Daria/rus_authors huggingface dataset:
даже давали ему хлеба и вступали с ним в разговоры ... Этого-то человека я взял к себе в охотники , и с ним-то я отправился на тягу в большую березовую рощу , на берегу Исты.У многих русских рек , наподобие Волги , один берег горный , другой луговой ; у Исты тоже . Эта небольшая речка вьется чрезвычайно прихотливо , ползет змеей , ни на полверсты не течет прямо , и в ином месте , с высоты крутого холма , видна верст на десять с своими плотинами , прудами , мельницами , огородами , окруженными ракитником и гусиными стадами . Рыбы в Исте бездна , особливо головлей ( мужики достают их в жар из-под кустов руками ) . Маленькие кулички-песочники со свистом перелетывают вдоль каменистых берегов , испещренных холодными и светлыми ключами ; дикие утки выплывают на середину прудов и осторожно озираются ; цапли торчат в тени , в заливах , под обрывами ... Мы стояли на тяге около часу , убили две пары вальдшнепов и , желая до восхода солнца опять попытать нашего счастия ( на тягу можно также ходить поутру ) , решились переночевать в ближайшей мельнице . Мы вышли из рощи , спустились с холма . Река катила темно-синие волны ; воздух густел , отягченный ночной влагой . Мы постучались в ворота . Собаки залились на дворе . « Кто тут ? » — раздался сиплый и заспанный голос . « Охотники : пусти переночевать » . Ответа не было . « Мы заплатим » . — « Пойду скажу хозяину ... Цыц , проклятые ! .. Эк на вас погибели нет ! » Мы слышали , как работник вошел в избу ; он скоро вернулся к воротам . « Нет , — говорит , — хозяин не велит пускать » . — « Отчего не велит ? » — « Да боится ; вы охотники : чего доброго , мельницу зажжете ; вишь , у вас снаряды какие » . — « Да что за вздор ! » — « У нас и так в запрошлом году мельница сгорела : прасолы переночевали , да , знать , как-нибудь и подожгли » . — « Да как же , брат , не ночевать же нам на дворе ! » — « Как знаете ... » Он ушел , стуча сапогами.Ермолай посулил ему разных неприятностей . « Пойдемте в деревню » , — произнес он , наконец , со вздохом . Но до деревни было версты две ... « Ночуем здесь , — сказал я , — на дворе ночь теплая ; мельник за деньги нам вышлет соломы » . Ермолай беспрекословно согласился . Мы опять стали стучаться . « Да что вам надобно ? — раздался снова голос работника , — сказано , нельзя » . Мы растолковали ему , чего мы хотели . Он пошел посоветоваться с хозяином и вместе с ним вернулся . Калитка заскрипела . Появился мельник , человек высокого роста , с жирным лицом , бычачьим затылком , круглым и большим животом . Он согласился на мое предложение . Во ста шагах от мельницы находился маленький , со всех сторон открытый , навес . Нам принесли туда соломы , сена ; работник на траве подле реки наставил самовар и , присев на корточки , начал усердно дуть в трубу ... Уголья , вспыхивая , ярко освещали его молодое лицо . Мельник побежал будить жену , предложил мне сам , наконец , переночевать в избе ; но я предпочел остаться на открытом воздухе . Мельничиха принесла нам молока , яиц , картофелю ,
. Скоро закипел самовар , и мы принялись пить чай . С реки поднимались пары , ветру не было ; кругом кричали коростели ; около мельничных колес раздавались слабые звуки : то капли падали с лопат , сочилась вода сквозь засовы плотины . Мы разложили небольшой огонек . Пока Ермолай жарил в золе картофель , я успел задремать ... Легкий сдержанный шёпот разбудил меня . Я поднял голову : перед огнем , на опрокинутой кадке , сидела мельничиха и разговаривала с моим охотником . Я уже прежде , по ее платью , телодвижениям и выговору , узнал в ней дворовую женщину — не бабу и не мещанку ; но только теперь я рассмотрел хорошенько ее черты . Ей было на вид лет тридцать ; худое и бледное лицо еще хранило следы красоты замечательной ; особенно понравились мне глаза , большие и грустные . Она оперла локти на колени , положила лицо на руки . Ермолай сидел ко мне спиною и подкладывал щепки в огонь.— В Желтухиной опять падеж , — говорила мельничиха , — у отца Ивана обе коровы свалились ... Господи помилуй ! — А что ваши свиньи ? — спросил , помолчав , Ермолай.— Живут.— Хоть бы поросеночка мне подарили.Мельничиха помолчала , потом вздохнула.— С кем вы это ? — спросила она.— С барином — с костомаровским.Ермолай бросил несколько еловых веток на огонь ; ветки тотчас дружно затрещали , густой белый дым повалил ему прямо в лицо.— Чего твой муж нас в избу не пустил ? — Боится.— Вишь , толстый брюхач ... Голубушка , Арина Тимофеевна , вынеси мне стаканчик винца ! Мельничиха встала и исчезла во мраке . Ермолай запел вполголоса : Как к любезной я ходил , Все сапожки обносил ... Арина вернулась с небольшим графинчиком и стаканом . Ермолай привстал , перекрестился и выпил духом . « Люблю ! » — прибавил он.Мельничиха опять присела на кадку.— А что , Арина Тимофеевна , чай , всё хвораешь ? — Хвораю.— Что так ? — Кашель по ночам мучит.— Барин-то , кажется , заснул , — промолвил Ермолай после небольшого молчания . — Ты к лекарю не ходи , Арина : хуже будет.— Я и то не хожу.— А ко мне зайди погостить.Арина потупила голову.— Я свою-то , жену-то , прогоню на тот случай , — продолжал Ермолай ... — Право-ся.— Вы бы лучше барина разбудили , Ермолай Петрович : видите , картофель испекся.— А пусть дрыхнет , — равнодушно заметил мой верный слуга , — набегался , так и спит.Я заворочался на сене . Ермолай встал и подошел ко мне.— Картофель готов-с , извольте кушать.Я вышел из-под навеса ; мельничиха поднялась с кадки и хотела уйти . Я заговорил с нею.— Давно вы эту мельницу сняли ? — Второй год пошел с троицына дня.— А твой муж откуда ? Арина не расслушала моего вопроса.— Откелева твой муж ? — повторил Ермолай , возвыся голос.— Из Белева . Он белевский мещанин.— А ты тоже из Белева ? — Нет , я господская ... была господская.— Чья ? — Зверкова господина . Теперь я вольная.— Какого Зверкова ? — Александра Силыча.— Не была ли ты у его жены горничной ? — А вы почему знаете ? — Была.Я с удвоенным любопытством и участьем посмотрел на Арину.— И твоего барина знаю , — продолжал я.— Знаете ?
она вполголоса — и потупилась.Надобно сказать читателю , почему я с таким участьем посмотрел на Арину . Во время моего пребывания в Петербурге я случайным образом познакомился с г-м Зверковым . Он занимал довольно важное место , слыл человеком знающим и дельным . У него была жена , пухлая , чувствительная , слезливая и злая — дюжинное и тяжелое созданье ; был и сынок , настоящий барчонок , избалованный и глупый . Наружность самого г. Зверкова мало располагала в его пользу : из широкого , почти четвероугольного лица лукаво выглядывали мышиные глазки , торчал нос , большой и острый , с открытыми ноздрями ; стриженые седые волосы поднимались щетиной над морщинистым лбом , тонкие губы беспрестанно шевелились и приторно улыбались . Г-н Зверков стоял обыкновенно , растопырив ножки и заложив толстые ручки в карманы . Раз как-то пришлось мне ехать с ним вдвоем в карете за город . Мы разговорились . Как человек опытный , дельный , г. Зверков начал наставлять меня на « путь истины » .— Позвольте мне вам заметить , — пропищал он наконец , — вы все , молодые люди , судите и толкуете обо всех вещах наобум ; вы мало знаете собственное свое отечество ; Россия вам , господа , незнакома , вот что ! .. Вы всё только немецкие книги читаете . Вот , например , вы мне говорите теперь и то , и то насчет того , ну , то есть , насчет дворовых людей ... Хорошо , я не спорю , всё это хорошо ; но вы их не знаете , не знаете , что это за народ . ( Г-н Зверков громко высморкался и понюхал табаку . ) Позвольте мне вам рассказать , например , один маленький анекдотец : вас это может заинтересовать . ( Г-н Зверков откашлянулся . ) Вы ведь знаете , что у меня за жена ; кажется , женщину добрее ее найти трудно , согласитесь сами . Горничным ее девушкам не житье , — просто рай воочию совершается ... Но моя жена положила себе за правило : замужних горничных не держать . Оно и точно не годится : пойдут дети , то , се , — ну , где ж тут горничной присмотреть за барыней как следует , наблюдать за ее привычками : ей уж не до того , у ней уж не то на уме . Надо по человечеству судить . Вот-с проезжаем мы раз через нашу деревню , лет тому будет — как бы вам сказать , не солгать , — лет пятнадцать . Смотрим , у старосты девочка , дочь , прехорошенькая ; такое даже , знаете , подобострастное что-то в манерах . Жена моя и говорит мне : « Коко , — то есть , вы понимаете , она меня так называет , — возьмем эту девочку в Петербург ; она мне нравится , Коко ... » Я говорю : « Возьмем , с удовольствием » . Староста , разумеется , нам в ноги ; он такого счастья , вы понимаете , и ожидать не мог ... Ну , девочка , конечно , поплакала сдуру . Оно действительно жутко сначала : родительский дом ... вообще ... удивительного тут ничего нет . Однако она скоро к нам привыкла ; сперва ее отдали в девичью ; учили ее , конечно . Что ж вы думаете ? .. Девочка оказывает удивительные успехи ; жена моя просто к ней пристращивается , жалует ее , наконец , помимо других , в горничные к своей особе ... замечайте !
.. И надобно было отдать ей справедливость : не было еще такой горничной у моей жены , решительно не было ; услужлива , скромна , послушна — просто всё , что требуется . Зато уж и жена ее даже , признаться , слишком баловала ; одевала отлично , кормила с господского стола , чаем поила ... ну , что только можно себе представить ! Вот этак она лет десять у моей жены служила . Вдруг , в одно прекрасное утро , вообразите себе , входит Арина — ее Ариной звали — без доклада ко мне в кабинет — и бух мне в ноги ... Я этого , скажу вам откровенно , терпеть не могу . Человек никогда не должен забывать свое достоинство , не правда ли ? « Чего тебе ? » — « Батюшка , Александр Силыч , милости прошу » . — « Какой ? » — « Позвольте выйти замуж » . Я , признаюсь вам , изумился . « Да ты знаешь , дура , что у барыни другой горничной нету ? » — « Я буду служить барыне по-прежнему » . — « Вздор ! вздор ! барыня замужних горничных не держит » . — « Маланья на мое место поступить может » . — « Прошу не рассуждать ! » — « Воля ваша ... » Я , признаюсь , так и обомлел . Доложу вам , я такой человек : ничто меня так не оскорбляет , смею сказать , так сильно не оскорбляет , как неблагодарность ... Ведь вам говорить нечего , — вы знаете , что у меня за жена : ангел во плоти , доброта неизъяснимая ... Кажется , злодей — и тот бы ее пожалел . Я прогнал Арину . Думаю , авось опомнится ; не хочется , знаете ли , верить злу , черной неблагодарности в человеке . Что ж вы думаете ? Через полгода опять она изволит жаловать ко мне с тою же самою просьбой . Тут я , признаюсь , ее с сердцем прогнал и погрозил ей , и сказать жене обещался . Я был возмущен ... Но представьте себе мое изумление : несколько времени спустя приходит ко мне жена , в слезах , взволнована так , что я даже испугался . « Что такое случилось ? » — « Арина ... » Вы понимаете ... я стыжусь выговорить . « Быть не может ! .. кто же ? » — « Петрушка лакей » . Меня взорвало . Я такой человек ... полумер не люблю ! .. Петрушка ... не виноват . Наказать его можно , но он , по-моему , не виноват . Арина ... ну , что ж , ну , ну , что ж тут еще говорить ? Я , разумеется , тотчас же приказал ее остричь , одеть в затрапез и сослать в деревню . Жена моя лишилась отличной горничной , но делать было нечего : беспорядок в доме терпеть , однако же , нельзя . Больной член лучше отсечь разом ... Ну , ну , теперь посудите сами , — ну , ведь вы знаете мою жену , ведь это , это , это ... наконец , ангел ! .. Ведь она привязалась к Арине , — и Арина это знала и не постыдилась ... А ? нет , скажите ... а ? Да что тут толковать ! Во всяком случае , делать было нечего . Меня же , собственно меня , надолго огорчила , обидела неблагодарность этой девушки . Что ни говорите ... сердца , чувства — в этих людях не ищите ! Как волка ни корми , он всё в лес смотрит ... Вперед наука ! Но я желал только доказать вам ... И г. Зверков , не докончив речи , отворотил голову и завернулся плотнее в свой плащ , мужественно подавляя невольное волнение.
теперь , вероятно , понимает , почему я с участием посмотрел на Арину.— Давно ты замужем за мельником ? — спросил я ее наконец.— Два года.— Что ж , разве тебе барин позволил ? — Меня откупили.— Кто ? — Савелий Алексеевич.— Кто такой ? — Муж мой . ( Ермолай улыбнулся про себя . ) А разве вам барин говорил обо мне ? — прибавила Арина после небольшого молчанья.Я не знал , что отвечать на ее вопрос . « Арина ! » — закричал издали мельник . Она встала и ушла.— Хороший человек ее муж ? — спросил я Ермолая.— Ништо.— А дети у них есть ? — Был один , да помер.— Что ж , она понравилась мельнику , что ли ? .. Много ли он за нее дал выкупу ? — А не знаю . Она грамоте разумеет ; в их деле оно ... того ... хорошо бывает . Стало быть , понравилась.— А ты с ней давно знаком ? — Давно . Я к ее господам прежде хаживал . Их усадьба отселева недалече.— И Петрушку лакея знаешь ? — Петра Васильевича ? Как же , знал.— Где он теперь ? — А в солдаты поступил.Мы помолчали.— Что она , кажется , нездорова ? — спросил я , наконец , Ермолая.— Какое здоровье ! .. А завтра , чай , тяга хороша будет . Вам теперь соснуть не худо.Стадо диких уток со свистом промчалось над нами , и мы слышали , как оно спустилось на реку недалеко от нас . Уже совсем стемнело и начинало холодать ; в роще звучно щелкал соловей . Мы зарылись в сено и заснули.Охотникам до соловьев эти названья знакомы : ими обозначаются лучшие « колена » в соловьином пенье.В начале августа жары часто стоят нестерпимые . В это время , от двенадцати до трех часов , самый решительный и сосредоточенный человек не в состоянии охотиться и самая преданная собака начинает « чистить охотнику шпоры » , то есть едет за ним шагом , болезненно прищурив глаза и преувеличенно высунув язык , а в ответ на укоризны своего господина униженно виляет хвостом и выражает смущение на лице , но вперед не подвигается . Именно в такой день случилось мне быть на охоте . Долго противился я искушению прилечь где-нибудь в тени хоть на мгновение ; долго моя неутомимая собака продолжала рыскать по кустам , хотя сама , видимо , ничего не ожидала путного от своей лихорадочной деятельности . Удушливый зной принудил меня , наконец , подумать о сбережении последних наших сил и способностей . Кое-как дотащился я до речки Исты , уже знакомой моим снисходительным читателям , спустился с кручи и пошел по желтому и сырому песку в направлении ключа , известного во всем околотке под названием « Малиновой воды » . Ключ этот бьет из расселины берега , превратившейся мало-помалу в небольшой , но глубокий овраг , и в двадцати шагах оттуда с веселым и болтливым шумом впадает в реку . Дубовые кусты разрослись по скатам оврага ; около родника зеленеет короткая , бархатная травка ; солнечные лучи почти никогда не касаются его холодной , серебристой влаги . Я добрался до ключа , на траве лежала черпалка из бересты , оставленная прохожим мужиком на пользу общую . Я напился , прилег в тень и взглянул кругом . У залива ,
покрытого мелкой рябью , сидели ко мне спиной два старика . Один , довольно плотный и высокого роста , в темно-зеленом опрятном кафтане и пуховом картузе , удил рыбу ; другой , худенький и маленький , в мухояровом заплатанном сюртучке и без шапки , держал на коленях горшок с червями и изредка проводил рукой по седой своей головке , как бы желая предохранить ее от солнца . Я вгляделся в него попристальнее и узнал в нем шумихинского Степушку . Прошу позволения читателя представить ему этого человека . В нескольких верстах от моей деревни находится большое село Шумихино , с каменною церковью , воздвигнутой во имя преподобных Козьмы и Дамиана . Напротив этой церкви некогда красовались обширные господские хоромы , окруженные разными пристройками , службами , мастерскими , конюшнями , грунтовыми и каретными сараями , банями и временными кухнями , флигелями для гостей и для управляющих , цветочными оранжереями , качелями для народа и другими , более или менее полезными , зданиями . В этих хоромах жили богатые помещики , и всё у них шло своим порядком , как вдруг , в одно прекрасное утро , вся эта благодать сгорела дотла . Господа перебрались в другое гнездо ; усадьба запустела . Обширное пепелище превратилось в огород , кое-где загроможденный грудами кирпичей , остатками прежних фундаментов . Из уцелевших бревен на скорую руку сколотили избенку , покрыли ее барочным тесом , купленным лет за десять для построения павильона на готический манер , и поселили в ней садовника Митрофана с женой Аксиньей и семью детьми . Митрофану приказали поставлять на господский стол , за полтораста верст , зелень и овощи ; Аксинье поручили надзор за тирольской коровой , купленной в Москве за большие деньги , но , к сожалению , лишенной всякой способности воспроизведения и потому со времени приобретения не дававшей молока ; ей же на руки отдали хохлатого дымчатого селезня , единственную « господскую » птицу ; детям , по причине малолетства , не определили никаких должностей , что , впрочем , нисколько не помешало им совершенно облениться . У этого садовника мне случилось раза два переночевать ; мимоходом забирал я у него огурцы , которые , бог ведает почему , даже летом отличались величиной , дрянным водянистым вкусом и толстой желтой кожей . У него-то увидал я впервые Степушку . Кроме Митрофана с его семьей да старого глухого ктитора Герасима , проживавшего Христа ради в каморочке у кривой солдатки , ни одного дворового человека не осталось в Шумихине , потому что Степушку , с которым я намерен познакомить читателя , нельзя было считать ни за человека вообще , ни за дворового в особенности.Всякий человек имеет хоть какое бы то ни было положение в обществе , хоть какие-нибудь да связи ; всякому дворовому выдается если не жалованье , то по крайней мере так называемое « отвесное » : Степушка не получал решительно никаких пособий , не состоял в родстве ни с кем , никто не знал о его существовании .
ли числился . Ходили темные слухи , что состоял он когда-то у кого-то в камердинерах ; но кто он , откуда он , чей сын , как попал в число шумихинских подданных , каким образом добыл мухояровый , с незапамятных времен носимый им кафтан , где живет , чем живет , — об этом решительно никто не имел ни малейшего понятия , да и , правду сказать , никого не занимали эти вопросы . Дедушка Трофимыч , который знал родословную всех дворовых в восходящей линии до четвертого колена , и тот раз только сказал , что , дескать , помнится , Степану приходится родственницей турчанка , которую покойный барин , бригадир Алексей Романыч , из похода в обозе изволил привезти . Даже , бывало , в праздничные дни , дни всеобщего жалованья и угощения хлебом-солью , гречишными пирогами и зеленым вином , по старинному русскому обычаю , — даже и в эти дни Степушка не являлся к выставленным столам и бочкам , не кланялся , не подходил к барской руке , не выпивал духом стакана под господским взглядом и за господское здоровье , — стакана , наполненного жирною рукою приказчика ; разве какая добрая душа , проходя мимо , уделит бедняге недоеденный кусок пирога . В светлое воскресенье с ним христосовались , но он не подворачивал замасленного рукава , не доставал из заднего кармана своего красного яичка , не подносил его , задыхаясь и моргая , молодым господам или даже самой барыне . Проживал он летом в клети , позади курятника , а зимой в предбаннике ; в сильные морозы ночевал на сеновале . Его привыкли видеть , иногда даже давали ему пинка , но никто с ним не заговаривал , и он сам , кажется , отроду рта не разинул . После пожара этот заброшенный человек приютился , или , как говорят орловцы , « притулился » , у садовника Митрофана . Садовник не тронул его , не сказал ему : живи у меня — да и не прогнал его . Степушка и не жил у садовника : он обитал , витал на огороде . Ходил он и двигался без всякого шуму ; чихал и кашлял в руку , не без страха ; вечно хлопотал и возился втихомолку , словно муравей — и всё для еды , для одной еды . И точно , не заботься он с утра до вечера о своем пропитании , — умер бы мой Степушка с голоду . Плохое дело не знать поутру , чем к вечеру сыт будешь ! То под забором Степушка сидит и редьку гложет , или морковь сосет , или грязный кочан капусты под себя крошит ; то ведро с водой куда-то тащит и кряхтит ; то под горшочком огонек раскладывает и какие-то черные кусочки из-за пазухи в горшок бросает ; то у себя в чуланчике деревяшкой постукивает , гвоздик приколачивает , полочку для хлебца устроивает . И всё это он делает молча , словно из-за угла : глядь , уж и спрятался . А то вдруг отлучится дня на два ; его отсутствия , разумеется , никто не замечает ... Смотришь , уж он опять тут , опять где-нибудь около забора под таганчик щепочки украдкой подкладывает . Лицо у него маленькое , глазки желтенькие , волосы вплоть до бровей , носик остренький , уши пребольшие , прозрачные , как у летучей мыши , борода словно две недели тому назад выбрита ,
меньше не бывает , ни больше . Вот этого-то Степушку я встретил на берегу Исты в обществе другого старика.Я подошел к ним , поздоровался и присел с ними рядом . В товарище Степушки я узнал тоже знакомого : это был вольноотпущенный человек графа Петра Ильича * * * , Михайло Савельев , по прозвищу Туман . Он проживал у болховского чахоточного мещанина , содержателя постоялого двора , где я довольно часто останавливался . Проезжающие по большой орловской дороге молодые чиновники и другие незанятые люди ( купцам , погруженным в свои полосатые перины , не до того ) до сих пор еще могут заметить в недальнем расстоянии от большого села Троицкого огромный деревянный дом в два этажа , совершенно заброшенный , с провалившейся крышей и наглухо забитыми окнами , выдвинутый на самую дорогу . В полдень , в ясную , солнечную погоду , ничего нельзя вообразить печальнее этой развалины . Здесь некогда жил граф Петр Ильич , известный хлебосол , богатый вельможа старого века . Бывало , вся губерния съезжалась у него , плясала и веселилась на славу , при оглушительном громе доморощенной музыки , трескотне бураков и римских свечей ; и , вероятно , не одна старушка , проезжая теперь мимо запустелых боярских палат , вздохнет и вспомянет минувшие времена и минувшую молодость . Долго пировал граф , долго расхаживал , приветливо улыбаясь , в толпе подобострастных гостей ; но именья его , к несчастию , не хватило на целую жизнь . Разорившись кругом , отправился он в Петербург искать себе места и умер в нумере гостиницы , не дождавшись никакого решения . Туман служил у него дворецким и еще при жизни графа получил отпускную . Это был человек лет семидесяти , с лицом правильным и приятным . Улыбался он почти постоянно , как улыбаются теперь одни люди екатерининского времени : добродушно и величаво ; разговаривая , медленно выдвигал и сжимал губы , ласково щурил глаза и произносил слова несколько в нос . Сморкался и нюхал табак он тоже не торопясь , словно дело делал.— Ну , что , Михайло Савельич , — начал я , — наловил рыбы ? — А вот извольте в плетушку заглянуть : двух окуньков залучил да головликов штук пять ... Покажь , Степа.Степушка протянул ко мне плетушку.— Как ты поживаешь , Степан ? — спросил я его.— И ... и ... и ... ни ... ничего-о , батюшка , помаленьку , — отвечал Степан , запинаясь , словно пуды языком ворочал.— А Митрофан здоров ? — Здоров , ка ... как же , батюшка.Бедняк отвернулся.— Да плохо что-то клюет , — заговорил Туман , — жарко больно ; рыба-то вся под кусты забилась , спит ... Надень-ко червяка , Степа . ( Степушка достал червяка , положил на ладонь , хлопнул по нем раза два , надел на крючок , поплевал и подал Туману . ) Спасибо , Степа ... А вы , батюшка , — продолжал он , обращаясь ко мне , — охотиться изволите ? — Как видишь.— Так-с ... А что это у вас песик аглицкий али фурлянский какой ? Старик любил при случае показать себя : дескать , и мы живали в свете ! — Не знаю , какой он породы , а хорош.— Так-с ... А с собаками изволите ездить ?
у меня есть.Туман улыбнулся и покачал головой.— Оно точно : иной до собак охотник , а иному их даром не нужно . Я так думаю , по простому моему разуму : собак больше для важности , так сказать , держать следует ... И чтобы всё уж и было в порядке : и лошади чтоб были в порядке , и псари как следует , в порядке , и всё . Покойный граф — царство ему небесное ! — охотником отродясь , признаться , не бывал , а собак держал и раза два в год выезжать изволил . Соберутся псари на дворе в красных кафтанах с галунами и в трубу протрубят ; их сиятельство выйти изволят , и коня их сиятельству подведут ; их сиятельство сядут , а главный ловчий им ножки в стремена вденет , шапку с головы снимет и поводья в шапке подаст . Их сиятельство арапельником этак изволят щелкнуть , а псари загогочут , да и двинутся со двора долой . Стремянный-то за графом поедет , а сам на шелковой сворке двух любимых барских собачек держит и этак наблюдает , знаете ... И сидит-то он , стремянный-то , высоко , высоко , на казацком седле , краснощекий такой , глазищами так и водит ... Ну , и гости , разумеется , при этом случае бывают . И забава , и почет соблюден ... Ах , сорвался , азиятец ! — прибавил он вдруг , дернув удочкой.— А что , говорят , граф-таки пожил на своем веку ? — спросил я.Старик поплевал на червяка и закинул удочку.— Вельможественный был человек , известно-с . К нему , бывало , первые , можно сказать , особы из Петербурга заезжали . В голубых лентах , бывало , за столом сидят и кушают . Ну , да уж и угощать был мастер . Призовет , бывало , меня : « Туман , говорит , мне к завтрешнему числу живых стерлядей требуется : прикажи достать , слышишь ? » — « Слушаю , ваше сиятельство » . Кафтаны шитые , парики , трости , духи , ладеколон первого сорта , табакерки , картины этакие большущие , из самого Парижа выписывал . Задаст банкет , — господи , владыко живота моего ! фейвирки пойдут , катанья ! Даже из пушек палят . Музыкантов одних сорок человек налицо состояло . Кампельмейстера из немцев держал , да зазнался больно немец ; с господами за одним столом кушать захотел ; так и велели их сиятельство прогнать его с богом : у меня и так , говорит , музыканты свое дело понимают . Известно : господская власть . Плясать пустятся — до зари пляшут , и всё больше лакосез-матрадура ... Э ... э ... э ... попался , брат ! ( Старик вытащил из воды небольшого окуня . ) На-ко , Степа . — Барин был , как следует , барин , — продолжал старик , закинув опять удочку , — и душа была тоже добрая . Побьет , бывало , тебя , — смотришь , уж и позабыл . Одно : матресок держал . Ох , уж эти матрески , прости господи ! Оне-то его и разорили . И ведь всё больше из низкого сословия выбирал . Кажись , чего бы им еще ? Так нет , подавай им что ни на есть самого дорогого в целой Европии ! И то сказать : почему не пожить в свое удовольствие , — дело господское ... да разоряться-то не след . Особенно одна : Акулиной ее называли ; теперь она покойница , — царство ей небесное ! Девка была простая ,
десятского дочь , да такая злющая ! По щекам , бывало , графа бьет . Околдовала его совсем . Племяннику моему лоб забрила : на новое платье щеколат ей обронил ... и не одному ему забрила лоб . Да ... А всё-таки хорошее было времечко ! — прибавил старик с глубоким вздохом , потупился и умолк.— А барин-то , я вижу , у вас был строг ? — начал я после небольшого молчания.— Тогда это было во вкусе , батюшка , — возразил старик , качнув головой.— Теперь уж этого не делается , — заметил я , не спуская с него глаз.Он посмотрел на меня сбоку.— Теперь , вестимо , лучше , — пробормотал он — и далеко закинул удочку.Мы сидели в тени ; но и в тени было душно . Тяжелый , знойный воздух словно замер ; горячее лицо с тоской искало ветра , да ветра-то не было . Солнце так и било с синего , потемневшего неба ; прямо перед нами , на другом берегу , желтело овсяное поле , кое-где проросшее полынью , и хоть бы один колос пошевельнулся . Немного пониже крестьянская лошадь стояла в реке по колени и лениво обмахивалась мокрым хвостом ; изредка под нависшим кустом всплывала большая рыба , пускала пузыри и тихо погружалась на дно , оставив за собою легкую зыбь . Кузнечики трещали в порыжелой траве ; перепела кричали как бы нехотя ; ястреба плавно носились над полями и часто останавливались на месте , быстро махая крылами и распустив хвост веером . Мы сидели неподвижно , подавленные жаром . Вдруг позади нас , в овраге , раздался шум : кто-то спускался к источнику . Я оглянулся и увидал мужика лет пятидесяти , запыленного , в рубашке , в лаптях , с плетеной котомкой и армяком за плечами . Он подошел к ключу , с жадностию напился и приподнялся.— Э , Влас ? — вскрикнул Туман , вглядевшись в него . — Здорово , брат . Откуда бог принес ? — Здорово , Михайла Савельич , — проговорил мужик , подходя к нам , — издалеча.— Где пропадал ? — спросил его Туман.— А в Москву сходил , к барину.— Зачем ? — Просить его ходил.— О чем просить ? — Да чтоб оброку сбавил аль на барщину посадил , переселил , что ли ... Сын у меня умер , — так мне одному теперь не справиться.— Умер твой сын ? — Умер . Покойник , — прибавил мужик , помолчав , — у меня в Москве в извозчиках жил ; за меня , признаться , и оброк взносил.— Да разве вы теперь на оброке ? — На оброке.— Что ж твой барин ? — Что барин ? Прогнал меня . Говорит , как смеешь прямо ко мне идти : на то есть приказчик ; ты , говорит , сперва приказчику обязан донести ... да и куда я тебя переселю ? Ты , говорит , сперва недоимку за себя взнеси . Осерчал вовсе.— Ну , что ж , ты и пошел назад ? — И пошел . Хотел было справиться , не оставил ли покойник какого по себе добра , да толку не добился . Я хозяину-то его говорю : « Я , мол , Филиппов отец » ; а он мне говорит : « А я почем знаю ? Да и сын твой ничего , говорит , не оставил ; еще у меня в долгу » . Ну , я и пошел.Мужик рассказывал нам всё это с усмешкой , словно о другом речь шла ; но на маленькие и съеженные его глазки навертывалась слезинка , губы его подергивало.— Что ж ты ,
идешь ? — А то куда ? Известно , домой . Жена , чай , теперь с голоду в кулак свистит.— Да ты бы ... того ... — заговорил внезапно Степушка , смешался , замолчал и принялся копаться в горшке.— А к приказчику пойдешь ? — продолжал Туман , не без удивления взглянув на Степу.— Зачем я к нему пойду ? .. За мной и так недоимка . Сын-то у меня перед смертию с год хворал , так и за себя оброку не взнес ... Да мне с полугоря : взять-то с меня нечего ... Уж , брат , как ты там ни хитри , — шалишь : безответная моя голова ! ( Мужик рассмеялся . ) Уж он там как ни мудри , Кинтильян-то Семеныч , а уж ... Влас опять засмеялся.— Что ж ? Это плохо , брат Влас , — с расстановкой произнес Туман.— А чем плохо ? Не ... ( У Власа голос прервался . ) Эка жара стоит , — продолжал он , утирая лицо рукавом.— Кто ваш барин ? — спросил я.— Граф * * * , Валериан Петрович.— Сын Петра Ильича ? — Петра Ильича сын , — отвечал Туман . — Петр Ильич , покойник , Власову-то деревню ему при жизни уделил.— Что , он здоров ? — Здоров , слава богу , — возразил Влас . — Красный такой стал , лицо словно обложилось.— Вот , батюшка , — продолжал Туман , обращаясь ко мне , — добро бы под Москвой , а то здесь на оброк посадил.— А почем с тягла ? — Девяносто пять рублев с тягла , — пробормотал Влас.— Ну вот , видите ; а земли самая малость , только и есть что господский лес.— Да и тот , говорят , продали , — заметил мужик.— Ну , вот видите ... Степа , дай-ка червяка ... А , Степа ? Что ты , заснул , что ли ? Степушка встрепенулся . Мужик подсел к нам . Мы опять приумолкли . На другом берегу кто-то затянул песню , да такую унылую ... Пригорюнился мой бедный Влас ... Через полчаса мы разошлись.Однажды осенью , на возвратном пути с отъезжего поля , я простудился и занемог . К счастью , лихорадка застигла меня в уездном городе , в гостинице ; я послал за доктором . Через полчаса явился уездный лекарь , человек небольшого роста , худенький и черноволосый . Он прописал мне обычное потогонное , велел приставить горчичник , весьма ловко запустил к себе под обшлаг пятирублевую бумажку , причем , однако , сухо кашлянул и глянул в сторону , и уже совсем было собрался отправиться восвояси , да как-то разговорился и остался . Жар меня томил ; я предвидел бессонную ночь и рад был поболтать с добрым человеком . Подали чай . Пустился мой доктор в разговоры . Малый он был неглупый , выражался бойко и довольно забавно . Странные дела случаются на свете : с иным человеком и долго живешь вместе и в дружественных отношениях находишься , а ни разу не заговоришь с ним откровенно , от души ; с другим же едва познакомиться успеешь — глядь , либо ты ему , либо он тебе , словно на исповеди , всю подноготную и проболтал . Не знаю , чем я заслужил доверенность моего нового приятеля , — только он , ни с того ни с сего , как говорится , « взял » да и рассказал мне довольно замечательный случай ; а я вот и довожу теперь его рассказ до сведения благосклонного читателя . Я постараюсь выражаться словами лекаря.
знать , — начал он расслабленным и дрожащим голосом ( таково действие беспримесного березовского табаку ) , — вы не изволите знать здешнего судью , Мылова , Павла Лукича ? .. Не знаете ... Ну , всё равно . ( Он откашлялся и протер глаза . ) Вот , изволите видеть , дело было этак , как бы вам сказать — не солгать , в великий пост , в самую ростепель . Сижу я у него , у нашего судьи , и играю в преферанс . Судья у нас хороший человек и в преферанс играть охотник . Вдруг ( мой лекарь часто употреблял слово : вдруг ) говорят мне : человек ваш вас спрашивает . Я говорю : что ему надобно ? Говорят , записку принес , — должно быть , от больного . Подай , говорю , записку . Так и есть : от больного ... Ну , хорошо , — это , понимаете , наш хлеб ... Да вот в чем дело : пишет ко мне помещица , вдова ; говорит , дескать , дочь умирает , приезжайте , ради самого господа бога нашего , и лошади , дескать , за вами присланы . Ну , это еще всё ничего ... Да живет-то она в двадцати верстах от города , а ночь на дворе , и дороги такие , что фа ! Да и сама беднеющая , больше двух целковых ожидать тоже нельзя , и то еще сумнительно , а разве холстом придется попользоваться да крупицами какими-нибудь . Однако долг , вы понимаете , прежде всего : человек умирает . Передаю вдруг карты непременному члену Каллиопину и отправляюсь домой . Гляжу : стоит тележчонка перед крыльцом ; лошади крестьянские — пузатые-препузатые , шерсть на них — войлоко настоящее , и кучер , ради уваженья , без шапки сидит . Ну , думаю , видно , брат , господа-то твои не на золоте едят ... Вы изволите смеяться , а я вам скажу : наш брат , бедный человек , всё в соображенье принимай ... Коли кучер сидит князем , да шапки не ломает , да еще посмеивается из-под бороды , да кнутиком шевелит — смело бей на две депозитки ! А тут , вижу , дело-то не тем пахнет . Однако , думаю , делать нечего : долг прежде всего . Захватываю самонужнейшие лекарства и отправляюсь . Поверите ли , едва дотащился . Дорога адская : ручьи , снег , грязь , водомоины , а там вдруг плотину прорвало — беда ! Однако приезжаю . Домик маленький , соломой крыт . В окнах свет : знать , ждут . Вхожу . Навстречу мне старушка , почтенная такая , в чепце . « Спасите , говорит , умирает » . Я говорю : « Не извольте беспокоиться ... Где больная ? » — « Вот сюда пожалуйте » . Смотрю : комнатка чистенькая , в углу лампада , на постеле девица лет двадцати , в беспамятстве . Жаром от нее так и пышет , дышит тяжело — горячка . Тут же другие две девицы , сестры , — перепуганы , в слезах . « Вот , говорят , вчера была совершенно здорова и кушала с аппетитом ; поутру сегодня жаловалась на голову , а к вечеру вдруг вот в каком положении ... » Я опять-таки говорю : « Не извольте беспокоиться » , — докторская , знаете , обязанность , — и приступил . Кровь ей пустил , горчичники поставить велел , микстурку прописал . Между тем я гляжу на нее , гляжу , знаете , — ну , ей-богу , не видал еще такого лица ... красавица , одним словом !
. Черты такие приятные , глаза ... Вот , слава богу , успокоилась ; пот выступил , словно опомнилась ; кругом поглядела , улыбнулась , рукой по лицу провела ... Сестры к ней нагнулись , спрашивают : « Что с тобою ? » — « Ничего » , — говорит , да и отворотилась ... Гляжу — заснула . Ну , говорю , теперь следует больную в покое оставить . Вот мы все на цыпочках и вышли вон ; горничная одна осталась на всякий случай . А в гостиной уж самовар на столе , и ямайский тут же стоит : в нашем деле без этого нельзя . Подали мне чай , просят остаться ночевать ... Я согласился : куда теперь ехать ! Старушка всё охает . « Чего вы ? — говорю . — Будет жива , не извольте беспокоиться , а лучше отдохните-ка сами : второй час » . — « Да вы меня прикажете разбудить , коли что случится ? » — « Прикажу , прикажу » . Старушка отправилась , и девицы также пошли к себе в комнату ; мне постель в гостиной постлали . Вот я лег , — только не могу заснуть , — что за чудеса ! Уж на что , кажется , намучился . Всё моя больная у меня с ума нейдет . Наконец не вытерпел , вдруг встал ; думаю , пойду посмотрю , что делает пациент ? А спальня-то ее с гостиной рядом . Ну , встал , растворил тихонько дверь , а сердце так и бьется . Гляжу : горничная спит , рот раскрыла и храпит даже , бестия ! а больная лицом ко мне лежит и руки разметала , бедняжка ! Я подошел ... Как она вдруг раскроет глаза и уставится на меня ! .. « Кто это ? кто это ? » Я сконфузился . « Не пугайтесь , говорю , сударыня : я доктор , пришел посмотреть , как вы себя чувствуете » . — « Вы доктор ? » — « Доктор , доктор ... Матушка ваша за мною в город посылали ; мы вам кровь пустили , сударыня ; теперь извольте почивать , а дня этак через два мы вас , даст бог , на ноги поставим » . — « Ах , да , да , доктор , не дайте мне умереть ... пожалуйста , пожалуйста » . — « Что вы это , бог с вами ! » А у ней опять жар , думаю я про себя ; пощупал пульс : точно , жар . Она посмотрела на меня — да как возьмет меня вдруг за руку . « Я вам скажу , почему мне не хочется умереть , я вам скажу , я вам скажу ... теперь мы одни ; только вы , пожалуйста , никому ... послушайте ... » Я нагнулся ; придвинула она губы к самому моему уху , волосами щеку мою трогает , — признаюсь , у меня самого кругом пошла голова , — и начала шептать ... Ничего не понимаю ... Ах , да это она бредит ... Шептала , шептала , да так проворно и словно не по-русски , кончила , вздрогнула , уронила голову на подушку и пальцем мне погрозилась . « Смотрите же , доктор , никому ... » Кое-как я ее успокоил , дал ей напиться , разбудил горничную и вышел.Тут лекарь опять с ожесточеньем понюхал табаку и на мгновение оцепенел.— Однако , — продолжал он , — на другой день больной , в противность моим ожиданиям , не полегчило . Я подумал , подумал и вдруг решился остаться , хотя меня другие пациенты ожидали ... А вы знаете , этим неглижировать нельзя : практика от этого страдает . Но , во-первых , больная действительно находилась в отчаянии ; а во-вторых ,
сказать , я сам чувствовал сильное к ней расположение . Притом же и всё семейство мне нравилось . Люди они были хоть и неимущие , но образованные , можно сказать , на редкость ... Отец-то у них был человек ученый , сочинитель ; умер , конечно , в бедности , но воспитание детям успел сообщить отличное ; книг тоже много оставил . Потому ли , что хлопотал-то я усердно около больной , по другим ли каким-либо причинам , только меня , смею сказать , полюбили в доме , как родного ... Между тем распутица сделалась страшная : все сообщения , так сказать , прекратились совершенно ; даже лекарство с трудом из города доставлялось ... Больная не поправлялась ... День за день , день за день ... Но вот-с ... тут-с ... ( Лекарь помолчал . ) Право , не знаю , как бы вам изложить-с ... ( Он снова понюхал табаку , крякнул и хлебнул глоток чаю . ) Скажу вам без обиняков , больная моя ... как бы это того ... ну , полюбила , что ли , меня ... или нет , не то чтобы полюбила ... а , впрочем ... право , как это , того-с ... ( Лекарь потупился и покраснел . ) — Нет , — продолжал он с живостью , — какое полюбила ! Надо себе , наконец , цену знать . Девица она была образованная , умная , начитанная , а я даже латынь-то свою позабыл , можно сказать , совершенно . Насчет фигуры ( лекарь с улыбкой взглянул на себя ) также , кажется , нечем хвастаться . Но дураком господь бог тоже меня не уродил : я белое черным не назову ; я кое-что тоже смекаю . Я , например , очень хорошо понял , что Александра Андреевна — ее Александрой Андреевной звали — не любовь ко мне почувствовала , а дружеское , так сказать , расположение , уважение , что ли . Хотя она сама , может быть , в этом отношении ошибалась , да ведь положение ее было какое , вы сами рассудите ... Впрочем , — прибавил лекарь , который все эти отрывистые речи произнес , не переводя духа и с явным замешательством , — я , кажется , немного зарапортовался ... Этак вы ничего не поймете ... а вот , позвольте , я вам всё по порядку расскажу.Он допил стакан чаю и заговорил голосом более спокойным.— Так , так-то-с . Моей больной всё хуже становилось , хуже , хуже . Вы не медик , милостивый государь ; вы понять не можете , что происходит в душе нашего брата , особенно на первых порах , когда он начинает догадываться , что болезнь-то его одолевает . Куда денется самоуверенность ! Оробеешь вдруг так , что и сказать нельзя . Так тебе и кажется , что и позабыл-то ты всё , что знал , и что больной-то тебе больше не доверяет , и что другие уже начинают замечать , что ты потерялся , и неохотно симптомы тебе сообщают , исподлобья глядят , шепчутся ... э , скверно ! Ведь есть же лекарство , думаешь , против этой болезни , стоит только найти . Вот не оно ли ? Попробуешь — нет , не оно ! Не даешь времени лекарству как следует подействовать ... то за то хватишься , то за то . Возьмешь , бывало , рецептурную книгу ... ведь тут оно , думаешь , тут ! Право слово , иногда наобум раскроешь : авось , думаешь , судьба ...
бы его лекарь спас . Консилиум , говоришь , нужен ; я на себя ответственности не беру . А уж каким дураком в таких случаях глядишь ! Ну , со временем обтерпишься , ничего . Умер человек — не твоя вина : ты по правилам поступал . А то вот что еще мучительно бывает : видишь доверие к тебе слепое , а сам чувствуешь , что не в состоянии помочь . Вот именно такое доверие всё семейство Александры Андреевны ко мне возымело : и думать позабыли , что у них дочь в опасности . Я их тоже , с своей стороны , уверяю , что ничего , дескать , а у самого душа в пятки уходит . К довершению несчастия , такая подошла распутица , что за лекарством по целым дням , бывало , кучер ездит . А я из комнаты больной не выхожу , оторваться не могу , разные , знаете , смешные анекдотцы рассказываю , в карты с ней играю . Ночи просиживаю . Старушка меня со слезами благодарит ; а я про себя думаю : « Не стою я твоей благодарности » . Признаюсь вам откровенно — теперь не для чего скрываться — влюбился я в мою больную . И Александра Андреевна ко мне привязалась : никого , бывало , к себе в комнату , кроме меня , не пускает . Начнет со мной разговаривать , — расспрашивает меня , где я учился , как живу , кто мои родные , к кому я езжу ? И чувствую я , что не след ей разговаривать ; а запретить ей , решительно этак , знаете , запретить — не могу . Схвачу , бывало , себя за голову : « Что ты делаешь , разбойник ? .. » А то возьмет меня за руку и держит , глядит на меня , долго , долго глядит , отвернется , вздохнет и скажет : « Какой вы добрый ! » Руки у ней такие горячие , глаза большие , томные . « Да , говорит , вы добрый , вы хороший человек , вы не то , что наши соседи ... нет , вы не такой , вы не такой ... Как это я до сих пор вас не знала ! » — « Александра Андреевна , успокойтесь , говорю ... я , поверьте , чувствую , я не знаю , чем заслужил ... только вы успокойтесь , ради бога , успокойтесь ... всё хорошо будет , вы будете здоровы » . А между тем , должен я вам сказать , — прибавил лекарь , нагнувшись вперед и подняв кверху брови , — что с соседями они мало водились оттого , что мелкие им не под стать приходились , а с богатыми гордость запрещала знаться . Я вам говорю : чрезвычайно образованное было семейство , — так мне , знаете , и лестно было . Из одних моих рук лекарство принимала ... приподнимется , бедняжка , с моею помощью , примет и взглянет на меня ... сердце у меня так и покатится . А между тем ей всё хуже становилось , всё хуже : умрет , думаю , непременно умрет . Поверите ли , хоть самому в гроб ложиться ; а тут мать , сестры наблюдают , в глаза мне смотрят ... и доверие проходит . « Что ? Как ? » — « Ничего-с , ничего-с ! » А какое ничего-с , ум мешается . Вот-с , сижу я однажды ночью , один опять , возле больной . Девка тут тоже сидит и храпит во всю ивановскую ... Ну , с несчастной девки взыскать нельзя : затормошилась и она . Александра-то Андреевна весьма нехорошо себя весь вечер чувствовала ; жар ее замучил .
заснула ; по крайней мере не шевелится , лежит . Лампада в углу перед образом горит . Я сижу , знаете , потупился , дремлю тоже . Вдруг , словно меня кто под бок толкнул , обернулся я ... Господи , боже мой ! Александра Андреевна во все глаза на меня глядит ... губы раскрыты , щеки так и горят . « Что с вами ? » — « Доктор , ведь я умру ? » — « Помилуй бог ! » — « Нет , доктор , нет , пожалуйста , не говорите мне , что я буду жива ... не говорите ... если б вы знали ... послушайте , ради бога не скрывайте от меня моего положения ! — А сама так скоро дышит . — Если я буду знать наверное , что я умереть должна ... я вам тогда всё скажу , всё ! » — « Александра Андреевна , помилуйте ! » — « Послушайте , ведь я не спала нисколько , я давно на вас гляжу ... ради бога ... я вам верю , вы человек добрый , вы честный человек , заклинаю вас всем , что есть святого на свете , — скажите мне правду ! Если б вы знали , как это для меня важно ... Доктор , ради бога скажите , я в опасности ? » — « Что я вам скажу , Александра Андреевна , — помилуйте ! » — « Ради бога , умоляю вас ! » — « Не могу скрыть от вас , Александра Андреевна , — вы точно в опасности , но бог милостив ... » — « Я умру , я умру ... » И она словно обрадовалась , лицо такое веселое стало ; я испугался . « Да не бойтесь , не бойтесь , меня смерть нисколько не стращает » . Она вдруг приподнялась и оперлась на локоть . « Теперь ... ну , теперь я могу вам сказать , что я благодарна вам от всей души , что вы добрый , хороший человек , что я вас люблю ... » Я гляжу на нее , как шальной ; жутко мне , знаете ... « Слышите ли , я люблю вас ... » — « Александра Андреевна , чем же я заслужил ! » — « Нет , нет , вы меня не понимаете ... ты меня не понимаешь ... » И вдруг она протянула руки , схватила меня за голову и поцеловала ... Поверите ли , я чуть-чуть не закричал ... бросился на колени и голову в подушки спрятал . Она молчит ; пальцы ее у меня на волосах дрожат ; слышу : плачет . Я начал ее утешать , уверять ... я уж , право , не знаю , что я такое ей говорил . « Девку , говорю , разбудите , Александра Андреевна ... благодарю вас ... верьте ... успокойтесь » . — « Да полно же , полно , — твердила она . — Бог с ними со всеми ; ну , проснутся , ну , придут — всё равно : ведь умру же я ... Да и ты чего робеешь , чего боишься ? Подними голову ... Или вы , может быть , меня не любите , может быть , я обманулась ... в таком случае извините меня » . — « Александра Андреевна , что вы говорите ? .. я люблю вас , Александра Андреевна » . Она взглянула мне прямо в глаза , раскрыла руки . « Так обними же меня ... » Скажу вам откровенно : я не понимаю , как я в ту ночь с ума не сошел . Чувствую я , что больная моя себя губит ; вижу , что не совсем она в памяти ; понимаю также и то , что не почитай она себя при смерти , — не подумала бы она обо мне ; а то ведь , как хотите , жутко умирать в двадцать пять лет , никого не любивши : ведь вот что ее мучило , вот отчего она , с отчаянья , хоть за меня ухватилась ,