Daria/rus_authors huggingface dataset:
Я в Париже : Я начал жить , а не дышать.В числе молодых людей , отправленных Петром Великим в чужие края , для приобретения сведений , необходимых государству преобразованному , находился его крестник , арап Ибрагим . Он обучался в парижском военном училище , выпущен был капитаном артиллерии , отличился в Испанской войне и , тяжело раненный , возвратился в Париж . Император посреди обширных своих трудов не преставал осведомляться о своем любимце и всегда получал лестные отзывы насчет его успехов и поведения . Петр был очень им доволен и неоднократно звал его в Россию , но Ибрагим не торопился . Он отговаривался различными предлогами , то раною , то желанием усовершенствовать свои познания , то недостатком в деньгах , и Петр снисходительствовал его просьбам , просил его заботиться о своем здоровии , благодарил за ревность к учению и , крайне бережливый в собственных своих расходах , не жалел для него своей казны , присовокупляя к червонцам отеческие советы и предостерегательные наставления.По свидетельству всех исторических записок ничто не могло сравниться с вольным легкомыслием , безумством и роскошью французов того времени . Последние годы царствования Людовика XIV , ознаменованные строгой набожностию двора , важностию и приличием , не оставили никаких следов . Герцог Орлеанский , соединяя многие блестящие качества с пороками всякого рода , к несчастию , не имел и тени лицемерия . Оргии Пале-Рояля не были тайною для Парижа ; пример был заразителен . На ту пору явился Law ; алчность к деньгам соединилась с жаждою наслаждений и рассеянности ; имения исчезали ; нравственность гибла ; французы смеялись и рассчитывали , и государство распадалось под игривые припевы сатирических водевилей.Между тем общества представляли картину самую занимательную . Образованность и потребность веселиться сблизили все состояния . Богатство , любезность , слава , таланты , самая странность , всё , что подавало пищу любопытству или обещало удовольствие , было принято с одинаковой благосклонностью . Литература , ученость и философия оставляли тихий свой кабинет и являлись в кругу большого света угождать моде , управляя ее мнениями . Женщины царствовали , но уже не требовали обожания . Поверхностная вежливость заменила глубокое почтение . Проказы герцога Ришелье , Алкивиада новейших Афин , принадлежат истории и дают понятие о нравах сего времени.Temps fortuné , marqué par la licence , Où la folie , agitant son grelot , D'un pied léger parcourt toute la France , Où nul mortel ne daigne être dévot , Où l'on fait tout excepté pénitence 1.Появление Ибрагима , его наружность , образованность и природный ум возбудили в Париже общее внимание . Все дамы желали видеть у себя le Nègre du czar 2 и ловили его наперехват ; регент приглашал его не раз на свои веселые вечера ; он присутствовал на ужинах , одушевленных молодостию Аруэта и старостию Шолье , разговорами Монтескье и Фонтенеля ; не пропускал ни одного бала , ни одного праздника , ни одного первого представления ,
общему вихрю со всею пылкостию своих лет и своей породы . Но мысль променять это рассеяние , эти блестящие забавы на суровую простоту Петербургского двора не одна ужасала Ибрагима . Другие сильнейшие узы привязывали его к Парижу . Молодой африканец любил.Графиня D. , уже не в первом цвете лет , славилась еще своею красотою . Семнадцати лет , при выходе ее из монастыря , выдали ее за человека , которого она не успела полюбить и который впоследствии никогда о том не заботился . Молва приписывала ей любовников , но по снисходительному уложению света она пользовалась добрым именем , ибо нельзя было упрекнуть ее в каком-нибудь смешном или соблазнительном приключенье . Дом ее был самый модный . У ней соединялось лучшее парижское общество . Ибрагима представил ей молодой Мервиль , почитаемый вообще последним ее любовником , что и старался он дать почувствовать всеми способами.Графиня приняла Ибрагима учтиво , но безо всякого особенного внимания ; это польстило ему . Обыкновенно смотрели на молодого негра как на чудо , окружали его , осыпали приветствиями и вопросами , и это любопытство , хотя и прикрытое видом благосклонности , оскорбляло его самолюбие . Сладостное внимание женщин , почти единственная цель наших усилий , не только не радовало его сердца , но даже исполняло горечью и негодованием . Он чувствовал , что он для них род какого-то редкого зверя , творенья особенного , чужого , случайно перенесенного в мир , не имеющий с ним ничего общего . Он даже завидовал людям , никем не замеченным , и почитал их ничтожество благополучием.Мысль , что природа не создала его для взаимной страсти , избавила его от самонадеянности и притязаний самолюбия , что придавало редкую прелесть обращению его с женщинами . Разговор его был прост и важен ; он понравился графине D. , которой надоели вечные шутки и тонкие намеки французского остроумия . Ибрагим часто бывал у ней . Мало-помалу она привыкла к наружности молодого негра и даже стала находить что-то приятное в этой курчавой голове , чернеющей посреди пудреных париков ее гостиной . ( Ибрагим был ранен в голову и вместо парика носил повязку . ) Ему было двадцать семь лет от роду ; он был высок и строен , и не одна красавица заглядывалась на него с чувством более лестным , нежели простое любопытство , но предубежденный Ибрагим или ничего не замечал , или видел одно кокетство . Когда же взоры его встречались со взорами графини , недоверчивость его исчезала . Ее глаза выражали такое милое добродушие , ее обхождение с ним было так просто , так непринужденно , что невозможно было в ней подозревать и тени кокетства или насмешливости.Любовь не приходила ему на ум , — а уже видеть графиню каждый день было для него необходимо . Он повсюду искал ее встречи , и встреча с нею казалась ему каждый раз неожиданной милостию неба . Графиня , прежде чем он сам , угадала его чувства . Что ни говори , а любовь без надежд и требований трогает сердце женское вернее всех расчетов обольщения .
всеми его движениями , вслушивалась во все его речи ; без него она задумывалась и впадала в обыкновенную свою рассеянность ... Мервиль первый заметил эту взаимную склонность и поздравил Ибрагима . Ничто так не воспламеняет любви , как ободрительное замечание постороннего . Любовь слепа и , не доверяя самой себе , торопливо хватается за всякую опору . Слова Мервиля пробудили Ибрагима . Возможность обладать любимой женщиной доселе не представлялась его воображению ; надежда вдруг озарила его душу ; он влюбился без памяти . Напрасно графиня , испуганная исступлению его страсти , хотела противуставить ей увещания дружбы и советы благоразумия , она сама ослабевала . Неосторожные вознаграждения быстро следовали одно за другим . И наконец , увлеченная силою страсти , ею же внушенной , изнемогая под ее влиянием , она отдалась восхищенному Ибрагиму ... Ничто не скрывается от взоров наблюдательного света . Новая связь графини стала скоро всем известна . Некоторые дамы изумлялись ее выбору , многим казался он очень естественным . Одни смеялись , другие видели с ее стороны непростительную неосторожность . В первом упоении страсти Ибрагим и графиня ничего не замечали , но вскоре двусмысленные шутки мужчин и колкие замечания женщин стали до них доходить . Важное и холодное обращение Ибрагима доселе ограждало его от подобных нападений ; он выносил их нетерпеливо и не знал , чем отразить . Графиня , привыкшая к уважению света , не могла хладнокровно видеть себя предметом сплетней и насмешек . Она то со слезами жаловалась Ибрагиму , то горько упрекала его , то умоляла за нее не вступаться , чтоб напрасным шумом не погубить ее совершенно.Новое обстоятельство еще более запутало ее положение . Обнаружилось следствие неосторожной любви . Утешения , советы , предложения — все было истощено и все отвергнуто . Графиня видела неминуемую гибель и с отчаянием ожидала ее.Как скоро положение графини стало известно , толки начались с новою силою . Чувствительные дамы ахали от ужаса ; мужчины бились об заклад , кого родит графиня : белого ли , или черного ребенка . Эпиграммы сыпались насчет ее мужа , который один во всем Париже ничего не знал и ничего не подозревал.Роковая минута приближалась . Состояние графини было ужасно . Ибрагим каждый день был у нее . Он видел , как силы душевные и телесные постепенно в ней исчезали . Ее слезы , ее ужас возобновлялись поминутно . Наконец она почувствовала первые муки . Меры были приняты наскоро . Графа нашли способ удалить . Доктор приехал . Два дня перед сим уговорили одну бедную женщину уступить в чужие руки новорожденного своего младенца ; за ним послали поверенного . Ибрагим находился в кабинете близ самой спальни , где лежала несчастная графиня . Не смея дышать , он слышал ее глухие стенанья , шепот служанки и приказанья доктора . Она мучилась долго . Каждый стон ее раздирал его душу ; каждый промежуток молчания обливал его ужасом ... вдруг он услыхал слабый крик ребенка и , не имея силы удержать своего восторга ,
графини — черный младенец лежал на постеле в ее ногах . Ибрагим к нему приближился . Сердце его билось сильно . Он благословил сына дрожащею рукою . Графиня слабо улыбнулась и протянула ему слабую руку ... но доктор , опасаясь для больной слишком сильных потрясений , оттащил Ибрагима от ее постели . Новорожденного положили в крытую корзину и вынесли из дому по потаенной лестнице . Принесли другого ребенка и поставили его колыбель в спальне роженицы . Ибрагим уехал немного успокоенный . Ждали графа . Он возвратился поздно , узнал о счастливом разрешении супруги и был очень доволен . Таким образом публика , ожидавшая соблазнительного шума , обманулась в своей надежде и была принуждена утешаться единым злословием.Все вошло в обыкновенный порядок . Но Ибрагим чувствовал , что судьба его должна была перемениться и что связь его рано или поздно могла дойти до сведения графа D. В таком случае , что бы ни произошло , погибель графини была неизбежна . Он любил страстно и так же был любим ; но графиня была своенравна и легкомысленна . Она любила не в первый раз . Отвращение , ненависть могли заменить в ее сердце чувства самые нежные . Ибрагим предвидел уже минуту ее охлаждения ; доселе он не ведал ревности , но с ужасом ее предчувствовал ; он воображал , что страдания разлуки должны быть менее мучительны , и уже намеревался разорвать несчастную связь , оставить Париж и отправиться в Россию , куда давно призывали его и Петр и темное чувство собственного долга.Счастливое время , отмеченное вольностью нравов , Когда безумие , звеня своей погремушкой , Легкими стопами обегает всю Францию , Когда ни один из смертных не изволит быть богомольным , Когда готовы на все , кроме покаяния ( франц . ) .царского негра ( франц . ) .Дни , месяцы проходили , и влюбленный Ибрагим не мог решиться оставить им обольщенную женщину . Графиня час от часу более к нему привязывалась . Сын их воспитывался в отдаленной провинции . Сплетни света стали утихать , и любовники начинали наслаждаться большим спокойствием , молча помня минувшую бурю и стараясь не думать о будущем.Однажды Ибрагим был у выхода герцога Орлеанского . Герцог , проходя мимо его , остановился и вручил ему письмо , приказав прочесть на досуге . Это было письмо Петра Первого . Государь , угадывая истинную причину его отсутствия , писал герцогу , что он ни в чем неволить Ибрагима не намерен , что предоставляет его доброй воле возвратиться в Россию или нет , но что во всяком случае он никогда не оставит прежнего своего питомца . Это письмо тронуло Ибрагима до глубины сердца . С той минуты участь его была решена . На другой день он объявил регенту свое намерение немедленно отправиться в Россию . « Подумайте о том , что делаете , — сказал ему герцог , — Россия не есть ваше отечество ; не думаю , чтоб вам когда-нибудь удалось опять увидеть знойную вашу родину ; но ваше долговременное пребывание во Франции сделало вас равно чуждым климату и образу жизни полудикой России . Вы не родились подданным Петра .
его великодушным позволением . Останьтесь во Франции , за которую вы уже проливали свою кровь , и будьте уверены , что и здесь ваши заслуги и дарования не останутся без достойного вознаграждения » . Ибрагим искренно благодарил герцога , но остался тверд в своем намерении . « Жалею , — сказал ему регент , — но , впрочем , вы правы » . Он обещал ему отставку и написал обо всем русскому царю.Ибрагим скоро собрался в дорогу . Накануне своего отъезда провел он , по обыкновению , вечер у графини D. Она ничего не знала ; Ибрагим не имел духа ей открыться . Графиня была спокойна и весела . Она несколько раз подзывала его к себе и шутила над его задумчивостью . После ужина все разъехались . Остались в гостиной графиня , ее муж да Ибрагим . Несчастный отдал бы все на свете , чтоб только остаться с нею наедине ; но граф D. , казалось , расположился у камина так спокойно , что нельзя было надеяться выжить его из комнаты . Все трое молчали . « Bonne nuit » 1 , — сказала наконец графиня . Сердце Ибрагима стеснилось и вдруг почувствовало все ужасы разлуки . Он стоял неподвижно . « Bonne nuit , messieurs » 2 , — повторила графиня . Он все не двигался ... наконец глаза его потемнели , голова закружилась , он едва мог выйти из комнаты . Приехав домой , он почти в беспамятстве написал следующее письмо : « Я еду , милая Леонора , оставляю тебя навсегда . Пишу тебе , потому что не имею сил иначе с тобою объясниться.Счастие мое не могло продолжиться . Я наслаждался им вопреки судьбе и природе . Ты должна была меня разлюбить ; очарование должно было исчезнуть . Эта мысль меня всегда преследовала , даже в те минуты , когда , казалось , забывал я все , когда у твоих ног упивался я твоим страстным самоотвержением , твоею неограниченною нежностию ... Легкомысленный свет беспощадно гонит на самом деле то , что дозволяет в теории : его холодная насмешливость , рано или поздно , победила бы тебя , смирила бы твою пламенную душу и ты наконец устыдилась бы своей страсти ... что было б тогда со мною ? Нет ! лучше умереть , лучше оставить тебя прежде ужасной этой минуты ... Твое спокойствие мне всего дороже : ты не могла им наслаждаться , пока взоры света были на нас устремлены . Вспомни все , что ты вытерпела , все оскорбления самолюбия , все мучения боязни ; вспомни ужасное рождение нашего сына . Подумай : должен ли я подвергать тебя долее тем же волнениям и опасностям ? Зачем силиться соединить судьбу столь нежного , столь прекрасного создания с бедственной судьбою негра , жалкого творения , едва удостоенного названия человека ? Прости , Леонора , прости , милый , единственный друг . Оставляя тебя , оставляю первые и последние радости моей жизни . Не имею ни отечества , ни ближних . Еду в печальную Россию , где мне отрадою будет мое совершенное уединение . Строгие занятия , которым отныне предаюсь , если не заглушат , то по крайней мере будут развлекать мучительные воспоминания о днях восторгов и блаженства ... Прости , Леонора — отрываюсь от этого письма ,
объятий ; прости , будь счастлива — и думай иногда о бедном негре , о твоем верном Ибрагиме » .В ту же ночь он отправился в Россию . Путешествие не показалось ему столь ужасно , как он того ожидал . Воображение его восторжествовало над существенностию . Чем более удалялся он от Парижа , тем живее , тем ближе представлял он себе предметы , им покидаемые навек.Нечувствительным образом очутился он на русской границе . Осень уже наступала . Но ямщики , несмотря на дурную дорогу , везли его с быстротою ветра , и в семнадцатый день своего путешествия прибыл он утром в Красное Село , чрез которое шла тогдашняя большая дорога.Оставалось двадцать восемь верст до Петербурга . Пока закладывали лошадей , Ибрагим вошел в ямскую избу . В углу человек высокого росту , в зеленом кафтане , с глиняною трубкою во рту , облокотясь на стол , читал гамбургские газеты . Услышав , что кто-то вошел , он поднял голову . « Ба ! Ибрагим ? — закричал он , вставая с лавки . — Здорово , крестник ! » Ибрагим , узнав Петра , в радости к нему было бросился , но почтительно остановился . Государь приближился , обнял его и поцеловал в голову . « Я был предуведомлен о твоем приезде , — сказал Петр , — и поехал тебе навстречу . Жду тебя здесь со вчерашнего дня » . Ибрагим не находил слов для изъявления своей благодарности . « Вели же , — продолжал государь , — твою повозку везти за нами ; а сам садись со мною и поедем ко мне » . Подали государеву коляску . Он сел с Ибрагимом , и они поскакали . Чрез полтора часа они приехали в Петербург . Ибрагим с любопытством смотрел на новорожденную столицу , которая подымалась из болота по манию самодержавия . Обнаженные плотины , каналы без набережной , деревянные мосты повсюду являли недавнюю победу человеческой воли над супротивлением стихий . Дома казались наскоро построены . Во всем городе не было ничего великолепного , кроме Невы , не украшенной еще гранитною рамою , но уже покрытой военными и торговыми судами . Государева коляска остановилась у дворца так называемого Царицына сада . На крыльце встретила Петра женщина лет тридцати пяти , прекрасная собою , одетая по последней парижской моде . Петр поцеловал ее в губы и , взяв Ибрагима за руку , сказал : « Узнала ли ты , Катенька , моего крестника : прошу любить и жаловать его по-прежнему » . Екатерина устремила на него черные , проницательные глаза и благосклонно протянула ему ручку . Две юные красавицы , высокие , стройные , свежие как розы стояли за нею и почтительно приближились к Петру . « Лиза , — сказал он одной из них , — помнишь ли ты маленького арапа , который для тебя крал у меня яблоки в Ораньенбауме ? вот он : представляю тебе его » . Великая княжна засмеялась и покраснела . Пошли в столовую . В ожидании государя стол был накрыт . Петр со всем семейством сел обедать , пригласив и Ибрагима . Во время обеда государь с ним разговаривал о разных предметах , расспрашивал его о Испанской воине , о внутренних делах Франции , о регенте , которого он любил , хотя и осуждал в нем многое .
Ибрагим отличался умом точным и наблюдательным . Петр был очень доволен его ответами ; он вспомнил некоторые черты Ибрагимова младенчества и рассказывал их с таким добродушием и веселостью , что никто в ласковом и гостеприимном хозяине не мог бы подозревать героя полтавского , могучего и грозного преобразователя России.После обеда государь , по русскому обыкновению , пошел отдохнуть . Ибрагим остался с императрицей и с великими княжнами . Он старался удовлетворить их любопытству , описывал образ парижской жизни , тамошние праздники и своенравные моды . Между тем некоторые из особ , приближенных к государю , собралися во дворец . Ибрагим узнал великолепного князя Меншикова , который , увидя арапа , разговаривающего c Екатериной , гордо на него покосился ; князя Якова Долгорукого , крутого советника Петра ; ученого Брюса , прослывшего в народе русским Фаустом ; молодого Рагузинского , бывшего своего товарища , и других пришедших к государю с докладами и за приказаниями . Государь вышел часа через два . « Посмотрим , — сказал он Ибрагиму , — не позабыл ли ты своей старой должности . Возьми-ка аспидную доску да ступай за мною » . Петр заперся в токарне и занялся государственными делами . Он по очереди работал с Брюсом , с князем Долгоруким , с генерал-полицмейстером Девиером и продиктовал Ибрагиму несколько указов и решений . Ибрагим не мог надивиться быстрому и твердому его разуму , силе и гибкости внимания и разнообразию деятельности . По окончанию трудов Петр вынул карманную книжку , дабы справиться , все ли им предполагаемое на сей день исполнено . Потом , выходя из токарни , сказал Ибрагиму : « Уж поздно ; ты , я чай , устал : ночуй здесь , как бывало в старину . Завтра я тебя разбужу » .Ибрагим , оставшись наедине , едва мог опомниться . Он находился в Петербурге , он видел вновь великого человека , близ которого , еще не зная ему цены , провел он свое младенчество . Почти с раскаянием признавался он в душе своей , что графиня D. , в первый раз после разлуки , не была во весь день единственной его мыслию . Он увидел , что новый образ жизни , ожидающий его , деятельность и постоянные занятия могут оживить его душу , утомленную страстями , праздностию и тайным унынием . Мысль быть сподвижником великого человека и совокупно с ним действовать на судьбу великого народа возбудила в нем в первый раз благородное чувство честолюбия . В сем расположении духа он лег в приготовленную для него походную кровать , и тогда привычное сновидение перенесло его в дальний Париж в объятия милой графини.Доброй ночи ( франц . ) .Доброй ночи , господа ( франц . ) .На другой день Петр по своему обещанию разбудил Ибрагима и поздравил его капитан-лейтенантом бомбардирской роты Преображенского полка , в коей он сам был капитаном . Придворные окружили Ибрагима , всякий по-своему старался обласкать нового любимца . Надменный князь Меншиков дружески пожал ему руку . Шереметев осведомился о своих парижских знакомых , а Головин позвал обедать .
и прочие , так что Ибрагим получил приглашений по крайней мере на целый месяц.Ибрагим проводил дни однообразные , но деятельные — следственно , не знал скуки . Он день ото дня более привязывался к государю , лучше постигал его высокую душу . Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная . Ибрагим видал Петра в сенате , оспориваемого Бутурлиным и Долгоруким , разбирающего важные запросы законодательства , в адмиралтейской коллегии утверждающего морское величие России , видел его с Феофаном , Гавриилом Бужинским и Копиевичем , в часы отдохновения рассматривающего переводы иностранных публицистов или посещающего фабрику купца , рабочую ремесленника и кабинет ученого . Россия представлялась Ибрагиму огромной мастеровою , где движутся одни машины , где каждый работник , подчиненный заведенному порядку , занят своим делом . Он почитал и себя обязанным трудиться у собственного станка и старался как можно менее сожалеть об увеселениях парижской жизни . Труднее было ему удалить от себя другое , милое воспоминание : часто думал он о графине D. , воображал ее справедливое негодование , слезы и уныние ... но иногда мысль ужасная стесняла его грудь : рассеяние большого света , новая связь , другой счастливец — он содрогался ; ревность начинала бурлить в африканской его крови , и горячие слезы готовы были течь по его черному лицу.Однажды утром сидел он в своем кабинете , окруженный деловыми бумагами , как вдруг услышал громкое приветствие на французском языке ; Ибрагим с живостью оборотился , и молодой Корсаков , которого он оставил в Париже , в вихре большого света , обнял его с радостными восклицаниями . « Я сей час только приехал , — сказал Корсаков , — и прямо прибежал к тебе . Все наши парижские знакомые тебе кланяются , жалеют о твоем отсутствии ; графиня D. велела звать тебя непременно , и вот тебе от нее письмо » . Ибрагим схватил его с трепетом и смотрел на знакомый почерк надписи , не смея верить своим глазам . « Как я рад , — продолжал Корсаков , — что ты еще не умер со скуки в этом варварском Петербурге ! что здесь делают , чем занимаются ? кто твой портной ? заведена ли у вас хоть опера ? » Ибрагим в рассеянии отвечал , что , вероятно , государь работает теперь на корабельной верфи . Корсаков засмеялся . « Вижу , — сказал он , — что тебе теперь не до меня ; в другое время наговоримся досыта ; еду представляться государю » . С этим словом он перевернулся на одной ножке и выбежал из комнаты.Ибрагим , оставшись наедине , поспешно распечатал письмо . Графиня нежно ему жаловалась , упрекая его в притворстве и недоверчивости . « Ты говоришь , — писала она , — что мое спокойствие дороже тебе всего на свете : Ибрагим ! если б это была правда , мог ли бы ты подвергнуть меня состоянию , в которое привела меня нечаянная весть о твоем отъезде ? Ты боялся , чтоб я тебя не удержала ; будь уверен , что , несмотря на мою любовь , я умела бы ею пожертвовать твоему благополучию и тому , что почитаешь ты своим долгом » .
страстными уверениями в любви и заклинала его хоть изредка ей писать , если уже не было для них надежды снова свидеться когда-нибудь.Ибрагим двадцать раз перечел это письмо , с восторгом целуя бесценные строки . Он горел нетерпением услышать что-нибудь об графине и собрался ехать в адмиралтейство , надеясь там застать еще Корсакова , но дверь отворилась , и сам Корсаков явился опять ; он уже представлялся государю — и по своему обыкновению казался очень собою доволен . « Entre nous 1 , — сказал он Ибрагиму , — государь престранный человек ; вообрази , что я застал его в какой-то холстяной фуфайке , на мачте нового корабля , куда принужден я был карабкаться с моими депешами . Я стоял на веревочной лестнице и не имел довольно места , чтоб сделать приличный реверанс , и совершенно замешался , что отроду со мной не случалось . Однако ж государь , прочитав бумаги , посмотрел на меня с головы до ног и , вероятно , был приятно поражен вкусом и щегольством моего наряда ; по крайней мере он улыбнулся и позвал меня на сегодняшнюю ассамблею . Но я в Петербурге совершенный чужестранец , во время шестилетнего отсутствия я вовсе позабыл здешние обыкновения , пожалуйста будь моим ментором , заезжай за мной и представь меня » . Ибрагим согласился и спешил обратить разговор к предмету , более для него занимательному . « Ну , что графиня D. ? » — « Графиня ? она , разумеется , сначала очень была огорчена твоим отъездом ; потом , разумеется , мало-помалу утешилась и взяла себе нового любовника ; знаешь кого ? длинного маркиза R. ; что же ты вытаращил свои арапские белки ? или все это кажется тебе странным ; разве ты не знаешь , что долгая печаль не в природе человеческой , особенно женской ; подумай об этом хорошенько , а я пойду , отдохну с дороги ; не забудь же за мною заехать » . Какие чувства наполнили душу Ибрагима ? ревность ? бешенство ? отчаянье ? нет ; но глубокое , стесненное уныние . Он повторял себе : « Это я предвидел , это должно было случиться » . Потом открыл письмо графини , перечел его снова , повесил голову и горько заплакал . Он плакал долго . Слезы облегчили его сердце . Посмотрев на часы , увидел он , что время ехать . Ибрагим был бы очень рад избавиться , но ассамблея была дело должностное , и государь строго требовал присутствия своих приближенных . Он оделся и поехал за Корсаковым.Корсаков сидел в шлафорке , читая французскую книгу . « Так рано » , — сказал он Ибрагиму , увидя его . « Помилуй , — отвечал тот , — уж половина шестого ; мы опоздаем ; скорей одевайся и поедем » . Корсаков засуетился , стал звонить изо всей мочи ; люди сбежались ; он стал поспешно одеваться . Француз-камердинер подал ему башмаки с красными каблуками , голубые бархатные штаны , розовый кафтан , шитый блестками ; в передней наскоро пудрили парик , его принесли . Корсаков всунул в него стриженую головку , потребовал шпагу и перчатки , раз десять перевернулся перед зеркалом и объявил Ибрагиму , что он готов . Гайдуки подали им медвежие шубы ,
дворец.Корсаков осыпал Ибрагима вопросами , кто в Петербурге первая красавица ? кто славится первым танцовщиком ? какой танец нынче в моде ? Ибрагим весьма неохотно удовлетворял его любопытству . Между тем они подъехали ко дворцу . Множество длинных саней , старых колымаг и раззолоченных карет стояло уже на лугу . У крыльца толпились кучера в ливрее и в усах , скороходы , блистающие мишурою , в перьях и с булавами , гусары , пажи , неуклюжие гайдуки , навьюченные шубами и муфтами своих господ : свита необходимая , по понятиям бояр тогдашнего времени . При виде Ибрагима поднялся между ними общий шепот : « Арап , арап , царский арап ! » Он поскорее провел Корсакова сквозь эту пеструю челядь . Придворный лакей отворил им двери настичь , и они вошли в залу . Корсаков остолбенел ... В большой комнате , освещенной сальными свечами , которые тускло горели в облаках табачного дыму , вельможи с голубыми лентами через плечо , посланники , иностранные купцы , офицеры гвардии в зеленых мундирах , корабельные мастера в куртках и полосатых панталонах толпою двигались взад и вперед при беспрерывном звуке духовой музыки . Дамы сидели около стен ; молодые блистали всею роскошию моды . Золото и серебро блистало на их робах ; из пышных фижм возвышалась , как стебель , их узкая талия ; алмазы блистали в ушах , в длинных локонах и около шеи . Они весело повертывались направо и налево , ожидая кавалеров и начала танцев . Барыни пожилые старались хитро сочетать новый образ одежды с гонимою стариною : чепцы сбивались на соболью шапочку царицы Натальи Кириловны , а робронды и мантильи как-то напоминали сарафан и душегрейку . Казалось , они более с удивлением , чем с удовольствием , присутствовали на сих нововведенных игрищах и с досадою косились на жен и дочерей голландских шкиперов , которые в канифасных юбках и в красных кофточках вязали свой чулок , между собою смеясь и разговаривая как будто дома . Корсаков не мог опомниться . Заметя новых гостей , слуга подошел к ним с пивом и стаканами на подносе . « Que diable est-ce que tout cela ? » 2 , — спрашивал Корсаков вполголоса у Ибрагима . Ибрагим не мог не улыбнуться . Императрица и великие княжны , блистая красотою и нарядами , прохаживались между рядами гостей , приветливо с ними разговаривая . Государь был в другой комнате . Корсаков , желая ему показаться , насилу мог туда пробраться сквозь беспрестанно движущуюся толпу . Там сидели большею частию иностранцы , важно покуривая свои глиняные трубки и опорожнивая глиняные кружки . На столах расставлены были бутылки пива и вина , кожаные мешки с табаком , стаканы с пуншем и шахматные доски . За одним из сих столов Петр играл в шашки с одним широкоплечим английским шкипером . Они усердно салютовали друг друга залпами табачного дыма , и государь так был озадачен нечаянным ходом своего противника , что не заметил Корсакова , как он около их ни вертелся . В это время толстый господин , с толстым букетом на груди , суетливо вошел , объявил громогласно , что танцы начались ,
— и тотчас ушел ; за ним последовало множество гостей , в том числе и Корсаков.Неожиданное зрелище его поразило . Во всю длину танцевальной залы , при звуке самой плачевной музыки , дамы и кавалеры стояли в два ряда друг против друга ; кавалеры низко кланялись , дамы еще ниже приседали , сперва прямо против себя , потом поворотясь направо , потом налево , там опять прямо , опять направо и так далее . Корсаков , смотря на сие затейливое препровождение времени , таращил глаза и кусал себе губы . Приседания и поклоны продолжались около получаса ; наконец они прекратились , и толстый господин с букетом провозгласил , что церемониальные танцы кончились , и приказал музыкантам играть менуэт . Корсаков обрадовался и приготовился блеснуть . Между молодыми гостьями одна в особенности ему понравилась . Ей было около шестнадцати лет , она была одета богато , но со вкусом , и сидела подле мужчины пожилых лет , виду важного и сурового . Корсаков к ней разлетелся и просил сделать честь пойти с ним танцевать . Молодая красавица смотрела на него с замешательством и , казалось , не знала , что ему сказать . Мужчина , сидевший подле нее , нахмурился еще более . Корсаков ждал ее решения , но господин с букетом подошел к нему , отвел на средину залы и важно сказал : « Государь мой , ты провинился : во-первых , подошед к сей молодой персоне , не отдав ей три должные реверанса ; а во-вторых , взяв на себя самому ее выбрать , тогда как в менуэтах право сие подобает даме , а не кавалеру ; сего ради имеешь ты быть весьма наказан , именно должен выпить кубок большого орла » . Корсаков час от часу более дивился . В одну минуту гости его окружили , шумно требуя немедленного исполнения закона . Петр , услыша хохот и сии крики , вышел из другой комнаты , будучи большой охотник лично присутствовать при таковых наказаниях . Перед ним толпа раздвинулась , и он вступил в круг , где стоял осужденный и перед ним маршал ассамблеи с огромным кубком , наполненным мальвазии . Он тщетно уговаривал преступника добровольно повиноваться закону . « Ага , — сказал Петр , увидя Корсакова , — попался , брат , изволь же , мосье , пить и не морщиться » . Делать было нечего . Бедный щеголь , не переводя духу , осушил весь кубок и отдал его маршалу . « Послушай , Корсаков , — сказал ему Петр , — штаны-то на тебе бархатные , каких и я не ношу , а я тебя гораздо богаче . Это мотовство ; смотри , чтоб я с тобой не побранился » . Выслушав сей выговор , Корсаков хотел выйти из кругу , но зашатался и чуть не упал , к неописанному удовольствию государя и всей веселой компании . Сей эпизод не только не повредил единству и занимательности главного действия , но еще оживил его . Кавалеры стали шаркать и кланяться , а дамы приседать и постукивать каблучками с большим усердием и уж вовсе не наблюдая каданса . Корсаков не мог участвовать в общем веселии . Дама , им выбранная , по повелению отца своего , Гаврилы Афанасьевича , подошла к Ибрагиму и , потупя голубые глаза , робко подала ему руку .
с нею менуэт и отвел ее на прежнее место ; потом , отыскав Корсакова , вывел его из залы , посадил в карету и повез домой . Дорогою Корсаков сначала невнятно лепетал : « Проклятая ассамблея ! .. проклятый кубок большого орла ! .. » — но вскоре заснул крепким сном , не чувствовал , как он приехал домой , как его раздели и уложили ; и проснулся на другой день с головною болью , смутно помня шарканья , приседания , табачный дым , господина с букетом и кубок большого орла.Между нами ( франц . ) .Что за чертовщина все это ? ( франц . ) Не скоро ели предки наши , Не скоро двигались кругом Ковши , серебряные чаши С кипящим пивом и вином.Теперь должен я благосклонного читателя познакомить с Гаврилою Афанасьевичем Ржевским . Он происходил от древнего боярского рода , владел огромным имением , был хлебосол , любил соколиную охоту ; дворня его была многочисленна . Словом , он был коренной русский барин , но его выражению , не терпел немецкого духу и старался в домашнем быту сохранить обычаи любезной ему старины.Дочери его было семнадцать лет от роду . Еще ребенком лишилась она матери . Она была воспитана по-старинному , то есть окружена мамушками , нянюшками , подружками и сенными девушками , шила золотом и не знала грамоты ; отец ее , несмотря на отвращение свое от всего заморского , не мог противиться ее желанию учиться пляскам немецким у пленного шведского офицера , живущего в их доме . Сей заслуженный танцмейстер имел лет пятьдесят от роду , правая нога была у него прострелена под Нарвою и потому была не весьма способна к менуэтам и курантам , зато левая с удивительным искусством и легкостию выделывала самые трудные па . Ученица делала честь ее стараниям . Наталья Гавриловна славилась на ассамблеях лучшею танцовщицей , что и было отчасти причиною проступку Корсакова , который на другой день приезжал извиняться перед Гаврилою Афанасьевичем ; но ловкость и щегольство молодого франта не понравились гордому боярину , который и прозвал его остроумно французской обезьяною.День был праздничный . Гаврила Афанасьевич ожидал несколько родных и приятелей . В старинной зале накрывали длинный стол . Гости съезжались с женами и дочерьми , наконец освобожденными от затворничества домашнего указами государя и собственным его примером . Наталья Гавриловна поднесла каждому гостю серебряный поднос , уставленный золотыми чарочками , и каждый выпил свою , жалея , что поцелуй , получаемый в старину при таком случае , вышел уж из обыкновения . Пошли за стол . На первом месте , подле хозяина , сел тесть его , князь Борис Алексеевич Лыков , семидесятилетний боярин ; прочие гости , наблюдая старшинство рода и тем поминая счастливые времена местничества , сели — мужчины по одной стороне , женщины по другой ; на конце заняли свои привычные места : барская барыня в старинном шушуне и кичке ; карлица , тридцатилетняя малютка , чопорная и сморщенная , и пленный швед в синем поношенном мундире . Стол , уставленный множеством блюд , был окружен суетливой и многочисленной челядью ,
которою отличался дворецкий строгим взором , толстым брюхом и величавой неподвижностию . Первые минуты обеда посвящены были единственно на внимание к произведениям старинной нашей кухни , звон тарелок и деятельных ложек возмущал один общее безмолвие . Наконец , хозяин , видя , что время занять гостей приятною беседою , оборотился и спросил : « А где же Екимовна ? Позвать ее сюда » . Несколько слуг бросились было в разные стороны , но в ту же минуту старая женщина , набеленная и нарумяненная , убранная цветами и мишурою , в штофном робронде , с открытой шеей и грудью , вошла припевая и подплясывая . Ее появление произвело общее удовольствие.— Здравствуй , Екимовна , — сказал князь Лыков , — каково поживаешь ? — Подобру-поздорову , кум : поючи да пляшучи , женишков поджидаючи.— Где ты была , дура ? — спросил хозяин.— Наряжалась , кум , для дорогих гостей , для божия праздника , по царскому наказу , по боярскому приказу , на смех всему миру , по немецкому маниру.При сих словах поднялся громкий хохот , и дура стала на свое место , за стулом хозяина.— А дура-то врет , врет , да и правду соврет , — сказала Татьяна Афанасьевна , старшая сестра хозяина , сердечно им уважаемая . — Подлинно , нынешние наряды на смех всему миру . Коли уж и вы , батюшки , обрили себе бороду и надели кургузый кафтан , так про женское тряпье толковать , конечно , нечего : а , право , жаль сарафана , девичьей ленты и повойника . Ведь посмотреть на нынешних красавиц , и смех и жалость : волоски-то взбиты , что войлок , насалены , засыпаны французской мукою , животик перетянут так , что еле не перервется , исподницы напялены на обручи : в колымагу садятся бочком ; в двери входят — нагибаются . Ни стать , ни сесть , ни дух перевести — сущие мученицы , мои голубушки.— Ох , матушка Татьяна Афанасьевна , — сказал Кирила Петрович Т. , бывший в Рязани воевода , где нажил себе три тысячи душ и молодую жену , то и другое с грехом пополам . — По мне жена как хочешь одевайся : хоть кутафьей , хоть болдыханом ; только б не каждый месяц заказывала себе новые платья , а прежние бросала новешенькие . Бывало , внучке в приданое доставался бабушкин сарафан , а нынешние робронды — поглядишь — сегодня на барыне , а завтра на холопке . Что делать ? разорение русскому дворянству ! беда , да и только . — При сих словах он со вздохом посмотрел на свою Марью Ильиничну , которой , казалось , вовсе не нравились ни похвалы старине , ни порицания новейших обычаев . Прочие красавицы разделяли ее неудовольствие , но молчали , ибо скромность почиталась тогда необходимой принадлежностию молодой женщины.— А кто виноват , — сказал Гаврила Афанасьевич , напеня кружку кислых щей . — Не мы ли сами ? Молоденькие бабы дурачатся , а мы им потакаем.— А что нам делать , коли не наша воля ? — возразил Кирила Петрович . — Иной бы рад был запереть жену в тереме , а ее с барабанным боем требуют на ассамблею ; муж за плетку , а жена за наряды . Ох , уж эти ассамблеи ! наказал нас ими господь за прегрешения наши.
сидела как на иголках ; язык у нее так и свербел ; наконец она не вытерпела и , обратясь к мужу , спросила его с кисленькой улыбкою , что находит он дурного в ассамблеях ? — А то в них дурно , — отвечал разгоряченный супруг , — что с тех пор , как они завелись , мужья не сладят с женами . Жены позабыли слово апостольское : жена да убоится своего мужа ; хлопочут не о хозяйстве , а об обновах ; не думают , как бы мужу угодить , а как бы приглянуться офицерам-вертопрахам . Да и прилично ли , сударыня , русской боярыне или боярышне находиться вместе с немцами-табачниками да с их работницами ? Слыхано ли дело , до ночи плясать и разговаривать с молодыми мужчинами ? и добро бы еще с родственниками , а то с чужими , с незнакомыми.— Сказал бы словечко , да волк недалечко , — сказал , нахмурясь , Гаврила Афанасьевич . — А признаюсь — ассамблеи и мне не по нраву : того и гляди , что на пьяного натолкнешься , аль и самого на смех пьяным напоят . Того и гляди , чтоб какой-нибудь повеса не напроказил чего с дочерью ; а нынче молодежь так избаловалась , что ни на что не похоже . Вот , например , сын покойного Евграфа Сергеевича Корсакова на прошедшей ассамблее наделал такого шуму с Наташей , что привел меня в краску . На другой день , гляжу , катят ко мне прямо на двор ; я думал , кого-то бог несет — уж не князя ли Александра Даниловича ? Не тут-то было : Ивана Евграфовича ! небось не мог остановиться у ворот да потрудиться пешком дойти до крыльца — куды ! влетел ! расшаркался , разболтался ! .. Дура Екимовна уморительно его передразнивает ; кстати : представь , дура , заморскую обезьяну.Дура Екимовна схватила крышку с одного блюда , взяла под мышку будто шляпу и начала кривляться , шаркать и кланяться во все стороны , приговаривая : « мусье ... мамзель ... ассамблея ... пардон » . Общий и продолжительный хохот снова изъявил удовольствие гостей.— Ни дать ни взять — Корсаков , — сказал старый квязь Лыков , отирая слезы смеха , когда спокойствие мало-помалу восстановилось . — А что греха таить ? Не он первый , не он последний воротился из неметчины на святую Русь скоморохом . Чему там научаются наши дети ? Шаркать , болтать бог весть на каком наречии , не почитать старших да волочиться за чужими женами . Изо всех молодых людей , воспитанных в чужих краях ( прости господи ) , царский арап всех более на человека походит.— Конечно , — заметил Гаврила Афанасьевич , — человек он степенный и порядочный , не чета ветрогону ... Это кто еще въехал в ворота на двор ? Уж не опять ли обезьяна заморская ? Вы что зеваете , скоты ? — продолжал он , обращаясь к слугам , — бегите , отказать ему ; да чтоб и впредь ... — Старая борода , не бредишь ли ? — прервала дура Екимовна . — Али ты слеп : сани-то государевы , царь приехал.Гаврила Афанасьевич встал поспешно из-за стола ; все бросились к окнам ; и в самом деле увидели государя , который всходил на крыльцо , опираясь на плечо своего денщика . Сделалась суматоха .
, гости перетрусились , иные даже думали , как бы убраться поскорее домой . Вдруг в передней раздался громозвучный голос Петра , все утихло , и царь вошел в сопровождении хозяина , оторопелого от радости . « Здорово , господа » , — сказал Петр с веселым лицом . Все низко поклонились . Быстрые взоры царя отыскали в толпе молодую хозяйскую дочь ; он подозвал ее . Наталья Гавриловна приближилась довольно смело , но покраснев не только по уши , а даже по плеча . « Ты час от часу хорошеешь » , — сказал ей государь и по своему обыкновению поцеловал ее в голову ; потом , обратясь к гостям : « Что же ? Я вам помешал . Вы обедали ; прошу садиться опять , а мне , Гаврила Афанасьевич , дай-ка анисовой водки » . Хозяин бросился к величавому дворецкому , выхватил из рук у него поднос , сам наполнил золотую чарочку и подал ее с поклоном государю . Петр , выпив , закусил кренделем и вторично пригласил гостей продолжать обед . Все заняли свои прежние места , кроме карлицы и барской барыни , которые не смели оставаться за столом , удостоенным царским присутствием . Петр сел подле хозяина и спросил себе щей . Государев денщик подал ему деревянную ложку , оправленную слоновой костью , ножик и вилку с зелеными костяными черенками , ибо Петр никогда не употреблял другого прибора , кроме своего . Обед , за минуту пред сим шумно оживленный веселием и говорливостию , продолжался в тишине и принужденности . Хозяин , из почтения и радости , ничего не ел , гости также чинились и с благоговением слушали , как государь по-немецки разговаривал с пленным шведом о походе 1701 года . Дура Екимовна , несколько раз вопрошаемая государем , отвечала с какою-то робкой холодностию , что ( замечу мимоходом ) вовсе не доказывало природной ее глупости . Наконец обед кончился . Государь встал , за ним и все гости . « Гаврила Афанасьевич ! — сказал он хозяину : — Мне нужно с тобою поговорить наедине » , — и , взяв его под руку , увел в гостиную и запер за собою дверь . Гости остались в столовой , шепотом толкуя об этом неожиданном посещении , и , опасаясь быть нескромными , вскоре разъехались один за другим , не поблагодарив хозяина за его хлеб-соль . Тесть его , дочь и сестра провожали их тихонько до порогу и остались одни в столовой , ожидая выхода государева.Чрез полчаса дверь отворилась , и Петр вышел . Важным наклонением головы ответствовал он на тройной поклон князя Лыкова , Татьяны Афанасьевны и Наташи и пошел прямо в переднюю . Хозяин подал ему красный его тулуп , проводил его до саней и на крыльце еще благодарил за оказанную честь . Петр уехал.Возвратясь в столовую , Гаврила Афанасьевич казался очень озабочен . Сердито приказал он слугам скорее сбирать со стола , отослал Наташу в ее светлицу и , объявив сестре и тестю , что ему нужно с ними поговорить , повел их в опочивальню , где обыкновенно отдыхал он после обеда . Старый князь лег на дубовую кровать , Татьяна Афанасьевна села на старинные штофные кресла , придвинув под ноги скамеечку ; Гаврила Афанасьевич запер все двери ,
на кровать в ногах князя Лыкова и начал вполголоса следующий разговор : — Недаром государь ко мне пожаловал ; угадайте , о чем он изволил со мною беседовать ? — Как нам знать , батюшка-братец , — сказала Татьяна Афанасьевна.— Не приказал ли тебе царь ведать какое-либо воеводство ? — сказал тесть . — Давно пора . Али предложил быть в посольстве ? что же ? ведь и знатных людей — не одних дьяков посылают к чужим государям.— Нет , — отвечал зять , нахмурясь . — Я человек старого покроя , нынче служба наша не нужна , хоть , может быть , православный русский дворянин стоит нынешних новичков , блинников да басурманов , — но это статья особая.— Так о чем же , братец , — сказала Татьяна Афанасьевна , — изволил он так долго с тобою толковать ? Уж не беда ли какая с тобою приключилась ? Господь упаси и помилуй ! — Беда не беда , а признаюсь , я было призадумался.— Что же такое , братец ? о чем дело ? — Дело о Наташе : царь приезжал ее сватать.— Слава богу , — сказала Татьяна Афанасьевна , перекрестясь . — Девушка на выданье , а каков сват , таков и жених , — дай бог любовь да совет , а чести много . За кого же царь ее сватает ? — Гм , — крякнул Гаврила Афанасьевич , — за кого ? то-то , за кого.— А за кого же ? — повторил князь Лыков , начинавший уже дремать.— Отгадайте , — сказал Гаврила Афанасьевич.— Батюшка-братец , — отвечала старушка , — как нам угадать ? мало ли женихов при дворе : всякий рад взять за себя твою Наташу . Долгорукий , что ли ? — Нет , не Долгорукий.— Да и бог с ним : больно спесив . Шеин , Троекуров ? — Нет , ни тот ни другой.— Да и мне они не по сердцу : ветрогоны , слишком понабрались немецкого духу . Ну так Милославский ? — Нет , не он.— И бог с ним : богат да глуп . Что же ? Елецкий ? Львов ? нет ? неужто Рагузинский ? Воля твоя : ума не приложу . Да за кого ж царь сватает Наташу ? — За арапа Ибрагима.Старушка ахнула и сплеснула руками . Князь Лыков приподнял голову с подушек и с изумлением повторил : « За арапа Ибрагима ! » — Батюшка-братец , — сказала старушка слезливым голосом , — не погуби ты своего родимого дитяти , не дай ты Наташеньки в когти черному диаволу.— Но как же , — возразил Гаврила Афанасьевич , — отказать государю , который за то обещает нам свою милость , мне и всему нашему роду ? — Как , — воскликнул старый князь , у которого сон совсем прошел , — Наташу , внучку мою , выдать за купленного арапа ! — Он роду не простого , — сказал Гаврила Афанасьевич , — он сын арапского салтана . Басурмане взяли его в плен и продали в Цареграде , а наш посланник выручил и подарил его царю . Старший брат арапа приезжал в Россию с знатным выкупом и ... — Батюшка , Гаврила Афанасьевич , — перервала старушка , — слыхали мы сказку про Бову-королевича да Еруслана Лазаревича . Расскажи-тко нам лучше , как отвечал ты государю на его сватание.— Я сказал , что власть его с нами , а наше холопье дело повиноваться ему во всем.В эту минуту за дверью раздался шум . Гаврила Афанасьевич пошел отворить ее , но , почувствовав сопротивление ,