дитя! повсюду ждет тебя одно страданье; все изменяет вкруг, все гибнет без следа, и каждый, злобствуя на кроткое созданье, пытает детский ум и сердце без стыда! в твое вино и хлеб они золу мешают и бешеной слюной твои уста язвят; они всего тебя с насмешкою лишают, и даже самый след обходят и клеймят! смотри, и даже та, кого ты звал своею, средь уличной толпы кричит, над всем глумясь: "он пал передо мной, восторгом пламенея; над ним, как древний бог, я гордо вознеслась! окутана волной божественных курений, я вознеслась над ним, в мольбе склоненным ниц; я жажду от него коленопреклонений и требую, смеясь, я жертвенных кошниц. когда ж прискучат мне безбожные забавы, я возложу, смеясь, к нему, на эту грудь длань страшной гарпии: когтистый и кровавый до сердца самого она проточит путь. и сердце, полное последних трепетаний, как из гнезда - птенца, из груди вырву я, и брошу прочь, смеясь, чтоб после истязаний с ним поиграть могла и кошечка моя!" - тогда в простор небес он длани простирает туда, где вечный трон торжественно горит; он полчища врагов безумных презирает, лучами чистыми и яркими залит: \- "благословен господь, даруя нам страданья, что грешный дух влекут божественной стезей; восторг вкушаю я из чаши испытанья, как чистый ток вина для тех, кто тверд душой! я ведаю, в стране священных легионов, в селеньях праведных, где воздыханий нет, на вечном празднике небесных сил и тронов, среди ликующих воссядет и поэт! страданье - путь один в обитель славы вечной, туда, где адских ков, земных скорбей конец; из всех веков и царств вселенной бесконечной я для себя сплету мистический венец! пред тем венцом - ничто и блеск камней пальмиры, и блеск еще никем невиданных камней, пред тем венцом - ничто и перлы, и сапфиры, творец, твоей рукой встревоженных морей. и будет он сплетен из чистого сиянья святого очага, горящего в веках, и смертных всех очей неверное мерцанье померкнет перед ним, как отблеск в зеркалах!" красиво. но я выродок, мне оп-пост милее жизни и сладких иллюзий, потому что в этом мире нет мне ничего кроме страдания и боли. боратынский истина о счастии с младенчества тоскуя, всё счастьем беден я, или во век его не обрету я в пустыне бытия? младые сны от сердца отлетели, не узнаю я свет; надежд своих лишён я прежней цели, а новой цели нет. «безумен ты и все твои желанья», — мне первый опыт рек; и лучшие мечты моей созданья отвергнул я навек. но для чего души разуверенье свершилось не вполне? зачем же в ней слепое сожаленье живёт о старине? так некогда обдумывал с роптаньем я дольний жребий свой, вдруг истину (то не было мечтаньем) узрел перед собой. «светильник мой укажет путь ко счастью! — вещала. — захочу — и, страстного, отрадному бесстрастью тебя я научу. пускай со мной ты сердца жар погубишь, пускай, узнав людей, ты, может быть, испуганный, разлюбишь и ближних и друзей. я бытия все прелести разрушу, но ум наставлю твой; я оболью суровым хладом душу, но дам душе покой». я трепетал, словам её внимая, и горестно в ответ промолвил ей: «о гостья роковая! печален твой привет. светильник твой — светильник погребальный всех радостей земных! твой мир, увы! могилы мир печальный, и страшен для живых. нет, я не твой! в твоей науке строгой я счастья не найду; покинь меня: кой-как моей дорогой один я побреду. прости! иль нет: когда моё светило во звездной вышине начнёт бледнеть, и всё, что сердцу мило, забыть придётся мне, явись тогда! раскрой тогда мне очи, мой разум просвети: чтоб, жизнь презрев, я мог в обитель ночи безропотно сойти». 1823