Daria/rus_authors huggingface dataset:
, не пугает их и не гонится за ними . И они еще сильнее толкали старика и кричали вкруг него , чтоб он отозвался им злом и развеселил их . Тогда бы они отбежали от него и в испуге , в радости снова бы дразнили его издали и звали к себе , убегая затем прятаться в сумрак вечера , в сени домов , в заросли садов и огородов . Но Юшка не трогал их и не отвечал им.Когда же дети вовсе останавливали Юшку или делали ему слишком больно , он говорил им : — Чего вы , родные мои , чего вы , маленькие ! .. Вы , должно быть , любите меня ! .. Отчего я вам всем нужен ? .. Обождите , не надо меня трогать , вы мне в глаза землей попали , я не вижу.Дети не слышали и не понимали его . Они по-прежнему толкали Юшку и смеялись над ним . Они радовались тому , что с ним можно все делать , что хочешь , а он им ничего не делает.Юшка тоже радовался . Он знал , отчего дети смеются над ним и мучают его . Он верил , что дети любят его , что он нужен им , только они не умеют любить человека и не знают , что делать для любви , и поэтому терзают его.Дома отцы и матери упрекали детей , когда они плохо учились или не слушались родителей : « Вот ты будешь такой же , как Юшка ! — Вырастешь , и будешь ходить летом босой , а зимой в худых валенках , и все тебя будут мучить , и чаю с сахаром не будешь пить , а одну воду ! » Взрослые пожилые люди , встретив Юшку на улице , тоже иногда обижали его . У взрослых людей бывало злое горе или обида , или они были пьяными , тогда сердце их наполнялось лютой яростью . Увидев Юшку , шедшего в кузницу или ко двору на ночлег , взрослый человек говорил ему : — Да что ты такой блажно́й , непохожий ходишь тут ? Чего ты думаешь такое особенное ? Юшка останавливался , слушал и молчал в ответ.— Слов у тебя , что ли , нету , животное такое ! Ты живи просто и честно , как я живу , а тайно ничего не думай ! Говори , будешь так жить , как надо ? Не будешь ? Ага ! .. Ну ладно ! И после разговора , во время которого Юшка молчал , взрослый человек убеждался , что Юшка во всем виноват , и тут же бил его . От кротости Юшки взрослый человек приходил в ожесточение и бил его больше , чем хотел сначала , и в этом зле забывал на время свое горе.Юшка потом долго лежал в пыли на дороге . Очнувшись , он вставал сам , а иногда за ним приходила дочь хозяина кузницы , она подымала его и уводила с собой.— Лучше бы ты умер , Юшка , — говорила хозяйская дочь . — Зачем ты живешь ? Юшка глядел на нее с удивлением . Он не понимал , зачем ему умирать , когда он родился жить.— Это отец-мать меня родили , их воля была , — отвечал Юшка , — мне нельзя помирать , и я отцу твоему в кузне помогаю.— Другой бы на твое место нашелся , помощник какой ! — Меня , Даша , народ любит ! Даша смеялась.— У тебя сейчас кровь на щеке , а на прошлой неделе тебе ухо разорвали , а ты говоришь — народ тебя любит ! .. — Он меня без понятия любит , — говорил Юшка . — Сердце в людях бывает слепое.— Сердце-то в них слепое , да глаза у них зрячие ! — произносила Даша . — Иди скорее , что ль !
, да бьют тебя по расчету.— По расчету они на меня серчают , это правда , — соглашался Юшка . — Они мне улицей ходить не велят и тело калечат.— Эх ты , Юшка , Юшка ! — вздыхала Даша . — А ты ведь , отец говорил , нестарый еще ! — Какой я старый ! .. Я грудью с детства страдаю , это я от болезни на вид оплошал и старым стал ... По этой своей болезни Юшка каждое лето уходил от хозяина на месяц . Он уходил пешим в глухую дальнюю деревню , где у него жили , должно быть , родственники . Никто не знал , кем они ему приходились.Даже сам Юшка забывал , и в одно лето он говорил , что в деревне у него живет вдовая сестра , а в другое , что там племянница . Иной раз он говорил , что идет в деревню , а в иной , что в самоё Москву . А люди думали , что в дальней деревне живет Юшкина любимая дочь , такая же незлобная и лишняя людям , как отец.В июне или августе месяце Юшка надевал на плечи котомку с хлебом и уходил из нашего города . В пути он дышал благоуханием трав и лесов , смотрел на белые облака , рождающиеся в небе , плывущие и умирающие в светлой воздушной теплоте , слушал голос рек , бормочущих на каменных перекатах , и больная грудь Юшки отдыхала , он более не чувствовал своего недуга — чахотки . Уйдя далеко , где было вовсе безлюдно , Юшка не скрывал более своей любви к живым существам . Он склонялся к земле и целовал цветы , стараясь не дышать на них , чтоб они не испортились от его дыхания , он гладил кору на деревьях и подымал с тропинки бабочек и жуков , которые пали замертво , и долго всматривался в их лица , чувствуя себя без них осиротевшим . Но живые птицы пели в небе , стрекозы , жуки и работящие кузнечики издавали в траве веселые звуки , и поэтому на душе у Юшки было легко , в грудь его входил сладкий воздух цветов , пахнущих влагой и солнечным светом.По дороге Юшка отдыхал . Он садился в тень подорожного дерева и дремал в покое и тепле . Отдохнув , отдышавшись в поле , он не помнил более о болезни и шел весело дальше , как здоровый человек . Юшке было сорок лет от роду , но болезнь давно уже мучила его и состарила прежде времени , так что он всем казался ветхим.И так каждый год уходил Юшка через поля , леса и реки в дальнюю деревню или в Москву , где его ожидал кто-то или никто не ждал , — об этом никому в городе не было известно.Через месяц Юшка обыкновенно возвращался обратно в город и опять работал с утра до вечера в кузнице . Он снова начинал жить по-прежнему , и опять дети и взрослые , жители улицы , потешались над Юшкой , упрекали его за безответную глупость и терзали его.Юшка смирно жил до лета будущего года , а среди лета надевал котомку за плечи , складывал в отдельный мешочек деньги , что заработал и накопил за год , всего рублей сто , вешал тот мешочек себе за пазуху на грудь и уходил неизвестно куда и неизвестно к кому.Но год от году Юшка все более слабел , потому шло и проходило время его жизни и грудная болезнь мучила его тело и истощала его . В одно лето , когда Юшке уже подходил срок отправляться в свою дальнюю деревню ,
никуда не пошел . Он брел , как обычно вечером , уже затемно из кузницы к хозяину на ночлег . Веселый прохожий , знавший Юшку , посмеялся над ним : — Чего ты землю нашу топчешь , божье чучело ! Хоть бы ты помер , что ли , может , веселее бы стало без тебя , а то я боюсь соскучиться ... И здесь Юшка осерчал в ответ — должно быть , первый раз в жизни.— А чего я тебе , чем я вам мешаю ! .. Я жить родителями поставлен , я по закону родился , я тоже всему свету нужен , как и ты , без меня тоже , значит , нельзя ... Прохожий , не дослушав Юшку , рассердился на него : — Да ты что ! Ты чего заговорил ? Как ты смеешь меня , самого меня с собой равнять , юрод негодный ! — Я не равняю , — сказал Юшка , — а по надобности мы все равны ... — Ты мне не мудруй ! — закричал прохожий . — Я сам помудрей тебя ! Ишь , разговорился , я тебя выучу уму ! Замахнувшись , прохожий с силой злобы толкнул Юшку в грудь , и тот упал навзничь.— Отдохни , — сказал прохожий и ушел домой пить чай.Полежав , Юшка повернулся вниз лицом и более не пошевелился и не поднялся.Вскоре проходил мимо один человек , столяр из мебельной мастерской . Он окликнул Юшку , потом переложил его на спину и увидел во тьме белые открытые неподвижные глаза Юшки . Рот его был черен ; столяр вытер уста Юшки ладонью и понял , что это была спекшаяся кровь . Он опробовал еще место , где лежала голова Юшки лицом вниз , и почувствовал , что земля там была сырая , ее залила кровь , хлынувшая горлом из Юшки.— Помер , — вздохнул столяр . — Прощай , Юшка , и нас всех прости . Забраковали тебя люди , а кто тебе судья ! .. Хозяин кузницы приготовил Юшку к погребению . Дочь хозяина Даша омыла тело Юшки , и его положили на стол в доме кузнеца . К телу умершего пришли проститься с ним все люди , старые и малые , весь народ , который знал Юшку и потешался над ним и мучил его при жизни.Потом Юшку похоронили и забыли его . Однако без Юшки жить людям стало хуже . Теперь вся злоба и глумление оставались среди людей и тратились меж ними , потому что не было Юшки , безответно терпевшего всякое чужое зло , ожесточение , насмешку и недоброжелательство.Снова вспомнили про Юшку лишь глубокой осенью . В один темный непогожий день в кузницу пришла юная девушка и спросила у хозяина-кузнеца : где ей найти Ефима Дмитриевича ? — Какого Ефима Дмитриевича ? — удивился кузнец . — У нас такого сроду тут и не было.Девушка , выслушав , не ушла , однако , и молча ожидала чего-то . Кузнец поглядел на нее : что за гостью ему принесла непогода . Девушка на вид была тщедушна и невелика ростом , но мягкое чистое лицо ее было столь нежно и кротко , а большие серые глаза глядели так грустно , словно они готовы были вот-вот наполниться слезами , что кузнец подобрел сердцем , глядя на гостью , и вдруг догадался : — Уж не Юшка ли он ? Так и есть — по паспорту он писался Дмитричем ... — Юшка , — прошептала девушка . — Это правда . Сам себя он называл Юшкой.Кузнец помолчал.— А вы кто ему будете ? — Родственница , что ль ? — Я никто . Я сиротой была ,
Дмитриевич поместил меня , маленькую , в семейство в Москве , потом отдал в школу с пансионом ... Каждый год он приходил проведывать меня и приносил деньги на весь год , чтоб я жила и училась . Теперь я выросла , я уже окончила университет , а Ефим Дмитриевич в нынешнее лето не пришел меня проведать . Скажите мне , где же он , — он говорил , что работал у вас двадцать пять лет ... — Половина полвека прошло , состарились вместе , — сказал кузнец.Он закрыл кузницу и повел гостью на кладбище . Там девушка припала к земле , в которой лежал мертвый Юшка , человек , кормивший ее с детства , никогда не евший сахара , чтоб она ела его.Она знала , чем болел Юшка , и теперь сама окончила ученье на врача и приехала сюда , чтобы лечить того , кто ее любил больше всего на свете и кого она сама любила всем теплом и светом своего сердца ... С тех пор прошло много времени . Девушка-врач осталась навсегда в нашем городе . Она стала работать в больнице для чахоточных , она ходила по домам , где были туберкулезные больные , и ни с кого не брала платы за свой труд . Теперь она сама уже тоже состарилась , однако по-прежнему весь день она лечит и утешает больных людей , не утомляясь утолять страдание и отдалять смерть от ослабевших . И все ее знают в городе , называя дочерью доброго Юшки , позабыв давно самого Юшку и то , что она не приходилась ему дочерью .
Андрей ПлатоновЖил на свете маленький цветок . Никто и не знал , что он есть на земле . Он рос один на пустыре ; коровы и козы не ходили туда , и дети из пионерского лагеря там никогда не играли . На пустыре трава не росла , а лежали одни старые серые камни , и меж ними была сухая мертвая глина . Лишь один ветер гулял по пустырю ; как дедушка-сеятель , ветер носил семена и сеял их всюду — и в черную влажную землю , и на голый каменный пустырь . В черной доброй земле из семян рождались цветы и травы , а в камне и глине семена умирали.А однажды упало из ветра одно семечко , и приютилось оно в ямке меж камнем и глиной . Долго томилось это семечко , а потом напиталось росой , распалось , выпустило из себя тонкие волоски корешка , впилось ими в камень и в глину и стало расти.Так начал жить на свете тот маленький цветок . Нечем было ему питаться в камне и в глине ; капли дождя , упавшие с неба , сходили по верху земли и не проникали до его корня , а цветок все жил и жил и рос помаленьку выше . Он поднимал листья против ветра , и ветер утихал возле цветка ; из ветра упадали на глину пылинки , что принес ветер с черной тучной земли ; и в тех пылинках находилась пища цветку , но пылинки были сухие . Чтобы смочить их , цветок всю ночь сторожил росу и собирал ее по каплям на свои листья . А когда листья тяжелели от росы , цветок опускал их , и роса падала вниз ; она увлажняла черные земляные пылинки , что принес ветер , и разъедала мертвую глину.Днем цветок сторожил ветер , а ночью росу . Он трудился день и ночь , чтобы жить и не умереть . Он вырастил свои листья большими , чтобы они могли останавливать ветер и собирать росу . Однако трудно было цветку питаться из одних пылинок , что выпали из ветра , и еще собирать для них росу . Но он нуждался в жизни и превозмогал терпеньем свою боль от голода и усталости . Лишь один раз в сутки цветок радовался : когда первый луч утреннего солнца касался его утомленных листьев.Если же ветер подолгу не приходил на пустырь , плохо тогда становилось маленькому цветку , и уже не хватало у него силы жить и расти.Цветок , однако , не хотел жить печально ; поэтому , когда ему бывало совсем горестно , он дремал . Все же он постоянно старался расти , если даже корни его глодали голый камень и сухую глину . В такое время листья его не могли напитаться полной силой и стать зелеными : одна жилка у них была синяя , другая красная , третья голубая или золотого цвета . Это случалось оттого , что цветку недоставало еды , и мученье его обозначалось в листьях разными цветами . Сам цветок , однако , этого не знал : он ведь был слепой и не видел себя , какой он есть.В середине лета цветок распустил венчик вверху . До этого он был похож на травку , а теперь стал настоящим цветком . Венчик у него был составлен из лепестков простого светлого цвета , ясного и сильного , как у звезды . И , как звезда , он светился живым мерцающим огнем , и его видно было даже в темную ночь . А когда ветер приходил на пустырь ,
его запах с собою.И вот шла однажды поутру девочка Даша мимо того пустыря . Она жила с подругами в пионерском лагере , а нынче утром проснулась и заскучала по матери . Она написала матери письмо и понесла письмо на станцию , чтобы оно скорее дошло . По дороге Даша целовала конверт с письмом и завидовала ему , что он увидит мать скорее , чем она.На краю пустыря Даша почувствовала благоухание . Она поглядела вокруг . Вблизи никаких цветов не было , по тропинке росла одна маленькая травка , а пустырь был вовсе голый ; но ветер шел с пустыря и приносил оттуда тихий запах , как зовущий голос маленькой неизвестной жизни . Даша вспомнила одну сказку , ее давно рассказывала ей мать . Мать говорила о цветке , который все грустил по своей матери — розе , но плакать он не мог , и только в благоухании проходила его грусть. « Может , это цветок скучает там по своей матери , как я » — подумала Даша.Она пошла в пустырь и увидела около камня тот маленький цветок . Даша никогда еще не видела такого цветка — ни в поле , ни в лесу , ни в книге на картинке , ни в ботаническом саду , нигде . Она села на землю возле цветка и спросила его : — Отчего ты такой ? — Не знаю , — ответил цветок.— А отчего ты на других непохожий ? Цветок опять не знал , что сказать . Но он впервые так близко слышал голос человека , впервые кто-то смотрел на него , и он не хотел обидеть Дашу молчанием.— Оттого , что мне трудно , — ответил цветок.— А как тебя зовут ? — спросила Даша.— Меня никто не зовет , — сказал маленький цветок , — я один живу.Даша осмотрелась в пустыре.— Тут камень , тут глина ! — сказала она . — Как же ты один живешь , как же ты из глины вырос и не умер , маленький такой ? — Не знаю , — ответил цветок.Даша склонилась к нему и поцеловала его в светящуюся головку.На другой день в гости к маленькому цветку пришли все пионеры . Даша привела их , но еще задолго , не доходя до пустыря , она велела всем вздохнуть и сказала : — Слышите , как хорошо пахнет . Это он так дышит.Пионеры долго стояли вокруг маленького цветка и любовались им , как героем . Потом они обошли весь пустырь , измерили его шагами и сосчитали , сколько нужно привезти тачек с навозом и золою , чтобы удобрить мертвую глину.Они хотели , чтобы и на пустыре земля стала доброй . Тогда и маленький цветок , неизвестный по имени , отдохнет , а из семян его вырастут и не погибнут прекрасные дети , самые лучшие , сияющие светом цветы , которых нету нигде.Четыре дня работали пионеры , удобряя землю на пустыре . А после того они ходили путешествовать в другие поля и леса и больше на пустырь не приходили . Только Даша пришла однажды , чтобы проститься с маленьким цветком . Лето уже кончалось , пионерам нужно было уезжать домой , и они уехали.А на другое лето Даша опять приехала в тот же пионерский лагерь . Всю долгую зиму она помнила о маленьком , неизвестном по имени цветке . И она тотчас пошла на пустырь , чтобы проведать его.Даша увидела , что пустырь теперь стал другой , он зарос теперь травами и цветами ,
птицы и бабочки . От цветов шло благоухание , такое же , как от того маленького цветка-труженика.Однако прошлогоднего цветка , жившего меж камнем и глиной , уже не было . Должно быть , он умер в минувшую осень . Новые цветы были тоже хорошие ; они были только немного хуже , чем тот первый цветок . И Даше стало грустно , что нету прежнего цветка . Она пошла обратно и вдруг остановилась . Меж двумя тесными камнями вырос новый цветок — такой же точно , как тот старый цвет , только немного лучше его и еще прекраснее . Цветок этот рос из середины стеснившихся камней ; он был живой и терпеливый , как его отец , и еще сильнее отца , потому что он жил в камне.Даше показалось , что цветок тянется к ней , что он зовет ее к себе безмолвным голосом своего благоухания .
Андрей ПлатоновДвадцатилетняя Мария Нарышкина родом из глухого , забросанного песками городка Астраханской губернии . Это был молодой здоровый человек , похожий на юношу , с сильными мускулами и твердыми ногами.Всем этим добром Мария Никифоровна была обязана не только родителям , но и тому , что ни война , ни революция ее почти не коснулись . Ее глухая пустынная родина осталась в стороне от маршевых дорог красных и белых армий , а сознание расцвело в эпоху , когда социализм уже затвердел.Отец-учитель не разъяснял девочке событий , жалея ее детство , боясь нанести глубокие незаживающие рубцы ее некрепкому растущему сердцу.Мария видела волнующиеся от легчайшего ветра песчаные степи прикаспийского края , караваны верблюдов , уходящих в Персию , загорелых купцов , охрипших от песчаной пудры , и дома в восторженном исступлении читала географические книжки отца . Пустыня была ее родиной , а география — поэзией.Шестнадцати лет отец свез ее в Астрахань на педагогические курсы , где знали и ценили отца . И Мария Никифоровна стала курсисткой.Прошло четыре года — самых неописуемых в жизни человека , когда лопаются почки в молодой груди и распускается женственность , сознание и рождается идея жизни . Странно , что никто никогда не помогает в этом возрасте молодому человеку одолеть мучащие его тревоги ; никто не поддержит тонкого ствола , который треплет ветер сомнений и трясет землетрясение роста . Когда-нибудь молодость не будет беззащитной.Была , конечно , у Марии и любовь , и жажда самоубийства , — эта горькая влага орошает всякую растущую жизнь.Но все минуло . Настал конец ученья . Собрали девушек в зал , вышел завгубоно и разъяснил нетерпеливым существам великое значение их будущей терпеливой деятельности . Девушки слушали и улыбались , неясно сознавая речь . В их годы человек шумит внутри и внешний мир сильно искажается , потому что на него глядят блестящими глазами.Марию Никифоровну назначили учительницей в дальний район — село Хошутово , на границе с мертвой среднеазиатской пустыней.Тоскливое , медленное чувство охватило путешественницу — Марию Никифоровну , когда она очутилась среди безлюдных песков на пути в Хошутово.В тихий июльский полдень открылся перед нею пустынный ландшафт.Солнце исходило зноем с высоты жуткого неба , и раскаленные барханы издали казались пылающими кострами , среди которых саваном белела корка солонца . А во время внезапной пустынной бури солнце меркло от густой желтоватой лёссовой пыли и ветер с шипением гнал потоки стонущего песка . Чем сильнее становится ветер , тем гуще дымятся верхушки барханов , воздух наполняется песком и становится непрозрачным . Среди дня , при безоблачном небе , нельзя определить положение солнца , а яркий день кажется мрачной лунной ночью.Первый раз видела Мария Никифоровна настоящую бурю в глубине пустыни.К вечеру буря кончилась . Пустыня приняла прежний вид : безбрежное море дымящихся на верхушках барханов , сухое томящее пространство , за которым чудилась влажная , молодая , неутомимая земля ,
звоном жизни.В Хошутово Нарышкина приехала на третий день к вечеру.Она увидела селение в несколько десятков дворов , каменную земскую школу и редкий кустарник — шелюгу у глубоких колодцев . Колодцы на ее родине были самыми драгоценными сооружениями , из них сочилась жизнь в пустыне , и на устройство их требовалось много труда и ума.Хошутово было почти совсем занесено песком . На улицах лежали целые сугробы мельчайшего беловатого песка , надутого с плоскогорий Памира . Песок подходил к подоконникам домов , лежал буграми на дворах и точил дыхание людей . Всюду стояли лопаты , и каждый день крестьяне работали , очищая усадьбы от песчаных заносов.Мария Никифоровна увидела тяжкий и почти ненужный труд , — потому что расчищенные места снова заваливались песком , — молчаливую бедность и смиренное отчаяние . Усталый голодный крестьянин много раз лютовал , дико работал , но силы пустыни его сломили , и он пал духом , ожидая либо чьей-то чудесной помощи , либо переселения на мокрые северные земли.Мария Никифоровна поселилась в комнате при школе . Сторож-старик , очумевший от молчания и одиночества , обрадовался ей , как вернувшейся дочке , и хлопотал , не жалея здоровья , над устройством ее жилья.Оборудовав кое-как школу , выписав самое необходимое из округа , Мария Никифоровна через два месяца начала ученье.Ребята ходили неисправно . Придут то пять человек , то все двадцать.Наступила ранняя зима , такая же злобная в этой пустыне , как лето . Застонали страшные снежные бураны , перемешанные с колким , жалящим песком , захлопали ставни в селе , и люди окончательно замолчали . Крестьяне заскорбели от нищеты.Ребятам не во что было ни одеться , ни обуться . Часто школа совсем пустовала . Хлеб в селе подходил к концу , и дети на глазах Марии Никифоровны худели и теряли интерес к сказкам.К Новому году из двадцати учеников двое умерли , и их закопали в песчаные зыбкие могилы.Крепкая , веселая , мужественная натура Нарышкиной начала теряться и потухать.Долгие вечера , целые эпохи пустых дней сидела Мария Никифоровна и думала , что ей делать в этом селе , обреченном на вымирание . Было ясно : нельзя учить голодных и больных детей.Крестьяне на школу глядели равнодушно , она им была не нужна в их положении . Крестьяне пойдут куда угодно за тем , кто им поможет одолеть пески , а школа стояла в стороне от этого местного крестьянского дела.И Мария Никифоровна догадалась : в школе надо сделать главным предметом обучение борьбе с песками , обучение искусству превращать пустыню в живую землю.Тогда она созвала крестьян в школу и рассказала им про свое намерение . Крестьяне ей не поверили , но сказали , что дело это славное.Мария Никифоровна написала большое заявление в окружной отдел народного образования , собрала подписи крестьян и поехала в округ.В округе к ней отнеслись сочувственно , но кое с чем не согласились . Особого преподавателя по песчаной науке ей не дали , а дали книги и посоветовали самой преподавать песчаное дело .
агроному.Мария Никифоровна рассмеялась : — Агроном жил где-то за полтораста верст и никогда не бывал в Хошутове.Ей улыбнулись и пожали руку в знак конца разговора и прощания.Прошло два года . С большим трудом , к концу первого лета , удалось Марии Никифоровне убедить крестьян устраивать каждый год добровольные общественные работы — месяц весной и месяц осенью.И уже через год Хошутова было не узнать . Шелюговые посадки защитными полосами зеленели вокруг орошаемых огородов , длинными лентами окружили Хошутово со стороны ветров пустыни и зауютили неприветливые усадьбы.Около школы Мария Никифоровна задумала устроить сосновый питомник , чтобы перейти уже к решительной борьбе с пустыней.У нее было много друзей в селе , особенно двое — Никита Гавкин и Ермолай Кобозев , — настоящие пророки новой веры в пустыне.Мария Никифоровна вычитала , что посевы , заключенные меж полосами сосновых насаждений , дают удвоенные и утроенные урожаи , потому что дерево бережет снежную влагу и хранит растение от истощения горячим ветром . Даже шелюговые посадки увеличили намного урожай трав , а сосна — дерево попрочней.Хошутово извека страдало от недостатка топлива . Топили почти одними смрадными кизяками и коровьими лепешками . Теперь шелюга дала жителям топливо . Крестьяне не имели никакого побочного заработка и страдали от вечного безденежья . Та же шелюга дала жителям прут , из которого они научились делать корзины , ящички , а особо искусные — даже стулья , столы и прочую мебель . Это дало деревне в первую зиму две тысячи рублей приработка.Поселенцы в Хошутове стали жить спокойнее и сытее , а пустыня помалости зеленела и становилась приветливей.Школа Марии Никифоровны всегда была полна не только детьми , но и взрослыми , которые слушали чтение учительницы про мудрость жить в песчаной степи.Мария Никифоровна пополнела , несмотря на заботы , и еще больше заневестилась лицом.На третий год жизни Марии Никифоровны в Хошутове , когда стоял август , когда вся степь выгорела и зеленели только сосновые и шелюговые посадки , случилась беда.В Хошутове старики знали , что в этом году должны близ села пройти кочевники со своими стадами : через каждые пятнадцать лет они проходили здесь по своему кочевому кольцу в пустыне . Эти пятнадцать лет хошутовская степь паровала , и вот кочевники завершили свой круг и должны явиться здесь снова , чтобы подобрать то , что отдохнувшая степь вымогла из себя.Но кочевники почему-то запоздали : они должны быть поближе к весне , когда еще была кое-какая растительность.— Все равно придут , — говорили старики . — Беда будет.Мария Никифоровна не все понимала и ждала . Степь давно умерла — птицы улетели , черепахи спрятались в норы , мелкие животные ушли на север , к естественным водоемам . 25 августа в Хошутово прибежал колодезник с дальней шелюговой посадки и начал обегать хаты , постукивая в ставни : — Кочуи́ прискакали ! .. Безветренная в этот час степь дымилась на горизонте : то скакали тысячи коней кочевников и топтались их стада.
не осталось ни от шелюги , ни от сосны — все обглодали , вытоптали и истребили кони и стада кочевников . Вода пропала : кочевники ночью пригоняли животных к колодцам села и выбирали воду начисто.Хошутово замерло , поселенцы лепились друг к другу и молчали.Мария Никифоровна заметалась от этой первой , настоящей в ее жизни печали и с молодой злобой пошла к вождю кочевников.Вождь выслушал ее молча и вежливо , потом сказал : — Травы мало , людей и скота много : нечего делать , барышня . Если в Хошутове будет больше людей , чем кочевников , они нас прогонят в степь на смерть , и это будет так же справедливо , как сейчас . Мы не злы , и вы не злы , но мало травы . Кто-нибудь умирает и ругается.— Все равно вы негодяй ! — сказала Нарышкина . — Мы работали три года , а вы стравили посадки в трое суток ... Я буду жаловаться на вас Советской власти , и вас будут судить ... — Степь наша , барышня . Зачем пришли русские ? Кто голоден и ест траву родины , тот не преступник.Мария Никифоровна втайне подумала , что вождь умен , и в ту же ночь уехала в округ с подробным докладом.В округе ее выслушал завокроно и ответил : — Знаете что , Мария Никифоровна , пожалуй , теперь в Хошутове обойдутся и без вас.— Это как же ? — изумилась Мария Никифоровна и нечаянно подумала об умном вожде кочевников , не сравнимом с этим начальником.— А так : население уже обучилось бороться с песками и , когда уйдут кочевники , начнет шелюгу сажать снова . А вы не согласились бы перевестись в Сафуту ? — Что это за Сафута ? — спросила Мария Никифоровна.— Сафута — тоже село , — ответил завокроно , — только там селятся не русские переселенцы , а кочевники , переходящие на оседлость . С каждым годом их становится все больше . В Сафуте пески были задернелые и не действовали , а мы боимся вот чего — пески растопчутся , двинутся на Сафуту , население обеднеет и снова станет кочевать ... — А при чем тут я ? — спросила Нарышкина . — Что я вам , укротительница кочевников , что ли ? — Послушайте меня , Мария Никифоровна , — сказал заведующий и встал перед ней . — Если бы вы , Мария Никифоровна , поехали в Сафуту и обучили бы осевших там кочевников культуре песков , тогда Сафута привлекла бы к себе и остальных кочевников , а те , кто уже поселился там , не разбежались бы . Вы понимаете меня теперь , Мария Никифоровна ? .. Посадки же русских поселенцев истреблялись бы все реже и реже ... Кстати , мы давно не можем найти кандидатку в Сафуту : глушь , даль — все отказываются . Как вы на это смотрите , Мария Никифоровна ? .. Мария Никифоровна задумалась : « Неужели молодость придется похоронить в песчаной пустыне среди диких кочевников и умереть в шелюговом кустарнике , считая это полумертвое деревцо в пустыне лучшим для себя памятником и высшей славой жизни ? .. » А где же ее муж и спутник ? .. Потом Мария Никифоровна второй раз вспомнила умного спокойного вождя кочевников , сложную и глубокую жизнь племен пустыни , поняла всю безысходную судьбу двух народов , зажатых в барханы песков ,
: — Ладно . Я согласна ... Постараюсь приехать к вам через пятьдесят лет старушкой ... Приеду не по песку , а по лесной дороге . Будьте здоровы — дожидайтесь ! Завокроно в удивленье подошел к ней.— Вы , Мария Никифоровна , могли бы заведовать целым народом , а не школой . Я очень рад , мне жалко как-то вас и почему-то стыдно ... Но пустыня — будущий мир , бояться вам нечего , а люди будут благородны , когда в пустыне вырастет дерево ... Желаю вам всякого благополучия .
Андрей ПлатоновСкучно Афоне жить на свете . Отец его на войне , мать с утра до вечера работает в колхозе на молочной ферме , а дедушка Тит спит на печке . Он и днем спит , и ночью спит , а утром , когда просыпается и ест кашу с молоком , он тоже дремлет.— Дедушка , ты не спи , ты уж выспался , — сказал нынче утром Афоня дедушке.— Не буду , Афонюшка , я не буду , — ответил дед . — Я лежать буду и на тебя глядеть.— А зачем ты глаза закрываешь и со мной ничего не говоришь ? — спросил тогда Афоня.— Нынче я не буду глаза смежать , — обещал дедушка Тит . — Нынче я на свет буду смотреть.— А отчего ты спишь , а я нет ? — Мне годов много , Афонюшка ... Мне без трех девяносто будет , глаза уж сами жмурятся.— А тебе ведь темно спать , — говорил Афоня . — На дворе солнце горит , там трава растет , а ты спишь , ничего не видишь.— Да я уж все видел , Афонюшка.— А отчего у тебя глаза белые и слезы в них плачут ? — Они выцвели , Афонюшка , они от света выцвели и слабые стали ; мне глядеть ведь долго пришлось.Афоня осмотрел деда , какой он есть . В бороде деда были хлебные крошки , и там жил еще один комарик . Афоня встал на лавку , выбрал все крошки из бороды у деда , а комарика прогнал оттуда — пусть живет отдельно . Руки дедушки лежали на столе ; они были большие , кожа на них стала как кора на дереве , и под кожей видны были толстые черные жилы , эти руки много земли испахали.Афоня поглядел в глаза деду . Глаза его были открыты , но смотрели равнодушно , не видя ничего , и в каждом глазу светилась большая капля слезы.— Не спи , дедушка ! — попросил Афоня.Но дедушка уже спал . Мать подсадила его , сонного , на печку , укрыла одеялом и ушла работать . Афоня же остался один в избе , и опять ему скучно стало . Он ходил вокруг деревянного стола , смотрел на мух , которые окружили на полу хлебную крошку , упавшую из бороды деда , и ели ее ; потом Афоня подходил к печке , слушал , как дышит там спящий дед , смотрел через окно на пустую улицу и снова ходил вокруг стола , не зная , что делать.— Мамы нету , папы нет , дедушка спит , — говорил Афоня сам себе.Потом он посмотрел на часы-ходики , как они идут . Часы шли долго и скучно : тик-так , тик-так , будто они баюкали деда , а сами тоже уморились и хотели уснуть.— Проснись , дедушка , — просил Афоня . — Ты спишь ? — А ? Нету , я не сплю , — ответил дедушка Тит с печки.— Ты думаешь ? — спрашивал Афоня.— А ? Я тут , Афоня , я тут.— Ты думаешь там ? — А ? Нету , я все обдумал , Афонюшка , я смолоду думал.— Дедушка Тит , а ты все знаешь ? — Все , Афоня , я все знаю.— А что это , дедушка ? — А чего тебе , Афонюшка ? — А что это все ? — А я уж позабыл , Афоня.— Проснись , дедушка , скажи мне про все ! — А ? — произнес дедушка Тит.— Дедушка Тит ! Дедушка Тит ! — звал Афоня . — Ты вспомни ! Но дед уже умолк , он опять уснул в покое на русской печи.Афоня тогда сам залез на печь к дедушке и начал будить его , чтобы он проснулся . А дед спал и только шептал тихо во сне неслышные слова .
деда , прильнув к его доброй знакомой груди , пахнувшей теплой землею.Очнувшись от сна , Афоня увидел , что дед глядит глазами и не спит.— Вставай , дедушка , — сказал Афоня . А дед опять закрыл глаза и уснул.Афоня подумал , что дед тогда не спит , когда он спит ; и он захотел никогда не спать , чтобы подкараулить деда , когда он совсем проснется.И Афоня стал ожидать . Часы-ходики тикали , и колесики их поскрипывали и напевали , баюкая деда.Афоня тогда слез с печи и остановил маятник у часов . В избе стало тихо . Слышно стало , как отбивает косу косарь за рекой и тонко звенит мошка под потолком.Дедушка Тит очнулся и спросил : — Ты чего , Афоня ? Что-то шумно так стало ? Это ты шумел ? — А ты не спи ! — сказал Афоня . — Ты скажи мне про все ! А то ты спишь и спишь , а потом умрешь , мама говорит — тебе недолго осталось ; кто мне тогда скажет про все ? — Обожди , дай мне квасу испить , — произнес дед и слез с печи.— Ты опомнился ? — спросил Афоня.— Опомнился , — ответил дед . — Пойдем сейчас белый свет пытать.Старый Тит испил квасу , взял Афоню за руку , и они пошли из избы наружу.Там солнце высоко стояло на небе и освещало зреющий хлеб на полях и цветы на дорожной меже.Дед повел Афоню полевой дорогой , и они вышли на пастбище , где рос сладкий клевер для коров , травы и цветы . Дед остановился у голубого цветка , терпеливо росшего корнем из мелкого чистого песка , показал на него Афоне , потом согнулся и осторожно потрогал тот цветок.— Это я сам знаю ! — протяжно сказал Афоня . — А мне нужно , что самое главное бывает , ты скажи мне про все ! А этот цвет растет , он не все ! Дедушка Тит задумался и осерчал на внука.— Тут самое главное тебе и есть ! .. Ты видишь — песок мертвый лежит , он каменная крошка , и более нет ничего , а камень не живет и не дышит , он мертвый прах . Понял теперь ? — Нет , дедушка Тит , — сказал Афоня . — Тут понятного нету.— Ну , не понял , так чего же тебе надо , раз ты непонятливый ? А цветок , ты видишь , жалконький такой , а он живой , и тело себе он сделал из мертвого праха . Стало быть , он мертвую сыпучую землю обращает в живое тело , и пахнет от него самого чистым духом . Вот тебе и есть самое главное дело на белом свете , вот тебе и есть , откуда все берется . Цветок этот — самый святой труженик , он из смерти работает жизнь.— А трава и рожь тоже главное делают ? — спросил Афоня.— Одинаково , — сказал дедушка Тит.— А мы с тобой ? — И мы с тобой . Мы пахари , Афонюшка , мы хлебу расти помогаем . А этот вот желтый цвет на лекарство идет , его и в аптеке берут . Ты бы нарвал их да снес . Отец-то твой ведь на войне ; вдруг поранят его , или он от болезни ослабнет , вот его и полечат лекарством.Афоня задумался среди трав и цветов . Он сам , как цветок , тоже захотел теперь делать из смерти жизнь ; он думал о том , как рождаются из сыпучего скучного песка голубые , красные , желтые счастливые цветы , поднявшие к небу свои добрые лица и дышащие чистым духом в белый свет.— Теперь я сам знаю про все ! — сказал Афоня .
домой , дедушка , ты опять , должно , спать захотел : у тебя глаза белые ... Ты спи , а когда умрешь , ты не бойся , я узнаю у цветов , как они из праха живут , и ты опять будешь жить из своего праха . Ты , дедушка , не бойся ! Дед Тит ничего не сказал . Он невидимо улыбнулся своему доброму внуку и пошел опять в избу на печку.А маленький Афоня остался один в поле . Он собрал желтых цветов , сколько мог их удержать в охапке , и отнес в аптеку , на лекарства , чтобы отец его не болел на войне от ран . В аптеке Афоне дали за цветы железный гребешок . Он принес его деду и подарил ему : пусть теперь дедушка чешет себе бороду тем гребешком.— Спасибо тебе , Афонюшка , — сказал дед . — А цветы тебе ничего не сказывали , из чего они в мертвом песке живут ? — Не сказывали , — ответил Афоня . — Ты вон сколько живешь , и то не знаешь . А говорил , что знаешь про все . Ты не знаешь.— Правда твоя , — согласился дед.— Они молча живут , надо у них допытаться , — сказал Афоня . — Чего все цветы молчат , а сами знают ? Дед кротко улыбнулся , погладил головку внука и посмотрел на него , как на цветок , растущий на земле . А потом дедушка спрятал гребешок за пазуху и опять заснул .
Андрей ПлатоновСреди прочих трудящихся масс жили два члена государства : нормальный мужик Макар Ганушкин и более выдающийся — товарищ Лев Чумовой , который был наиболее умнейшим на селе и , благодаря уму , руководил движением народа вперед , по прямой линии к общему благу . Зато все население деревни говорило про Льва Чумового , когда он шел где-либо мимо.— Вот наш вождь шагом куда-то пошел , — завтра жди какого-нибудь принятия мер ... Умная голова , только руки пустые . Голым умом живет ... Макар же , как любой мужик , больше любил промыслы , чем пахоту , и заботился не о хлебе , а о зрелищах , потому что у него была , по заключению товарища Чумового , порожняя голова.Не взяв разрешения у товарища Чумового , Макар организовал однажды зрелище — народную карусель , гонимую кругом себя мощностью ветра . Народ собрался вокруг Макаровой карусели сплошной тучей и ожидал бури , которая могла бы стронуть карусель с места . Но буря что-то опаздывала , народ стоял без делов , а тем временем жеребенок Чумового сбежал в луга и там заблудился в мокрых местах . Если б народ был на покое , то он сразу поймал бы жеребенка Чумового и не позволил бы Чумовому терпеть убыток , но Макар отвлек народ от покоя и тем помог Чумовому потерпеть ущерб.Чумовой сам не погнался за жеребенком , а подошел к Макару , молча тосковавшему по буре , и сказал : — Ты народ здесь отвлекаешь , а у меня за жеребенком погнаться некому ... Макар очнулся от задумчивости , потому что догадался . Думать он не мог , имея порожнюю голову над умными руками , но зато он мог сразу догадываться.— Не горюй , — сказал Макар товарищу Чумовому , — я тебе сделаю самоход.— Как ? — спросил Чумовой , потому что не знал , как своими пустыми руками сделать самоход.— Из обручей и веревок , — ответил Макар , не думая , а ощущая тяговую силу и вращение в тех будущих веревках и обручах.— Тогда делай скорее , — сказал Чумовой , — а то я тебя привлеку к законной ответственности за незаконные зрелища.Но Макар думал не о штрафе — думать он не мог , — а вспоминал , где он видел железо , и не вспомнил , потому что вся деревня была сделана из поверхностных материалов : глины , соломы , дерева и пеньки.Бури не случилось , карусель не шла , и Макар вернулся ко двору.Дома Макар выпил от тоски воды и почувствовал вяжущий вкус той воды. « Должно быть , оттого и железа нету , — догадался Макар , — что мы его с водой выпиваем » .Ночью Макар полез в сухой , заглохший колодезь и прожил в нем сутки , ища железа под сырым песком . На вторые сутки Макара вытащили мужики под командой Чумового , который боялся , что погибнет гражданин помимо фронта социалистического строительства . Макар был неподъемен — у него в руках оказались коричневые глыбы железной руды . Мужики его вытащили и прокляли за тяжесть , а товарищ Чумовой пообещал дополнительно оштрафовать Макара за общественное беспокойство.Однако Макар ему не внял и через неделю сделал из руды железо в печке , после того как его баба испекла там хлебы .
, — никому не известно , потому что Макар действовал своими умными руками и безмолвной головой . Еще через день Макар сделал железное колесо , а затем еще одно колесо , но ни одно колесо само не поехало : их нужно было катить руками.Пришел к Макару Чумовой и спрашивает : — Сделал самоход вместо жеребенка ? — Нет , — говорит Макар , — я догадывался , что они бы должны сами покатиться , а они — нет.— Чего же ты обманул меня , стихийная твоя голова ! — служебно воскликнул Чумовой . — Делай тогда жеребенка ! — Мяса нет , а то бы я сделал , — отказался Макар.— А как же ты железо из глины сделал ? — вспомнил Чумовой.— Не знаю , — ответил Макар , — у меня памяти нет.Чумовой тут обиделся.— Ты что же , открытие народнохозяйственного значения скрываешь , индивид-дьявол ! Ты не человек , ты — единоличник ! Я тебя сейчас кругом оштрафую , чтобы ты знал , как думать ! Макар покорился : — А я ж не думаю , товарищ Чумовой . Я человек пустой.— Тогда руки укороти , не делай , чего не сознаешь , — упрекнул Макара товарищ Чумовой.— Ежели бы мне , товарищ Чумовой , твою голову , тогда бы я тоже думал , — сознался Макар.— Вот именно ! — подтвердил Чумовой . — Но такая голова одна на все село , и ты должен мне подчиниться.И здесь Чумовой кругом оштрафовал Макара , так что Макару пришлось отправиться на промысел в Москву , чтобы оплатить тот штраф , оставив карусель и хозяйство под рачительным попечением товарища Чумового.Макар ездил в поездах десять лет тому назад , в девятнадцатом году . Тогда его везли задаром , потому что Макар был сразу похож на батрака , и у него даже документов не спрашивали . « Езжай далее , — говорила ему , бывало , пролетарская стража , — ты нам мил , раз ты гол » .Нынче Макар , так же как и девять лет тому назад , сел в поезд не спросясь , удивившись малолюдью и открытым дверям . Но все-таки Макар сел не в середине вагона , а на сцепках , чтобы смотреть , как действуют колеса на ходу . Колеса начали действовать , и поезд поехал в середину государства — в Москву.Поезд ехал быстрее любой полукровки . Степи бежали навстречу поезду и никак не кончались. « Замучают они машину , — жалел колеса Макар . — Действительно , чего только в мире нет , раз он просторен и пуст » .Руки Макара находились в покое , их свободная умная сила пошла в его порожнюю емкую голову , и он стал думать . Макар сидел на сцепках и думал , что мог . Однако долго Макар не просидел . Подошел стражник без оружия и спросил у него билет . Билета у Макара с собой не было , так как , по его предположению , была советская , твердая власть , которая теперь и вовсе задаром возит всех нуждающихся . Стражник-контролер сказал Макару , чтобы он слезал от греха на первом полустанке , где есть буфет , дабы Макар не умер с голоду на глухом перегоне . Макар увидел , что о нем власть заботится , раз не просто гонит , а предлагает буфет , и поблагодарил начальника поездов.На полустанке Макар все-таки не слез , хотя поезд остановился сгружать конверты и открытки из почтового вагона .
одно техническое соображение и остался в поезде , чтобы помогать ему ехать дальше. « Чем вещь тяжелее , — сравнительно представлял себе Макар камень и пух , — тем оно далее летит , когда его бросишь ; так и я на поезде еду лишним кирпичом , чтобы поезд мог домчаться до Москвы » .Не желая обижать поездного стражника , Макар залез в глубину механизма , под вагон , и там лег на отдых , слушая волнующуюся скорость колес . От покоя и зрелища путевого песка Макар глухо заснул и увидел во сне , будто он отрывается от земли и летит по холодному ветру . От этого роскошного чувства он пожалел оставшихся на земле людей.— Сережка , что же ты шейки горячими бросаешь ! Макар проснулся от этих слов и взял себя за шею : цело ли его тело и вся внутренняя жизнь ? — Ничего ! — крикнул издали Сережка . — До Москвы недалече : не сгорит ! Поезд стоял на станции . Мастеровые пробовали вагонные оси и тихо ругались.Макар вылез из-под вагона и увидел вдалеке центр всего государства — главный город Москву. « Теперь я и пешком дойду ! — сообразил Макар . — Авось поезд домчится и без добавочной тяжести ! » И Макар тронулся в направлении башен , церквей и грозных сооружений — в город чудес науки и техники , чтобы добывать себе жизнь под золотыми головами храмов и вождей.Сгрузив себя с поезда , Макар пошел на видимую Москву , интересуясь этим центральным городом . Чтобы не сбиться , Макар шагал около рельсов и удивлялся частым станционным платформам . Близ платформы росли сосновые и еловые леса , а в лесах стояли деревянные домики . Деревья росли жидкие , под ними валялись конфетные бумажки , винные бутылки , колбасные шкурки и прочее испорченное добро . Трава под гнетом человека здесь не росла , а деревья тоже больше мучались и мало росли . Макар понимал такую природу неотчетливо : « Не то тут особые негодяи живут , что даже растения от них дохнут ! Ведь это весьма печально : человек живет и рожает близ себя пустыню ! Где ж тут наука и техника ? » Погладив грудь от сожаления , Макар пошел дальше . На станционной платформе выгружали из вагона пустые молочные бидоны , а с молоком ставили в вагон . Макар остановился от своей мысли : — Опять техники нет ! — вслух определил Макар такое положение . — С молоком посуду везут — это правильно : в городе тоже живут дети и молоко ожидают . Но пустые бидоны зачем возить на машине ? Ведь только технику зря тратят , а посуда объемистая ! Макар подошел к молочному начальнику , который заведовал бидонами , и посоветовал ему построить отсюда и вплоть до Москвы молочную трубу , чтобы не гонять вагонов с пустой молочной посудой.Молочный начальник Макара выслушал — он уважал людей из масс , — однако посоветовал Макару обратиться в Москву : там сидят умнейшие люди , и они заведуют всеми починками.Макар осерчал : — Так ведь ты же возишь молоко , а не они ! Они его только пьют , им лишних расходов техники не видно ! Начальник объяснил : — Мое дело наряжать грузы : я — исполнитель , а не выдумщик труб.
до Москвы.В Москве было позднее утро . Десятки тысяч людей неслись по улицам , словно крестьяне на уборку урожая. « Чего же они делать будут ? — стоял и думал Макар в гуще сплошных людей . — Наверно , здесь могучие фабрики стоят , что одевают и обувают весь далекий деревенский народ ! » Макар посмотрел на свои сапоги и сказал бегущим людям « спасибо ! » — без них он жил бы разутым и раздетым . Почти у всех людей имелись под мышками кожаные мешки , где , вероятно , лежали сапожные гвозди и дратва. « Только чего ж они бегут , силы тратят ? — озадачился Макар . — Пускай бы лучше дома работали , а харчи можно по дворам гужом развозить ! » Но люди бежали , лезли в трамваи до полного сжатия рессор и не жалели своего тела ради пользы труда . Этим Макар вполне удовлетворился . « Хорошие люди , — думал он , — трудно им до своих мастерских дорваться , а охота ! » Трамваи Макару понравились , потому что они сами едут и машинист сидит в переднем вагоне очень легко , будто он ничего не везет . Макар тоже влез в вагон без всякого усилия , так как его туда втолкнули задние спешные люди . Вагон пошел плавно , под полом рычала невидимая сила машины , и Макар слушал ее и сочувствовал ей. « Бедная работница ! — думал Макар о машине . — Везет и тужится . Зато полезных людей к одному месту несет , — живые ноги бережет ! » Женщина — трамвайная хозяйка — давала людям квитанции , но Макар , чтобы не затруднять хозяйку , отказался от квитанции : — Я — так ! — сказал Макар и прошел мимо.Хозяйке кричали , чтоб она чего-то дала по требованию , и хозяйка соглашалась . Макар , чтобы проверить , чего здесь дают , тоже сказал : — Хозяйка , дай и мне чего-нибудь по требованию ! Хозяйка дернула веревку , и трамвай скоро окоротился на месте.— Вылазь , — тебе по требованию , — сказали граждане Макару и вытолкнули его своим напором.Макар вышел на воздух.Воздух был столичный : пахло возбужденным газом машин и чугунной пылью трамвайных тормозов.— А где же тут самый центр государства ? — спросил Макар нечаянного человека.Человек показал рукой и бросил папиросу в уличное помойное ведро . Макар подошел к ведру и тоже плюнул туда , чтобы иметь право всем в городе пользоваться.Дома стояли настолько грузные и высокие , что Макар пожалел советскую власть : трудно ей держать в целости такую жилищную снасть.На перекрестке милиционер поднял торцом вверх красную палку , а из левой руки сделал кулак для подводчика , везшего ржаную муку. « Ржаную муку здесь не уважают , — заключил в уме Макар , — здесь белыми жамками кормятся » .— Где здесь есть центр ? — спросил Макар у милиционера.Милиционер показал Макару под гору и сообщил : — У Большого театра , в логу.Макар сошел под гору и очутился среди двух цветочных лужаек . С одного бока площади стояла стена , а с другого — дом со столбами . Столбы те держали наверху четверку чугунных лошадей , и можно бы столбы сделать потоньше , потому что четверка была не столь тяжела.Макар стал искать на площади какую-либо жердь с красным флагом ,