Daria/rus_authors huggingface dataset:
ключ , текущий поперек дороги . Здесь я встретил армянского попа , ехавшего в Ахалцык из Эривани . « Что нового в Эривани ? » — спросил я его . « В Эривани чума , — отвечал он , — а что слыхать об Ахалцыке ? » — « В Ахалцыке чума » , — отвечал я ему . Обменявшись сими приятными известиями , мы расстались.Я ехал посреди плодоносных нив и цветущих лугов . Жатва струилась , ожидая серпа . Я любовался прекрасной землею , коей плодородие вошло на Востоке в пословицу . К вечеру прибыл я в Пернике . Здесь был казачий пост . Урядник предсказывал мне бурю и советовал остаться ночевать , но я хотел непременно в тот же день достигнуть Гумров.Мне предстоял переход через невысокие горы , естественную границу Карского пашалыка . Небо покрыто было тучами ; я надеялся , что ветер , который час от часу усиливался , их разгонит . Но дождь стал накрапывать и шел все крупнее и чаще . От Пернике до Гумров считается 27 верст . Я затянул ремни моей бурки , надел башлык на картуз и поручил себя провидению.Прошло более двух часов . Дождь не переставал . Вода ручьями лилась с моей отяжелевшей бурки и с башлыка , напитанного дождем . Наконец холодная струя начала пробираться мне за галстук , и вскоре дождь промочил меня до последней нитки . Ночь была темная ; казак ехал впереди , указывая дорогу . Мы стали подыматься на горы , между тем дождь перестал и тучи рассеялись . До Гумров оставалось верст десять . Ветер , дуя на свободе , был так силен , что в четверть часа высушил меня совершенно . Я не думал избежать горячки . Наконец я достигнул Гумров около полуночи . Казак привез меня прямо к посту . Мы остановились у палатки , куда спешил я войти . Тут нашел я двенадцать казаков , спящих один возле другого . Мне дали место ; я повалился на бурку , не чувствуя сам себя от усталости . В этот день проехал я 75 верст . Я заснул как убитый.Казаки разбудили меня на заре . Первою моею мыслию было : не лежу ли я в лихорадке . Но почувствовал , что слава богу бодр , здоров ; не было следа не только болезни , но и усталости . Я вышел из палатки на свежий утренний воздух . Солнце всходило . На ясном небе белела снеговая , двуглавая гора . « Что за гора ? » — спросил я , потягиваясь , и услышал в ответ : « Это Арарат » . Как сильно действие звуков ! Жадно глядел я на библейскую гору , видел ковчег , причаливший к ее вершине с надеждой обновления и жизни — и врана и голубицу , излетающих , символы казни и примирения ... Лошадь моя была готова . Я поехал с проводником . Утро было прекрасное . Солнце сияло . Мы ехали по широкому лугу , по густой зеленой траве , орошенной росою и каплями вчерашнего дождя . Перед нами блистала речка , через которую должны мы были переправиться . « Вот и Арпачай » , — сказал мне казак . Арпачай ! наша граница ! Это стоило Арарата . Я поскакал к реке с чувством неизъяснимым . Никогда еще не видал я чужой земли . Граница имела для меня что-то таинственное ; с детских лет путешествия были моею любимою мечтою . Долго вел я потом жизнь кочующую ,
, то по северу , и никогда еще не вырывался из пределов необъятной России . Я весело въехал в заветную реку , и добрый конь вынес меня на турецкий берег . Но этот берег был уже завоеван : я все еще находился в России . До Карса оставалось мне еще 75 верст . К вечеру надеялся я увидеть наш лагерь . Я нигде не останавливался . На половине дороги , в армянской деревне , выстроенной в горах на берегу речки , вместо обеда съел я проклятый чюрек , армянский хлеб , испеченный в виде лепешки пополам с золою , о котором так тужили турецкие пленники в Дариальском ущелии . Дорого бы я дал за кусок русского черного хлеба , который был им так противен . Меня провожал молодой турок , ужасный говорун . Он во всю дорогу болтал по-турецки , не заботясь о том , понимал ли я его , или нет . Я напрягал внимание и старался угадать его . Казалось , он побранивал русских и , привыкнув видеть всех их в мундирах , по платью принимал меня за иностранца . Навстречу нам попался русский офицер . Он ехал из нашего лагеря и объявил мне , что армия выступила уже из-под Карса . Не могу описать моего отчаяния : мысль , что мне должно будет возвратиться в Тифлис , измучась понапрасну в пустынной Армении , совершенно убивала меня . Офицер поехал в свою сторону ; турок начал опять свой монолог ; но уже мне было не до него . Я переменил иноходь на крупную рысь и вечером приехал в турецкую деревню , находящуюся в двадцати верстах от Карса.Соскочив с лошади , я хотел войти в первую саклю , но в дверях показался хозяин и оттолкнул меня с бранию . Я отвечал на его приветствие нагайкою . Турок раскричался ; народ собрался . Проводник мой , кажется , за меня заступился . Мне указали караван-сарай ; я вошел в большую саклю , похожую на хлев ; не было места , где бы я мог разостлать бурку . Я стал требовать лошадь . Ко мне явился турецкий старшина . На все его непонятные речи отвечал я одно : вербана ат ( дай мне лошадь ) . Турки не соглашались . Наконец я догадался показать им деньги ( с чего надлежало бы мне начать ) . Лошадь тотчас была приведена , и мне дали проводника.Я поехал по широкой долине , окруженной горами . Вскоре увидел я Карс , белеющийся на одной из них . Турок мой указывал мне на него , повторяя : Карс , Карс ! и пускал вскачь свою лошадь ; я следовал за ним , мучась беспокойством : участь моя должна была решиться в Карсе . Здесь должен я был узнать , где находится наш лагерь и будет ли еще мне возможность догнать армию . Между тем небо покрылось тучами и дождь пошел опять ; но я об нем уж не заботился.Мы въехали в Карс . Подъезжая к воротам стены , услышал я русский барабан : били зорю . Часовой принял от меня билет и отправился к коменданту . Я стоял под дождем около получаса . Наконец меня пропустили . Я велел проводнику вести меня прямо в бани . Мы поехали по кривым и крутым улицам ; лошади скользили по дурной турецкой мостовой . Мы остановились у одного дома , довольно плохой наружности . Это были бани . Турок слез с лошади и стал стучаться у дверей .
. Дождь ливмя лил на меня . Наконец из ближнего дома вышел молодой армянин и , переговоря с моим турком , позвал меня к себе , изъясняясь на довольно чистом русском языке . Он повел меня по узкой лестнице во второе жилье своего дома . В комнате , убранной низкими диванами и ветхими коврами , сидела старуха , его мать . Она подошла ко мне и поцеловала мне руку . Сын велел ей разложить огонь и приготовить мне ужин . Я разделся и сел перед огнем . Вошел меньший брат хозяина , мальчик лет семнадцати . Оба брата бывали в Тифлисе и живали в нем по нескольку месяцев . Они сказали мне , что войска наши выступили накануне и что лагерь наш находится в 25 верстах от Карса . Я успокоился совершенно . Скоро старуха приготовила мне баранину с луком , которая показалась мне верхом поваренного искусства . Мы все легли спать в одной комнате ; я разлегся противу угасающего камина и заснул в приятной надежде увидеть на другой день лагерь графа Паскевича.Поутру пошел я осматривать город . Младший из моих хозяев взялся быть моим чичероном . Осматривая укрепления и цитадель , выстроенную на неприступной скале , я не понимал , каким образом мы могли овладеть Карсом . Мой армянин толковал мне как умел военные действия , коим сам он был свидетелем . Заметя в нем охоту к войне , я предложил ему ехать со мною в армию . Он тотчас согласился . Я послал его за лошадьми . Он явился вместе с офицером , который потребовал от меня письменного предписания . Судя по азиатским чертам его лица , не почел я за нужное рыться в моих бумагах и вынул из кармана первый попавшийся мне листок . Офицер , важно его рассмотрев , тотчас велел привести его благородию лошадей по предписанию и возвратил мне мою бумагу ; это было послание к калмычке , намаранное мною на одной из кавказских станций . Через полчаса выехал я из Карса , и Артемий ( так назывался мой армянин ) уже скакал подле меня на турецком жеребце с гибким куртинским дротиком в руке , с кинжалом за поясом , и бредя о турках и сражениях.Я ехал по земле , везде засеянной хлебом ; кругом видны были деревни , но они были пусты : жители разбежались . Дорога была прекрасна и в топких местах вымощена — через ручьи выстроены были каменные мосты . Земля приметно возвышалась — передовые холмы хребта Саган-лу , древнего Тавра , начинали появляться . Прошло около двух часов ; я взъехал на отлогое возвышение и вдруг увидел наш лагерь , расположенный на берегу Карс-чая ; через несколько минут я был уже в палатке Раевского.прелестная грузинская дева с ярким румянцем и свежим пыланьем , какое бывает на лицах дев ее страны , когда они выходят разгоряченные из Тифлисских ключей . Лалла Рук ( англ . ) .и отлично ( итал . ) .Вы еще не знаете этих людей : вы увидите , что дело дойдет до ножей ( франц . ) .Я приехал вовремя . В тот же день ( 13 июня ) войско получило повеление идти вперед . Обедая у Раевского , слушал я молодых генералов , рассуждавших о движении , им предписанном .
турецкого лагеря , между тем как все прочее войско должно было идти правою стороною в обход неприятелю.В пятом часу войско выступило . Я ехал с Нижегородским драгунским полком , разговаривая с Раевским , с которым уж несколько лет не видался . Настала ночь ; мы остановились в долине , где все войско имело привал . Здесь имел я честь быть представлен графу Паскевичу.Я нашел графа дома перед бивачным огнем , окруженного своим штабом . Он был весел и принял меня ласково . Чуждый военному искусству , я не подозревал , что участь похода решалась в эту минуту . Здесь увидел я нашего Вольховского , запыленного с ног до головы , обросшего бородой , изнуренного заботами . Он нашел , однако , время побеседовать со мною как старый товарищ . Здесь увидел я и Михаила Пущина , раненного в прошлом году . Он любим и уважаем как славный товарищ и храбрый солдат . Многие из старых моих приятелей окружили меня . Как они переменились ! как быстро уходит время ! Heu ! fugaces , Posthume , Posthume , Labuntur anni ... 1.Я воротился к Раевскому и ночевал в его палатке . Посреди ночи разбудили меня ужасные крики : можно было подумать , что неприятель сделал нечаянное нападение . Раевский послал узнать причину тревоги : несколько татарских лошадей , сорвавшихся с привязи , бегали по лагерю , и мусульмане ( так зовутся татаре , служащие в нашем войске ) их ловили.На заре войско двинулось вперед . Мы подъехали к горам , поросшим лесом . Мы въехали в ущелие . Драгуны говорили между собою : « Смотри , брат , держись : как раз картечью хватят » . В самом деле местоположение благоприятствовало засадам ; но турки , отвлеченные в другую сторону движением генерала Бурцова , не воспользовались своими выгодами . Мы благополучно прошли опасное ущелие и стали на высотах Саган-лу в десяти верстах от неприятельского лагеря.Природа около нас была угрюма . Воздух был холоден , горы покрыты печальными соснами . Снег лежал в оврагах .... nec Armeniis in oris , Amice Valgi , stat glacies iners Menses per omnes ... 2Только успели мы отдохнуть и отобедать , как услышали ружейные выстрелы . Раевский послал осведомиться . Ему донесли , что турки завязали перестрелку на передовых наших пикетах . Я поехал с Семичевым посмотреть новую для меня картину . Мы встретили раненого казака : он сидел , шатаясь на седле , бледен и окровавлен . Два казака поддерживали его . « Много ли турков ? » — спросил Семичев . « Свиньем валит , ваше благородие » , — отвечал один из них . Проехав ущелие , вдруг увидели мы на склонении противуположной горы до 200 казаков , выстроенных в лаву , и над ними около 500 турков . Казаки отступали медленно ; турки наезжали с большею дерзостию , прицеливались шагах в 20 и , выстрелив , скакали назад . Их высокие чалмы , красивые долиманы и блестящий убор коней составляли резкую противуположность с синими мундирами и простою сбруей казаков . Человек 15 наших было уже ранено . Подполковник Басов послал за подмогой . В это время сам он был ранен в ногу . Казаки было смешались .
опять сел на лошадь и остался при своей команде . Подкрепление подоспело . Турки , заметив его , тотчас исчезли , оставя на горе голый труп казака , обезглавленный и обрубленный . Турки отсеченные головы отсылают в Константинополь , а кисти рук , обмакнув в крови , отпечатлевают на своих знаменах . Выстрелы утихли . Орлы , спутники войск , поднялися над горою , с высоты высматривая себе добычу . В это время показалась толпа генералов и офицеров : граф Паскевич приехал и отправился на гору , за которою скрылись турки . Они были подкреплены 4000 конницы , скрытой в лощине и в оврагах . С высоты горы открылся нам турецкий лагерь , отделенный от нас оврагами и высотами . Мы возвратились поздно . Проезжая нашим лагерем , я видел наших раненых , из коих человек пять умерло в ту же ночь и на другой день . Вечером навестил я молодого Остен-Сакена , раненного в тот же день в другом сражении.Лагерная жизнь очень мне нравилась . Пушка подымала нас на заре . Сон в палатке удивительно здоров . За обедом запивали мы азиатский шашлык английским пивом и шампанским , застывшим в снегах таврийских . Общество наше было разнообразно . В палатке генерала Раевского собирались беки мусульманских полков ; и беседа шла через переводчика . В войске нашем находились и народы закавказских наших областей , и жители земель , недавно завоеванных . Между ими с любопытством смотрел я на язидов , слывущих на Востоке дьяволопоклонниками . Около 300 семейств обитают у подошвы Арарата . Они признали владычество русского государя . Начальник их , высокий , уродливый мужчина в красном плаще и черной шапке , приходил иногда с поклоном к генералу Раевскому , начальнику всей конницы . Я старался узнать от язида правду о их вероисповедании . На мои вопросы отвечал он , что молва , будто бы язиды поклоняются сатане , есть пустая баснь ; что они веруют в единого бога ; что по их закону проклинать дьявола , правда , почитается неприличным и неблагородным , ибо он теперь несчастлив , но со временем может быть прощен , ибо нельзя положить пределов милосердию аллаха . Это объяснение меня успокоило . Я очень рад был за язидов , что они сатане не поклоняются ; и заблуждения их показались мне уже гораздо простительнее.Человек мой явился в лагерь через три дня после меня . Он приехал вместе с вагенбургом , который в виду неприятеля благополучно соединился с армией . NB : во все время похода ни одна арба из многочисленного нашего обоза не была захвачена неприятелем . Порядок , с каковым обоз следовал за войском , в самом деле удивителен.17 июня утром услышали вновь мы перестрелку и через два часа увидели карабахский полк возвращающимся с осмью турецкими знаменами : полковник Фридерикс имел дело с неприятелем , засевшим за каменными завалами , вытеснил его и прогнал ; Осман-паша , начальствовавший конницей , едва успел спастись.18 июня лагерь передвинулся на другое место . 19-го , едва пушка разбудила нас , все в лагере пришло в движение . Генералы поехали к своим постам .
у своих взводов . Я остался один , не зная , в которую сторону ехать , и пустил лошадь на волю божию . Я встретил генерала Бурцова , который звал меня на левый фланг . « Что такое левый фланг ? » — подумал я и поехал далее . Я увидел генерала Муравьева , расставлявшего пушки . Вскоре показались делибаши и закружились в долине , перестреливаясь с нашими казаками . Между тем густая толпа их пехоты шла по лощине . Генерал Муравьев приказал стрелять . Картечь хватила в самую середину толпы . Турки попалили в сторону и скрылись за возвышением . Я увидел графа Паскевича , окруженного своим штабом . Турки обходили наше войско , отделенное от них глубоким оврагом . Граф послал Пущина осмотреть овраг . Пущин поскакал . Турки приняли его за наездника и дали по нем залп . Все засмеялись . Граф велел выставить пушки и палить . Неприятель рассыпался по горе и по лощине . На левом фланге , куда звал меня Бурцов , происходило жаркое дело . Перед нами ( противу центра ) скакала турецкая конница . Граф послал против нее генерала Раевского , который повел в атаку свой Нижегородский полк . Турки исчезли . Татаре наши окружали их раненых и проворно раздевали , оставляя нагих посреди поля . Генерал Раевский остановился на краю оврага . Два эскадрона , отделясь от полка , занеслись в своем преследовании ; они были выручены полковником Симоничем.Сражение утихло ; турки у нас в глазах начали копать землю и таскать каменья , укрепляясь по своему обыкновению . Их оставили в покое . Мы слезли с лошадей и стали обедать чем бог послал . В это время к графу привели нескольких пленников . Один из них был жестоко ранен . Их расспросили . Около шестого часу войска опять получили приказ идти на неприятеля . Турки зашевелились за своими завалами , приняли нас пушечными выстрелами и вскоре зачали отступать . Конница наша была впереди ; мы стали спускаться в овраг ; земля обрывалась и сыпалась под конскими ногами . Поминутно лошадь моя могла упасть , и тогда Сводный уланский полк переехал бы через меня . Однако бог вынес . Едва выбрались мы на широкую дорогу , идущую горами , как вся наша конница поскакала во весь опор . Турки бежали ; казаки стегали нагайками пушки , брошенные на дороге , и неслись мимо . Турки бросались в овраги , находящиеся по обеим сторонам дороги ; они уже не стреляли ; по крайней мере ни одна пуля не просвистала мимо моих ушей . Первые в преследовании были наши татарские полки , коих лошади отличаются быстротою и силою . Лошадь моя , закусив повода , от них не отставала ; я насилу мог ее сдержать . Она остановилась перед трупом молодого турка , лежавшим поперек дороги . Ему , казалось , было лет 18 , бледное девическое лицо не было обезображено . Чалма его валялась в пыли ; обритый затылок прострелен был пулею . Я поехал шагом ; вскоре нагнал меня Раевский . Он написал карандашом на клочке бумаги донесение графу Паскевичу о совершенном поражении неприятеля и поехал далее . Я следовал за ним издали . Настала ночь .
каждом шагу . Граф Паскевич повелел не прекращать преследования и сам им управлял . Меня обгоняли конные наши отряды ; я увидел полковника Полякова , начальника казацкой артиллерии , игравшей в тот день важную роль , и с ним вместе прибыл в оставленное селение , где остановился граф Паскевич , прекративший преследование по причине наступившей ночи.Мы нашли графа на кровле подземной сакли перед огнем . К нему приводили пленных . Он их расспрашивал . Тут находились и почти все начальники . Казаки держали в поводьях их лошадей . Огонь освещал картину , достойную Сальватора-Розы , речка шумела во мраке . В это время донесли графу , что в деревне спрятаны пороховые запасы и что должно опасаться взрыва . Граф оставил саклю со всею своею свитою . Мы поехали к нашему лагерю , находившемуся уже в 30 верстах от места , где мы ночевали . Дорога полна была конных отрядов . Только успели мы прибыть на место , как вдруг небо осветилось , как будто метеором , и мы услышали глухой взрыв . Сакля , оставленная нами назад тому четверть часа , взорвана была на воздух : в ней находился пороховой запас . Разметанные камни задавили нескольких казаков.Вот все , что в то время успел я увидеть . Вечером я узнал , что в сем сражении разбит сераскир арзрумский , шедший на присоединение к Гаки-паше с 30 000 войска . Сераскир бежал к Арзруму ; войско его , переброшенное за Саган-лу , было рассеяно , артиллерия взята , и Гаки-паша один оставался у нас на руках . Граф Паскевич не дал ему время распорядиться.Увы , о Постум , Постум , быстротечные мчатся годы ... ( лат . ) .. и армянская земля , друг Вальгий , не круглый год покрыта неподвижным льдом ... ( лат . ) .На другой день в пятом часу лагерь проснулся и получил приказание выступить . Вышед из палатки , встретил я графа Паскевича , вставшего прежде всех . Он увидел меня . « Êtes-vous fatigué de la journée d'hier ? » — « Mais un peu , m. le Comte » . — « J'en suis fâché pour vous , car nous allons faire encore une marche pour joindre le Pacha , et puis il faudra poursuivre l'ennemi encore une trentaine de verstes » 1.Мы тронулись и к осьми часам пришли на возвышение , с которого лагерь Гаки-паши виден был как на ладони . Турки открыли безвредный огонь со всех своих батарей . Между тем в лагере их заметно было большое движение . Усталость и утренний жар заставили многих из нас слезть с лошадей и лечь на свежую траву . Я опутал поводья около руки и сладко заснул , в ожидании приказа идти вперед . Через четверть часа меня разбудили . Все было в движении . С одной стороны колонны шли на турецкий лагерь ; с другой — конница готовилась преследовать неприятеля . Я поехал было за Нижегородским полком , но лошадь моя хромала . Я отстал . Мимо меня пронесся Уланский полк . Потом Вольховский проскакал с тремя пушками . Я очутился один в лесистых горах . Мне попался навстречу драгун , который объявил , что лес наполнен неприятелем . Я воротился . Я встретил генерала Муравьева с пехотным полком . Он отрядил одну роту в лес ,
. Подъезжая к лощине , увидел я необыкновенную картину . Под деревом лежал один из наших татарских беков , раненный смертельно . Подле него рыдал его любимец . Мулла , стоя на коленях , читал молитвы . Умирающий бек был чрезвычайно спокоен и неподвижно глядел на молодого своего друга . В лощине собрано было человек 500 пленных . Несколько раненых турков подзывали меня знаками , вероятно принимая меня за лекаря и требуя помощи , которую я не мог им подать . Из лесу вышел турок , зажимая свою рану окровавленною тряпкою . Солдаты подошли к нему с намерением его приколоть , может быть из человеколюбия . Но это слишком меня возмутило ; я заступился за бедного турку и насилу привел его , изнеможенного и истекающего кровию , к кучке его товарищей . При них был полковник Анреп . Он курил дружелюбно из их трубок , несмотря на то , что были слухи о чуме , будто бы открывшейся в турецком лагере . Пленные сидели , спокойно разговаривая между собою . Почти все были молодые люди . Отдохнув , пустились мы далее . По всей дороге валялись тела . Верстах в 15 нашел я Нижегородский полк , остановившийся на берегу речки посреди скал . Преследование продолжалось еще несколько часов . К вечеру пришли мы в долину , окруженную густым лесом , и наконец мог я выспаться вволю , проскакав в эти два дня более осьмидесяти верст.На другой день войска , преследовавшие неприятеля , получили приказ возвратиться в лагерь . Тут узнали мы , что между пленниками находился гермафродит . Раевский по просьбе моей велел его привести . Я увидел высокого , довольно толстого мужика с лицом старой курносой чухонки . Мы осмотрели его в присутствии лекаря . Erat vir , mammosus ut femina , habebat t. non evolutos , p. que parvum et puerilem . Quaerebamus , sit ne exsectus ? — Deus , respondit , castravit me 2 . Сия болезнь , известная Ипократу , по свидетельству путешественников , встречается часто у кочующих татар и у турков . Хосс есть турецкое название сим мнимым гермафродитам.Войско наше стояло в турецком лагере , взятом накануне . Палатка графа Паскевича стояла близ зеленого шатра Гаки-паши , взятого в плен нашими казаками . Я пошел к нему и нашел его окруженного нашими офицерами . Он сидел , поджав под себя ноги и куря трубку . Он казался лет сорока . Важность и глубокое спокойствие изображалось на прекрасном лице его . Отдавшись в плен , он просил , чтоб ему дали чашку кофию и чтоб его избавили от вопросов.Мы стояли в долине . Снежные и лесистые горы Саган-лу были уже за нами . Мы пошли вперед , не встречая уже нигде неприятеля . Селения были пусты . Окрестная сторона печальна . Мы увидели Аракс , быстро текущий в каменистых берегах своих . В 15 верстах от Гассан-Кале находится мост , прекрасно и смело выстроенный на семи неравных сводах . Предание приписывает его построение разбогатевшему пастуху , умершему пустынником на высоте холма , где доныне показывают его могилу , осененную двумя пустынными соснами . Соседние поселяне стекаются к ней на поклонение .
мост пастуха ) . Дорога в Тебриз лежит через него.В нескольких шагах от моста посетил я темные развалины караван-сарая . Я не нашел в нем никого , кроме больного осла , вероятно брошенного здесь бегущими поселянами.24 июня утром пошли мы к Гассан-Кале , древней крепости , накануне занятой князем Бековичем . Она была в 15 верстах от места нашего ночлега . Длинные переходы утомили меня . Я надеялся отдохнуть ; но вышло иначе.Перед выступлением конницы явились в наш лагерь армяне , живущие в горах , требуя защиты от турков , которые три дня тому назад отогнали их скот . Полковник Анреп , хорошо не разобрав , чего они хотели , вообразил , что турецкий отряд находился в горах , и с одним эскадроном Уланского полка поскакал в сторону , дав знать Раевскому , что 3000 турков находятся в горах . Раевский отправился вслед за ним , дабы подкрепить его в случае опасности . Я почитал себя прикомандированным к Нижегородскому полку и с великою досадою поскакал на освобождение армян . Проехав верст 20 , въехали мы в деревню и увидели несколько отставших уланов , которые , спешась , с обнаженными саблями , преследовали нескольких кур . Здесь один из поселян растолковал Раевскому , что дело шло о 3000 волах , три дня назад отогнанных турками и которых весьма легко будет догнать дни через два . Раевский приказал уланам прекратить преследование кур и послал полковнику Анрепу повеление воротиться . Мы поехали обратно и , выбравшись из гор , прибыли под Гассан-Кале . Но таким образом дали мы 40 верст крюку , дабы спасти жизнь нескольким армянским курицам , что вовсе не казалось мне забавным.Гассан-Кале почитается ключом Арзрума . Город выстроен у подошвы скалы , увенчанной крепостью . В нем находилось до ста армянских семейств . Лагерь наш стоял в широкой равнине , расстилающейся перед крепостию . Тут посетил я круглое каменное строение , в коем находится горячий железо-серный источник.Круглый бассейн имеет сажени три в диаметре . Я переплыл его два раза и вдруг , почувствовав головокружение и тошноту , едва имел силу выйти на каменный край источника . Эти воды славятся на востоке , но , не имея порядочных лекарей , жители пользуются ими наобум и , вероятно , без большого успеха.Под стенами Гассан-Кале течет речка Мурц ; берега ее покрыты железными источниками , которые бьют из-под камней и стекают в реку . Они не столь приятны вкусу , как кавказский нарзан , и отзываются медью.25 июня , в день рождения государя императора , в лагере нашем под стенами крепости полки отслушали молебен . За обедом у графа Паскевича , когда пили здоровье государя , граф объявил поход к Арзруму . В пять часов вечера войско уже выступило.26 июня мы стали в горах в пяти верстах от Арзрума . Горы эти называются Ак-Даг ( белые горы ) ; они меловые . Белая , язвительная пыль ела нам глаза ; грустный вид их наводил тоску . Близость Арзрума и уверенность в окончании похода утешала нас.Вечером граф Паскевич ездил осматривать местоположение . Турецкие наездники ,
пикетами , начали по нем стрелять . Граф несколько раз погрозил им нагайкою , не преставая рассуждать с генералом Муравьевым . На их выстрелы не отвечали.Между тем в Арзруме происходило большое смятение . Сераскир , прибежавший в город после своего поражения , распустил слух о совершенном разбитии русских . Вслед за ним отпущенные пленники доставили жителям воззвание графа Паскевича . Беглецы уличили сераскира во лжи . Вскоре узнали о быстром приближении русских . Народ стал говорить о сдаче . Сераскир и войско думали защищаться . Произошел мятеж . Несколько франков были убиты озлобленной чернию.В лагерь наш ( 26-го утром ) явились депутаты от народа и сераскира ; день прошел в переговорах ; в пять часов вечера депутаты отправились в Арзрум , и с ними генерал князь Бекович , хорошо знающий азиатские языки и обычаи.На другой день утром войско наше двинулось вперед . С восточной стороны Арзрума , на высоте Топ-Дага , находилась турецкая батарея . Полки пошли к ней , отвечая на турецкую пальбу барабанным боем и музыкою . Турки бежали , и Топ-Даг был занят . Я приехал туда с поэтом Юзефовичем . На оставленной батарее нашли мы графа Паскевича со всею его свитою . С высоты горы в лощине открывался взору Арзрум со своею цитаделью , с минаретами , с зелеными кровлями , наклеенными одна на другую . Граф был верхом . Перед ним на земле сидели турецкие депутаты , приехавшие с ключами города . Но в Арзруме заметно было волнение . Вдруг на городском валу мелькнул огонь , закурился дым , и ядра полетели к Топ-Дагу . Несколько их пронеслись над головою графа Паскевича ; « Voyez les Turcs , — сказал он мне , — on ne peut jamais se fier à eux » 3 . В сию минуту прискакал на Топ-Даг князь Бекович , со вчерашнего дня находившийся в Арзруме на переговорах . Он объявил , что сераскир и народ давно согласны на сдачу , но что несколько непослушных арнаутов под предводительством Топчи-паши овладели городскими батареями и бунтуют . Генералы подъехали к графу , прося позволения заставить молчать турецкие батареи . Арзрумские сановники , сидевшие под огнем своих же пушек , повторили ту же просьбу . Граф несколько времени медлил ; наконец дал повеление , сказав : « Полно им дурачиться » . Тотчас подвезли пушки , стали стрелять , и неприятельская пальба мало-помалу утихла . Полки наши пошли в Арзрум , и 27 июня , в годовщину полтавского сражения , в шесть часов вечера русское знамя развилось над арзрумской цитаделию.Раевский поехал в город — я отправился с ним ; мы въехали в город , представлявший удивительную картину . Турки с плоских кровель своих угрюмо смотрели на нас . Армяне шумно толпились в тесных улицах . Их мальчишки бежали перед нашими лошадьми , крестясь и повторяя : « Християн ! Християн ! .. » Мы подъехали к крепости , куда входила наша артиллерия ; с крайним изумлением встретил я тут моего Артемия , уже разъезжающего по городу , несмотря на строгое предписание никому из лагеря не отлучаться без особенного позволения.Улицы города тесны и кривы .
. Народу множество , — лавки были заперты . Пробыв в городе часа с два , я возвратился в лагерь : сераскир и четверо пашей , взятые в плен , находились уже тут . Один из пашей , сухощавый старичок , ужасный хлопотун , с живостию говорил нашим генералам . Увидев меня во фраке , он спросил , кто я таков . Пущин дал мне титул поэта . Паша сложил руки на грудь и поклонился мне , сказав через переводчика : « Благословен час , когда встречаем поэта . Поэт брат дервишу . Он не имеет ни отечества , ни благ земных ; и между тем как мы , бедные , заботимся о славе , о власти , о сокровищах , он стоит наравне с властелинами земли и ему поклоняются » .Восточное приветствие паши всем нам очень полюбилось . Я пошел взглянуть на сераскира . При входе в его палатку встретил я его любимого пажа , черноглазого мальчика лет четырнадцати , в богатой арнаутской одежде . Сераскир , седой старик , наружности самой обыкновенной , сидел в глубоком унынии . Около него была толпа наших офицеров . Выходя из его палатки , увидел я молодого человека , полунагого , в бараньей шапке , с дубиною в руке и с мехом ( outre 4 ) за плечами . Он кричал во все горло . Мне сказали , что это был брат мой , дервиш , пришедший приветствовать победителей . Его насилу отогнали.Вы не устали после вчерашнего ? — Немножко , г. граф . — Мне за вас досадно , потому что нам предстоит еще один переход , чтобы нагнать пашу , а затем придется преследовать неприятеля еще верст тридцать ( франц . ) .Это был мужчина с женской грудью , зачаточными половыми железами и органом маленьким и детским . Мы спросили его , не был ли он оскоплен . — Бог , отвечал он , кастрировал меня ( лат . ) .Смотрите , каковы турки ... никогда нельзя им доверяться ( франц . ) .бурдюком ( франц . ) .Арзрум ( неправильно называемый Арзерум , Эрзрум , Эрзрон ) основан около 415 году , во время Феодосия Второго , и назван Феодосиополем . Никакого исторического воспоминания не соединяется с его именем . Я знал о нем только то , что здесь , по свидетельству Гаджи-Бабы , поднесены были персидскому послу , в удовлетворение какой-то обиды , телячьи уши вместо человечьих.Арзрум почитается главным городом в Азиатской Турции . В нем считалось до 100 000 жителей , но , кажется , число сие слишком увеличено . Дома в нем каменные , кровли покрыты дерном , что дает городу чрезвычайно странный вид , если смотришь на него с высоты.Главная сухопутная торговля между Европою и Востоком производится через Арзрум . Но товаров в нем продается мало ; их здесь не выкладывают , что заметил и Турнфор , пишущий , что в Арзруме больной может умереть за невозможностию достать ложку ревеня , между тем как целые мешки оного находятся в городе.Не знаю выражения , которое было бы бессмысленнее слов : азиатская роскошь . Эта поговорка , вероятно , родилась во время крестовых походов , когда бедные рыцари , оставя голые стены и дубовые стулья своих замков , увидели в первый раз красные диваны , пестрые ковры и кинжалы с цветными камушками на рукояти .
сказать : азиатская бедность , азиатское свинство и проч. , но роскошь есть , конечно , принадлежность Европы . В Арзруме ни за какие деньги нельзя купить того , что вы найдете в мелочной лавке первого уездного городка Псковской губернии.Климат арзрумский суров . Город выстроен в лощине , возвышающейся над морем на 7000 футов . Горы , окружающие его , покрыты снегом большую часть года . Земля безлесна , но плодоносна . Она орошена множеством источников и отовсюду пересечена водопроводами . Арзрум славится своею водою . Евфрат течет в трех верстах от города . Но фонтанов везде множество . У каждого висит жестяной ковшик на цепи , и добрые мусульмане пьют и не нахвалятся . Лес доставляется из Саган-лу.В Арзрумском арсенале нашли множество старинного оружия , шлемов , лат , сабель , ржавеющих , вероятно , еще со времен Годфреда . Мечети низки и темны . За городом находится кладбище . Памятники состоят обыкновенно в столбах , убранных каменною чалмою . Гробницы двух или трех пашей отличаются большей затейливостию , но в них нет ничего изящного : никакого вкусу , никакой мысли ... Один путешественник пишет , что изо всех азиатских городов в одном Арзруме нашел он башенные часы , и те были испорчены.Нововведения , затеваемые султаном , не проникли еще в Арзрум . Войско носит еще свой живописный восточный наряд . Между Арзрумом и Константинополем существует соперничество , как между Казанью и Москвою . Вот начало сатирической поэмы , сочиненной янычаром Амином-Оглу.Стамбул гяуры нынче славят , А завтра кованой пятой , Как змия спящего , раздавят , И прочь пойдут — и так оставят , Стамбул заснул перед бедой.Стамбул отрекся от пророка ; В нем правду древнего Востока Лукавый Запад омрачил . Стамбул для сладостей порока Мольбе и сабле изменил . Стамбул отвык от поту битвы И пьет вино в часы молитвы.В нем веры чистый жар потух , В нем жены по кладбищам ходят , На перекрестки шлют старух , А те мужчин в харемы вводят , И спит подкупленный евнух.Но не таков Арзрум нагорный , Многодорожный наш Арзрум ; Не спим мы в роскоши позорной , Не черплем чашей непокорной В вине разврат , огонь и шум.Постимся мы : струею трезвой Святые воды нас поят ; Толпой бестрепетной и резвой Джигиты наши в бой летят . Харемы наши недоступны , Евнухи строги , неподкупны , И смирно жены там сидят.Я жил в сераскировом дворце в комнатах , где находился харем . Целый день бродил я по бесчисленным переходам , из комнаты в комнату , с кровли на кровлю , с лестницы на лестницу . Дворец казался разграбленным ; сераскир , предполагая бежать , вывез из него что только мог . Диваны были ободраны , ковры сняты . Когда гулял я по городу , турки подзывали меня и показывали мне язык . ( Они принимают всякого франка за лекаря . ) Это мне надоело , я готов был отвечать им тем же . Вечера проводил я с умным и любезным Сухоруковым ; сходство наших занятий сближало нас . Он говорил мне о своих литературных предположениях , о своих исторических изысканиях , некогда начатых им с такою ревностию и удачей .
Ограниченность его желаний и требований поистине трогательна . Жаль , если они не будут исполнены.Дворец сераскира представлял картину вечно оживленную : там , где угрюмый паша молчаливо курил посреди своих жен и бесчестных отроков , там его победитель получал донесения о победах своих генералов , раздавал пашалыки , разговаривал о новых романах . Мушский паша приезжал к графу Паскевичу просить у него места своего племянника . Ходя по дворцу , важный турок остановился в одной из комнат , с живостию проговорил несколько слов и впал потом в задумчивость : в этой самой комнате обезглавлен был его отец по повелению сераскира . Вот впечатления настоящие восточные ! Славный Бей-булат , гроза Кавказа , приезжал в Арзрум с двумя старшинами черкесских селений , возмутившихся во время последних войн . Они обедали у графа Паскевича . Бей-булат мужчина лет тридцати пяти , малорослый и широкоплечий . Он по-русски не говорит или притворяется , что не говорит . Приезд его в Арзрум меня очень обрадовал : он был уже мне порукой в безопасном переезде через горы и Кабарду.Осман-паша , взятый в плен под Арзрумом и отправленный в Тифлис вместе с сераскиром , просил графа Паскевича за безопасность харема , им оставляемого в Арзруме . В первые дни об нем было забыли . Однажды за обедом , разговаривая о тишине мусульманского города , занятого 10 000 войска и в котором ни один из жителей ни разу не пожаловался на насилие солдата , граф вспомнил о хареме Османа-паши и приказал г. Абрамовичу съездить в дом паши и спросить у его жен , довольны ли они и не было ли им какой-нибудь обиды . Я просил позволения сопровождать г. А. Мы отправились . Г-н А. взял с собою в переводчики русского офицера , коего история любопытна . 18-ти лет попался он в плен к персиянам . Его скопили , и он более 20 лет служил евнухом в хареме одного из сыновей шаха . Он рассказывал о своем несчастии , о пребывании в Персии с трогательным простодушием . В физиологическом отношении показания его были драгоценны.Мы пришли к дому Османа-паши ; нас ввели в открытую комнату , убранную очень порядочно , даже со вкусом , — на цветных окнах начертаны были надписи , взятые из Корана . Одна из них показалась мне очень замысловата для мусульманского гарема : тебе подобает связывать и развязывать . Нам поднесли кофию в чашечках , оправленных в серебре . Старик с белой почтенной бородою , отец Османа-паши , пришел от имени жен благодарить графа Паскевича , — но г. А. сказал наотрез , что он послан к женам Османа-паши и хочет их видеть , дабы от них самих удостовериться , что они в отсутствие супруга всем довольны . Едва персидский пленник успел все это перевести , как старик , в знак негодования , защелкал языком и объявил , что никак не может согласиться на наше требование и что если паша , по своем возвращении , проведает , что чужие мужчины видели его жен , то и ему , старику , и всем служителям харема велит отрубить голову . Прислужники , между коими не было ни одного евнуха , подтвердили слова старика , но г.
А. был неколебим . « Вы боитесь своего паши , — сказал он им , — а я своего сераскира и не смею ослушаться его приказаний » . Делать было нечего . Нас повели через сад , где били два тощие фонтана . Мы приближились к маленькому каменному строению . Старик стал между нами и дверью , осторожно ее отпер , не выпуская из рук задвижки , и мы увидели женщину , с головы до желтых туфель покрытую белой чадрою . Наш переводчик повторил ей вопрос : мы услышали шамкание семидесятилетней старухи ; г. А. прервал ее : « Это мать паши , — сказал он , — а я прислан к женам , приведите одну из них » ; все изумились догадке гяуров : старуха ушла и через минуту возвратилась с женщиной , покрытой так же , как и она , — из-под покрывала раздался молодой приятный голосок . Она благодарила графа за его внимание к бедным вдовам и хвалила обхождение русских . Г-н А. имел искусство вступить с нею в дальнейший разговор . Я между тем , глядя около себя , увидел вдруг над самой дверью круглое окошко и в этом круглом окошке пять или шесть круглых голов с черными любопытными глазами . Я хотел было сообщить о своем открытии г. А. , но головки закивали , замигали , и несколько пальчиков стали мне грозить , давая знать , чтоб я молчал . Я повиновался и не поделился моею находкою . Все они были приятны лицом , но не было ни одной красавицы ; та , которая разговаривала у двери с г. А. , была , вероятно , повелительницею харема , сокровищницею сердец , розою любви — по крайней мере я так воображал.Наконец г. А. прекратил свои расспросы . Дверь затворилась . Лица в окошке исчезли . Мы осмотрели сад и дом и возвратились очень довольные своим посольством.Таким образом , видел я харем : это удалось редкому европейцу . Вот вам основание для восточного романа . Война казалась кончена . Я собирался в обратный путь . 14 июля пошел я в народную баню и не рад был жизни . Я проклинал нечистоту простынь , дурную прислугу и проч . Как можно сравнить бани арзрумские с тифлисскими ! Возвращаясь во дворец , узнал я от Коновницына , стоявшего в карауле , что в Арзруме открылась чума . Мне тотчас представились ужасы карантина , и я в тот же день решился оставить армию . Мысль о присутствии чумы очень неприятна с непривычки . Желая изгладить это впечатление , я пошел гулять по базару . Остановясь перед лавкою оружейного мастера , я стал рассматривать какой-то кинжал , как вдруг кто-то ударил меня по плечу . Я оглянулся : за мною стоял ужасный нищий . Он был бледен как смерть ; из красных загноенных глаз его текли слезы . Мысль о чуме опять мелькнула в моем воображении . Я оттолкнул нищего с чувством отвращения неизъяснимого и воротился домой очень недовольный своею прогулкою.Любопытство , однако ж , превозмогло ; на другой день я отправился с лекарем в лагерь , где находились зачумленные . Я не сошел с лошади и взял предосторожность стать по ветру . Из палатки вывели нам больного ; он был чрезвычайно бледен и шатался как пьяный . Другой больной лежал без памяти .
скорое выздоровление , я обратил внимание на двух турков , которые выводили его под руки , раздевали , щупали , как будто чума была не что иное , как насморк . Признаюсь , я устыдился моей европейской робости в присутствии такого равнодушия и поскорее возвратился в город.19 июля , пришед проститься с графом Паскевичем , я нашел его в сильном огорчении . Получено было печальное известие , что генерал Бурцов был убит под Байбуртом . Жаль было храброго Бурцова , но это происшествие могло быть гибельно и для всего нашего малочисленного войска , зашедшего глубоко в чужую землю и окруженного неприязненными народами , готовыми восстать при слухе о первой неудаче . Итак , война возобновлялась ! Граф предлагал мне быть свидетелем дальнейших предприятий . Но я спешил в Россию ... Граф подарил мне на память турецкую саблю . Она хранится у меня памятником моего странствования вослед блестящего героя по завоеванным пустыням Армении . В тот же день я оставил Арзрум.Я ехал обратно в Тифлис по дороге уже мне знакомой . Места , еще недавно оживленные присутствием 15 000 войска , были молчаливы и печальны . Я переехал Саган-лу и едва мог узнать место , где стоял наш лагерь . В Гумрах выдержал я трехдневный карантин . Опять увидел я Безобдал и оставил возвышенные равнины холодной Армении для знойной Грузии . В Тифлис я прибыл 1-го августа . Здесь остался я несколько дней в любезном и веселом обществе . Несколько вечеров провел я в садах при звуке музыки и песен грузинских . Я отправился далее . Переезд мой через горы замечателен был для меня тем , что близ Коби ночью застала меня буря . Утром , проезжая мимо Казбека , увидел я чудное зрелище . Белые оборванные тучи перетягивались через вершину горы , и уединенный монастырь , озаренный лучами солнца , казалось , плавал в воздухе , несомый облаками . Бешеная Балка также явилась мне во всем своем величии : овраг , наполнившийся дождевыми водами , превосходил в своей свирепости самый Терек , тут же грозно ревевший . Берега были растерзаны ; огромные камни сдвинуты были с места и загромождали поток . Множество осетинцев разработывали дорогу . Я переправился благополучно . Наконец я выехал из тесного ущелия на раздолие широких равнин Большой Кабарды . Во Владикавказе нашел я Дорохова и Пущина . Оба ехали на воды лечиться от ран , полученных ими в нынешние походы . У Пущина на столе нашел я русские журналы . Первая статья , мне попавшаяся , была разбор одного из моих сочинений . В ней всячески бранили меня и мои стихи . Я стал читать ее вслух . Пущин остановил меня , требуя , чтоб я читал с большим мимическим искусством . Надобно знать , что разбор был украшен обыкновенными затеями нашей критики : это был разговор между дьячком , просвирней и корректором типографии , Здравомыслом этой маленькой комедии . Требование Пущина показалось мне так забавно , что досада , произведенная на меня чтением журнальной статьи , совершенно исчезла , и мы расхохотались от чистого сердца.
Андрей ПлатоновОн уехал далеко и надолго , почти безвозвратно . Паровоз курьерского поезда , удалившись , запел в открытом пространстве на расставание : провожающие ушли с пассажирской платформы обратно к оседлой жизни , появился носильщик со шваброй и начал убирать перрон , как палубу корабля , оставшегося на мели.— Посторонитесь , гражданка ! — сказал носильщик двум одиноким полным ногам.Женщина отошла к стене , к почтовому ящику , и прочитала на нем сроки выемки корреспонденции : вынимали часто , можно писать письма каждый день . Она потрогала пальцем железо ящика — оно было прочное , ничья душа в письме не пропадет отсюда.За вокзалом находился новый железнодорожный город ; по белым стенам домов шевелились тени древесных листьев , вечернее летнее солнце освещало природу и жилища ясно и грустно , точно сквозь прозрачную пустоту , где не было воздуха для дыхания.Накануне ночи в мире все было слишком отчетливо видно , ослепительно и призрачно — он казался поэтому несуществующим.Молодая женщина остановилась от удивления среди столь странного света : за двадцать лет прожитой жизни она не помнила такого опустевшего , сияющего , безмолвного пространства ; она чувствовала , что в ней самой слабеет сердце от легкости воздуха , от надежды , что любимый человек приедет обратно . Она увидела свое отражение в окне парикмахерской : наружность пошлая , волосы взбиты и положены воланами ( такую прическу носили когда-то в девятнадцатом веке ) , серые глубокие глаза глядят с напряженной , словно деланной нежностью , — она привыкла любить уехавшего , она хотела быть любимой им постоянно , непрерывно , чтобы внутри ее тела , среди обыкновенной , скучной души , томилась и произрастала вторая , милая жизнь . Но сама она не могла любить , как хотела , — сильно и постоянно ; она иногда уставала и тогда плакала от огорчения , что сердце ее не может быть неутомимым.Она жила в новой трехкомнатной квартире ; в одной комнате жил ее вдовый отец — паровозный машинист , в двух других помещалась она с мужем , который теперь уехал на Дальний Восток настраивать и пускать в работу таинственные электрические приборы . Он всегда занимался тайнами машин , надеясь посредством механизмов преобразовать весь мир для блага и наслаждения человечества или еще для чего-то — жена его точно не знала.По старости лет отец ездил редко . Он числился резервным механиком , заменяя заболевших людей , работая на обкатке паровозов , вышедших из ремонта , или водя легковесные составы ближнего сообщения . Год тому назад его попробовали перевести на пенсию . Старик , не зная , что это такое , согласился , но , прожив четыре дня на свободе , на пятый день вышел за семафор , сел на бугор в полосе отчуждения и просидел там до темной ночи , следя плачущими глазами за паровозами , тяжко бегущими во главе поездов . С тех пор он начал ходить на тот бугор ежедневно , чтобы смотреть на машины , жить сочувствием и воображением , а к вечеру являться домой усталым , будто вернувшись с тягового рейса .