Сенаториализм

**Сенаториализм**  ( *Парламентский онанизм, Заседательство, Комитетчина, Политика глубокой озабоченности* ) — политическая, а скорее даже метаполитическая, и, если уж совсем честно, то шизотерическая доктрина, суть которой доподлинно неизвестна  **никому** , включая, предположительно, и её адептов. В наиболее общем и оттого совершенно бесполезном приближении, сенаториализм постулирует абсолютную и неоспоримую ценность самого процесса  *заседания* ,  *обсуждения*  и  *принятия к сведению*  в отрыве от каких-либо практических результатов. Это есть квинтэссенция бюрократии, возведённая в ранг высокого искусства и очищенная от такой пошлой материи, как реальный мир. Сенаториалист — это не просто человек, это состояние души, в котором создание очередной рабочей подгруппы по вопросам согласования регламента предыдущей комиссии является высшей формой экзистенциального проявления.

В интернетах явление вылезло, как и прочая подобная хтонь, из имиджборд и их современных деривативов вроде Реддита, в частности из сообщества Polcompball, где принято изображать идеологии в виде шариков. Шарик сенаториализма, как правило, выглядит растерянным и не до конца понимающим, кто он такой и зачем здесь, что, в общем-то, исчерпывающе описывает всю суть. Некоторые диванные теоретики полагают, что сенаториализм — это крайняя, терминальная форма центризма, где бесконечный поиск компромисса между всеми стульями приводит к параличу воли и полному растворению в процедурных вопросах. Другие же, напротив, видят в нём высшую анархию, где множественность центров принятия решений (каждый сенатор — сам себе фюрер) взаимоуничтожается, порождая идеальный вакуум власти. Третьи, не мудрствуя лукаво, заявляют, что сенаториализм — это просто  *идеология о том, что неплохо было бы иметь сенат* , безотносительно всего остального. И все они, разумеется, одинаково правы и неправы одновременно, ибо пытаться загнать чистое, незамутнённое Ничто в прокрустово ложе определений — занятие для обиженных гуманитариев.

## SPQR

Хотя сам термин — очевидный новодел, рождённый в пробирке интернет-мемов, анонимус с IQ чуть выше комнатной температуры без труда разглядит его глубокие исторические корни. И корни эти, разумеется, произрастают из той самой клоаки, что подарила миру акведуки, бетон, распятие и право — из Древнего Рима.

Римский Сенат — вот он, первый и непревзойденный инкубатор сенаториализма. Сборище лысых, толстых и неприлично богатых патрициев в простынях, которые на протяжении веков с переменным успехом занимались тем, что сейчас составляет золотой фонд сенаториализма: произносили многочасовые речи, плели интриги, объявляли кого-нибудь врагом народа, пилили бюджет на очередной бессмысленный поход и, самое главное, всячески мешали работать тем, кто действительно пытался что-то делать.

Именно в сенате родилось великое искусство прокрастинации, замаскированной под государственную мудрость. Какой-нибудь амбициозный поц предлагает провести земельную реформу, чтобы накормить голодранцев и укрепить армию? Сенат немедленно формирует комиссию по изучению вопроса о влиянии лунных циклов на урожайность турнепса в Этрурии. Консул рвётся в бой с очередными варварами? Сенат для начала должен заслушать доклад о состоянии обуви у легионеров третьего манипула пятой когорты, затем провести прения по поводу цвета плюмажей у центурионов и только потом, спустя полгода, выразить глубокую озабоченность. Эталонным сенаториалистом той эпохи можно считать Цицерона — персонажа, который настрочил столько витиеватых и пустопорожних речей, что ими можно было бы трижды вымостить дорогу на Карфаген. Его знаменитое  *«Доколе, Катилина, ты будешь злоупотреблять нашим терпением?»*  — это же гимн сенаториализма! Не «убить гада», не «посадить в клетку», а именно поинтересоваться, доколе он будет испытывать их ангельское терпение, пока они тут  *заседают* .

> *Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?*
> — Пример затягивания решения очевидного вопроса

Процесс принятия решений в римском сенате был обставлен таким количеством ритуалов, примет и процедурных зацепок, что само слово  *«решение»*  звучало как оксюморон. Неправильно пролетела птичка? Заседание отменяется. У кого-то из сенаторов случилось несварение желудка? Боги гневаются, расходимся. Консул забыл надеть счастливые трусы? Явный знак свыше, что законопроект о налогах надо отложить до следующей олимпиады. Всё это — не баг, а фича. Главная цель сенаториализма — не достичь результата, а максимально продлить процесс, ведь именно в процессе и заключается вся мякотка: можно получать взятки, продвигать своих бездарных родственничков на тёплые места и, конечно же, чувствовать себя солью земли,  *patres conscripti* , отцами нации, которые одним своим мудрым видом удерживают этот мир от скатывания в хаос.

Когда же на горизонте появлялся эффективный менеджер вроде вышеупомянутого Цезаря или его наследника Октавиана, который предпочитал решительные действия бесконечной говорильне, сенаториализм на время уходил в тень, но не исчезал. Он мимикрировал, превращаясь из реального органа власти в элитный клуб по интересам для престарелых олигархов. Императоры приходили и уходили, а Сенат оставался, как плесень в сыром подвале, пережидая смутные времена, чтобы потом снова заявить о своих правах. И даже когда от всей Римской Империи остались только воспоминания и руины, дух сенаториализма не умер. Он просто впал в анабиоз, ожидая своего часа.

## Венецианская безмятежность и польский гонор

Следующее славное пришествие сенаториализма состоялось в Светлейшей Республике Венеция. Вот где идея коллективной безответственности достигла своего апогея. Венецианский Большой совет, в который входили представители всех знатных семей, представлял собой идеальную сенаториалистскую машину. Сотни людей в масках идиотских форм, заседающие в роскошном дворце, годами могли обсуждать вопрос о повышении пошлин на импорт корицы из Александрии.

Венецианская модель была хитрее римской. Если в Риме сенаторы хотя бы делали вид, что пекутся о благе государства, то венецианские синьоры отбросили эту лицемерную шелуху. Их сенаториализм был честным, циничным и насквозь коммерческим. Любое решение рассматривалось исключительно через призму  *«а что мне за это будет?»* . Государство воспринималось как гигантская корпорация, а сенаторы — как совет директоров, где каждый тянет одеяло на себя. Дож, номинальный глава государства, был по сути свадебным генералом, чья основная функция — красиво стоять на балконе во время карнавала. Реальная же власть была размазана тонким слоем по всему этому паноптикуму из дожей, советов, коллегий и трибуналов, так что найти крайнего было решительно невозможно. Это и есть мечта сенаториалиста: власть без ответственности.

Ещё одним интереснейшим полигоном для сенаториалистских экспериментов стала Речь Посполитая. Польско-литовская шляхта, дорвавшись до власти, создала уникальную систему, где каждый шляхтич в Сейме обладал правом  *liberum veto* . Это означало, что любой, даже самый занюханный и нищий, но гоноровый пан мог встать и своим воплем  *«Nie pozwalam!»*  ( *«Не позволяю!»* ) заблокировать  **любой**  законопроект. Можно ли представить себе более совершенный инструмент для саботажа и прокрастинации? Это сенаториализм в абсолюте, доведённый до логического абсурда.

Десятки важнейших реформ, необходимых для спасения страны от хищных соседей, были похоронены под этим  *liberum veto* . Пока прусские, австрийские и русские монархи строили современные армии и централизовали управление, шляхта в Сейме могла неделями сраться по поводу того, чей кунтуш моднее и чья сабля острее. Зато каждый из них чувствовал себя не каким-то там винтиком в системе, а полноценным  *королём в миниатюре* , равным воеводе. Итог закономерен: Речь Посполитая была распилена соседями, не сумев оказать сколь-нибудь серьёзного сопротивления. Но для истинного сенаториалиста главное не результат, а процесс. И с точки зрения процесса, польский Сейм был произведением искусства. Он идеально выполнял свою главную функцию: не давал никому ничего сделать.

## Новое время: парики, отцы-основатели и Палата Лордов

С наступлением эпохи Просвещения и буржуазных революций сенаториализм, казалось бы, должен был кануть в Лету. Но не тут-то было. Он лишь сменил тоги и кунтуши на напудренные парики и шёлковые чулки. Идеальным пристанищем для него стали верхние палаты парламентов, создававшиеся как бы в противовес буйным и непредсказуемым нижним палатам, куда понавыбирали всякий сброд.

Великобритания с её Палатой Лордов — это просто заповедник сенаториализма. Наследные пэры, пожизненные бароны, англиканские епископы — весь цвет нации, чьё главное достоинство заключается в правильном происхождении и умении спать с открытыми глазами во время дебатов. Веками эта почтенная публика занималась тем, что с отеческой мудростью заворачивала любые прогрессивные законы, идущие от Палаты Общин. Отмена рабства?  *Давайте создадим комиссию.*  Всеобщее избирательное право?  *Это подорвёт устои.*  Запрет на использование детского труда?  *Но кто же будет чистить дымоходы, сэр?*  Палата Лордов — это живое воплощение принципа  *«если оно работает, не трогай, а если не работает, то тем более не трогай, само рассосётся»* .

Но настоящий ренессанс сенаториализм пережил в Соединённых Штатах Америки. Отцы-основатели, будучи людьми начитанными и опасавшимися прямой демократии как огня, специально создали Сенат США как фильтр, как холодильник для остужения пылких голов конгрессменов из Палаты Представителей. Сенаторов изначально избирали не всенародным голосованием, а законодательными собраниями штатов, чтобы туда попадали только самые респектабельные, богатые и, главное, неторопливые джентльмены.

Американский Сенат — это храм процедур. Филибастер,  *cloture* ,  *reconciliation*  — для непосвящённого это звучит как заклинания из лавкрафтианских ужасов. И по сути, так оно и есть. Филибастер — это возможность для одного-единственного сенатора заблокировать принятие закона, просто выйдя на трибуну и зачитывая вслух телефонный справочник, рецепты пирогов своей бабушки или Библию. И пока он стоит и говорит (или просто стоит, опираясь на трибуну), ничего не происходит. Это апофеоз сенаториалистской мысли: остановить время и погрузить всю страну в анабиоз силой одного лишь слова. Или, точнее, потока слов. Знаменитые многочасовые филибастеры, как у Строма Тёрмонда, который больше суток вещал против закона о гражданских правах — это не политическая борьба, это перформанс, священнодействие во имя Великой Процедуры.

В Сенате США всё пропитано духом неспешности и элитарности. Его называют  *«самым эксклюзивным клубом в мире»* . Здесь не принято торопиться. Законопроекты могут мариноваться в комитетах годами, если не десятилетиями. Средний возраст сенатора таков, что иные из них помнят ещё Паттона, а то и Гражданскую войну. Это создаёт уникальную атмосферу геронтократии, где мудрость зачастую неотличима от маразма, а приверженность традициям — от банальной ригидности мышления. Современный американский сенатор — это идеальный продукт эволюции: он умеет говорить обо всём, не говоря ничего конкретного, мастерски уходить от прямых ответов и с отеческой улыбкой объяснять избирателям, почему их проблемы нужно отложить в долгий ящик ради  *национальных интересов* .

## Теория и практика современного сенаториализма

Так что же представляет собой сенаториализм в XXI веке? Это уже не просто набор практик, а целая философия, неявная, но оттого не менее могущественная.

### Основные догматы

- Неважно, какой закон будет принят. Важно, чтобы он прошёл через все круги бюрократического ада: три чтения, согласование в десяти комитетах, общественные слушания с участием дрессированных экспертов, поправки, поправки к поправкам и, наконец, финальное голосование, которое можно отложить из-за магнитной бури. Каждый этап этого священного пути — самоцель.

- Решение принимает не конкретный Вася Пупкин, а  *«палата»* ,  *«комитет»* ,  *«фракция»* . Размывание ответственности — ключевой механизм выживания сенаториалиста. Если что-то пошло не так, виноват не он лично, а  *«сложная политическая конъюнктура»*  или  *«недостаточная проработка вопроса коллегами»* .

- Сенаториалист свято верит, что он принадлежит к особой касте людей, наделённых уникальной мудростью, недоступной простому быдлу. Эта мудрость заключается в понимании того, что резкие движения опасны, а лучший способ решить проблему — это дождаться, пока она либо рассосётся сама, либо все про неё забудут. Поэтому сенаты и верхние палаты так любят обставлять свою деятельность флёром таинственности и исключительности, отгораживаясь от мира сложным этикетом, дресс-кодом и собственной, понятной только им фразеологией.

- Любое изменение — это потенциальная угроза. Стабильность, даже если это стабильность болота, всегда предпочтительнее неопределённости, связанной с реформами. Сенаториализм — это идеология консервации. Его задача — быть тормозом, гирей на ногах прогресса. И сенаториалисты этим гордятся, называя это  *«взвешенным подходом»*  и  *«защитой от популизма»* .

- Истинный сенаториалист владеет искусством вербального дзюдо. Он может часами говорить о необходимости борьбы с коррупцией, вставляя в речь слова  *«транспарентность»* ,  *«подотчётность»*  и  *«нулевая толерантность»* , но при этом не будет сказано ничего, что могло бы привести к реальной посадке хотя бы одного коррупционера. Речь сенаториалиста — это словесный туман, призванный скрыть отсутствие мыслей и, что ещё важнее, отсутствие намерений что-либо делать.

### Адепты и их среда обитания

Где же сегодня процветает сенаториализм? Да практически везде, где есть вторая палата парламента, не избираемая прямым всенародным голосованием. Совет Федерации в Этой Стране, Бундесрат в Германии, Сенат Канады — всё это вариации на одну и ту же тему. Меняются названия и способы формирования (кого-то назначают, кто-то попадает по наследству, кто-то — как бывший губернатор), но суть остаётся. Это клуб для  *«уважаемых людей»* : отставных политиков, крупных бизнесменов, прославленных спортсменов и деятелей культуры, которым на старости лет захотелось прикоснуться к большой политике, не особо напрягаясь.

Типичный сенаториалист сегодня — это мужчина (реже женщина, ибо сенаториализм — дитя патриархата) в возрасте 60+, в дорогом, но неброском костюме. Он говорит медленно, солидно, обильно пересыпая речь канцеляризмами. Его лицо выражает одновременно мудрую скорбь обо всех проблемах мира и олимпийское спокойствие, ибо он знает, что ни одна из этих проблем лично его не коснётся. Он — мастер аппаратных игр, подковёрных интриг и кулуарных договорённостей. Публичная политика для него — скучная обязаловка. Вся настоящая жизнь протекает в буфетах, курилках и на закрытых банкетах, где и решаются реальные вопросы.

## Враги сенаториализма

Несмотря на свою кажущуюся незыблемость, сенаториализм имеет врагов. И враги эти страшны.

- **Популисты.**  Самый страшный кошмар сенаториалиста. Популист апеллирует напрямую к толпе, обещает простые и быстрые решения, презирает процедуры и традиции. Он хочет всё  *сломать*  и  *построить заново* , в то время как сенаториалист хочет всё  *согласовать*  и  *оставить как есть* . Популист говорит на языке плебса, а сенаториалист — на языке резолюций. Они — антиподы.

- **Технократы.**  Эти зануды верят в цифры, графики и эффективность. Они хотят всё оптимизировать, рассчитать, внедрить KPI. Для них громоздкая и неспешная сенатская машина — это просто сборище дилетантов, мешающих работать настоящим профессионалам. Технократ хочет заменить мудрого сенатора-гуманитария бездушным искусственным интеллектом, который примет  *правильное*  решение за наносекунду, не утруждая себя дебатами.

- **Революционеры.**  Ну, с этими всё понятно. Эти хотят вообще снести всю систему к ядрёной фене вместе со всеми сенаторами, их позолоченными креслами и служебными автомобилями. Для революционера сенаториалист — это классовый враг, трутень, паразит на теле трудового народа.

- **Анонимус.**  Да, обычный обитатель интернетов. Он видит всю эту мышиную возню, читает новости о том, как очередной сенатор купил себе замок на Лазурном берегу, и изливает тонны ненависти в комментариях. Он создаёт мемы, высмеивающие немощность, коррумпированность и оторванность от жизни этих  *«слуг народа»* . И хотя сенаториалистам глубоко плевать на этот интернет-писк, капля камень точит. Именно из этой среды тотального цинизма и рождаются новые популисты и революционеры.

## I am the Senate!

Нельзя обойти вниманием и поп-культурное осмысление феномена. Величайший вклад в теорию и практику сенаториализма на экране внёс, без сомнения, сенатор (а в будущем — Император) Палпатин из одной космооперы.

> *I love democracy. I love the Republic.*
> — Палпатин, за мгновение до того, как окончательно похоронить и то, и другое.

Его путь — это хрестоматия для любого начинающего сенаториалиста. Начать как скромный и незаметный представитель своего сектора. Годами плести интриги, сталкивать лбами фракции, произносить пафосные речи о мире и порядке, тайно разжигая войну. Использовать бюрократические проволочки и паралич власти для получения  *«чрезвычайных полномочий»* . И, в конце концов, под аплодисменты тех самых сенаторов, которые так боялись принять хоть какое-то решение, объявить себя диктатором. Палпатин — это тёмная сторона сенаториализма, его логическое завершение. Когда система, созданная для того, чтобы ничего не решать, сталкивается с реальным кризисом, она с радостью отдаёт всю власть тому, кто пообещает решить всё за них. Его знаменитый клич  *«Я и есть Сенат!»*  — это не просто мем, это концентрированное выражение всей сути явления: процедура и орган власти становятся самоцелью и в итоге персонифицируются в одном человеке, который и поглощает их без остатка.

Фигура Палпатина гениально иллюстрирует главную уязвимость сенаториализма: его тотальная беспомощность перед лицом целенаправленной и сильной воли. Пока сенаторы обсуждают торговые пошлины, хитрый и коварный манипулятор может спокойно построить Звезду Смерти у них под носом.

## Что в итоге?

Пока существуют сложные общества, в них всегда будет потребность в органе, который бы выполнял функцию предохранителя, тормоза, а зачастую — и якоря, прочно сидящего в илистом дне прошлого. И всегда найдутся люди, готовые с важным видом заседать в этом органе, получая от процесса не только материальные блага, но и глубокое моральное удовлетворение. Ибо нет для истинного сенаториалиста большей радости, чем с чувством выполненного долга закрыть очередное бессмысленное заседание, отложив решение всех насущных проблем на неопределённый срок. Ведь спешка хороша только при ловле блох, а у них тут, знаете ли, Государственные Дела.