соседние лавки , возвращался назад.Вывески совсем не было . Прямо с тротуара входили в узкую , всегда открытую дверь . От нее вела вниз такая же узкая лестница в двадцать каменных ступеней , избитых и скривленных многими миллионами тяжелых сапог . Над концом лестницы в простенке красовалось горельефное раскрашенное изображение славного покровителя пивного дела , короля Гамбринуса , величиною приблизительно в два человеческих роста . Вероятно , это скульптурное произведение было первой работой начинающего любителя и казалось грубо исполненным из окаменелых кусков ноздреватой губки , но красный камзол , горностаевая мантия , золотая корона и высоко поднятая кружка со стекающей вниз белой пеной не оставляли никакого сомнения , что перед посетителем — сам великий патрон пивоварения.Пивная состояла из двух длинных , но чрезвычайно низких сводчатых зал . С каменных стен всегда сочилась беглыми струйками подземная влага и сверкала в огне газовых рожков , которые горели денно и нощно , потому что в пивной окон совсем не было . На сводах , однако , можно еще было достаточно ясно разобрать следы занимательной стенной живописи . На одной картине пировала большая компания немецких молодчиков , в охотничьих зеленых куртках , в шляпах с тетеревиными перьями , с ружьями за плечами . Все они , обернувшись лицом к пивной зале , приветствовали публику протянутыми кружками , а двое при этом еще обнимали за талию двух дебелых девиц , служанок при сельском кабачке , а может быть , дочерей доброго фермера . На другой стене изображался великосветский пикник времен первой половины XVIII столетия ; графини и виконты в напудренных париках жеманно резвятся на зеленом лугу с барашками , а рядом , под развесистыми ивами , — пруд с лебедями , которых грациозно кормят кавалеры и дамы , сидящие в какой-то золотой скорлупе . Следующая картина представляла внутренность хохлацкой хаты и семью счастливых малороссиян , пляшущих гопака со штофами в руках . Еще дальше красовалась большая бочка , и на ней , увитые виноградом и листьями хмеля , два безобразно толстые амура с красными лицами , жирными губами и бесстыдно маслеными глазами чокаются плоскими бокалами . Во второй зале , отделенной от первой полукруглой аркой , шли картины из лягушечьей жизни : лягушки пьют пиво в зеленом болоте , лягушки охотятся на стрекоз среди густого камыша , играют струнный квартет , дерутся на шпагах и т. д. Очевидно , стены расписывал иностранный мастер.Вместо столов были расставлены на полу , густо усыпанном опилками , тяжелые дубовые бочки ; вместо стульев — маленькие бочоночки . Направо от входа возвышалась небольшая эстрада , а на ней стояло пианино .
каждый вечер , уже много лет подряд , играл на скрипке для удовольствия и развлечения гостей музыкант Сашка — еврей , — кроткий , веселый , пьяный , плешивый человек , с наружностью облезлой обезьяны , неопределенных лет . Проходили года , сменялись лакеи в кожаных нарукавниках , сменялись поставщики и развозчики пива , сменялись сами хозяева пивной , но Сашка неизменно каждый вечер к шести часам уже сидел на своей эстраде со скрипкой в руках и с маленькой беленькой собачкой на коленях , а к часу ночи уходил из Гамбринуса в сопровождении той же собачки Белочки , едва держась на ногах от выпитого пива.Впрочем , было в Гамбринусе и другое несменяемое лицо — буфетчица мадам Иванова , — полная , бескровная , старая женщина , которая от беспрерывного пребывания в сыром пивном подземелье походила на бледных ленивых рыб , населяющих глубину морских гротов . Как капитан корабля из рубки , она с высоты своей буфетной стойки безмолвно распоряжалась прислугой и все время курила , держа папиросу в правом углу рта и щуря от дыма правый глаз . Голос ее редко кому удавалось слышать , а на поклоны она отвечала всегда одинаковой бесцветной улыбкой.Громадный порт , один из самых больших торговых портов мира , всегда бывал переполнен судами . В него заходили темно-ржавые гигантские броненосцы . В нем грузились , идя на Дальний Восток , желтые толстотрубые пароходы Добровольного флота , поглощавшие ежедневно длинные поезда с товарами или тысячи арестантов . Весной и осенью здесь развевались сотни флагов со всех концов земного шара , и с утра до вечера раздавалась команда и ругань на всевозможных языках . От судов к бесчисленным пакгаузам и обратно по колеблющимся сходням сновали грузчики : русские босяки , оборванные , почти оголенные , с пьяными , раздутыми лицами , смуглые турки в грязных чалмах и в широких до колен , но обтянутых вокруг голени шароварах , коренастые мускулистые персы , с волосами и ногтями , окрашенными хной в огненно-морковный цвет . Часто в порт заходили прелестные издали двух- и трехмачтовые итальянские шкуны со своими правильными этажами парусов — чистых , белых и упругих , как груди молодых женщин ; показываясь из-за маяка , эти стройные корабли представлялись — особенно в ясные весенние утра — чудесными белыми видениями , плывущими не по воде , а по воздуху , выше горизонта . Здесь месяцами раскачивались в грязно-зеленой портовой воде , среди мусора , яичной скорлупы , арбузных корок и стад белых морских чаек , высоковерхие анатолийские кочермы и трапезондские фелюги , с их странной раскраской , резьбой и причудливыми орнаментами . Сюда изредка заплывали и какие-то диковинные узкие суда , под черными просмоленными парусами , с грязной тряпкой вместо флага ; обогнув мол и чуть-чуть не черкнув об него бортом , такое судно , все накренившись набок и не умеряя хода , влетало в любую гавань , приставало среди разноязычной руготни , проклятий и угроз к первому попавшемуся молу , где матросы его , — совершенно голые , бронзовые , маленькие люди ,
— издавая гортанный клекот , с непостижимой быстротой убирали рваные паруса , и мгновенно грязное , таинственное судно делалось как мертвое . И так же загадочно , темной ночью , не зажигая огней , оно беззвучно исчезало из порта . Весь залив по ночам кишел легкими лодочками контрабандистов . Окрестные и дальние рыбаки свозили в город рыбу : весною — мелкую камсу , миллионами наполнявшую доверху их баркасы , летом — уродливую камбалу , осенью — макрель , жирную кефаль и устрицы , а зимой — десяти- и двадцатипудовую белугу , выловленную часто с большой опасностью для жизни за много верст от берега.Все эти люди — матросы разных наций , рыбаки , кочегары , веселые юнги , портовые воры , машинисты , рабочие , лодочники , грузчики , водолазы , контрабандисты , — все они были молоды , здоровы и пропитаны крепким запахом моря и рыбы , знали тяжесть труда , любили прелесть и ужас ежедневного риска , ценили выше всего силу , молодечество , задор и хлесткость крепкого слова , а на суше предавались с диким наслаждением разгулу , пьянству и дракам . По вечерам огни большого города , взбегавшие высоко наверх , манили их , как волшебные светящиеся глаза , всегда обещая что-то новое , радостное , еще не испытанное , и всегда обманывая.Город соединялся с портом узкими , крутыми , коленчатыми улицами , по которым порядочные люди избегали ходить ночью . На каждом шагу здесь попадались ночлежные дома с грязными , забранными решеткой окнами , с мрачным светом одинокой лампы внутри . Еще чаще встречались лавки , в которых можно было продать с себя всю одежду вплоть до нательной матросской сетки и вновь одеться в любой морской костюм . Здесь также было иного пивных , таверн , кухмистерских и трактиров с выразительными вывесками на всех языках и немало явных и тайных публичных домов , с порогов которых по ночам грубо размалеванные женщины зазывали сиплыми голосами матросов . Были греческие кофейни , где играли в домино и в шестьдесят шесть , и турецкие кофейни , с приборами для курения наргиле и с ночлегом за пятачок ; были восточные кабачки , в которых продавали улиток , петалиди , креветок , миди , больших бородавчатых чернильных каракатиц и другую морскую гадость . Где-то на чердаках и в подвалах , за глухими ставнями , ютились игорные притоны , в которых штосе и баккара часто кончались распоротым животом или проломленным черепом , и тут же рядом за углом , иногда в соседней каморке , можно было спустить любую краденую вещь , от брильянтового браслета до серебряного креста и от тюка с лионским бархатом до казенной матросской шинели.Эти крутые узкие улицы , черные от угольной пыли , к ночи всегда становились липкими и зловонными , точно они потели в кошмарном сне . И они походили на сточные канавы или на грязные кишки , по которым большой международный город извергал в море все свои отбросы , всю свою гниль , мерзость и порок , заражая ими крепкие мускулистые тела и простые души.Здешние буйные обитатели редко подымались наверх в нарядный ,
зеркальными стеклами , гордыми памятниками , сиянием электричества , асфальтовыми тротуарами , аллеями белой акации , величественными полицейскими , со всей его показной чистотой и благоустройством . Но каждый из них , прежде чем расшвырять по ветру свои трудовые , засаленные , рваные , разбухшие рублевки , непременно посещал Гамбринус . Это было освящено древним обычаем , хотя для этого и приходилось под прикрытием вечернего мрака пробираться в самый центр города.Многие , правда , совсем не знали мудреного имени славного пивного короля . Просто кто-нибудь предлагал : — Идем к Сашке ? А другие отвечали : — Есть ! Так держать.И уже все вместе говорили : — Вира ! Нет ничего удивительного , что среди портовых и морских людей Сашка пользовался большим почетом и известностью , чем , например , местный архиерей или губернатор . И , без сомнения , если не его имя , то его живое обезьянье лицо и его скрипка вспоминались изредка в Сиднее и в Плимуте , так же как в Нью-Йорке , во Владивостоке , в Константинополе и на Цейлоне , не считая уже всех заливов и бухт Черного моря , где водилось множество почитателей его таланта из числа отважных рыбаков.Обыкновенно Сашка приходил в Гамбринус в те часы , когда там еще никого не было , кроме одного-двух случайных посетителей . В залах в это время стоял густой и кислый запах вчерашнего пива и было темновато , потому что днем берегли газ . В жаркие июльские дни , когда каменный город изнывал от солнца и глох от уличной трескотни , здесь приятно чувствовалась тишина и прохлада.Сашка подходил к прилавку , здоровался с мадам Ивановой и выпивал свою первую кружку пива . Иногда буфетчица просила : — Саша , сыграйте что-нибудь ! — Что прикажете вам сыграть , мадам Иванова ? — любезно осведомлялся Сашка , который всегда был с ней изысканно любезен.— Что-нибудь свое ... Он садился на обычное место налево от пианино и играл какие-то странные , длительные , тоскливые пьесы . Становилось как-то сонно и тихо в подземелье , только с улицы доносилось глухое рокотание города , да изредка лакеи осторожно побрякивали посудой за стеной на кухне . Со струн Сашкиной скрипки плакала древняя , как земля , еврейская скорбь , вся затканная и обвитая печальными цветами национальных мелодий . Лицо Сашки с напруженным подбородком и низко опущенным лбом , с глазами , сурово глядевшими вверх из-под отяжелевших бровей , совсем не бывало похоже в этот сумеречный час на знакомое всем гостям Гамбринуса оскаленное , подмигивающее , пляшущее лицо Сашки . Собачка Белочка сидела у него на коленях . Она давно уже привыкла не подвывать музыке , но страстно-тоскливые , рыдающие и проклинающие звуки невольно раздражали ее : она в судорожных зевках широко раскрывала рот , завивая назад тонкий розовый язычок , и при этом на минуту дрожала всем тельцем и нежной черноглазой мордочкой.Но вот мало-помалу набиралась публика , приходил аккомпаниатор , покончивший какое-нибудь стороннее дневное занятие у портного или часовщика ,
воде и бутерброды с сыром , и , наконец , зажигались все остальные газовые рожки . Сашка выпивал свою вторую кружку , командовал товарищу : « Майский парад , ейн , цвей , дрей ! » — и начинал бурный марш . С этой минуты он едва успевал раскланиваться со вновь приходящими , из которых каждый считал себя особенным , интимным знакомым Сашки и оглядывал гордо прочих гостей после его поклона . В то же время Сашка прищуривал то один , то другой глаз , собирал кверху длинные морщины на своем лысом , покатом назад черепе , двигал комически губами и улыбался на все стороны.К десяти — одиннадцати часам Гамбринус , вмещавший в свои залы до двухсот и более человек , оказывался битком набитым . Многие , почти половина , приходили с женщинами в платочках , никто не обижался на тесноту , на отдавленную ногу , на смятую шапку , на чужое пиво , окатившее штаны ; если обижались , то только по пьяному делу « для задёра » . Подвальная сырость , тускло блестя , еще обильнее струилась со стен , покрытых масляной краской , а испарения толпы падали вниз с потолка , как редкий , тяжелый , теплый дождь . Пили в Гамбринусе серьезно . В нравах этого заведения почиталось особенным шиком , сидя вдвоем-втроем , так уставлять стол пустыми бутылками , чтобы за ними не видеть собеседника , как в стеклянном зеленом лесу.В развале вечера гости краснели , хрипли и становились мокрыми . Табачный дым резал глаза . Надо было кричать и нагибаться через стол , чтобы расслышать друг друга в общем гаме . И только неутомимая скрипка Сашки , сидевшего на своем возвышении , торжествовала над духотой , над жарой , над запахом табака , газа , пива и над оранием бесцеремонной публики.Но посетители быстро пьянели от пива , от близости женщин , от жаркого воздуха . Каждому хотелось своих любимых , знакомых песен . Около Сашки постоянно торчали , дергая его за рукав и мешая ему играть , по два , по три человека , с тупыми глазами и нетвердыми движеньями.— Сашш ! .. С-стра-дательную ... Убла ... — проситель икал , — убла-а-твори ! — Сейчас , сейчас , — твердил Сашка , быстро кивая головой , и с ловкостью врача , без звука , опускал в боковой карман серебряную монету . — Сейчас , сейчас.— Сашка , это же подлость . Я деньги дал и уже двадцать раз прошу : « В Одессу морем я плыла » .— Сейчас , сейчас ... — Сашка , « Соловья » ! — Сашка , « Марусю » ! — « Зец-Зец » , Сашка , « Зец-Зец » ! — Сейчас , сейчас ... — « Ча-ба-на » ! — орал с другого конца залы не человеческий , а какой-то жеребячий голос.И Сашка при общем хохоте кричал ему по-петушиному : — Сейча-а-ас ... И он играл без отдыха все заказанные песни . По-видимому , не было ни одной , которой бы он не знал наизусть . Со всех сторон в карманы ему сыпались серебряные монеты , и со всех столов ему присылали кружки с пивом . Когда он слезал со своей эстрады , чтобы подойти к буфету , его разрывали на части.— Сашенька ... Мил'чек ... Одну кружечку.— Саша , за ваше здоровье . Иди же сюда , черт , печенки , селезенки , если тебе говорят.— Сашка-а ,