Daria/rus_authors huggingface dataset:
им пронесся полной рысью огромный вороной жеребец , весь обмотанный бинтами , наколенниками и подмышниками . Левая оглобля выступала у него прямо вперед на пол-аршина длиннее правой , а через кольцо , укрепленное над головой , проходил ремень стального обер-чека , жестоко охватившего сверху и с обеих сторон нервный храп лошади . Изумруд и кобыла одновременно поглядели на него , и оба мгновенно оценили в нем рысака необыкновенной силы , быстроты и выносливости , но страшно упрямого , злого , самолюбивого и обидчивого . Следом за вороным пробежал до смешного маленький , светло-серый нарядный жеребчик . Со стороны можно было подумать , что он мчится с невероятной скоростью : так часто топотал он ногами , так высоко вскидывал их в коленях , и такое усердное , деловитое выражение было в его подобранной шее с красивой маленькой головой . Изумруд только презрительно скосил на него свой глаз и повел одним ухом в его сторону.Другой наездник окончил разговор , громко и коротко засмеялся , точно проржал , и пустил кобылу свободной рысью . Она без всякого усилия , спокойно , точно быстрота ее бега совсем от нее не зависела , отделилась от Изумруда и побежала вперед , плавно неся ровную , блестящую спину с едва заметным темным ремешком вдоль хребта.Но тотчас же и Изумруда и ее обогнал и быстро кинул назад несшийся галопом огненно-рыжий рысак с большим белым пятном на храпе . Он скакал частыми длинными прыжками , то растягиваясь и пригибаясь к земле , то почти соединяя на воздухе передние ноги с задними . Его наездник , откинувшись назад всем телом , не сидел , а лежал на сиденье , повиснув на натянутых вожжах . Изумруд заволновался и горячо метнулся в сторону , но англичанин незаметно сдержал вожжи , и его руки , такие гибкие и чуткие к каждому движению лошади , вдруг стали точно железными . Около трибуны рыжий жеребец , успевший проскакать еще один круг , опять обогнал Изумруда . Он до сих пор скакал , но теперь уже был в пене , с кровавыми глазами и дышал хрипло . Наездник , перегнувшись вперед , стегал его изо всех сил хлыстом вдоль спины . Наконец конюхам удалось близ ворот пересечь ему дорогу и схватить за вожжи и за узду у морды . Его свели с ипподрома мокрого , задыхающегося , дрожащего , похудевшего в одну минуту.Изумруд сделал еще полкруга полной рысью , потом свернул на дорожку , пересекавшую поперек беговой плац , и через ворота въехал во двор.На ипподроме несколько раз звонили . Мимо отворенных ворот изредка проносились молнией бегущие рысаки , люди на трибунах вдруг принимались кричать и хлопать в ладоши . Изумруд в линии других рысаков часто шагал рядом с Назаром , мотая опущенною головой и пошевеливая ушами в полотняных футлярах . От проминки кровь весело и горячо струилась в его жилах , дыхание становилось все глубже и свободнее , по мере того как отдыхало и охлаждалось его тело , — во всех мускулах чувствовалось нетерпеливое желание бежать еще.Прошло с полчаса . На ипподроме опять зазвонили . Теперь наездник сел на американку без перчаток .
него были белые/широкие , волшебные руки , внушавшие Изумруду привязанность и страх.Англичанин неторопливо выехал на ипподром , откуда одна за другой съезжали во двор лошади , окончившие проминку . На кругу остались только Изумруд и тот огромный вороной жеребец , который повстречался с ним на проездке . Трибуны сплошь от низу до верху чернели густой человеческой толпой , и в этой черной массе бесчисленно , весело и беспорядочно светлели лица и руки , пестрели зонтики и шляпки и воздушно колебались белые листики программ . Постепенно увеличивая ход и пробегая вдоль трибуны , Изумруд чувствовал , как тысяча глаз неотступно провожала его , и он ясно понимал , что эти глаза ждут от него быстрых движений , полного напряжения сил , могучего биения сердца , — и это понимание сообщало его мускулам счастливую легкость и кокетливую сжатость . Белый знакомый жеребец , на котором сидел верхом мальчик , скакал укороченным галопом рядом , справа.Ровной , размеренной рысью , чуть-чуть наклоняясь телом влево , Изумруд описал крутой заворот и стал подходить к столбу с красным кругом . На ипподроме коротко ударили в колокол . Англичанин едва заметно поправился на сиденье , и руки его вдруг окрепли . « Теперь иди , но береги силы . Еще рано » , — понял Изумруд и в знак того , что понял , обернул на секунду назад и опять поставил прямо свои тонкие , чуткие уши . Белый жеребец ровно скакал сбоку , немного позади . Изумруд слышал у себя около холки его свежее равномерное дыхание.Красный столб остался позади , еще один крутой поворот , дорожка выпрямляется , вторая трибуна , приближаясь , чернеет и пестреет издали гудящей толпой и быстро растет с каждым шагом . « Еще ! — позволяет наездник , — еще , еще ! » Изумруд немного горячится и хочет сразу напрячь все свои силы в беге . « Можно ли ? » — думает он . « Нет , еще рано , не волнуйся , — отвечают , успокаивая , волшебные руки . — Потом » .Оба жеребца проходят призовые столбы секунда в секунду , но с противоположных сторон диаметра , соединяющего обе трибуны . Легкое сопротивление туго натянутой нитки и быстрый разрыв ее на мгновение заставляют Изумруда запрясть ушами , но он тотчас же забывает об этом , весь поглощенный вниманием к чудесным рукам . « Еще немного ! Не горячиться ! Идти ровно ! » — приказывает наездник . Черная колеблющаяся трибуна проплывает мимо . Еще несколько десятков сажен , и все четверо — Изумруд , белый жеребчик , англичанин и мальчик-поддужный , припавший , стоя на коротких стременах , к лошадиной гриве , — счастливо слаживаются в одно плотное , быстро несущееся тело , одухотворенное одной волей , одной красотой мощных движений , одним ритмом , звучащим , как музыка . Та-та-та-та ! — ровно и мерно выбивает ногами Изумруд . Тра-та , тра-та ! — коротко и резко двоит поддужный . Еще один поворот , и бежит навстречу вторая трибуна . « Я прибавлю ? » — спрашивает Изумруд . « Да , — отвечают руки , — но спокойно » .Вторая трибуна проносится назад мимо глаз . Люди кричат что-то .
, он горячится , теряет ощущение вожжей и , на секунду выбившись из общего , наладившегося такта , делает четыре капризных скачка с правой ноги . Но вожжи тотчас же становятся жесткими и , раздирая ему рот , скручивают шею вниз и ворочают голову направо . Теперь уже неловко скакать с правой ноги . Изумруд сердится и не хочет переменить ногу , но наездник , поймав этот момент , повелительно и спокойно ставит лошадь на рысь . Трибуна осталась далеко позади , Изумруд опять входит в такт , и руки снова делаются дружественно-мягкими . Изумруд чувствует свою вину и хочет усилить вдвое рысь . « Нет , нет , еще рано , — добродушно замечает наездник . — Мы успеем это поправить . Ничего » .Так они проходят в отличном согласии без сбоев еще круг и половину . Но и вороной сегодня в великолепном порядке . В то время , когда Изумруд разладился , он успел бросить его на шесть длин лошадиного тела , но теперь Изумруд набирает потерянное и у предпоследнего столба оказывается на три с четвертью секунды впереди . « Теперь можно . Иди ! » — приказывает наездник . Изумруд прижимает уши и бросает всего один быстрый взгляд назад . Лицо англичанина все горит острым , решительным , прицеливающимся выражением , бритые губы сморщились нетерпеливой гримасой и обнажают желтые , большие , крепко стиснутые зубы : « Давай все , что можно ! — приказывают вожжи в высоко поднятых руках . — Еще , еще ! » И англичанин вдруг кричит громким вибрирующим голосом , повышающимся , как звук сирены : — О-э-э-э-эй ! — Вот , вот , вот , вот ! .. — пронзительно и звонко в такт бегу кричит мальчишка-поддужный.Теперь чувство темпа достигает самой высшей напряженности и держится на каком-то тонком волоске , вот-вот готовом порваться . Та-та-та-та ! — ровно отпечатывают по земле ноги Изумруда . Трра-трра-трра ! — слышится впереди галоп белого жеребца , увлекающего за собой Изумруда . В такт бегу колеблются гибкие оглобли , и в такт галопу подымается и опускается на седле мальчик , почти лежащий на шее у лошади.Воздух , бегущий навстречу , свистит в ушах и щекочет ноздри , из которых пар бьет частыми большими струями . Дышать труднее , и коже становится жарко . Изумруд обегает последний заворот , наклоняясь вовнутрь его всем телом . Трибуна вырастает , как живая , и от нее навстречу летит тысячеголосый рев , который пугает , волнует и радует Изумруда . У него не хватает больше рыси , и он уже хочет скакать , но эти удивительные руки позади и умоляют , и приказывают , и успокаивают : « Милый , не скачи ! .. Только не скачи ! .. Вот так , вот так , вот так » . И Изумруд , проносясь стремительно мимо столба , разрывает контрольную нитку , даже не заметя этого . Крики , смех , аплодисменты водопадом низвергаются с трибуны . Белые листки афиш , зонтики , палки , шляпы кружатся и мелькают между движущимися лицами и руками . Англичанин мягко бросает вожжи . « Кончено . Спасибо , милый ! » — говорит Изумруду это движение , и он , с трудом сдерживая инерцию бега , переходит в шаг .
только-только подходит к своему столбу на противоположной стороне , семью секундами позже.Англичанин , с трудом подымая затекшие ноги , тяжело спрыгивает с американки и , сняв бархатное сиденье , идет с ним на весы . Подбежавшие конюхи покрывают горячую спину Изумруда попоной и уводят на двор . Вслед им несется гул человеческой толпы и длинный звонок из членской беседки . Легкая желтоватая пена падает с морды лошади на землю и на руки конюхов.Через несколько минут Изумруда , уже распряженного , приводят опять к трибуне . Высокий человек в длинном пальто и новой блестящей шляпе , которого Изумруд часто видит у себя в конюшне , треплет его по шее и сует ему на ладони в рот кусок сахару . Англичанин стоит тут же , в толпе , и улыбается , морщась и скаля длинные зубы . С Изумруда снимают попону и устанавливают его перед ящиком на трех ногах , покрытым черной материей , под которую прячется и что-то там делает господин в сером.Но вот люди свергаются с трибун черной рассыпающейся массой . Они тесно обступают лошадь со всех сторон и кричат и машут руками , наклоняя близко друг к другу красные , разгоряченные лица с блестящими глазами . Они чем-то недовольны , тычут пальцами в ноги , в голову и в бока Изумруду , взъерошивают шерсть на левой стороне крупа , там , где стоит тавро , и опять кричат все разом . « Поддельная лошадь , фальшивый рысак , обман , мошенничество , деньги назад ! » — слышит Изумруд и не понимает этих слов и беспокойно шевелит ушами . « О чем они ? — думает он с удивлением . — Ведь я так хорошо бежал ! » И на мгновение ему бросается в глаза лицо англичанина . Всегда такое спокойное , слегка насмешливое и твердое , оно теперь пылает гневом . И вдруг англичанин кричит что-то высоким гортанным голосом , взмахивает быстро рукой , и звук пощечины сухо разрывает общий гомон.Изумруда отвели домой , через три часа дали ему овса , а вечером , когда его поили у колодца , он видел , как из-за забора подымалась желтая большая луна , внушавшая ему темный ужас.А потом пошли скучные дни.Ни на прикидки , ни на проминки , ни на бега его не водили больше . Но ежедневно приходили незнакомые люди , — много людей , и для них выводили Изумруда на двор , где они рассматривали и ощупывали его на все лады , лазили ему в рот , скребли его шерсть пемзой и всё кричали друг на друга.Потом он помнил , как его однажды поздним вечером вывели из конюшни и долго вели по длинным , каменным , пустынным улицам , мимо домов с освещенными окнами . Затем вокзал , темный трясущийся вагон , утомление и дрожь в ногах от дальнего переезда , свистки паровозов , грохот рельсов , удушливый запах дыма , скучный свет качающегося фонаря . На одной станции его выгрузили из вагона и долго вели незнакомой дорогой , среди просторных , голых осенних полей , мимо деревень , пока не привели в незнакомую конюшню и не заперли отдельно , вдали от других лошадей.Сначала он все вспоминал о бегах , о своем англичанине , о Ваське , о Назаре и об Онегине и часто видел их во сне ,
позабыл обо всем . Его от кого-то прятали , и все его молодое , прекрасное тело томилось , тосковало и опускалось от бездействия . То и дело подъезжали новые , незнакомые люди и снова толклись вокруг Изумруда , щупали и теребили его и сердито бранились между собою.Иногда случайно Изумруд видел сквозь отворенную дверь других лошадей , ходивших и бегавших на воле , и тогда он кричал им , негодуя и жалуясь . Но тотчас же закрывали дверь , и опять скучно и одиноко тянулось время.Главным в этой конюшне был большеголовый , заспанный человек с маленькими черными глазками и тоненькими черными усами на жирном лице . Он казался совсем равнодушным к Изумруду , но тот чувствовал к нему непонятный ужас.И вот однажды , ранним утром , когда все конюхи спали , этот человек тихонько , без малейшего шума , на цыпочках вошел к Изумруду , сам засыпал ему овес в ясли и ушел . Изумруд немного удивился этому , но покорно стал есть . Овес был сладок , слегка горьковат и едок на вкус . « Странно , — подумал Изумруд , — я никогда не пробовал такого овса » .И вдруг он почувствовал легкую резь в животе . Она пришла , потом прекратилась и опять пришла сильнее прежнего и увеличивалась с каждой минутой . Наконец боль стала нестерпимой . Изумруд глухо застонал . Огненные колеса завертелись перед его глазами , от внезапной слабости все его тело стало мокрым и дряблым , ноги задрожали , подогнулись , и жеребец грохнулся на пол . Он еще пробовал подняться , но мог встать только на одни передние ноги и опять валился на бок . Гудящий вихрь закружился у него в голове ; проплыл англичанин , скаля по-лошадиному длинные зубы , Онегин пробежал мимо , выпятя свой верблюжий кадык и громка ржа . Какая-то сила несла Изумруда беспощадно и стремительно глубоко вниз , в темную и холодную яму . Он уже не мог шевелиться.Судороги вдруг свели его ноги и шею и выгнули спину . Вся кожа на лошади задрожала мелко и быстро и покрылась остро пахнувшей пеной.Желтый движущийся свет фонаря на миг резнул ему глаза и потух вместе с угасшим зрением . Ухо его еще уловило грубый человеческий окрик , но он уже не почувствовал , как его толкнули в бок каблуком . Потом все исчезло — навсегда .
Николай Евграфович Алмазов едва дождался , пока жена отворила ему двери , и , не снимая пальто , в фуражке прошел в свой кабинет . Жена , как только увидела его насупившееся лицо со сдвинутыми бровями и нервно закушенной нижней губой , в ту же минуту поняла , что произошло очень большое несчастие ... Она молча пошла следом за мужем . В кабинете Алмазов простоял с минуту на одном месте , глядя куда-то в угол . Потом он выпустил из рук портфель , который упал на пол и раскрылся , а сам бросился в кресло , злобно хрустнув сложенными вместе пальцами ... Алмазов , молодой небогатый офицер , слушал лекции в Академии генерального штаба и теперь только что вернулся оттуда . Он сегодня представлял профессору последнюю и самую трудную практическую работу — инструментальную съемку местности ... До сих пор все экзамены сошли благополучно , и только одному богу да жене Алмазова было известно , каких страшных трудов они стоили ... Начать с того , что самое поступление в академию казалось сначала невозможным . Два года подряд Алмазов торжественно проваливался и только на третий упорным трудом одолел все препятствия . Не будь жены , он , может быть , не найдя в себе достаточно энергии , махнул бы на все рукою . Но Верочка не давала ему падать духом и постоянно поддерживала в нем бодрость ... Она приучилась встречать каждую неудачу с ясным , почти веселым лицом . Она отказывала себе во всем необходимом , чтобы создать для мужа хотя и дешевый , но все-таки необходимый для занятого головной работой человека комфорт . Она бывала , по мере необходимости , его переписчицей , чертежницей , чтицей , репетиторшей и памятной книжкой.Прошло минут пять тяжелого молчания , тоскливо нарушаемого хромым ходом будильника , давно знакомым и надоевшим : раз , два , три-три : два чистых удара , третий с хриплым перебоем . Алмазов сидел , не снимая пальто и шапки и отворотившись в сторону ... Вера стояла в двух шагах от него так же молча , с страданием на красивом , нервном лице . Наконец она заговорила первая , с той осторожностью , с которой говорят только женщины у кровати близкого труднобольного человека ... — Коля , ну как же твоя работа ? .. Плохо ? Он передернул плечами и не отвечал.— Коля , забраковали твой план ? Ты скажи , все равно ведь вместе обсудим.Алмазов быстро повернулся к жене и заговорил горячо и раздраженно , как обыкновенно говорят , высказывая долго сдержанную обиду.— Ну да , ну да , забраковали , если уж тебе так хочется знать . Неужели сама не видишь ? Все к черту пошло ! .. Всю эту дрянь , — и он злобно ткнул ногой портфель с чертежами , — всю эту дрянь хоть в печку выбрасывай теперь ! Вот тебе и академия ! Через месяц опять в полк , да еще с позором , с треском . И это из-за какого-то поганого пятна ... О , черт ! — Какое пятно , Коля ? Я ничего не понимаю.Она села на ручку кресла и обвила рукой шею Алмазова . Он не сопротивлялся , но продолжал смотреть в угол с обиженным выражением.— Какое же пятно , Коля ? — спросила она еще раз.— Ах , ну ,
, зеленой краской . Ты ведь знаешь , я вчера до трех часов не ложился , нужно было окончить . План прекрасно вычерчен и иллюминован . Это все говорят . Ну , засиделся я вчера , устал , руки начали дрожать — и посадил пятно ... Да еще густое такое пятно ... жирное . Стал подчищать и еще больше размазал . Думал я , думал , что теперь из него сделать , да и решил кучу деревьев на том месте изобразить ... Очень удачно вышло , и разобрать нельзя , что пятно было . Приношу нынче профессору . « Так , так , н-да . А откуда у вас здесь , поручик , кусты взялись ? » Мне бы нужно было так и рассказать , как все было . Ну , может быть , засмеялся бы только ... Впрочем , нет , не рассмеется , — аккуратный такой немец , педант . Я и говорю ему : « Здесь действительно кусты растут » . А он говорит : « Нет , я эту местность знаю , как свои пять пальцев , и здесь кустов быть не может » . Слово за слово , у нас с ним завязался крупный разговор . А тут еще много наших офицеров было . « Если вы так утверждаете , говорит , что на этой седловине есть кусты , то извольте завтра же ехать туда со мной верхом ... Я вам докажу , что вы или небрежно работали , или счертили прямо с трехверстной карты ... » — Но почему же он так уверенно говорит , что там нет кустов ? — Ах , господи , почему ? Какие ты , ей-богу , детские вопросы задаешь . Да потому , что он вот уже двадцать лет местность эту знает лучше , чем свою спальню . Самый безобразнейший педант , какие только есть на свете , да еще немец вдобавок ... Ну и окажется в конце концов , что я лгу и в препирательство вступаю ... Кроме того ... Во все время разговора он вытаскивал из стоявшей перед ним пепельницы горелые спички и ломал их на мелкие кусочки , а когда замолчал , то с озлоблением швырнул их на пол . Видно было , что этому сильному человеку хочется заплакать.Муж и жена долго сидели в тяжелом раздумье , не произнося ни слова . Но вдруг Верочка энергичным движением вскочила с кресла.— Слушай , Коля , нам надо сию минуту ехать ! Одевайся скорей.Николай Евграфович весь сморщился , точно от невыносимой физической боли.— Ах , не говори , Вера , глупостей . Неужели ты думаешь , я поеду оправдываться и извиняться . Это значит над собой прямо приговор подписать . Не делай , пожалуйста , глупостей.— Нет , не глупости , — возразила Вера , топнув ногой . — Никто тебя не заставляет ехать с извинением ... А просто , если там нет таких дурацких кустов , то их надо посадить сейчас же.— Посадить ? .. Кусты ? .. — вытаращил глаза Николай Евграфович.— Да , посадить . Если уж сказал раз неправду , — надо поправлять . Собирайся , дай мне шляпку ... Кофточку ... Не здесь ищешь , посмотри в шкапу ... Зонтик ! Пока Алмазов , пробовавший было возражать , но не выслушанный , отыскивал шляпку и кофточку , Вера быстро выдвигала ящики столов и комодов , вытаскивала корзины и коробочки , раскрывала их и разбрасывала по полу.— Серьги ... Ну , это пустяки ... За них ничего не дадут ... А вот это кольцо с солитером дорогое ...
... Жаль будет , если пропадет . Браслет ... тоже дадут очень мало . Старинный и погнутый ... Где твой серебряный портсигар , Коля ? Через пять минут все драгоценности были уложены в ридикюль . Вера , уже одетая , последний раз оглядывалась кругом , чтобы удостовериться : не забыто ли что-нибудь дома.— Едем , — сказала она , наконец , решительно.— Но куда же мы поедем ? — пробовал протестовать Алмазов . — Сейчас темно станет , а до моего участка почти десять верст.— Глупости ... Едем ! Раньше всего Алмазовы заехали в ломбард . Видно было , что оценщик так давно привык к ежедневным зрелищам человеческих несчастий , что они вовсе не трогали его . Он так методично и долго рассматривал привезенные вещи , что Верочка начинала уже выходить из себя . Особенно обидел он ее тем , что попробовал кольцо с брильянтом кислотой и , взвесив , оценил его в три рубля.— Да ведь это настоящий брильянт , —возмущалась Вера , — он стоит тридцать семь рублей , и то по случаю.Оценщик с видом усталого равнодушия закрыл глаза.— Нам это все равно-с , сударыня . Мы камней вовсе не принимаем , — сказал он , бросая на чашечку весов следующую вещь , — мы оцениваем только металлы-с.Зато старинный и погнутый браслет , совершенно неожиданно для Веры , был оценен очень дорого . В общем , однако , набралось около двадцати трех рублей . Этой суммы было более чем достаточно.Когда Алмазовы приехали к садовнику , белая петербургская ночь уже разлилась по небу и в воздухе синим молоком . Садовник , чех , маленький старичок в золотых очках , только что садился со своей семьею за ужин . Он был очень изумлен и недоволен поздним появлением заказчиков и их необычной просьбой . Вероятно , он заподозрил какую-нибудь мистификацию и на Верочкины настойчивые просьбы отвечал очень сухо : — Извините . Но я ночью не могу посылать в такую даль рабочих . Если вам угодно будет завтра утром — то я к вашим услугам.Тогда оставалось только одно средство : рассказать садовнику подробно всю историю с злополучным пятном , и Верочка так и сделала . Садовник слушал сначала недоверчиво , почти враждебно , но когда Вера дошла до того , как у нее возникла мысль посадить куст , он сделался внимательнее и несколько раз сочувственно улыбался.— Ну , делать нечего , — согласился садовник , когда Вера кончила рассказывать , — скажите , какие вам можно будет посадить кусты ? Однако изо всех пород , какие были у садовника , ни одна не оказывалась подходящей : волей-неволей пришлось остановиться на кустах сирени.Напрасно Алмазов уговаривал жену отправиться домой . Она поехала вместе с мужем за город , все время , пока сажали кусты , горячо суетилась и мешала рабочим и только тогда согласилась ехать домой , когда удостоверилась , что дерн около кустов совершенно нельзя отличить от травы , покрывавшей всю седловинку.На другой день Вера никак не могла усидеть дома и вышла встретить мужа на улицу . Она еще издали , по одной только живой и немного подпрыгивающей походке , узнала , что история с кустами кончилась благополучно ...
Действительно , Алмазов был весь в пыли и едва держался на ногах от усталости и голода , но лицо его сияло торжеством одержанной победы.— Хорошо ! Прекрасно ! — крикнул он еще за десять шагов в ответ на тревожное выражение женина лица . — Представь себе , приехали мы с ним к этим кустам . Уж глядел он на них , глядел , даже листочек сорвал и пожевал . « Что это за дерево ? » — спрашивает . Я говорю : « Не знаю , ваше-ство » . — « Березка , должно быть ? » — говорит . Я отвечаю : « Должно быть , березка , ваше-ство » . Тогда он повернулся ко мне и руку даже протянул . « Извините , говорит , меня , поручик . Должно быть , я стареть начинаю , коли забыл про эти кустики » . Славный он , профессор , и умница такой . Право , мне жаль , что я его обманул . Один из лучших профессоров у нас . Знания — просто чудовищные . И какая быстрота и точность в оценке местности — удивительно ! Но Вере было мало того , что он рассказал . Она заставляла его еще и еще раз передавать ей в подробностях весь разговор с профессором . Она интересовалась самыми мельчайшими деталями : какое было выражение лица у профессора , каким тоном он говорил про свою старость , что чувствовал при этом сам Коля ... И они шли домой так , как будто бы , кроме них , никого на улице не было : держась за руки и беспрестанно смеясь . Прохожие с недоумением останавливались , чтобы еще раз взглянуть на эту странную парочку ... Николай Евграфович никогда с таким аппетитом не обедал , как в этот день ... После обеда , когда Вера принесла Алмазову в кабинет стакан чаю , — муж и жена вдруг одновременно засмеялись и поглядели друг на друга.— Ты — чему ? — спросила Вера.— А ты чему ? — Нет , ты говори первый , а я потом.— Да так , глупости . Вспомнилась вся эта история с сиренью . А ты ? — Я тоже , глупости , и тоже — про сирень . Я хотела сказать , что сирень теперь будет навсегда моим любимым цветком ...
Александр КупринЗаводский гудок протяжно ревел , возвещая начало рабочего дня . Густой , хриплый , непрерывный звук , казалось , выходил из-под земли и низко расстилался по ее поверхности . Мутный рассвет дождливого августовского дня придавал ему суровый оттенок тоски и угрозы.Гудок застал инженера Боброва за чаем . В последние дни Андрей Ильич особенно сильно страдал бессонницей . Вечером , ложась в постель с тяжелой головой и поминутно вздрагивая , точно от внезапных толчков , он все-таки забывался довольно скоро беспокойным , нервным сном , но просыпался задолго до света , совсем разбитый , обессиленный и раздраженный.Причиной этому , без сомнения , было нравственное и физическое переутомление , а также давняя привычка к подкожным впрыскиваниям морфия , — привычка , с которой Бобров на днях начал упорную борьбу.Теперь он сидел у окна и маленькими глотками прихлебывал чай , казавшийся ему травянистым и безвкусным . По стеклам зигзагами сбегали капли . Лужи на дворе морщило и рябило от дождя . Из окна было видно небольшое квадратное озеро , окруженное , точно рамкой , косматыми ветлами , с их низкими голыми стволами и серой зеленью . Когда поднимался ветер , то на поверхности озера вздувались и бежали , будто торопясь , мелкие , короткие волны , а листья ветел вдруг подергивались серебристой сединой . Блеклая трава бессильно приникала под дождем к самой земле . Дома ближайшей деревушки , деревья леса , протянувшегося зубчатой темной лентой на горизонте , поле в черных и желтых заплатах — все вырисовывалось серо и неясно , точно в тумане.Было семь часов , когда , надев на себя клеенчатый плащ с капюшоном , Бобров вышел из дому . Как многие нервные люди , он чувствовал себя очень нехорошо по утрам : тело было слабо , в глазах ощущалась тупая боль , точно кто-то давил на них сильно снаружи , во рту — неприятный вкус . Но всего больнее действовал на него тот внутренний , душевный разлад , который он примечал в себе с недавнего времени . Товарищи Боброва , инженеры , глядевшие на жизнь с самой несложной , веселой и практической точки зрения , наверно , осмеяли бы то , что причиняло ему столько тайных страданий , и уж во всяком случае не поняли бы его . С каждым днем в нем все больше и больше нарастало отвращение , почти ужас к службе на заводе.По складу его ума , по его привычкам и вкусам ему лучше всего было посвятить себя кабинетным занятиям , профессорской деятельности или сельскому хозяйству . Инженерное дело не удовлетворяло его , и , если бы не настоятельное желание матери , он оставил бы институт еще на третьем курсе.Его нежная , почти женственная натура жестоко страдала от грубых прикосновений действительности , с ее будничными , но суровыми нуждами . Он сам себя сравнивал в этом отношении с человеком , с которого заживо содрали кожу . Иногда мелочи , не замеченные другими , причиняли ему глубокие и долгие огорчения.Наружность у Боброва была скромная , неяркая ... Он был невысок ростом и довольно худ , но в нем чувствовалась нервная ,
сила . Большой белый прекрасный лоб прежде всего обращал на себя внимание на его лице . Расширенные и притом неодинаковой величины зрачки были так велики , что глаза вместо серых казались черными . Густые , неровные брови сходились у переносья и придавали этим глазам строгое , пристальное и точно аскетическое выражение . Губы у Андрея Ильича были нервные , тонкие , но не злые , и немного несимметричные : правый угол рта приходился немного выше левого ; усы и борода маленькие , жидкие , белесоватые , совсем мальчишеские . Прелесть его в сущности некрасивого лица заключалась только в улыбке . Когда Бобров смеялся , глаза его становились нежными и веселыми , и все лицо делалось привлекательным.Пройдя полверсты , Бобров взобрался на пригорок . Прямо под его ногами открылась огромная панорама завода , раскинувшегося на пятьдесят квадратных верст . Это был настоящий город из красного кирпича , с лесом высоко торчащих в воздухе закопченных труб , — город , весь пропитанный запахом серы и железного угара , оглушаемый вечным несмолкаемым грохотом . Четыре доменные печи господствовали над заводом своими чудовищными трубами . Рядом с ними возвышалось восемь кауперов , предназначенных для циркуляции нагретого воздуха , — восемь огромных железных башен , увенчанных круглыми куполами . Вокруг доменных печей разбросались другие здания : ремонтные мастерские , литейный двор , промывная , паровозная , рельсопрокатная , мартеновские и пудлинговые печи и так далее.Завод спускался вниз тремя громадными природными площадями . Во всех направлениях сновали маленькие паровозы . Показываясь на самой нижней ступени , они с пронзительным свистом летели наверх , исчезали на несколько секунд в туннелях , откуда вырывались , окутанные белым паром , гремели по мостам и , наконец , точно по воздуху , неслись по каменным эстакадам , чтобы сбросить руду и кокс в самую трубу доменной печи.Дальше , за этой природной террасой , глаза разбегались на том хаосе , который представляла собою местность , предназначенная для возведения пятой и шестой доменных печей . Казалось , какой-то страшный подземный переворот выбросил наружу эти бесчисленные груды щебня , кирпича разных величин и цветов , песчаных пирамид , гор плитняка , штабелей железа и леса . Все это было нагромождено как будто бы без толку , случайно . Сотни подвод и тысячи людей суетились здесь , точно муравьи на разоренном муравейнике . Белая тонкая и едкая известковая пыль стояла , как туман , в воздухе.Еще дальше , на самом краю горизонта , около длинного товарного поезда толпились рабочие , разгружавшие его . По наклонным доскам , спущенным из вагонов , непрерывным потоком катились на землю кирпичи ; со звоном и дребезгом падало железо ; летели в воздухе , изгибаясь и пружинясь на лету , тонкие доски . Одни подводы направлялись к поезду порожняком , другие вереницей возвращались оттуда , нагруженные доверху . Тысячи звуков смешивались здесь в длинный скачущий гул : тонкие , чистые и твердые звуки каменщичьих зубил ,
удары клепальщиков , чеканящих заклепы на котлах , тяжелый грохот паровых молотов , могучие вздохи и свист паровых труб и изредка глухие подземные взрывы , заставлявшие дрожать землю.Это была страшная и захватывающая картина . Человеческий труд кипел здесь , как огромный , сложный и точный механизм . Тысячи людей — инженеров , каменщиков , механиков , плотников , слесарей , землекопов , столяров и кузнецов — собрались сюда с разных концов земли , чтобы , повинуясь железному закону борьбы за существование , отдать свои силы , здоровье , ум и энергию за один только шаг вперед промышленного прогресса.Нынешний день Бобров особенно нехорошо себя чувствовал . Иногда , хотя и очень редко — раза три или четыре в год , у него являлось весьма странное , меланхолическое и вместе с тем раздражительное настроение духа . Случалось это обыкновенно в пасмурные осенние утра или по вечерам , во время зимней ростепели . Все в его глазах приобретало скучный и бесцветный вид , человеческие лица казались мутными , некрасивыми или болезненными , слова звучали откуда-то издали , не вызывая ничего , кроме скуки . Особенно раздражали его сегодня , когда он обходил рельсопрокатный цех , бледные , выпачканные углем и высушенные огнем лица рабочих . Глядя на их упорный труд в то время , когда их тела обжигал жар раскаленных железных масс , а из широких дверей дул пронзительный осенний ветер , он сам как будто бы испытывал часть их физических страданий . Ему тогда становилось стыдно и за свой выхоленный вид , и за свое тонкое белье , и за три тысячи своего годового жалованья ... Он стоял около сварочной печи , следя за работой . Каждую минуту громадный пылающий зев печи широко раскрывался , чтобы поглощать один за другим двадцатипудовые « пакеты » раскаленной добела стали , только что вышедшие из пламенных печей . Через четверть часа они , протянувшись с страшным грохотом через десятки станков , уже складывались на другом конце мастерской длинными , гладкими , блестящими рельсами.Кто-то тронул Боброва сзади за плечо . Он досадливо обернулся и увидел одного из сослуживцев — Свежевского.Этот Свежевский , с его всегда немного согнутой фигурой , — не то крадущейся , не то кланяющейся , — с его вечным хихиканьем и потираньем холодных , мокрых рук , очень не нравился Боброву . В нем было что-то заискивающее , обиженное и злобное . Он вечно знал раньше всех заводские сплетни и выкладывал их с особенным удовольствием перед тем , кому они были наиболее неприятны ; в разговоре же нервно суетился и ежеминутно притрогивался к бокам , плечам , рукам и пуговицам собеседника.— Что это вас , батенька , так давно не видно ? — спросил Свежевский ; он хихикал и мял в своих руках руку Андрея Ильича . — Все сидите и книжки почитываете ? Почитываете все ? — Здравствуйте , — отозвался нехотя Бобров , отымая руку . — Просто мне нездоровилось это время.— У Зиненко за вами все соскучились , — продолжал многозначительно Свежевский . — Отчего вы у них не бываете ?
справлялся . Разговор зашел как-то о доменных работах , и он о вас отзывался с большой похвалой.— Весьма польщен , — насмешливо поклонился Бобров.— Нет , серьезно ... Говорил , что правление вас очень ценит , как инженера , обладающего большими знаниями , и что вы , если бы захотели , могли бы пойти очень далеко . По его мнению , нам вовсе не следовало бы отдавать французам вырабатывать проект завода , если дома есть такие сведущие люди , как Андрей Ильич . Только ... « Сейчас что-нибудь неприятное скажет » , — подумал Бобров.— Только , говорит , нехорошо , что вы так удаляетесь от общества и производите впечатление замкнутого человека . Никак не поймешь , кто вы такой на самом деле , и не знаешь , как с вами держаться . Ах , да ! — вдруг хлопнул себя по лбу Свежевский . — Я вот болтаю , а самое важное позабыл вам сказать ... Директор просил всех быть непременно завтра к двенадцатичасовому поезду на вокзале.— Опять будем встречать кого-нибудь ? — Совершенно верно . Угадайте , кого ? Лицо Свежевского приняло лукавое и торжествующее выражение . Он потирал руки и , по-видимому , испытывал большое удовольствие , готовясь сообщить интересную новость.— Право , не знаю , кого ... Да я и не мастер вовсе угадывать , — сказал Бобров.— Нет , голубчик , отгадайте , пожалуйста ... Ну , хоть так , наугад , кого-нибудь назовите ... Бобров замолчал и стал с преувеличенным вниманием следить за действиями парового крана . Свежевский заметил это и засуетился еще больше прежнего.— Ни за что не скажете ... Ну , да я уже не буду вас больше томить . Ждут самого Квашнина.Фамилию он произнес с таким откровенным подобострастием , что Боброву даже сделалось противно.— Что же вы тут находите особенно важного ? — спросил небрежно Андрей Ильич.— Как « что же особенного » ? Помилуйте . Ведь он в правлении , что захочет , то и делает : его , как оракула , слушают . Вот и теперь : правление уполномочило его ускорить работы , то есть , иными словами , он сам себя уполномочил к этому . Вы увидите , какие громы и молнии у нас пойдут , когда он приедет . В прошлом году он постройку осматривал — это , кажется , до вас еще было ? .. Так директор и четверо инженеров полетели со своих мест к черту . У вас задувка 1 скоро окончится ? — Да , уже почти готова.9— Ну , это хорошо . При нем , значит , и открытие отпразднуем и начало каменных работ . Вы Квашнина самого встречали когда-нибудь ? — Ни разу . Фамилию , конечно , слышал ... — А я так имел удовольствие . Это ж , я вам доложу , такой тип , каких больше не увидите . Его весь Петербург знает . Во-первых , так толст , что у него руки на животе не сходятся . Не верите ? Честное слово . У него и особая карета такая есть , где вся правая сторона отворяется на шарнирах . При этом огромного роста , рыжий , и голос , как труба иерихонская . Но что за умница ! Ах , боже мой ! .. Во всех акционерных обществах состоит членом правления ... получает двести тысяч всего только за семь заседаний в год ! Зато уже ,
ситуацию , — лучше его не найти . Самый сомнительный годовой отчет он так доложит , что акционерам черное белым покажется , и они потом уже не знают , как им выразить правлению свою благодарность . Главное : он никогда и с делом-то вовсе незнаком , о котором говорит , и берет прямо апломбом . Вы завтра послушаете его , так , наверно , подумаете , что он всю жизнь только и делал , что около доменных печей возился , а он в них столько же понимает , сколько я в санскритском языке.— На-ра-ра-ра-рам ! — фальшиво и умышленно небрежно запел Бобров , отворачиваясь.— Да вот ... на что лучше ... Знаете , как он принимает в Петербурге ? Сидит голый в ванне по самое горло , только голова его рыжая над водою сияет , — и слушает . А какой-нибудь тайный советник стоит , почтительно перед ним согнувшись , и докладывает ... Обжора он ужасный ... и действительно умеет поесть ; во всех лучших ресторанах известны битки a la Квашнин . А уж насчет бабья и не говорите . Три года тому назад с ним прекомичный случай вышел ... И , видя , что Бобров собирается уйти , Свежевский схватил его за пуговицу и умоляюще зашептал : — Позвольте ... это так смешно ... позвольте , я сейчас ... в двух словах . Видите ли , как дело было . Приезжает осенью , года три тому назад , в Петербург один бедный молодой человек — чиновник , что ли , какой-то ... я даже его фамилию знаю , только не могу теперь вспомнить . Хлопочет этот молодой человек о спорном наследстве и каждое утро , возвращаясь из присутственных мест , заходит в Летний сад , посидеть четверть часа на скамеечке ... Ну-с , хорошо . Сидит он три дня , четыре , пять и замечает , что ежедневно с ним гуляет по саду какой-то рыжий господин необычайной толщины ... Они знакомятся . Рыжий , который оказывается Квашниным , разузнает от молодого человека все его обстоятельства , принимает в нем участие , жалеет ... Однако фамилии ему своей не говорит . Ну-с , хорошо . Наконец однажды рыжий предлагает молодому человеку : « А что , согласились ли бы вы жениться на одной особе , но с уговором — сейчас же после свадьбы с ней разъехаться и больше не видаться ? » А молодой человек как раз в это время чуть с голоду не умирал . « Согласен , говорит , только смотря по тому , какое вознаграждение , и деньги вперед » . Заметьте , тоже молодой человек знает , с какого конца спаржу едят . Ну-с , хорошо ... Сговорились они . Через неделю рыжий одевает молодого человека во фрак и чуть свет везет куда-то за город , в церковь . Народу никого ; невеста уже дожидается , вся закутанная в вуаль , однако видно , что хорошенькая и совсем молодая . Начинается венчание . Только молодой человек замечает , что его невеста стоит какая-то печальная . Он ее и спрашивает шепотом : « Вы , кажется , против своей охоты сюда приехали ? » А она говорит : « Да и вы , кажется , тоже ? » Так они и объяснились между собой . Оказывается , что девушку принудила выйти замуж ее же мать . Прямо-то отдать дочь Квашнину маменьке все-таки мешала совесть ... Ну-с , хорошо ...
, стоят ... молодой человек-то и говорит : « А давайте-ка удерем такую штуку : оба мы с вами молоды , впереди еще для нас может быть много хорошего , давайте-ка оставим Квашнина на бобах » . Девица решительная и с быстрым соображением . « Хорошо , говорит , давайте » . Окончилось венчанье , выходят все из церкви , Квашнин так и сияет . А молодой человек даже и деньги с него вперед получил , да и немалые деньги , потому что Квашнин в этих случаях ни за какими капиталами не постоит . Подходит он к молодым и поздравляет с самым ироническим видом . Те слушают его , благодарят , посаженым папенькой называют , и вдруг оба — прыг в коляску . « Что такое ? Куда ? » — « Как куда ? На вокзал , свадебную поездку совершать . Кучер , пошел ! .. » Так Василий Терентьевич и остался на месте с разинутым ртом ... А то вот однажды ... Что это ? Вы уже уходите , Андрей Ильич ? — прервал свою болтовню Свежевский , видя , что Бобров с решительным видом поправляет на голове шляпу и застегивает пуговицы пальто.— Извините , мне некогда , — сухо ответил Бобров . — А что касается вашего анекдота , то я его еще раньше где-то слышал или читал ... Мое почтение.И , повернувшись спиной к Свежевскому , озадаченному его резкостью , он быстро вышел из мастерской.Задувкой доменной печи называется разогревание ее перед началом работы до температуры плавления руды , приблизительно до 1600°C . Самое действие печи называется « кампанией » . Задувка продолжается иногда несколько месяцев . ( Прим . автора . ) Вернувшись с завода и наскоро пообедав , Бобров вышел на крыльцо . Кучер Митрофан , еще раньше получивший приказание оседлать Фарватера , гнедую донскую лошадь , с усилием затягивал подпругу английского седла . Фарватер надувал живот и несколько раз быстро изгибал шею , ловя зубами рукав Митрофановой рубашки . Тогда Митрофан кричал на него сердитым и ненатуральным басом : « Но-о ! Балуй , идол ! » — и прибавлял , кряхтя от напряжения : « Ишь ты , животная » .Фарватер — жеребец среднего роста , с массивною грудью , длинным туловищем и поджарым , немного вислым задом — легко и стройно держался на крепких мохнатых ногах , с надежными копытами и тонкой бабкой . Знаток остался бы недоволен его горбоносой мордой и длинной шеей с острым , выдающимся кадыком . Но Бобров находил , что эти особенности , характерные для всякой донской лошади , составляют красоту Фарватера так же , как кривые ноги у таксы и длинные уши у сеттера . Зато во всем заводе не было лошади , которая могла бы обскакать Фарватера.Хотя Митрофан и считал необходимым , как и всякий хороший русский кучер , обращаться с лошадью сурово , отнюдь не позволяя ни себе , ни ей никаких проявлений нежности , и поэтому называл ее и « каторжной » , и « падалью » , и « убивцею » , и даже « хамлетом » , тем не менее он в глубине души страстно любил Фарватера . Эта любовь выражалась в том , что донской жеребчик был и вычищен лучше и овса получал больше , чем другие казенные лошади Боброва : Ласточка и Черноморец.— Поил ты его ,
? — спросил Бобров.Митрофан ответил не сразу . У него была и еще одна повадка хорошего кучера — медлительность и степенность в разговоре.— Попоил , Андрей Ильич , как же не попоимши-то . Но , ты , озирайся , леший ! Я тебе поверчу морду-то ! — крикнул он сердито на лошадь . — Страсть , барин , как ему охота нынче под седлом идти . Не терпится.Едва только Бобров подошел к Фарватеру и , взяв в левую руку поводья , обмотал вокруг пальцев гривку , как началась история , повторявшаяся чуть ли не ежедневно . Фарватер , уже давно косившийся большим сердитым глазом на подходившего Боброва , начал плясать на месте , выгибая шею и разбрасывая задними ногами комья грязи . Бобров прыгал около него на одной ноге , стараясь вдеть ногу в стремя.— Пусти , пусти поводья , Митрофан ! — крикнул он , поймав , наконец , стремя , и в тот же момент , перебросив ногу через круп , очутился в седле.Почувствовав шенкеля всадника , Фарватер тотчас же смирился и , переменив несколько раз ногу , фыркая и мотая головой , взял от ворот широким , упругим галопом ... Быстрая езда , холодный ветер , свистевший в уши , свежий запах осеннего , слегка мокрого поля очень скоро успокоили и оживили вялые нервы Боброва . Кроме того , каждый раз , отправляясь к Зиненкам , он испытывал приятный и тревожный подъем духа.Семья Зиненок состояла из отца , матери и пятерых дочерей . Отец служил на заводе и заведовал складом . Этот ленивый и добродушный с виду гигант был в сущности очень пронырливым и каверзным господином . Он принадлежал к числу тех людей , которые под видом высказывания всякому в глаза « истинной правды » грубо , но приятно льстят начальству , откровенно ябедничают на сослуживцев , а с подчиненными обращаются самым безобразно-деспотическим образом . Он спорил из-за всякого пустяка , не слушая возражений и хрипло крича ; любил поесть и питал слабость к хоровому малорусскому пению , причем неизменно фальшивил . Он , незаметно для самого себя , находился под башмаком у своей жены — женщины маленького роста , болезненной и жеманной , с крошечными серыми глазками , до смешного близко поставленными к переносью.Дочерей звали : Мака , Бета , Шурочка , Нина и Кася.Каждой из них в семье было отведено свое амплуа . Мака , девица с рыбьим профилем , пользовалась репутацией ангельского характера . « Уж эта Мака — сама простота » , — говорили про нее родители , когда она во время прогулок и вечеров стушевывалась на задний план в интересах младших сестер ( Маке уже перевалило за тридцать ) .Бета считалась умницей , носила пенсне и , как говорили , хотела даже когда-то поступить на курсы . Она держала голову склоненной набок и вниз , как старая пристяжная , и ходила ныряющей походкой , то подымаясь , то опускаясь при каждом шаге . К новым гостям она приставала со спорами о том , что женщины лучше и честнее мужчин , или с наивной игривостью просила : « Вы такой проницательный ... ну вот , определите мой характер » .
или Пушкин ? » или : « Способствует ли природа смягчению нравов ? » — Бету выдвигали вперед , как боевого слона.Третья дочь , Шурочка , избрала специальностью игру в дурачки со всеми холостыми инженерами по очереди . Как только узнавала она , что ее старый партнер собирается жениться , она , подавляя огорчение и досаду , избирала себе нового . Конечно , игра велась с милыми шутками и маленьким пленительным плутовством , причем партнера называли « противным » и били по рукам картами.Нина считалась в семье общей любимицей , избалованным , но прелестным ребенком . Она была выродком среди своих сестер с их массивными фигурами и грубоватыми , вульгарными лицами . Может быть , одна только madame Зиненко могла бы удовлетворительно объяснить , откуда у Ниночки взялась эта нежная , хрупкая фигурка , эти почти аристократические руки , хорошенькое смугловатое личико , все в родинках , маленькие розовые уши и пышные , тонкие , слегка вьющиеся волосы . На нее родители возлагали большие надежды , и ей поэтому разрешалось все : и объедаться конфетами , и мило картавить , и даже одеваться лучше сестер.Самой младшей , Касе , исполнилось недавно четырнадцать лет , но этот феноменальный ребенок перерос на целую голову свою мать , далеко превзойдя старших сестер могучей рельефностью форм . Ее фигура давно уже вызывала пристальные взоры заводской молодежи , совершенно лишенной , по отдаленности от города , женского общества , и Кася принимала эти взоры с наивным бесстыдством рано созревшей девочки.Это разделение семейных прелестей было хорошо известно на заводе , и один шутник сказал как-то , что если уж жениться на Зиненках , то непременно на всех пятерых сразу . Инженеры и студенты-практиканты глядели на дом Зиненко , как на гостиницу , толклись там с утра до ночи , много ели , еще больше пили , но с удивительной ловкостью избегали брачных сетей.В этой семье Боброва недолюбливали . Мещанские вкусы madame Зиненко , стремившейся все подвести под линию пошлого и благополучно скучного провинциального приличия , оскорблялись поведением Андрея Ильича . Его желчные остроты , когда он бывал в духе , встречались с широко раскрытыми глазами , и , наоборот , когда он молчал целыми вечерами , вследствие усталости и раздражения , его подозревали в скрытности , в гордости , в молчаливом иронизировании , даже — о ! это было всего ужаснее ! — даже подозревали , что он « пишет в журналы повести и собирает для них типы » .Бобров чувствовал эту глухую вражду , выражавшуюся в небрежности за столом , в удивленном пожимании плечей матери семейства , но все-таки продолжал бывать у Зиненок . Любил ли он Нину ? На это он сам не мог бы ответить . Когда он трое или четверо суток не бывал в их доме , воспоминание о ней заставляло его сердце биться со сладкой и тревожной грустью . Он представлял себе ее стройную , грациозную фигурку , улыбку ее томных , окруженных тенью глаз и запах ее тела , напоминавший ему почему-то запах молодых клейких почек тополя.