Daria/rus_authors huggingface dataset:
сын двоюродной моей сестры , покойницы-с , Голубчиков-с , за непорядки разжаловали , а теперь опять произведен ; мы его и экипировали ... Несчастный молодой человек-с ... « Ну так-так , всё в порядке ; полная обстановка ! » — подумал Вельчанинов.— Павел Павлович ! — раздался опять отдаленный призыв из вагона и уже с слишком раздражительной ноткой в голосе.— Пал Палыч ! — послышался другой , сиплый , голос.Павел Павлович опять засуетился и заметался , но Вельчанинов крепко прихватил его за локоть и остановил.— А хотите , я сейчас пойду и расскажу вашей супруге , как вы меня зарезать хотели , — а ? — Что вы , что вы-с ! — испугался ужасно Павел Павлович . — Да боже вас сохрани-с.— Павел Павлович ! Павел Павлович ! — послышались опять голоса.— Ну уж ступайте ! — выпустил его наконец Вельчанинов , продолжая благодушно смеяться.— Так не приедете-с ? — чуть не в отчаянии в последний раз шептал Павел Павлович и даже руки сложил перед ним , как в старину , ладошками.— Да клянусь же вам , не приеду ! Бегите , беда ведь будет ! И он размашисто протянул ему руку , — протянул и вздрогнул : Павел Павлович не взял руки , даже отдернул свою.Раздался третий звонок.В одно мгновение произошло что-то странное с обоими ; оба точно преобразились . Что-то как бы дрогнуло и вдруг порвалось в Вельчанинове , еще только за минуту так смеявшемся . Он крепко и яростно схватил Павла Павловича за плечо.— Уж если я , я протягиваю вам вот эту руку , — показал он ему ладонь своей левой руки , на которой явственно остался крупный шрам от пореза , — так уж вы-то могли бы взять ее ! — прошептал он дрожавшими и побледневшими губами.Павел Павлович тоже побледнел , и у него тоже губы дрогнули . Какие-то конвульсии вдруг пробежали по лицу его.— А Лиза-то-с ? — пролепетал он быстрым шепотом , — и вдруг запрыгали его губы , щеки и подбородок , и слезы хлынули из глаз . Вельчанинов стоял перед ним как столб.— Павел Павлович ! Павел Павлович ! — вопили из вагона , точно там кого резали , — и вдруг раздался свисток.Павел Павлович очнулся , всплеснул руками и бросился бежать сломя голову ; поезд уже тронулся , но он как-то успел уцепиться и вскочил-таки в свой вагон на лету . Вельчанинов остался на станции и только к вечеру отправился в дорогу , дождавшись нового поезда и по прежнему пути . Вправо , к уездной знакомке , он не поехал , — слишком уж был не в духе . И как жалел потом !
Вот уже сколько месяцев толкуете вы мне , друзья мои , чтоб я описал вам поскорее мои заграничные впечатления , не подозревая , что вашей просьбой вы ставите меня просто в тупик . Что я вам напишу ? что расскажу нового , еще неизвестного , нерассказанного ? Кому из всех нас русских ( то есть читающих хоть журналы ) Европа не известна вдвое лучше , чем Россия ? Вдвое я здесь поставил из учтивости , а наверное в десять раз . К тому же , кроме сих общих соображений , вы специально знаете , что мне-то особенно нечего рассказывать , а уж тем более в порядке записывать , потому что я сам ничего не видал в порядке , а если что и видел , так не успел разглядеть . Я был в Берлине , в Дрездене , в Висбадене , в Баден-Бадене , в Кельне , в Париже , в Лондоне , в Люцерне , в Женеве , в Генуе , во Флоренции , в Милане , в Венеции , в Вене , да еще в иных местах по два раза , и всё это , всё это я объехал ровно в два с половиною месяца ! Да разве можно хоть что-нибудь порядочно разглядеть , проехав столько дорог в два с половиною месяца ? Вы помните , маршрут мой я составил себе заранее еще в Петербурге . За границей я не был ни разу ; рвался я туда чуть не с моего первого детства , еще тогда , когда в долгие зимние вечера , за неумением грамоте , слушал , разиня рот и замирая от восторга и ужаса , как родители читали на сон грядущий романы Радклиф , от которых я потом бредил во сне в лихорадке . Вырвался я наконец за границу сорока лет от роду , и , уж разумеется , мне хотелось не только как можно более осмотреть , но даже всё осмотреть , непременно всё , несмотря на срок . К тому же хладнокровно выбирать места я был решительно не в состоянии . Господи , сколько я ожидал себе от этого путешествия ! « Пусть не разгляжу ничего подробно , — думал я , — зато я всё видел , везде побывал ; зато из всего виденного составится что-нибудь целое , какая-нибудь общая панорама . Вся „ страна святых чудес “ представится мне разом , с птичьего полета , как земля обетованная с горы в перспективе . Одним словом , получится какое-нибудь новое , чудное , сильное впечатление . Ведь я теперь , сидя дома , об чем тоскую наиболее , вспоминая о моих летних странствованиях ? Не о том , что я ничего не разглядел в подробности , а о том , что вот почти ведь везде побывал , а в Риме , например , так и не был . А в Риме я бы , может быть , пропустил папу ... » Одним словом , на меня напала какая-то неутолимая жажда нового , перемены мест , общих , синтетических , панорамных , перспективных впечатлений . Ну чего ж после таких признаний вы от меня ожидаете ? Что я вам расскажу ? что изображу ? Панораму , перспективу ? Что-нибудь с птичьего полета ? Но , пожалуй , вы же первые скажете мне , что я высоко залетел . Кроме того , я считаю себя человеком совестливым , и мне вовсе не хотелось бы лгать , даже и в качестве путешественника . А ведь если я вам начну изображать и описывать хотя бы только одну панораму , то ведь непременно солгу и даже вовсе не потому , что я путешественник ,
потому , что в моих обстоятельствах невозможно не лгать . Рассудите сами : Берлин , например , произвел на меня самое кислое впечатление , и пробыл я в нем всего одни сутки . И я знаю теперь , что я виноват перед Берлином , что я не смею положительно утверждать , будто он производит кислое впечатление . Уж по крайней мере хоть кисло-сладкое , а не просто кислое . А отчего произошла пагубная ошибка моя ? Решительно от того , что я , больной человек , страдающий печенью , двое суток скакал по чугунке сквозь дождь и туман до Берлина и , приехав в него , не выспавшись , желтый , усталый , изломанный , вдруг с первого взгляда заметил , что Берлин до невероятности похож на Петербург . Те же кордонные улицы , те же запахи , те же ... ( а впрочем , не пересчитывать же всего того же ! ) . Фу ты , бог мой , думал я про себя : стоило ж себя двое суток в вагоне ломать , чтоб увидать то же самое , от чего ускакал ? Даже липы мне не понравились , а ведь за сохранение их берлинец пожертвует всем из самого дорогого , даже , может быть , своей конституцией ; а уж чего дороже берлинцу его конституции ? К тому же сами берлинцы , все до единого , смотрели такими немцами , что я , не посягнув даже и на фрески Каульбаха ( о ужас ! ) , поскорее улизнул в Дрезден , питая глубочайшее убеждение в душе , что к немцу надо особенно привыкать и что с непривычки его весьма трудно выносить в больших массах . А в Дрездене я даже и перед немками провинился : мне вдруг вообразилось , только что я вышел на улицу , что ничего нет противнее типа дрезденских женщин и что сам певец любви , Всеволод Крестовский , самый убежденный и самый развеселый из русских поэтов , совершенно бы здесь потерялся и даже , может быть , усомнился бы в своем призвании . Я , конечно , в ту же минуту почувствовал , что говорю вздор и что усомниться в своем призвании он не мог бы даже ни при каких обстоятельствах . Через два часа мне всё объяснилось : воротясь в свой номер в гостинице и высунув свой язык перед зеркалом , я убедился , что мое суждение о дрезденских дамах похоже на самую черную клевету . Язык мой был желтый , злокачественный ... « И неужели , неужели человек , сей царь природы , до такой степени весь зависит от собственной своей печенки , — подумал я , — что за низость ! » С этими утешительными мыслями я отправился в Кельн . Признаюсь , я много ожидал от собора ; я с благоговением чертил его еще в юности , когда учился архитектуре . В обратный проезд мой через Кельн , то есть месяц спустя , когда , возвращаясь из Парижа , я увидал собор во второй раз , я было хотел « на коленях просить у него прощения » за то , что не постиг в первый раз его красоту , точь-в-точь как Карамзин , с такою же целью становившийся на колени перед рейнским водопадом . Но тем не менее в этот первый раз собор мне вовсе не понравился : мне показалось , что это только кружево , кружево и одно только кружево , галантерейная вещица вроде пресс-папье на письменный стол , сажен в семьдесят высотою .
, — решил я , точно так , как в старину наши деды решали про Пушкина : « Легко , дескать , слишком сочиняет , мало высокого » . Я подозреваю , что на это первое решение мое имели влияние два обстоятельства , и первое : одеколонь . Жан-Мария Фарина находится тут же подле собора , и в каком бы вы ни остановились отеле , в каком бы вы ни были настроении духа , как бы вы ни прятались от врагов своих и от Жан-Марии Фарины в особенности , его клиенты вас найдут непременно и уж тут : « Одеколонь ou la vie 1 » , одно из двух , выбора не представляется . Не могу утверждать слишком наверное , что так и кричат именно этими словами : « Одеколонь ou la vie ! » , но кто знает — может быть и так . Помню , мне тогда всё что-то казалось и слышалось . Второе обстоятельство , разозлившее меня и сделавшее несправедливым , был новый кельнский мост . Мост , конечно , превосходный , и город справедливо гордится им , но мне показалось , что уж слишком гордится . Разумеется , я тотчас же на это рассердился . Притом же собирателю грошей при входе на чудесный мост вовсе не следовало брать с меня эту благоразумную пошлину с таким видом , как будто он берет с меня штраф за какую-то неизвестную мне мою провинность . Я не знаю , но мне показалось , что немец куражится . « Верно , догадался , что я иностранец и именно русский » , — подумал я. По крайней мере его глаза чуть не проговаривали : « Ты видишь наш мост , жалкий русский , — ну так ты червь перед нашим мостом и перед всяки немецки человек , потому что у тебя нет такого моста » . Согласитесь сами , что это обидно . Немец , конечно , этого вовсе не говорил , даже , может , и на уме у него этого не было , но ведь это всё равно ; я так был уверен тогда , что он именно это хочет сказать , что вскипел окончательно . « Черт возьми , — думал я , — мы тоже изобрели самовар ... у нас есть журналы ... у нас делают офицерские вещи ... у нас ... » — одним словом , я рассердился и , купив склянку одеколону ( от которой уж никак не мог отвертеться ) , немедленно ускакал в Париж , надеясь , что французы будут гораздо милее и занимательнее . Теперь рассудите сами : преодолей я себя , пробудь я в Берлине не день , а неделю , в Дрездене столько же , на Кельн положите хоть три дня , ну хоть два , и я наверно в другой , в третий раз взглянул бы на те же предметы другими глазами и составил бы об них более приличное понятие . Даже луч солнца , простой какой-нибудь луч солнца тут много значил : сияй он над собором , как и сиял он во второй мой приезд в город Кельн , и зданье наверно бы мне показалось в настоящем своем свете , а не так , как в то пасмурное и даже несколько дождливое утро , которое способно было вызвать во мне одну только вспышку уязвленного патриотизма . Хотя из этого , впрочем , вовсе не следует , что патриотизм рождается только при дурной погоде . Итак , вы видите , друзья мои : в два с половиною месяца нельзя верно всего разглядеть , и я не могу доставить вам самых точных сведений .
, а потому ... Но тут вы меня останавливаете . Вы говорите , что на этот раз вам и ненадобно точных сведений , что занужду вы найдете их в гиде Рейхарда , а что , напротив , было бы вовсе недурно , если б и каждый путешественник гонялся не столько за абсолютной верностью ( которой достичь он почти всегда не в силах ) , сколько за искренностью ; не боялся бы иногда не скрыть иного личного своего впечатления или приключения , хотя бы оно и не доставляло ему большой славы , и не справлялся бы с известными авторитетами , чтоб проверять свои выводы . Одним словом , что вам надобны только собственные , но искренние мои наблюдения.— А ! — восклицаю я , — так вам надобно простой болтовни , легких очерков , личных впечатлений , схваченных на лету . На это согласен и тотчас же справлюсь с записной моей книжкой . И простодушным быть постараюсь , насколько могу . Прошу только помнить , что , может быть , очень многое , что я вам напишу теперь , будет с ошибками . Разумеется , не всё же с ошибками . Невозможно ведь ошибиться , например , в таких фактах , что в Париже есть Нотр-Дам и Баль-Мабиль . Особенно последний факт до того засвидетельствован всеми русскими , писавшими о Париже , что в нем уже почти нельзя сомневаться . В этом-то , может , и я не ошибусь , а , впрочем , в строгом смысле и за это не ручаюсь . Ведь говорят же вот , что быть в Риме и не видать собора Петра невозможно . Ну так посудите же : я был в Лондоне , а ведь не видал же Павла . Право , не видал . Собора св . Павла не видал . Оно конечно , между Петром и Павлом есть разница , но все-таки как-то неприлично для путешественника . Вот вам и первое приключение мое , не доставляющее мне большой славы ( то есть я , пожалуй , и видел издали , сажен за двести , да торопился в Пентонвиль , махнул рукой и проехал мимо ) . Но к делу , к делу ! И знаете ли : ведь я не всё только ездил и смотрел с птичьего полета ( с птичьего полета не значит свысока . Это архитектурный термин , вы знаете ) . Я целый месяц без восьми дней , употребленных в Лондоне , в Париже прожил . Ну вот я вам и напишу что-нибудь по поводу Парижа , потому что его все-таки лучше разглядел , чем собор св . Павла или дрезденских дам . Ну , начинаю.или жизнь ( франц . ) . « Рассудка француз не имеет , да и иметь его почел бы за величайшее для себя несчастье » . Эту фразу написал еще в прошлом столетии Фонвизин , и , боже мой , как , должно быть , весело она у него написалась . Бьюсь об заклад , что у него щекотало от удовольствия на сердце , когда он ее сочинял . И кто знает , может , и все-то мы после Фонвизина , три-четыре поколенья сряду , читали ее не без некоторого наслаждения . Все подобные , отделывающие иностранцев фразы , даже если и теперь встречаются , заключают для нас , русских , что-то неотразимо приятное . Разумеется , только в глубокой тайне , даже подчас от самих себя в тайне . Тут слышится какое-то мщение за что-то прошедшее и нехорошее . Пожалуй , это чувство и нехорошее , но я как-то убежден ,
не в каждом из нас . Мы , разумеется , бранимся , если нас в этом подозревают , и при этом вовсе не притворяемся , а между тем , я думаю , сам Белинский был в этом смысле тайный славянофил . Помню я тогда , лет пятнадцать назад , когда я знал Белинского , помню , с каким благоговением , доходившим даже до странности , весь этот тогдашний кружок склонялся перед Западом , то есть перед Францией преимущественно . Тогда в моде была Франция — это было в сорок шестом году . И не то что , например , обожались такие имена , как Жорж Занд , Прудон и проч. , или уважались такие , как Луи Блан , Ледрю-Роллен и т. д. Нет , а так просто , сморчки какие-нибудь , самые мизерные фамильишки , которые тотчас же и сбрендили , когда до них дошло потом дело , и те были на высоком счету . И от тех ожидалось что-то великое в предстоящем служении человечеству . О некоторых из них говорилось , с особенным шепотом благоговения ... И что же ? В жизнь мою я не встречал более страстно русского человека , каким был Белинский , хотя до него только разве один Чаадаев так смело , а подчас и слепо , как он , негодовал на многое наше родное и , по-видимому , презирал всё русское . Я по некоторым данным это всё теперь соображаю и припоминаю . Так вот , кто знает , может быть , это словцо Фонвизина даже и Белинскому подчас казалось не очень скандальным . Бывают же минуты , когда даже самая благообразная и даже законная опека не очень-то нравится . О , ради бога , не считайте , что любить родину — значит ругать иностранцев и что я так именно думаю . Совсем я так не думаю и не намерен думать , и даже напротив ... Жаль только , что объясниться-то яснее мне теперь некогда.А кстати : уж не думаете ли вы , что я вместо Парижа в русскую литературу пустился ? Критическую статью пишу ? Нет , это я только так , от нечего делать.По записной моей книжке приходится , что я теперь сижу в вагоне и приготовляюсь на завтра к Эйдткунену , то есть к первому заграничному впечатлению , и у меня подчас даже сердце вздрагивает . Как это вот я увижу наконец Европу , я , который бесплодно мечтал о ней почти сорок лет , я , который еще с шестнадцати лет , и пресерьезно , как Белопяткин у Некрасова , Бежать хотел в Швейцарию , — но не бежал , и вот теперь и я въезжаю наконец в « страну святых чудес » , в страну таких долгих томлений и ожиданий моих , таких упорных моих верований . « Господи , да какие же мы русские ? — мелькало у меня подчас в голове в эту минуту , всё в том же вагоне . — Действительно ли мы русские в самом-то деле ? Почему Европа имеет на нас , кто бы мы ни были , такое сильное , волшебное , призывное впечатление ? То есть я не про тех русских теперь говорю , которые там остались , ну вот про тех простых русских , которым имя пятьдесят миллионов , которых мы , сто тысяч человек , до сих пор пресерьезно за никого считаем и над которыми глубокие сатирические журналы наши до сих пор смеются за то , что они бород не бреют . Нет , я про нашу привилегированную и патентованную кучку теперь говорю .
Ведь всё , решительно почти всё , что есть в нас развития , науки , искусства , гражданственности , человечности , всё , всё ведь это оттуда , из той же страны святых чудес ! Ведь вся наша жизнь по европейским складам еще с самого первого детства сложилась . Неужели же кто-нибудь из нас мог устоять против этого влияния , призыва , давления ? Как еще не переродились мы окончательно в европейцев ? Что мы не переродились — с этим , я думаю , все согласятся , одни с радостию , другие , разумеется , со злобою за то , что мы не доросли до перерождения . Это уж другое дело . Я только про факт говорю , что мы не переродились даже при таких неотразимых влияниях , и не могу понять этого факта . Ведь не няньки ж и мамки наши уберегли нас от перерождения . Ведь грустно и смешно в самом деле подумать , что не было б Арины Родионовны , няньки Пушкина , так , может быть , и не было б у нас Пушкина . Ведь это вздор ? Неужели же не вздор ? А что , если и в самом деле не вздор ? Вот теперь много русских детей везут воспитываться во Францию ; ну что , если туда увезли какого-нибудь другого Пушкина и там у него не будет ни Арины Родионовны , ни русской речи с колыбели ? А уж Пушкин ли не русский был человек ! Он , барич , Пугачева угадал и в пугачевскую душу проник , да еще тогда , когда никто ни во что не проникал . Он , аристократ , Белкина в своей душе заключал . Он художнической силой от своей среды отрешился и с точки народного духа ее в Онегине великим судом судил . Ведь это пророк и провозвестник . Неужели ж и в самом деле есть какое-то химическое соединение человеческого духа с родной землей , что оторваться от нее ни за что нельзя , и хоть и оторвешься , так все-таки назад воротишься . Ведь не с неба же , в самом деле , свалилось к нам славянофильство , и хоть оно и сформировалось впоследствии в московскую затею , но ведь основание этой затеи пошире московской формулы и , может быть , гораздо глубже залегает в иных сердцах , чем оно кажется с первого взгляда . Да и у московских-то , может быть , пошире их формулы залегает . Уж как трудно с первого раза даже перед самим собой ясно высказаться . Иная живучая , сильная мысль в три поколения не выяснится , так что финал выходит иногда совсем не похож на начало ... » И вот все-то эти праздные мысли поневоле осаждали меня перед Европой в вагоне , отчасти , впрочем , от скуки и от нечего делать . Ведь надо же быть откровенным ! До сих пор у нас о таких предметах только те , которым нечего делать , задумываются . Ах , как скучно праздно в вагоне сидеть , ну вот точь-в-точь так же , как скучно у нас на Руси без своего дела жить . Хоть и везут тебя , хоть и заботятся о тебе , хоть подчас даже так убаюкают , что , кажется бы , и желать больше нечего , а все-таки тоска , тоска и именно потому , что сам ничего не делаешь , потому что уж слишком о тебе заботятся , а ты сиди да жди , когда еще довезут . Право , иной раз так бы и выскочил из вагона да сбоку подле машины на своих ногах побежал . Пусть выйдет хуже ,
непривычки устану , собьюсь , нужды нет ! Зато сам , своими ногами иду , зато себе дело нашел и сам его делаю , зато если случится , что столкнутся вагоны и полетят вверх ногами , так уж не буду сложа руки запертый сидеть , своими боками за чужую вину отвечать ... Бог знает что иногда на безделье вздумается ! А между тем уж смеркалось . В вагонах стали зажигать огни . Напротив меня помещались муж и жена , уже пожилые , помещики , и , кажется , хорошие люди . Они спешили на выставку в Лондон и всего-то на несколько дней , а дома оставили семейство . Справа подле меня находился один русский , проживавший сряду десять лет в Лондоне по коммерческим делам в конторе , только на две недели приезжавший теперь по делам в Петербург и , кажется , совершенно потерявший понятие о тоске по родине . Слева сидел чистый , кровный англичанин , рыжий , с английским пробором на голове и усиленно серьезный . Он во всю дорогу не сказал ни с кем из нас ни одного самого маленького словечка ни на каком языке , днем читал , не отрываясь , какую-то книжку той мельчайшей английской печати , которую только могут переносить англичане да еще похваливать за удобство , и , как только стало десять часов вечера , немедленно снял свои сапоги и надел туфли . Вероятно , это так заведено у него было всю жизнь , и менять своих привычек он не хотел и в вагоне . Скоро все задремали ; свист и постукиванье машины нагоняли какую-то неотразимую дремоту . Я сидел , думал-думал и , уж не знаю как , додумался до того , что « рассудка француз не имеет » , чем и начал эту главу . А знаете ли что : меня что-то подмывает , покамест доберемся мы до Парижа , сообщить вам мои вагонные размышления , так , во имя гуманности : ведь было же мне скучно в вагоне , ну так пусть теперь будет скучно и вам . Впрочем , других читателей надобно выгородить , а для этого включу-ка я все эти размышления нарочно в особую главу и назову ее лишней . Вы-то над ней поскучайте , а другие , как лишнюю , могут и выкинуть . С читателем нужно обращаться осторожно и совестливо , ну а с друзьями можно и покороче . Итак : Это , впрочем , были не размышления , а так , какие-то созерцания , произвольные представления , даже мечтания « о том , о сем , а больше ни о чем » . Во-первых , я заехал в старину и раздумался прежде всего о человеке , сотворившем вышеприведенный афоризм о французском рассудке , так , ни с того ни с сего раздумался , именно по поводу афоризма . Этот человек по своему времени был большой либерал . Но хоть и таскал он всю жизнь на себе неизвестно зачем французский кафтан , пудру и шпажонку сзади , для означения рыцарского своего происхождения ( которого у нас совсем не было ) и для защиты своей личной чести в передней у Потемкина , но только что высунул свой нос за границу , как и пошел отмаливаться от Парижа всеми библейскими текстами и решил , что « рассудка француз не имеет » , да еще и иметь-то его почел бы за величайшее для себя несчастие . Кстати , уж не думаете ли вы ,
кафтане в укор Фонвизину ? Ничуть не бывало ! Не зипун же было ему надевать на себя , да еще в то время , когда и теперь иные господа , чтобы быть русскими и слиться с народом , не надели-таки зипуна , а изобрели себе балетный костюм , немного не тот самый , в котором обыкновенно выходят на сцену в русских народных операх Услады , влюбленные в своих Людмил , носящих кокошники . Нет уж , по крайней мере французский кафтан был тогда народу понятнее : « Барина , дескать , видно , не в зипуне ж ходить барину » . Слышал я недавно , что какой-то современный помещик , чтоб слиться с народом , тоже стал носить русский костюм и повадился было в нем на сходки ходить ; так крестьяне , как завидят его , так и говорят промеж себя : « Чего к нам этот ряженый таскается ? » Да так ведь и не слился с народом помещик-то.— Нет , уж я , — сказал мне другой господин , — нет , уж я ничего не уступлю . Нарочно буду бороду брить , а коли надо , так и во фраке ходить . Дело-то я буду делать , а и виду не покажу , что сходиться хочу . Буду хозяином , буду скупым и расчетливым , даже прижималой или вымогалой буду , если понадобится . Больше уважать будут . А ведь всё главное в том и состоит , чтоб сначала настоящего уважения добиться. « Фу ты черт ! — подумал я , — точно на иноплеменников каких собираются . Военный совет — да и только » .— Да , — сказал мне третий , впрочем премилейший господин , — я вот куда-нибудь припишусь , а меня вдруг на сходке мирским приговором за что-нибудь высечь приговорят . Ну что тогда будет ? « А хошь бы и так , — захотелось мне вдруг сказать , да и не сказал я , потому что струсил . ( Что это , отчего это мы подчас до сих пор трусим иные наши мысли высказывать ? ) Хошь бы и так , — думалось мне про себя , — хошь и высекли бы , что ж ? Такие обороты дела называются у профессоров эстетики трагическим в жизни , и больше ничего . Неужели ж из-за этого только особняком от всех жить ? Нет , уж коль все , так уж и совсем со всеми , а особняком , так уж и совсем особняком . В других местах и не то выносили , да еще слабые жены и дети » .— Да помилуйте , какие тут жены и дети ! — закричал бы мне мой противник , — выдрал бы мир ни с того ни с сего , за корову какую-нибудь , что в огород чужой затесалась , а у вас уж это и общее дело.— Ну да , оно , конечно , смешно , да и дело-то само смешное , грязное такое , рук марать не хочется . Даже и говорить-то об нем неприлично . Провались они все : пусть их всех стегают , ведь не меня же . А я вот , с своей стороны , чем хотите готов отвечать за мирской приговор : ни одной-таки розочки не досталось бы моему милейшему спорщику , если б даже и возможно было с ним распорядиться по мирскому приговору : « С него деньгами штраф возьмем , братцы , потому и дело это у него благородное . Не привычен . Вот , у нашего брата так на то и сиденье , чтоб его стегать » , — порешил бы мир словами старосты в одном из губернских очерков Щедрина ... — Ретроградство ! — закричит кто-нибудь , прочтя это . — За розги стоять !
, кто-нибудь из этого выведет , что я за розги стою ) .— Да помилуйте , про что вы говорите , — скажет другой . — Вы про Париж хотели , да на розги съехали . Где же тут Париж ? — Да что же это , — прибавит третий , — обо всем этом вы сами пишете , что слышали недавно , а путешествовали летом . Как же вы могли обо всем этом в вагоне тогда еще думать ? — Вот это так действительно задача , — отвечаю я , — но позвольте : ведь это зимние воспоминания о летних впечатлениях . Так уж к зимним и примешалось зимнее . Притом же , подъезжая к Эйдткунену , я помню , особенно раздумался я про всё наше отечественное , которое покидал для Европы , и помню , что иные мечтания мои были в этом же духе . Я именно размышлял на тему о том : каким образом на нас в разное время отражалась Европа и постепенно ломилась к нам с своей цивилизацией в гости , и насколько мы цивилизовались , и сколько именно нас счетом до сих пор отцивилизовалось ? Теперь я сам вижу , что всё это тут как бы лишнее . Да я же вас и предуведомил , что вся глава лишняя . А впрочем , на чем я остановился ? Да ! на французском кафтане . С него и началось ! Ну так вот , один из этих французских кафтанов и написал тогда « Бригадира » . « Бригадир » был по-тогдашнему вещь удивительная и произвел чрезвычайный эффект . « Умри , Денис , лучше ничего не напишешь » , — говорил сам Потемкин . Все как бы спросонья зашевелились . Что ж , неужели ж и тогда , — продолжал я свои произвольные созерцания , — уж наскучило людям ничего не делать и ходить на чужих помочах ? Я не об одних тогдашних французских помочах говорю и хочу кстати прибавить , что мы чрезвычайно легковерная нация и что всё это у нас от нашего добродушия . Сидим мы , например , все без дела , и вдруг нам покажется , что кто-то что-то сказал , что-то сделал , что у нас собственным духом запахло , что дело нашлось , вот мы так все и накинемся и непременно уверены , что сейчас начинается . Муха пролетит , а мы уж думаем , что самого слона провели . Неопытность юности , ну и голодуха к тому же . Это у нас чуть не раньше « Бригадира » еще началось , конечно , тогда еще в микроскопическом размере , и неизменно до сих пор продолжается : нашли дело и визжим от восторга . Увизжаться и провраться от восторга — это у нас самое первое дело ; смотришь , года через два и расходимся врозь , повесив носы . И ведь не устаем , хоть еще сто раз начинай . Что же касается до других помочей , то в фонвизинское время в массе-то почти ведь никто не сомневался , что это были самые святые , самые европейские помочи и самая милая опека . Конечно , и теперь мало сомневающихся . Вся наша крайне прогрессивная партия до ярости стоит за чужие помочи . Но тогда , о , тогда было время такой веры во всякие помочи , что удивительно , как это мы горы тогда не сдвигали с места и как это все эти наши алаунские плоские возвышенности , парголовские вершины , валдайские пики стоят еще на своих местах . Правда , упоминал один тогдашний поэт про одного героя , что Ляжет на горы ,
и что Башни рукою за облак бросает . Но , кажется , это была только метафора . Кстати , господа : я ведь только об одной литературе теперь говорю , и именно об изящной литературе . По ней я проследить хочу постепенное и благотворное влияние Европы на наше отечество . То есть какие тогда ( до « Бригадира » и в его время ) издавались и читались книжки , так это представить себе нельзя без некоторого радостного высокомерия с нашей стороны ! Есть у нас теперь один замечательнейший писатель , краса нашего времени , некто Кузьма Прутков . Весь недостаток его состоит в непостижимой скромности : до сих пор не издал еще полного собрания своих сочинений . Ну так вот , раз напечатал он в смеси в « Современнике » очень давно уже « Записки моего деда » . Вообразите , что мог записать тогда этот дебелый , семидесятилетний , екатерининский дед , видавший виды , бывавший на куртагах и под Очаковом , воротившись в свою вотчину и принявшись за свои воспоминания . То-то , должно быть , интересно было записать . Чего-чего не перевидал человек ! Ну так вот у него всё состоит из следующих анекдотов : « Остроумный ответ кавалера де Монбазона . Некогда одна молодая и весьма пригожая девица кавалера де Монбазона в присутствии короля хладнокровно спрашивала : „ Государь мой , что к чему привешено , собака к хвосту или хвост к собаке ? “ На что сей кавалер , будучи в отповедях весьма искусен , нисколько не смятенным , но , напротив , постоянным голосом ответствовал : „ Никому , сударыня , собаку за хвост , как и за голову , взять невозбранно “ . Сей ответ оному королю большое удовольствие причинивши , и кавалер тот не без награды за него остался » .Вы думаете , что это надуванье , вздор , что никогда такого деда и на свете не было . Но клянусь вам , что я сам лично в детстве моем , когда мне было десять лет от роду , читал одну книжку екатерининского времени , в которой и прочел следующий анекдот . Я тогда же его затвердил наизусть — так он приманил меня — и с тех пор не забыл : « Остроумный ответ кавалера де Рогана . Известно , что у кавалера де Рогана весьма дурно изо рту пахло . Однажды , присутствуя при пробуждении принца де Конде , сей последний сказал ему : „ Отстранитесь , кавалер де Роган , ибо от вас весьма дурно пахнет “ . На что сей кавалер немедленно ответствовал : „ Это не от меня , всемилостивейший принц , а от вас , ибо вы только что встаете с постели “ » .То есть вообразите только себе этого помещика , старого воина , пожалуй еще без руки , со старухой помещицей , с сотней дворни , с детьми Митрофанушками , ходящего по субботам в баню и парящегося до самозабвения ; и вот он , в очках на носу , важно и торжественно читает по складам подобные анекдоты , да еще принимает всё за самую настоящую суть , чуть-чуть не за обязанность по службе . И что за наивная тогдашняя вера в дельность и необходимость подобных европейских известий . « Известно , дескать , что у кавалера де Рогана весьма дурно изо рту пахло » ... Кому известно , зачем известно ,
губернии это известно ? Да кто еще и знать-то про это захочет ? Но подобные вольнодумные вопросы деда не смущают . С самой детской верой соображает он , что сие « собранье острых слов » при дворе известно , и довольно с него . Да , конечно , тогда нам легко давалась Европа , физически , разумеется . Нравственно-то , конечно , обходилось не без плетей . Напяливали шелковые чулки , парики , привешивали шпажонки — вот и европеец . И не только не мешало всё это , но даже нравилось . На деле же всё оставалось по-прежнему : так же отложив де Рогана ( о котором , впрочем , только всего и знали , что у него весьма дурно изо рту пахло ) в сторону и сняв очки , расправлялись с своей дворней , так же патриархально обходились с семейством , так же драли на конюшне мелкопоместного соседа , если сгрубит , так же подличали перед высшим лицом . Даже мужику были понятнее : меньше его презирали , меньше его обычаем брезгали , больше знали о нем , меньше чужими были ему , меньше немцами : А что важничали перед ним , так как же барину не поважничать , — на то барин . Хоть и до смерти засекали , а все-таки были народу как-то милее теперешних , потому что были больше свои . Одним словом , все эти господа были народ простой , кряжевой ; до корней не доискивались , брали , драли , крали , спины гнули с умилением , и мирно и жирно проживали свой век « в добросовестном ребяческом разврате » . Мне даже сдается , что все эти деды были вовсе не так и наивны , даже в отношении де Роганов и Монбазонов.Даже , может , и пребольшие подчас были плуты и себе на уме в отношении ко всем тогдашним европейским влияниям сверху . Вся эта фантасмагория , весь этот маскарад , все эти французские кафтаны , манжеты , парики , шпажонки , все эти дебелые , неуклюжие ноги , влезавшие в шелковые чулки ; эти тогдашние солдатики в немецких париках и штиблетах — всё это , мне кажется , были ужасные плутни , подобострастно-лакейское надувание снизу , так что даже сам народ иной раз это замечал и понимал . Конечно , можно быть и подьячим , и плутом , и бригадиром и в то же время пренаивно и трогательно быть уверену , что кавалер де Роган и есть самый « субдительный суперфлю » . Но ведь это ничему не мешало : Гвоздиловы гвоздили по-прежнему , наших де Роганов наш Потемкин и всякий подобный ему чуть не секли у себя на конюшне , Монбазоны драли с живого и с мертвого , кулаками в манжетах и ногами в шелковых чулках давались подзатыльники и подспинники , а маркизы валялись на куртагах , Отважно жертвуя затылком . Одним словом , вся эта заказная и приказанная Европа удивительно как удобно уживалась у нас тогда , начиная с Петербурга — самого фантастического города , с самой фантастической историей из всех городов земного шара.Ну теперь уж не то , и Петербург взял свое . Теперь уж мы вполне европейцы и доросли . Теперь уж сам Гвоздилов сноровку держит , когда гвоздить приходится , приличие наблюдает , французским буржуа делается , а еще немного пройдет , и , как североамериканец Южных штатов ,
защищать необходимость торговли неграми . Впрочем , защита текстами из американских штатов сильно и в Европу теперь переходит . Вот приеду туда — сам своими глазами увижу , — думал я. Никогда из книг не научишься тому , что своими глазами увидишь . А кстати , по поводу Гвоздилова : почему именно не Софье , представительнице благородного и гуманно-европейского развития в комедии , вложил Фонвизин одну из замечательнейших фраз в своем « Бригадире » , а дуре бригадирше , которую уж он до того подделывал дурой , да еще не простой , а ретроградной дурой , что все нитки наружу вышли и все глупости , которые она говорит , точно не она говорит , а кто-то другой , спрятавшийся сзади ? А когда надо было правду сказать , ее все-таки сказала не Софья , а бригадирша . Ведь он ее не только круглой дурой , даже и дурной женщиной сделал ; а все-таки как будто побоялся и даже художественно-невозможным почел , чтоб такая фраза из уст благовоспитанной по-оранжерейному Софьи выскочила , и почел как бы натуральнее , чтоб ее изрекла простая , глупая баба . Вот это место , его стоит вспомнить . Это чрезвычайно любопытно и именно тем , что написано безо всякого намерения и заднего слова , наивно и даже , может быть , нечаянно . Бригадирша говорит Софье : « ... У нас был нашего полку первой роты капитан , по прозванию Гвоздилов ; жена у него была такая изрядная-изрядная молодка . Так , бывало , он рассерчает за что-нибудь , а больше хмельной ; так веришь ли богу , мать моя , что гвоздит он , гвоздит ее , бывало , в чем душа останется , а ни дай , ни вынеси за што . Ну мы , наша сторона дело , а ино наплачешься , на нее глядя.Софья . Пожалуйте , сударыня , перестаньте рассказывать о том , что возмущает человечество.Бригадирша . Вот , матушка , ты и слушать об этом не хочешь , каково ж было терпеть капитанше ? » Таким-то образом и сбрендила благовоспитанная Софья с своей оранжерейной чувствительностью перед простой бабой . Это удивительное репарти ( сиречь отповедь ) у Фонвизина , и нет ничего у него метче , гуманнее и ... нечаяннее . И сколько у нас до сих пор таких оранжерейных прогрессистов из самых передовых наших деятелей , которые чрезвычайно довольны своей оранжерейностью и ничего не требуют большего . Но замечательнее всего , что Гвоздилов до сих пор еще гвоздит свою капитаншу , и чуть ли еще не с большим комфортом , чем прежде . Право , так . Говорят , прежде это более по душе , по сердцу делалось ! Кого люблю , того , дескать , и бью . Даже жены , говорят , беспокоились , если их не били : не бьет , значит , не любит . Но это всё первобытное , стихийное , родовое . Теперь уж и это подверглось развитию . Теперь уж Гвоздилов гвоздит чуть не из принципа , да и то потому , что всё еще дурак , то есть человек старого времени , новых порядков не знает . По новым порядкам и без кулачной расправы можно еще лучше распорядиться . Я потому распространяюсь теперь о Гвоздилове , что о нем до сих пор у нас пишут преглубокие и прегуманные фразы . И столько пишут ,
надоели . Гвоздилов у нас до того живуч , несмотря на все статьи , что чуть не бессмертен . Да-с , он жив и здоров , сыт и пьян . Теперь он без руки и без ноги и , как капитан Копейкин , « в некотором смысле кровь проливал » . Жена его уж давно не « изрядная-изрядная молодка » , как прежде была . Она постарела , лицо ее осунулось и побледнело , морщины и страдания избороздили его . Но когда ее муж и капитан лежал больной , без руки , она от постели его не отходила , бессонные ночи над ним просиживала , утешала его , горючими слезами по нем обливалась , своим милым , своим добрым молодцем , своим ясным соколом его называла , удалой солдатской головушкой величала . Пусть это возмущает душу , с одной стороны , пусть ! пусть ! Но , с другой стороны : да здравствует русская женщина , и нет ничего лучше ее безгранично прощающей любви на нашем русском свете . Ведь так , не правда ли ? Тем более что и Гвоздилов-то теперь , в трезвом виде , иногда и не бьет жену , то есть пореже , приличие наблюдает , даже ласковое слово ей подчас скажет . Он ведь почувствовал в старости , что без нее обойтиться не может ; он расчетлив , он буржуа , а если бьет и теперь когда , так разве только под пьяную руку да по старой привычке , когда уж очень стоскуется . Ну , а ведь как хотите , это прогресс , все-таки утешение . Мы же такие охотники до утешений ... Да-с , мы теперь совершенно утешились , сами собою утешились . Пусть всё вокруг нас и теперь еще не очень красиво ; зато сами мы до того прекрасны , до того цивилизованы , до того европейцы , что даже народу стошнило , на нас глядя . Теперь уж народ нас совсем за иностранцев считает , ни одного слова нашего , ни одной книги нашей , ни одной мысли нашей не понимает , — а ведь это , как хотите , прогресс . Теперь уж мы до того глубоко презираем народ и начала народные , что даже относимся к нему с какою-то новою , небывалою брезгливостью , которой не было даже во времена наших Монбазонов и де Роганов , а ведь это , как хотите , прогресс . Зато как же мы теперь самоуверенны в своем цивилизаторском призвании , как свысока решаем вопросы , да еще какие вопросы-то : почвы нет , народа нет , национальность — это только известная система податей , душа — tabula rasa , 1 вощичек , из которого можно сейчас же вылепить настоящего человека , общечеловека всемирного , гомункула — стоит только приложить плоды европейской цивилизации да прочесть две-три книжки . Зато как мы спокойны , величаво спокойны теперь , потому что ни в чем не сомневаемся и всё разрешили и подписали . С каким спокойным самодовольствием мы отхлестали , например , Тургенева за то , что он осмелился не успокоиться с нами и не удовлетвориться нашими величавыми личностями и отказался принять их за свой идеал , а искал чего-то получше , чем мы . Лучше , чем мы , господи помилуй ! Да что же нас краше и безошибочнее в подсолнечной ? Ну и досталось же ему за Базарова , беспокойного и тоскующего Базарова ( признак великого сердца ) , несмотря на весь его нигилизм .
отхлестали мы его и за Кукшину , за эту прогрессивную вошь , которую вычесал Тургенев из русской действительности нам на показ , да еще прибавили , что он идет против эманципации женщины . А ведь это всё прогресс , как хотите ! Теперь мы с такою капральскою самоуверенностью , такими фельдфебелями цивилизации стоим над народом , что любо-дорого посмотреть : руки в боки , взгляд с задором , смотрим фертом , — смотрим да только поплевываем : « Чему у тебя , сипа-мужик , нам учиться , когда вся национальность-то , вся народность-то , в сущности , одно ретроградство да раскладка податей , и ничего больше ! » Не спускать же предрассудкам , помилуйте ! Ах боже мой , кстати теперь ... Господа , положим на минутку , что я уж кончил мое путешествие и воротился в Россию . Позвольте рассказать анекдот . Раз , нынешней осенью , беру я одну газету из прогрессивнейших . Смотрю : известие из Москвы . Рубрика : « Еще остатки варварства » ( или что-то в этом роде , только очень сильное . Жаль только , что теперь газеты перед глазами нет ) . И вот рассказывается анекдот , как однажды , нынешней же осенью , в Москве , поутру , усмотрены были дрожки ; на дрожках сидела пьяная сваха , разодетая в лентах , и пела песню . Кучер тоже был в каких-то бантах и тоже пьян , тоже мурлыкал какую-то песню ! Даже лошадь была в бантах . Не знаю только , пьяна или нет ? верно , пьяна . В руках у свахи был узелок , который она везла напоказ от некоторых новобрачных , очевидно , проведших счастливую ночь . В узелке , разумеется , заключалась некоторая легкая одежда , которую в простонародье обыкновенно на другой же день показывают родителям невесты . Народ смеялся , смотря на сваху : предмет игривый . Газета с негодованием , с форсом , поплевывая , передавала об этом неслыханном варварстве , « даже до сих пор сохранившемся , при всех успехах цивилизации ! » Господа , признаюсь вам , я расхохотался ужасно . О , пожалуйста , не думайте , что я защищаю первобытное каннибальство , легкие одежды , покровы и проч . Это скверно , это нецеломудренно , это дико , это по-славянски , знаю , согласен , хотя всё это сделалось , конечно , без худого намерения , а напротив , с целью торжества новобрачной , в простоте души , от незнания лучшего , высшего , европейского . Нет , я другому засмеялся . А именно : вспомнились мне вдруг наши барыни и модные магазины наши . Конечно , цивилизованные дамы уже не отсылают теперь легких покровов к родителям , но когда , например , придется заказывать модистке платье , с каким тактом , с каким тонким расчетом и знанием дела они умеют подложить вату в известные места своей очаровательной европейской одежды ! Для чего вату ? Разумеется , для изящества , для эстетики , pour paraître ... 2 Мало того : их дочери , эти невинные , семнадцатилетние создания , едва покинувшие пансион , и те знают про вату , всё знают : и к чему служит вата , и где именно , в каких частях нужно употребить эту вату , и зачем , с какой то есть именно целью всё это употребляется ...
ж , подумал я со смехом , эти хлопоты , эти заботы , сознательные заботы о ватных приумножениях , — что же , чище , нравственнее , целомудреннее , что ли , они несчастной легкой одежды , везомой с простодушной уверенностью к родителям , с уверенностью , что так именно надобно , так именно нравственно ! .. Ради бога , не думайте , друзья мои , что я теперь вдруг хочу пуститься в рацею о том , что цивилизация — не развитие , а , напротив , в последнее время в Европе всегда стояла с кнутом и тюрьмой над всяким развитием ! Не думайте , что я стану доказывать , что у нас варварски смешивают цивилизацию и законы нормального , истинного развития , доказывать , что цивилизация уже осуждена давно на самом Западе и что за нее стоит только там один собственник ( хотя там все собственники или хотят быть собственниками ) , чтоб спасти свои деньги . Не думайте , что я стану доказывать , что душа человеческая не tabula rasa , не вощичек , из которого можно слепить общечеловечка ; что прежде всего нужна натура , потом наука , потом жизнь самостоятельная , почвенная , нестесненная , и вера в свои собственные , национальные силы . Не думайте , что я скажу вам , будто не знаю , что наши прогрессисты ( хотя и далеко не все ) вовсе не стоят за вату и так же точно клеймят ее , как и легкие покровы . Нет , я только одно хочу теперь сказать : в статье ведь неспроста охуждали и проклинали покровы , не просто говорили , что это варварство , а очевидно изобличали простонародное , национальное , стихийное варварство , в противоположность европейской цивилизации нашего высшего благородного общества . Статья куражилась , статья как бы знать не хотела , что у самих обличителей-то , может быть , в тысячу раз гаже и хуже , что мы только променяли одни предрассудки и мерзости на другие , еще большие предрассудки и мерзости . Статья как будто не замечала этих наших-то , собственных-то предрассудков и мерзостей . К чему же , к чему же таким фертом стоять над народом , руки в боки да поплевывая ! .. Ведь смешна , смешна уморительно эта вера в непогрешимость и в право такого обличения . Вера это или просто кураж над народом , или , наконец , нерассуждающее , рабское преклонение именно перед европейскими формами цивилизации ; так ведь это еще смешнее.Да что ! ведь таких фактов тысяча каждодневно найдется . Простите за анекдот.А , впрочем , что же я грешу . Ведь я грешу ! Это оттого , что я слишком скоро от дедов к внукам перепрыгнул . Были и промежутки . Вспомните Чацкого . Это и не наивно-плутоватый дед , это и не самодовольный потомок , фертом стоящий и всё порешивший . Чацкий — это совершенно особый тип нашей русской Европы , это тип милый , восторженный , страдающий , взывающий и к России , и к почве , а между тем все-таки уехавший опять в Европу , когда надо было сыскать , Где оскорбленному есть чувству уголок ... — одним словом , тип совершенно бесполезный теперь и бывший ужасно полезным когда-то . Это фразер , говорун ,